Глава 4.
Город — это живой организм. Он существует, пока течёт по его улицам - артериям кровь, лейкоциты которой — мы, жители. Но иногда люди уходят — по разным причинам, будь то радиация или подземный пожар, а может, просто политическая обстановка.
И город превращается в мумию: не разлагается, но высыхает, лишается крови. Его артерии трескаются, глазницы зияют выбитыми стёклами, а из тёмных углов выползают те, кого скрывали мрачные стены от дневного света.
Мы оказались в пригороде Нью-Йорка и прошли вглубь этого заброшенного района. Раньше это был огромный мегаполис, центром жизни, но теперь он всего лишь один из немногих городов, которые чудом уцелели в этой войне.
Перед нами расстилается длинная прямая дорога с трещинами и колдобинами. По обочинам торчат корявые деревья, сломанные фонарные столбы и старые опоры линий электропередач. Бетон тротуара зарос сорняками, за нами темнеют кучи гнилых деревяшек - это заброшенные дома.
Здания здесь гораздо ниже тех, которые находились перед нами, но не менее многочисленны. Древний город, уничтоженный для того, чтобы Дружелюбные могли заниматься сельским хозяйством. Он был разорен, сожжен дотла. Его дороги тоже исчезают,- земля медленно, но верно одерживает верх над асфальтом.
Внешний мир оказался полон дорог, темных зданий и заброшенных линий электропередач. Здесь нет ни одной живой души, не слышно ни звука, ничего не движется, кроме ветра и нас самих.
Пейзаж похож на недосказанную фразу: его начало осталось незавершенным, как бы повисло в воздухе, и началась совершенно другая тема. С одной стороны видны только пустоши, поросшие травой и заглохшие дороги.
С другой - две бетонных стены с полудюжиной железнодорожных путей между ними. Над ними - бетонный мост, а внизу - дома из досок, кирпича и стекла. Деревья так разрослись, что из ветви соединились между собой. Справа - дорожный знак с числом «90».
Даже не смотря на разрушения, город выглядел по-своему красиво. Но я сосредоточила свой взгляд на бетонных стенах. Они покрыты странными изображениями гладкокожих людей.
Мы зашли в первое здание, которое оказалось торговым центром. Одежда так и осталась висеть на вешалках и манекенах, где-то одежда уже стала практически трухой, которая осыпется при малейшем прикосновении, что уже и проверили Рей и Моника, притронувшись к висящей на вешалке рубашке. Еще тут множество огромных фотографий, красочных флаконов с шампунями, покрытыми огромным слоем пыли, бальзамами, витаминами или странными веществами. Цвета и формы завораживали своей красотой, покрываясь со временем землей и пылью.
Пройдя еще пару километров, перед нами предстала огромная стена: высокая бетонная стойка, в центре которой огромные ржавые от времени ворота, на бетонной стене стоит металлическая конструкция, высотой около 20-25 метров, на этой конструкции были закреплены множество проводов и арматур, словно линии электропередач, по которым пускают высокую мощность напряжения.
Даже не сговариваясь, мы одновременно аппарировали за пределы стены из небоскребов. Зрелище, что предстало перед нами, оказалось еще более красочным, чем предыдущее.
Огромное количество небоскребов на такой небольшой территории просто впечатляла и удивляла. Но все же эти небоскребы пали под гнетом войны и времени: некоторые дома разрушены, некоторые - имеют повреждения, но большая часть небоскребов осталась в относительной целости.
Дойдя до большой зелёной поляны, мы по щелчку пальцев переоделись в одежду фракций, разделились по группам и отправились в лагеря, в наши дома. Пока ещё была ночь, ребята сразу разошлись по комнатам и легли спать.
День теста настал неожиданно быстро. Чтоб не заснуть на ходу, я сёстрам и братьям положила в сумки бодрящее зелье собственной разработки, поскольку не все смогли в должной мере выспаться.
И вот мы уже стоим на станции, откуда открывается вид на центр города. Секунда, и уже перед нами едет автобус. Проезды между зданиями сужаются, и дороги становятся ровнее, когда мы подъезжаем к сердцу города. На горизонте из тумана появляется черный столб – это здание, которое раньше носило имя Сирс Тауэр, сейчас его называют Центр. Смерть передала мне все знания об этом городе и этой ситуации. Автобус переезжает железнодорожные рельсы.
Я ни разу не была на поездах, несмотря на то, что они повсюду. Даже до Войны за Чистоту я недолюбливала этот вид перемещений и ездила на поезде только один единственный раз, когда переезжала в Геленджик, где мы встретились с нашей семьей. Сейчас же, в Нью-Йорке после войны, только Бесстрашные разъезжают на них.
Пять лет назад добровольцы-строители из фракции Альтруисты повторно проложили некоторые дороги. Они начали с центра города и провели пути за его пределами, до тех пор, пока материалы не закончились.
Дороги там, где находились мы, все еще разбиты и наспех залатаны, и передвигаться по ним небезопасно. Хотя нам все равно, машины-то у нас нет. Да и не зачем привлекать внимание к себе.
Рев гудка, звук, отскакивающий от стен города. Свет, падающий на дорогу, мигает, и поезд несется прочь мимо школы, скрипя рельсами. В последний момент несколько машин едва успевают проскочить, поток бегущих молодых людей в темной одежде отталкивается от движущихся автомобилей, некоторые приседают и крутятся, другие, делают несколько шагов прежде, чем окончательно вернут себе равновесие.
Один из парней обхвативший девочку за плечи, смеется. Наблюдать за ними глупо. Я отворачиваюсь от окна и шагаю сквозь толпу в очередь для прохождения теста. Мы начали постепенно входить в холл главного корпуса. И перед нашим взором предстали те, кто распределяет людей на фракции.
Распорядители, в основном, – добровольцы из фракции Альтруисты, хотя есть один Эрудит в комнате и еще один Бесстрашный в другой для тестирования Альтруистов, потому что правила гласят, что их не могут тестировать люди из наших собственных фракций, также и с остальными.
От Смерти я узнала о некоторых правилах этого города и вот одно из них: «мы не можем готовиться к тестам в любой форме», так что, я даже и не знаю, чего стоит ожидать. Я не знаю, как действует тест на магов, а на магов с наследием магических существ так вообще неизвестно. И по ощущениям меня скоро настигнет видение, и возможно самого теста.
Мой взгляд переходит от Софии к столам Бесстрашных на той стороне комнаты. Они смеются, кричат и играют в карты. Но я посмотрела, как там наша семья.
За другой группой столов болтают Эрудиты, сидя над книгами и газетами из-за своего постоянного стремления к знаниям. Группа девушек из фракции Дружелюбия в желтой и красной одежде сидят в кругу на полу кафетерия, играя в какую-то игру, хлопая руками и напевая при этом ритмичную песню.
Каждую пару минут я слышу общий хохот, когда одна из них выбывает и, впоследствии, обязана сидеть в центре круга. За столом рядом с девушками парни из Искренних широко размахивают руками. Они, должно быть, спорят о чем-то, но вряд ли серьезно, так как некоторые из них улыбаются. За столом Альтруистов все молча ждут.
Традиции этой фракции диктуют бездействующее поведение и вытесняют собой наши личные предпочтения. Зашла первая группа. Доброволец из фракции Альтруистов называет следующую партию имен. Двое Бесстрашных, двое Эрудитов, двое Дружелюбных, двое Искренних, и вот оно:
– Из Альтруистов: София Принц и Авгурия Слизерин.
Я следую вместе с Софией к выходу. Люди, мимо которых я прошла, вряд ли смогли бы нас различить. Мы носим одинаковую одежду, и у нас одинаковые прически, разве что цвет волос и глаз разный, но вот взгляд почти один и тот же - холодный, способный заморозить здесь всех присутствующих, предвещающий мучительную смерть.
За стенами кафетерия нас ожидают десять комнат, расположенных в один ряд. Я не бывала ни в одной из них, но видели эти комнаты лишь в знаниях, переданных мне Вечной Невестой, и эти комнаты используются только для тестов на способности. В отличие от других комнат, эти отделены не стеклом, а зеркалами.
Я вижу себя, невозмутимую и самоуверенную, идущую к одной из дверей. София нервно ухмыляется мне и бросает взгляд, заходя в комнату под номером шесть, а я захожу в седьмую, где меня уже ждет Бесстрашная женщина.
Ее взгляд не такой строгий, как у молодых Бесстрашных, которых я видела в зале. У нее маленькие, темные и узкие глаза, а одета она в черную спортивную куртку мужского покроя и джинсы. Только когда она поворачивается, чтобы закрыть дверь, я вижу на задней части ее шеи татуировку в виде черно-белого сокола с красным глазом. Она должна была что-то символизировать.
Зеркала покрывают внутренние стены комнаты. Я вижу свое отражение со всех сторон: серая ткань, затемняющая очертание моей спины, по которой спадает каскад длинных серно-белых волос.
Потолок светится белым светом. В центре комнаты стоит откидной стул, как в кабинете стоматолога, с каким-то механическим устройством рядом с ним.
– Не волнуйся, – говорит женщина, – это не больно.
Ее волосы черные и прямые, но на свету я замечаю, что они с проседью. И кажется она приняла мой интерес за волнение.
– Усаживайся поудобнее, – продолжает она. – Меня зовут Дора.
Я сажусь в кресло и откидываюсь, положив голову на подголовник. Дора занимается аппаратом справа от меня. Слегка напевая, она присоединяет еще один электрод к моему лбу.
Следующий электрод она присоединяет к своему собственному лбу и прикрепляет к нему провод. Она становится позади меня. Она подтягивает к себе провода и подсоединяет их ко мне, к себе и к аппарату за ее спиной. Затем она протягивает мне флакон с прозрачной жидкостью.
– Выпей, – произносит она.
– Что это? – Я недоумевающе взглянула на неё и, незаметно принюхавшись к содержимому флакона, поняла, что по запаху эта жидкость похожа на галлюциногенное зелье. Но вот откуда оно у людей? Причём у обычных людей? – Что произойдет?
– Не могу сказать. Просто доверься мне.
Я знаю, что это зелье не подействует, ведь я вампир: нам не нужна ни пища, ни вода, а значит любые зелья будут бесполезны: попадя внутрь организма, они начинают растворяться в вампирском яде.
Я делаю выдох и делаю вид, что опрокидываю содержимое флакона в рот, при этом перенося эту жидкость магией в другой сосуд, чтобы изучить, и закрываю глаза. Что ж... Начнём спектакль...