пролог
— Они мои друзья!
В сумеречной тишине воскликнула Мия. Её голос сорвался на крик и оба застыли под тусклым фонарём на окраине города. Случайная встреча, казалось бы, желанная, мигом превратилась в один из факторов разочарования за день. Смотреть в карие глаза теперь вовсе не хотелось, только вот, это наглеца не волновало. Чихать он хотел на плохое настроение девушки и продолжал сверлить ее проницательным взором, выжидая, словно хищник, пока та посмотрит в ответ своими напуганными серыми глазами, хлопнет ресницами и смущённо отвернется. Но на лице красуются только хмурые брови в недовольной гримасе, а на душе неприятный осадок после минутной ярости от тупого, по её мнению, вброса Грейзера.
— Правда что-ли? Скажи мне, разве они видели, сколько раз ты кричала или плакала? Хоть кто нибудь из них видел твои дрожащие руки и взгляд в пустоту? Они видели то, через что ты прошла, чтобы стать такой и чтобы хоть немного стабилизировать свое состояние? — тот скрестил руки на груди, пока ветер оглушал холодными порывами, раздувая кудрявые волосы. — Нет? А знаешь почему?
Мия оглядывается, подмечая, что находятся здесь только они вдвоём. Ни одной живой души. Только бешеное сердцебиение, нарастающая тревога, бурлящие внутри эмоции, ну, и вдобавок, накопляемые слезы, готовые вылиться сразу после того, как Джек перейдёт на крик.
— Потому, что никто из них не хотел попросту этого видеть. Им плевать.
— Нет. Замолчи.
Вполоборота произнесла на повышенном тоне Мия. Глаза блестят, как в искусственом прудике рядом блестит отражение луны. Ветер мигом раздувает короткие волосы, стоило двоим пересекнуться взглядом.
— Да. Им всегда было плевать.
— Нет, — вспылила та и резко, как-то истерично дернулась к брюнету. — Не смей так говорить. Заткнись. Заткнись!
Двое переполненных амбициями подростков стоят друг напротив друга: одна пускает молнии из глаз, грезится наговорить гадостей; другой — с целью вывести из себя, скрывает ехидную ухмылку и продолжает пудрить мозги сбитой с толку спутницы, чувствуя существенное превосходство.
— Зачем ты пытаешься так слепо верить в ложь. Ты ведь давно знаешь правду, просто боишься её признать. Смысл все усложнять?
— Ложь — это твои слова.
— Ложь — это жалкая защита твоих эгоистов-друзей, а ещё слово дружба в вашей разваленой компании.
Где-то внутри возникает вопрос: Зачем он это делает? Зачем говорит все это, нагнетает и давит? Видит ведь, что состояние и так не блестящее, но продолжает, нагло рассматривая её с ног до головы.
— Ты..
— Я. — перебил мгновенно Джек. — И я тот, кто видел со стороны пассивную агрессию от Карлы на твой любой малейший промах. А вслед твой пыл. Подавляемый.
видел со стороны пассивную агрессию от Карлы на твой любой малейший промах. А вслед твой пыл. Подавляемый.
Глаза округлились. Ветер предательски начал по ним резать, отчего все вокруг стало размытым, появилась пелена. Мия повержено опустила голову, осознавая, что скрыть слезы не удастся.
— Это низко. Позволять втаптывать себя в землю. Позволять затмевать себя. Позволять использовать. — холод пробирает до костей, но Грейзер держится и сохраняет самодовольный вид, наступая к Герт. — Ну а где твои супер-герои, когда тебе нужна поддержка?
Слова, обдуманные не раз, срываются с острого языка и не то, чтобы бьют по беззащитному сердцу, они добивают его со вскрытыми ранами, а он — дьявол во плоти, «чисто по-человечески выручает». Только вот своеобразным образом.
— Бухают у кого-то на хате, веселятся и грезят о чем-то большем, совсем забив хуй на тебя. Понимаешь?
Идеально подобранный момент и медленными шагами дистанция сократилась меньше чем за полторы секунды. Пальцы резко вцепились в тонкое запястье, в целях удержать итак настроенную против Мию. Предвкушая в своих руках девичий стан, брюнет ослабил хватку, заметив, что та даже не шелохнулась.
— Понимаешь, Мия?
По спине пробежали мурашки, а в области живота стало тягостно, как только в уличной тишине с уст юноши сорвалось имя. Её имя. Перед глазами белая футболка, он стоит совсем рядом, стоит напротив. И неизвестно, что вырисовано на лице Джека Грейзера, разбираться в этом нет сил, ведь с ресниц уже давно сорвались нежеланные слезы, а маска непокорности и замкнутости в миг сорвалась.
Никаких слез? Нет? Нет? Нет? Жалкое зрелище и единственное, что сделала бы Герт, это отвесила нехилую затрещину, дабы прекратить процесс пускания нюней.
Но она глядит, невзирая на слезы, на чёрный потрескавшийся лак его ногтей, чувствуя, помимо собачьего холода, цепкость чужих пальцев. Слезам нет предела, каждая, такая чисто-прозрачная и пропитаная болью слеза, разбивается о его запястье и, словно под эффектом слоумо, Грейзер тянет её на себя. Другой рукой прижимая крепче.
— Ты справишься.
Она хочет оттолкнуть его, накричать, ударить. Но застыв, как статуя, слушает вкрадчивый шёпот, чувствуя при этом самые противоречивые эмоции. Стоит, упираясь лбом в его грудь и позволяет поглаживать свою спину, крепко прижав к себе. Не противится физически, но так кричит и бьёт в колокол мысленно, что едва не издаёт этот же крик в живую.
— Мы справимся. Ты и я. Вдвоём, против всех.
Против всех? Мия не против, она просто попала под влияние гнилого человека.
месяцами ранее
С каждым днем вставать с кровати становилось сложнее и сложнее. Такое непривычно-подавленное состояние мучительно тянулось на протяжении месяца по пятам, словно тень под тусклым освещением. Желание жить вовсе отпало, как только на календаре показался сентябрь. Гребаный и убивающий все внутри сентябрь. Однако решение есть.
Было.
Компания друзей. Могла ли Мия позволить себе быть самой собой и не притворяться, могла заливисто смеяться и нести всякий несвязный бред, искренне улыбаться и полностью отдаваться им в общении? Могла. Но давно, когда верила, что является таким же лучиком солнца для них в конце тяжелого дня. В конце концов, неизвестно, настоящая ли, дружелюбность этого общества не была способна победить глубокое, гнетущее чувство подавленности в дальнейшем. Улыбка в напряжённой обстановке все также сияла на губах, да и смех не прекращался во время бессмысленных бесед, но не как раньше. Таким моментам в жизни Герт не было объяснения, приступам дереализации и притупленности чувств тоже. Как правило, они наступают в самый неожиданный момент. Ударяют в голову даже тогда, когда с уст срываются уместные, по меркам их юмора, шуточки. Навязчивые мысли, которые касаются вопросов значимости в компании и что-то тому подобное, трогают до глубины души.
Но во всех ситуациях есть выход. Не важно, каковы будут его последствия.
И этим выходом стало отвлечение на одну неоднозначную персону. Совсем резкое переключение от проблем на эпатажный, по слухам, характер этого человека поразило не только саму Мию. При столкновении с мыслями о нем — Грейзере, в душе появляются противоречивые чувства – от трепета и восхищения до тревоги и страха. И если вначале это все казалось чем-то ироничным, забавным, не воспринимающимся в серьез, то теперь — запах иронии испарился. Теперь время разбираться со своими чувствами.
В наушниках играет музыка. На часах без двадцати семь вечера и Мия со свободной душой завершает рабочий день. Спускаясь на первый этаж к вешалкам, она вставляет наушники в уши, бредя вниз с грязными, от красок, руками и подхватывает куртку, бросив дежурному по школе искусств напоследок:
— До свидания.
Как только дверь с глухим хлопком захлопнулась, холодный ветер ударил в лицо, остудив щёки и заставил непроизвольно сделать глубокий вдох. Тело покрылось гусиной кожей, сразу после чего ноги повели к назначенному месту встречи по самому длинному пути, в обход по городу. Самое время отключиться от внешнего мира под музыку и драматично рассуждать насчет жизненных ситуаций около получаса. Это ли не лучшее завершение рабочего дня?
В этот уединенный момент лавиной накатывают мысли, которые за весь день отгонялись подальше, мысли, которые делали положение ещё более тягостным после сегодняшней эпатажной ситуации. Абсурдной и глупейшей ситуации, связанной с такими же одноклассниками. Их до конца не тронутый эволюцией мозг и навязанное совковое мнение пробудило в душе Мии накапливаемый годами гнев, который мог бы выливаться и раскидывать их по фактам не только на протяжении пятиминутной перемены, но и на протяжении всего учебного года. Однако опрос теории по надоедливой алгебре, стоящей следующим уроком, вынудил забыться в строках о вычислениях и притупить ярое желание воткнуть ручку в глаз каждому, кто тут же замолчал в тряпочку после того, как Герт встряла. Встряла в ситуацию, в которой стал вопрос об угрозах к невинному человеку, стоило которому немного подвести глаза и выделиться новой сменой имиджа.
***
В кабинете — душно, пыльно и слишком много лишнего шума. К новому расписанию подачи звонков еще долго привыкать, также, как и к сокращению и без того кратких перемен. В одиночестве, которое продлится еще несколько дней, придется отсидеть оставшиеся три урока, на которых скука сродни мукам без Карлы — девушки, с которой было куча всего пройдено почти за пятнадцать лет; девушки, которая стала одним целым с Герт.
— Чуваки, — послышалось на весь класс от залетевшего в класс блондина. — Там, короче, Грейзер, — он остановился возле других парней и с кривой ухмылкой продолжил. — Накрашенный пришел.
Компания, сидящая позади Мии, тут же отложила телефоны. Их удивленная реакция сменилась бурной агрессией после слов тяжело дышащего Брукса, который промямлил что-то еще на этот счет. Сквозь поднявшийся гул и смех других ребят, которые даже ухом не повели, заинтересованная произнесенной фамилией, девушка стала лучше вслушиваться в последующие слова одноклассников
— Погнали его отпиздим. — на веселе произнес один из парней, тут же встав с места.
От подобного уши вянут и скручиваются в трубочку. Черт возьми, в каком веке живут эти дегенераты?
— Вы нормальные? — девушка шокировано подлетела с места от услышанного, обратив все внимание на себя. — Что он вам сделал?
Из глаз вот-вот начнут искриться молнии, а встреча с глазами, озабоченными дурацким предложением устроить потасовку, усиливают не только нарастающий гнев от абсурдности происходящего, но и желание втащить каждому. Каждому, вальяжно развалившемуся на стуле перед Мией.
— Считаете нормой бросаться с кулаками на человека, который хоть немного выделяется, а не зависит от чужого мнения? — голос повысился, а шум на фоне перепалки с забивными одноклассниками начинал затихать. — Что ж, мне вас очень жаль.
На лице блондина показалась улыбка. Странно невинная, без присутствия привычной агрессии, словно его искренне позабавила эта ситуация. Позабавила Мия, рвущаяся защитить мутного типа из школы, репутация которого, по мнению многих, хуже чем у помойной крысы.
— Да он как гей. Эти его глаза с чёрными тенями.. — мгновенный, полный презрения и отвращения, ответ Брукса привлёк излишнее внимание.
В дверном проеме показались знакомые лица парней, который состояли в нешкольной компании блондина.
— Что... — нервный смешок. — Ты шутишь? Лол, тогда мне вдвойне вас жаль, если вы считаете, что у косметики есть гендер. Мне противно от того, с какими.. — она резко осеклась, зажевав оскорбление. — С какими людьми я учусь десять лет!
— И че?
— Да ниче. Просто теперь соблюдайте со мной дистанцию. — Герт хотела обратно сесть на место, но остановилась, язвительно бросив: — А, точно, вы, наверное, даже значение этого слова не знаете.
Толстый намек на тупость шестерых вылупившихся оценили многие, хихикая им в спину, некоторые даже похлопали, но были усмирены разгневанным взором «неуниженных авторитетных» парней. Просто небольшая отсылка на необразованность много на себя берущих мальчиков из шайки якобы «крутых» ребят (правда, их крутость, как раз-таки и заканчивалась в пределах этой же шайки), написавшей диктант по языкам на оценку ниже пяти по десятибалльной системе, допустив почти в каждом предложении грамматические ошибки.
***
Тяжкий вздох. Сложно сдерживаться каждый будний день при виде самодовольных морд, готовых устраивать дебош из-за, как оказалось, чего-то нестандартного. Хоть эмоции каждый раз и просят дать волю, освободить желанный гнев и наконец вылить его нельзя, нужно до конца сохранять самообладание и молча кусать губы.
Для чего?
Так ведь принято (?). Зачем, по словам родителей, усугублять ситуацию. И вообще, это и вправду нестандартно, вот в наши времена...!
Да к черту ваши времена, совковые, болезненные и травмирующие. Презрение, эйджизм, узкое мышление, детские травмы — самое малое, что они породили. И ведь, бессмысленно спорить, «ты ребенок, значит у тебя нет мнения и права голоса». Классика жанра.
— Ну наконец-то.
Мысленный протест был прерван, стоило только выдернуть наушники из ушей и показаться перед Карлой. Недовольно пыхтящая, та двинулась на встречу, сунув руки по карманам.
– Ну, что, как в школе? Рассказывай.
Вновь последовал краткий пересказ, пока двое, взявшись под руки, шагали в нужном направлении. Каждая деталь первой половины дня не была упущена, Мия описала весь спектр своих эмоций, который, как казалось, был буквально переполнен одним негативом.
— Они там что, вообще поехали кукухой? Знаешь, хоть Грейзер тоже не особо адекватный и моё отношение к нему ни за что в жизни не изменится, тут даже я бы поступила точь в точь.
Мия запрокинула голову к небу и немного затормозила. И в то время, как отчаянные, безумные мысли вихрем клубились в голове, как грудь странно изнывала от задатков тоски, ее бледное лицо не выражало ничего, кроме мрачного спокойствия. Мысли, одна тревожнее другой, вихрем кружатся на одном месте, быстро, непрерывно… несутся бешеным потоком неведомо куда…
— До чего дожили — пиздить кого-то за малейшее проявление нестандартности. — приоткрыв рот в немом удивлении, возмущённо хмыкнула блондинка и нахмурилась, — Жесть. Я, конечно, знала, что наши однокласснички не излучают добро и позитив, но чтобы настолько быть озлобленными..
Мия молчит, потупив взгляд в тёмное небо. Вечер стоял тихий и ясный, мириады звёзд сверкали на небе, луна щедро проливала свой свет, воздух был так прозрачен, что даже самые маленькие предметы виднелись на далёком расстоянии. И стоя под рассеянным, холодным светом далёких звёзд, странное ощущение зародилось внутри. Только вот, никак не от погоды и пустых мыслей выявляется неизвестное, немного сладкое и такое тяготящее снизу чувство.
— Не понимаю, почему все так невзлюбили Грейзера.
Наконец вернувшись в прежнее положение, уставшие серые глаза уставились на недопонимающую гримасу подруги.
— Да потому что он долбоеб, Мия! — укоризненным тоном прикрикнула Карла в самое лицо. — Только не говори, что ты забыла все его проебы. — пауза, подтверждающая опасения, а вслед недовольное цоканье. — Да ну, ты гонишь.. Как ты могла забыть его поступки во время общения с Дианой? Блять, да мы ведь тогда ещё вместе его срали.
Вокруг стояла мёртвая тишина, только ветер гудел высоко в деревьях и шевелил ветви. Этот гул пробуждал в душе жажду весны, тепла, поездок, встреч и всего того, что и составляет жизнь. Однако откуда это странное, мутное и вязкое ощущение беспокойства, портящее настроение и заставляющее хмуриться безо всякого на то повода? Что происходит?
— Ладно, пошли уже. — Карла вцепилась в рукав куртки Герт и потянула её за собой, продолжая вести, скорее, монолог.
Но что происходит? Почему все мысли постепенно стягивались, будто раскрошенный пенопласт к водовороту, и крутились вокруг одного… Одного человека? Это просто безумие: и вправду забыть все значимые промахи, забыть зарожденную неприязнь в те годы. Но где она теперь, что с ней случилось? Нарочно была подавлена или забыта в школьной суете? Эти мысли ядом разлились по жилам, отчего мгновенно накатила лёгкая меланхолия, а вопросы слышались исходя изнутри, отдавая эхом, от которых избавиться, отвлечься хотя бы на секунду, будет нереально сложно. Даже в приятной компании и даже в разряженной обстановке терзающие думы беспрепятственно начнут грызть, пока остальные будут смеяться над шутками или прочей ерундой, отдаваясь вечерним моментам после трудного школьного дня.