45. Царская награда
Наташа Лис:
У меня сегодня много дела,
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела.
Анна Ахматова. Реквием
Когда Лунг вернулся на тронную платформу, Тату стоял, опустив голову, рядом с окаменевшим Краа. С ним были Уинстон и Берулу, а также Барнабас, который сумел по лианам самостоятельно спуститься от дворца Краа. С Мухоножкой в кармане. После всего, что гомункулусу пришлось пережить за прошедшие часы, этот спуск показался ему увеселительной прогулкой. Все живы! Это казалось настоящим чудом. Но о радости, не говоря уж о торжестве, не могло быть и речи.
Все оказалось напрасно. Далекий путь, все опасности, через которые они прошли… все зря.
Бен подобрал одно из перьев, густо покрывавших платформу. Большая их часть принадлежала Краа, но солнечного среди них не было. Оба заветных пера обратились в камень на застывшей навек шее Краа. Страшно представить, как они расскажут Вите и Гиневер, что ничего не вышло. А пегас… Думать об Анемосе было невыносимо.
Бена не утешало даже то, что они спасли Шрии. Он нащупывал в кармане фотографию осиротелого гнезда, и сердце у него холодело от печали и разочарования.
Они остались одни перед каменным изваянием Краа. Все остальные последовали за Шрии, который с другими грифонами поднялся наверх, в дворцовое гнездо.
Шрии… Нет, все же не все было напрасно. Они оставят Булу счастливее, чем остров был до их прибытия. Кто знает, что сталось бы без них со Шрии, ТерТаВа и всеми остальными… Мухоножка, стоя между Беном и Барнабасом и глядя на солнечные перья на окаменевшей шее Краа, думал о том же. Они все еще слегка отливали золотом.
– Может, они только кажутся окаменевшими? – В голосе Мухоножки звучала слабая надежда.
– Маловероятно, – выдавил из себя Бен. – Я думаю, надо лететь домой.
Тату застонал. Голова его склонилось так низко, что нос почти уткнулся в когти Краа.
– Это я виноват! Это все я виноват!
Но Барнабас энергично покачал головой, хотя и на его лице читалось разочарование.
– Ерунда! Это Краа виноват в том, что никто из нас не мог сохранить хладнокровия. Ты просто вступился за остальных.
– Вот именно! Как будто у тебя был другой выход! – Уинстон гладил Тату по узорчатой чешуе, а Берулу сочувственно попискивал. Голосок у маки-домового был прямо как у…
…Крысы!
Мухоножка огляделся:
– А Лолу кто-нибудь видел?
Остальные покачали головами.
– Но она должна быть тут! – Мухоножка побледнел. – Она успела увернуться, когда Накал меня схватил! Я думал, она убежала к Барнабасу!
– Ко мне? – Барнабас встревоженно взглянул на Бена. – Нет, я не видел Лолу с тех пор, как вы с ТерТаВа отправились на задание.
Ах, треклятая крыса! Пусть Мухоножка и сердился на нее: ведь она бросила его с Накалом и Краа, но сейчас он всерьез испугался. А вдруг эту идиотку в конце концов кто-нибудь сожрал? Она же вполовину меньше, чем себе воображает!
Лолу никто не сожрал. Но положение ее было незавидное. Крысы умеют на удивление громко свистеть, а их пронзительный визг разносится куда дальше, чем можно ожидать при их величине. Но перекрыть шум битвы драконов и грифонов никакая крыса не в состоянии. А уж когда его сопровождает возбужденный стрекот обезьян и попугаев… гиблое дело!
Лола вопила из последних сил, пока не сорвала глотку, но никто ее не услышал. Конечно она оставила гумпункуса только затем, чтобы привести подмогу! Но ее перехватил по дороге один из этих кошмарных скорпионов-шакалов. Мало того, что у этих тварей клешни, у них еще шакалья пасть! Они были уже полусонные от стрел Барнабаса, но крысу поймать еще в состоянии. Казалось, жизнь Лолы трагически оборвется на острове Булу, но в последний момент она увидела спасительную щель в глиняной стене гнезда Краа. Щель была узкая, а Лола никогда не отличалась особой стройностью. Кроме того, там воняло обезьяньим и попугаячьим пометом. Но самым страшным было сидеть там взаперти и слышать, как друзья бьются с врагом не на жизнь, а на смерть.
Лола чуть хвост себе не откусила от бессильного бешенства. Хуже всего было то, что скорпион-шакал под действием яда уснул прямо перед норой, перегородив ей выход своими мерзкими клешнями.
Когда снаружи вдруг раздался многоголосый победный клич и грифоны заклекотали: «Шрии! Шрии!» – Лола снова попыталась позвать на помощь. Но ее хриплый писк звучал теперь тихо, как у напуганной мыши, и прошла целая вечность, пока Мухоножка заглянул в ее укрытие поверх спящего врага.
– Да уж, ты не спешил, хромукулус! – приветствовала его Лола, пока Барнабас с излишней, на ее взгляд, осторожностью отодвигал в сторону скорпиона. – Ни слова! – заявила крыса, едва выбравшись на волю. – Ни слова мне не говорите! Я все пропустила, да? Все самое интересное! А ведь я предупреждала! Но нет, Барнабас не согласился зарядить свою ручку наркозом посильнее. И вот! – Она пнула скорпиона в бок крошечным сапожком. – От такой дозы даже я не уснула бы!
Тут уж Мухоножка потерял терпение.
– Самое интересное? – сердито передразнил он. – Я бы с удовольствием с тобой поменялся, Лола Серохвост! Ты думаешь, приятнее было сидеть в благоухающей горсти носача и ждать, пока тебя сервируют грифону на завтрак?
– Конечно! – парировала Лола. – Я бы поменялась не задумываясь!
И ведь она, похоже, ничуть не кривила душой. Мухоножка еще подыскивал достойный ответ, когда за их спинами кто-то откашлялся.
На опустевшем троне Краа сидел ТерТаВа. По случаю победы он вставил в петлицу цветок жасмина.
– Шрии послал меня за вами! – Гиббон так расплывался в улыбке, что с трудом мог говорить. – Шрии – Друг Драконов! Шрии Изумрудное Перо! Шрии – Победитель Краа!.. Я еще работаю над его титулованием… Но как бы то ни было, он хотел бы видеть вас и поблагодарить!
И он взмахнул рукой, приглашая их войти в дворцовое гнездо Краа.
Оно было набито битком, когда Бен и его друзья вошли внутрь вслед за ТерТаВа. Но птички, строившие грифонам гнезда, знали свое дело. Дворец Краа легко вмещал множество гостей. За исключением Хотбродда и Серношерстки, здесь были все, кто помогал положить конец господству Краа. В толпе Бен увидел Патаха. Макак выглядел смущенным, потому что не только гиббон, но даже Купо проявили больше храбрости, чем он. Но радость и облегчение читались даже на его обычно угрюмом лице.
Шрии сидел на возвышении, служившем Краа постелью, а перед ним стояли остальные пять грифонов. Их головы с мощными клювами были опущены. Бен не мог понять, выражает этот жест вызов или покорность.
Шрии, обвив орлиные и львиные лапы хвостом-змеей, зорко оглядывал их со своего возвышения. Его изумрудное оперение сверкало, словно джунгли проросли сквозь коричневые стены глиняного гнезда. Грифон был великолепен. От взгляда на него у Бена сильнее забилось сердце – и наверняка не у него одного.
– Да, Роарг, ты не ослышался, – услышал Бен, вставая рядом с Лунгом. – Выберите себе нового царя. Мне все равно. Я здесь не останусь. Мне никогда не хотелось сидеть на троне Краа.
Ни ТерТаВа, ни других соратников Шрии его слова, похоже, не удивили. Зато Роарг злобно ощетинился, а остальные грифоны недовольно зашаркали когтями.
– Ты смеешься над нами? – хрипло проговорил Роарг. – Ты победил прежнего царя, значит теперь царь – ты! Таков закон грифонов – вот уже больше трех тысяч лет.
– Значит, пришла пора его поменять! – парировал Шрии. – Думаешь, я не знаю, что вы будете говорить за моей спиной? Глядите – это Шрии, которого два дракона поставили над нами царем. Нет уж. Я построю себе гнездо на другой стороне острова. Но предупреждаю вас: если вы снова сговоритесь с браконьерами, я расскажу им о сокровищах Краа. Вы знаете: они точно такие же, как вы. Ради золота они отбросят страх и придут за вами.
Грифоны взглянули на люк, обрисовывавшийся на возвышении там, где сидел Шрии. Роарг гневно зарычал. Он и не пытался скрыть, что Шрии ему по-прежнему глубоко противен. Зато Иера, самая младшая самка грифонов, робко выступила вперед.
– Если позволишь, Шрии – Друг Драконов, – она склонила перед ним шею, – мы полетим с тобой.
Еще один грифон, Грейир, встал рядом с Иерой.
– И я с тобой. – Он тоже поклонился. – Если можно.
Роарг пристально смотрел на обоих.
– Мы рады вам, – произнес Шрии и поднялся. – А ты, Роарг, не беспокойся: мы выделим вам законную часть сокровищ Краа. Но сначала те, кто с мирными намерениями прибыл на наш остров, получат возмещение за нарушение законов гостеприимства, которое они от вас претерпели.
Роарг и трое грифонов, не присоединившихся к Шрии, обернулись и смерили Барнабаса и Бена такими злобными взглядами, что Лунг мгновенно насторожился.
– Нет-нет! – поспешно возразил Барнабас. – Дражайший Шрии, сокровища интересуют нас так же мало, как тебя. На людей золото влияет еще хуже, чем на грифонов. Нет. Все, что нам было нужно, это солнечное перо. Эти перья теперь, к сожалению, превратились в камень вместе с Краа. Ну что ж – зато мы приобрели дружбу грифона! Это такой неожиданный, бесценный подарок, что мы покидаем ваш остров исполненные благодарности и никогда вас не забудем!
Роарг разглядывал когти на правой лапе, словно представляя себе, как отрывает ими голову Барнабасу.
– Какое благородство, стеклоглазый! Вся ваша порода обожает сентиментальные речи. Многих я сожрал за одно это!
Шрии спустился с возвышения и подошел к Роаргу так близко, что почти коснулся его клювом.
– Ты, похоже, не расслышал, зачем они прибыли на наш остров! – В его ласковом голосе слышались сейчас насмешка и угроза. – Им нужно солнечное перо.
Роарг ответил взглядом, полным неприкрытой ненависти:
– И что?
Перья у него на голове вздыбились, словно от порыва ветра.
– У тебя три солнечных пера. – Голос Шрии по-прежнему звучал угрожающе мягко. – Отдай им одно.
Смех Роарга напомнил Бену вой гиены.
– Ты со своим попугайским оперением забыл, верно, как выглядят солнечные перья, Шрии – Друг Драконов? У меня их нет. Ни одного.
Хвост-змея обвился вокруг его задних лап, выставив раздвоенное жало. Лунг и Тату напряглись, готовые к прыжку.
Но Шрии обратил взгляд на ТерТаВа.
Гиббон прыгнул ему на спину и показал пальцем на шею Роарга. Оперение грифона было желто-коричневым, как песок пустыни. Бен не мог разглядеть в его перьях ничего похожего на золотой блеск.
– Он велит «рукодельницам» закрашивать ему эти перья глиной, – объяснил ТерТаВа. – Купо видела, как это делается, но не хотела говорить людям.
Все оглянулись на Купо. Заметно было, что она страшно боится Роарга, но, когда он взглянул на нее, лори решительно выпрямилась.
– У Краа было два солнечных пера, а у Роарга – три. Он знал, что Краа ему этого не простит, и поэтому скрывал их. Обычно красить их приходилось бедняжке Манис. Наверное, за это он ее и убил, когда они разорили наше гнездо!
Купо расплакалась. Патах успокаивающе погладил ее по головке.
Роарг смерил ТерТаВа ледяным взглядом. Гиббон лишь насмешливо оскалился.
– Чего ты ждешь, Роарг? – осведомился Шрии. – Вырви одно из трех своих перьев и отдай людям. Пусть тебе послужит утешением, что ты отдаешь долг своего погибшего царя!
Бен почувствовал, как Барнабас стиснул его руку. Может быть, для маленьких пегасов еще не все потеряно!
– А если я не захочу отдавать его долг? – отозвался Роарг. – Тогда ты натравишь на меня своих драконов?
Тату тихо зарычал.
– Ты был бы этому рад, не сомневаюсь! – ответил Шрии. – Нет. Битв с меня пока хватит. Роарг, у тебя две страсти, которых я не разделяю: война и золото. Отдай людям солнечное перо, а я за это уступлю тебе свою часть сокровищ Краа.
Глаза Роарга расширились от недоверия. И от алчности. Это была царская награда. Никто лучше Роарга не знал, сколько золота насобирал Краа за свою долгую жизнь. Бен видел по выражению глаз грифона, что он тем не менее предпочел бы всех их сожрать. ТерТаВа и Купо он заглотил бы первыми. Но Лунг и Тату не спускали с Роарга глаз. Проклятые змеюки! Они взирали на него спокойно, словно мир принадлежит им. И в то же время, похоже, они вовсе не стремились им править. Роарг представил себе, как хрустит у него в клюве их чешуя, словно морские ракушки. Но окаменевшая фигура Краа по-прежнему стояла у него перед глазами.
– Что ж, почему бы и нет? – прохрипел он. – Отдай мне свою долю, и они получат перо.
Шрии кивком подозвал ТерТаВа.
Люк, ведущий в сокровищницу, был заперт стократным узлом. Его завязали ловкие пальчики служивших Краа лори, и только они могли его распутать. Но Купо достаточно долго была в их числе.
Вместе с ТерТаВа они принялись складывать к орлиным когтям Роарга бесценные сокровища: короны давно забытых царей, посеребренные кольчуги, которые Краа носил в столь же давно забытых битвах, золотые браслеты, которыми он украшал свои львиные лапы…
Один браслет показался Мухоножке знакомым – и не только ему. ТерТаВа выхватил его из сокровищницы и положил не под клюв Роарга, а в руки Барнабасу.
– Это, кажется, твое, Визенгрунд! – заметил он. – Краа уже получил с тебя свою плату!
Барнабас благодарно сунул в карман браслет Багдагюль, а Роарг с наслаждением зарылся клювом в выраставшую перед ним груду сокровищ, словно отогреваясь в золотом блеске.
– Смотри-ка, Шрии не только храбр! Ума нашему пернатому другу тоже не занимать! – прошептал Барнабас на ухо Бену. – Он сеет раздор между своими врагами. Погляди, как завистливо смотрят на Роарга остальные грифоны!
Роарг выпрямился, опираясь когтями на свою добычу, запустил клюв в шейное оперение, вырвал перо и бросил его под ноги Барнабасу.
Барнабас поклонился, словно не замечая ненависти во взгляде грифона:
– Я буду бережно хранить это перо, Роарг. Я знаю, каким мужеством оно заслужено!
Грифон вытянул шею и впервые взглянул на Барнабаса с некоторым интересом:
– Это перо выросло у меня после того, как я умертвил трех песчаных василисков, легкомысленно попытавшихся атаковать наши гнезда. Десять десятилетий прошло, пока оно стало целиком золотым. Лучше не говори мне, что ты хочешь с ним делать, а то как бы я тебя все-таки не прикончил!
Да, пожалуй.
Барнабас очень старался наклониться за пером неторопливо.
– А у Шрии тоже вырастет золотое перо после сегодняшнего боя?
– Вероятно, – бросил Роарг. – И я ему от души желаю, чтобы это перо когда-нибудь понадобилось людям. Но не таким миролюбивым, как ты, стеклоглазый. Людям, которые отплатят Шрии за его предательство, залив этот остров его кровью!
Он резко повернулся и кивком подозвал к своему золоту нескольких обезьян.
Барнабас провел пальцами по песочно-желтому перу. На коже у него осталась глина, а перо засверкало, словно в нем был спрятан солнечный свет.
Бен не помнил себя от счастья.
Получилось! В самом деле получилось!
Шрии стоял рядом с Тату и Лунгом. Барнабас подошел к нему и поклонился так низко, что очки чуть не соскользнули у него с носа.
– Благородный Шрии! Должен признаться, к своему стыду, что до того, как попасть на этот остров, я был невысокого мнения о грифонах. Благодаря тебе я знаю теперь, насколько я ошибался!
Шрии грациозно ответил на его поклон.
– Я тоже был невысокого мнения о твоих сородичах, Барнабас Визенгрунд. Похоже, мы оба получили урок. Наверное, выбирая друзей, стоит спрашивать не какой они породы, а что у них на душе.
– Мудрое правило, – кивнул Барнабас. – И мне понятно твое нежелание быть царем. Но позволь сказать тебе, что ты был бы великолепным правителем!
– Не уверен. Ты знаешь, что цари у нас должны каждый день по нескольку часов сидеть на троне, не шевельнув ни одним мускулом? Боюсь, спустя неделю я озлобился бы так же, как Краа!
Шрии не изменил своего решения.
Когда Бен и Уинстон посетили остров несколько лет спустя, Шрии жил с целой стаей пестрых сыновей и дочерей на другой стороне острова, а Роарг и другие грифоны скрылись в неизвестном направлении. На королевском дереве Краа жила теперь колония гиббонов, выбравших ТерТаВа своим предводителем. Каменная фигура Краа все еще стояла перед полуразрушенным ветром и дождями троном, а рельефы на стенах его гнезда выглядели так, словно им уже много веков. Зато внутри «рукодельницы» добавили новую картину. Она изображала двух драконов, у каждого на спине по мальчику, мужчину со стеклами на глазах, крысу в летном комбинезоне и дженглота в странном одеянии, бесстрашно стоящего на голове окаменелого Краа.