Часть 3. Настоящее
Алекс Фишхорс был блондином с голубыми глазами, что определённо можно было считать его козырем, но вместе с тем он являлся страшным неряхой. Об этом говорили следующие факторы: жёлтые песчинки, почти не исчезающие с краешков глаз Алекса, обильно усыпанный чёрными точками, точно перцем, нос — из-за пренебрежения к умыванию по утрам, и «восхитительный» запах, который время от времени как назойливая мушка залетал в нос. Когда всё становилось слишком плохо, я делал Алексу дружеские замечания, и он прислушивался. Пока у меня не сильно получалось менять его, но я надеялся, что постепенно чувство стыда возьмёт верх, и он станет следить за собой.
Алекса привлекали две вещи: компьютерные игры и юмор, начиная от мемов [Высказывания, картинки или видео, носящие юмористический или иронический характер, распространяющиеся в интернете] и заканчивая его песенками. Он проводил в компьютере колоссальное количество времени. На тот момент стала популярна игровая платформа Steam, [Steam— онлайн-сервис цифрового распространения компьютерных игр и программ] на которой постоянно сидел Алекс, и, если бы не школа, он бы не вылезал оттуда дни и ночи напролёт. Как я понимал, родители у него были очень добрые, и жизнь Алекса в связи с этим была привольной. В этом месяце ему исполнилось шестнадцать, и они подарили ему планшет, что позволило Алексу даже в школе меньше отвлекаться на скучную реальную жизнь, уходя в виртуальную. Чего скрывать, я тоже время от времени поигрывал с ним в Доту, [Dota 2 — компьютерная многопользовательская командная игра в жанре multiplayer online battle arena, разработанная Valve Corporation] ту самую игру, на которую он подсадил меня в самом начале нашей дружбы, но даже она мне периодически наскучивала, а к другим играм я не испытывал интереса.
~
Шёл урок математики. Наш учитель — миссис Кросс заболела, а на замещение до сих пор никто не пришёл. Брэд Стикс, парень с каштановыми волосами, предусмотрительно закрыл дверь и велел классу не шуметь. И пока это работало. Алекс достал свой белый планшет и принялся играть в Majority. Почти сразу к нашему столу сползлись, как червяки на яблоки, Дэниэл Роудж, Чейз Вик и Белый Мэт, которого так прозвали из-за того, что у него постоянно на голове была перхоть. Они с интересом наблюдали за ходом игры, но больше всего, конечно же, ждали того, чтобы Алекс дал поиграть им. Потом Алексу наскучила игра, и он открыл галерею, где находилась кладезь его юмора: фотографии, видео и гиф. Он завёл свою уже слишком известную мне передачу: «Шутки от Алекса», в которой комментировал мемы, пересматривал видео, которые видел сотни раз, и смеялся над всем этим за всех своих зрителей. Мне было настолько интересно, что я даже стал рассматривал старые оконные рамы в нашем классе. Дэниэл и Чейз уже тоже отвернулись и разговаривали о чём-то своём.
— Вау! — открыл рот Белый Мэт. — А это кто?
Я отвлёкся от окон и посмотрел туда, где мне казалось находилось это «вау». И... это действительно было «вау». На фотографии в планшете совсем молодая девушка лет семнадцати-восемнадцати с коричневыми волосами, прикусив губу, улыбалась, дерзко глядя в камеру. В этих глазах, словно берущих тебя на слабо, горело самое настоящее пламя.
«Да что ты можешь? — дразнили они.
«Всё», — хотелось ответить с уверенностью.
— Ничего такая, да? — ухмыляясь задал риторический вопрос Алекс.
Дэниэл и Чейз уже во всю изучали фотографию.
— Да-а-а, — протянул Чейз.
— Она с нашей школы, — смаковал каждое слово Алекс, — сама кинула мне заявку в друзья и первая написала, — довольный собой рассказывал он.
Услышав наш разговор, Эдвард Грин повернулся и, вытянув шею, начал заглядывать в планшет.
— Да ну, — я явно не верил этой байке.
Чтобы вы понимали: Алекс, конечно, порой бывал красноречив, и при анализе его речи можно было вынести, что он очень уверен в себе, а часто даже — самоуверен. Но это работало только со мной и ещё несколькими ребятами, с которыми он общался уже достаточно долго, а если говорить о незнакомках, что уж там, если говорить о другой половине класса, то в разговоре с ними он просто проглатывал язык или же, в лучшем случае, что-то тихо бубнил себе под нос. Из-за этого он уже неоднократно становился предметом насмешек «лучшей» части нашего класса. Причём с родителями и учителями он общался точно также — виновато опустив глаза. Интересно было наблюдать за этим перевоплощением: вот я говорю с Алексом, который смелостью своих высказываний готов перевернуть мир, а через секунду в кабинете английского он сидит и не то что не может ответить на вопрос учителя, а даже боится просто посмотреть ему в глаза. Так к чему я веду: Алексу, который только и знает, что играть в компьютер, который может неделю ходить в одном и том же только потому, что ему просто лень лезть в свой шкаф, и тут вдруг Алексу, который совершенно теряется перед незнакомыми людьми, сама пишет, пожалуй, одна из красивейших девушек в школе? Я вас умоляю.
— Серьёзно, — улыбался он, — мы с ней даже вместе в доту играли, — поднял брови высоко вверх Алекс.
— И какой же у неё никнейм? — поинтересовался я. Очень эффективный способ проверки лжи. Спрашивать о деталях, а не вести разговор о фундаменте. Я был доволен собой. В следующий раз придумай что-нибудь получше, Алекс.
— Флоренция, — без запиночки ответил он, не отрывая от меня довольного взгляда.
Конечно, такого молниеносного ответа я не ожидал.
— Просто так, ни с того ни с сего взяла и написала? — не верил я.
— Ну да, — Алл явно не искал аргументов.
— А ещё есть? — буквально облизываясь, любопытствовал Чейз.
Я бросил на него презрительный взгляд. Этот идиот был недостоин даже того, чтобы просто смотреть на неё.
— Мм-м, — Алекс немного полистал фотографии, — ну вот... или ещё... вот.
Она выглядела взрослой. Её тело было сочным экзотическим фруктом, пробуждающим желание. Оно разгоралось костром, питаясь взглядом девушки, словно бумагой.
— Такой бы медок мне б в роток, а? — проследив за моей реакцией, спросил Алл.
Я почувствовал от него тепло. Будто он видел во мне этот внутренний конфликт, точно чувствовал всё, что чувствовал я. Будто... мог исполнить любое моё желание, как джин. Я улыбнулся.
— Это да... — не пряча своих истинных чувств, сказал я.
— А как её настоящее имя? — спросил Дэниэл.
— Её зовут... — ответил Алекс.
После кто-то из ребят всё же уговорил Алла дать поиграть. Мне стало душно среди этих глупцов, которых волновала лишь детская потребность в игрушках, и я отсел за свободную парту. За окном кружились по улице жёлтые листья. День выдался солнечным. Я посмотрел на небо. Взбитые, точно миксером, облака походили на гоголь-моголь. На них падал ярко-золотой свет. Я подумал: как бы хорошо было нарисовать их.
~
Где-то через неделю мне впервые удалось увидеть её. Флоренция выходила из класса английского, на втором этаже, а мы проходили мимо. Я обомлел. В жизни она была ещё красивее, чем на фотографиях. На ней была лёгкая белая рубашка, под которой скрывалась идеальных размеров грудь, в джинсах еле помещались упругие бёдра. Подкаты обнажали стройные щиколотки, которые аккуратно уходили в тёмно-синие кеды.
Флоренция вышла вместе с подругой, высокой, худощавой девочкой с волнистыми волосами. Они о чём-то разговаривали, и Флоренция улыбнулась очень милой, искренней улыбкой. Вдруг она повернула голову в мою сторону, и мы встретились глазами. Флоренция кивнула мне. Удивлённый, я тоже кивнул ей в ответ. Но через несколько секунд до меня дошло, что это она не мне. Мы с Алексом прошли по коридору и в конце повернули вправо. Перед этим я, конечно же, ещё раз посмотрел туда, где была Флоренция. Они с подругой продолжали беседовать, не спеша прогуливаясь по этажу.
Боже, как она прекрасна...
— Это Флоренция? — схватил я Алекса за руку, только мы завернули.
— Ну да, — спокойно ответил он, — а что ты так удивляешься?
Я отпустил его.
— Да так, ничего, — вёл я себя уже как обычно.
— «Да так, ничего»? — с улыбкой спросил он.
— Ничего, — улыбаясь, подтвердил я.
~
Помня её настоящее имя, найти Флоренцию в фейсбуке через Алекса не составило труда. Она правда была подписана на него, а это значило, что Алекс не врал. Вместо своей фотографии у неё на заставке стоял квадрат Малевича. На стене записи с музыкой, в основном в стиле транс. Но, пожалуй, полнее всего её душу раскрывали сохранённые ею фотографии: застывшие в поцелуе губы девушек, парни без одежды, запустившая руку себе под юбку школьница... Флоренция была анархией. Тёмной, как ночь, и манящей, как звезды. Она была богиней. Была... грехом. Влюблённость и вожделение встретились внутри, как раскалённая магма и вода. Я хотел встретить её ещё. Смотреть в эти доводящие до безумия глаза, рассматривать каждый сантиметр тела. Я хотел её.
~
Новая школа нравилась мне намного больше, чем старая, по большей части из-за того, что учителя здесь действительно любили детей и объективно судили о их знаниях.
В пример можно привести «великолепную» миссис Круг, которая могла поставить тебе три только потому, что ты выглядишь как троечник, и это не просто выдумки ленивого подростка, нет. Из урока в урок я тянул руку, чтобы ответить, и отвечал, но, когда она оглашала оценки в конце занятия, моего имени никогда не звучало. Я подходил узнать, почему у меня нет оценки, а миссис Круг говорила, что я мало отвечал и что она поставит мне оценку в следующий раз, когда я ещё доотвечаю. Но в следующий раз я слышал то же самое. В итоге, конечно, я заработал долгожданную оценку, но это была лишь четвёрка. Во мне кипела злоба, потому как за всё время, я ответил больше, чем на одну вшивую четвёрку.
— Пока четыре, Исаак, старайся, и ты получишь пять, — на иссохшем напудренном лице миссис Круг тускнела сдержанность. Её глаза искусственными драгоценностями смотрели на меня, обрамлённые пурпурными тенями ближе к веку, серыми — выше. Губы миссис Круг всегда были накрашены тёмно-рубиновым. Она имела короткие светлые сухие волосы. Угадайте, какой формы? Круга. Логично, не правда ли?
Дэниса эта ситуация очень веселила, так как на географии он сидел со мной и всегда наблюдал за моей активностью и её результатами. Он звучно смеялся над всем этим, понимая, что старая грымза просто из-за своей предвзятости не ставит мне мою заслуженную пять. Но, в отличие от меня, Дэнис имел пять из-за того, что, будем честны, смог к ней подлизаться.
Ещё одним «прекрасным» учителем являлась миссис Эйблтон, которая в глаза говорила тебе, что ты отличный парень, а за глаза — что ты просто невыносимый ребёнок. Дело в том, что я хотел окончить среднюю школу с минимальным количеством троек и в последние месяцы подходил ко всем учителям и спрашивал, всё ли у меня нормально с оценками, и, если где-то у меня были проблемы, я их решал. Так вот всегда, когда я подходил к миссис Эйблтон, она говорила мне, что всё в порядке. Только вот в конце года в моём табеле об успеваемости в графе «Литература» стояла оценка три. Видимо, по мнению миссис Эйблтон, это и было «всё в порядке». Тройка по литературе человеку, который каждый день читает книги. Мне одному это кажется несправедливым? Когда же мой отец пришёл в школу и мы вместе подошли к миссис Эйблтон, она сказала, что ничего исправлять не собирается, потому что моя успеваемость это просто исключает.
И такие проблемы были с пятьюдесятью процентами учителей (я имею в виду предвзятости и равнодушие). Учителя не стремились зажечь в молодых умах тягу к знаниям, не замечая их порывов и талантов, игнорируя огонь в юных глазах.
Мне нравились мои новые учителя. Они постоянно мотивировали меня зарабатывать оценку выше, чем у меня уже была. В конце первой четверти, впервые после младшей школы, в моём табеле стояли все четверки, и я уже стремился к отличному табелю. Я любил своих новых учителей в главном смысле потому, что им были не безразличны судьбы их учеников.
~
После урока я ждал Алекса с химии, а он всё не выходил и не выходил. Все его одногруппники ушли, а он всё не показывался из класса. Я открыл дверь и заглянул внутрь. Алекс и ещё несколько ребят что-то писали.
— Могу вам чем-то помочь? — обратилась ко мне учитель в сером костюме с тёмно-оранжевыми волосами.
«Подожди», — прочитал я по губам Алекса.
— Извините, ошибся классом, — я закрыл дверь.
Рядом с кабинетом стояли лавочки. Я сел и, устроившись поудобнее, вперился в стенку напротив, словно нашёл в ней что-то особенное. Не знаю, сколько я так просидел, но, когда повернул голову, в нескольких метрах от себя увидел Флоренцию. Она шла со своей подругой прямо в мою сторону.
Боже мой! Как же она пленительна! Я отвернулся. Ещё увидит, что пялюсь. Боже. Ну, может быть, ещё чуть-чуть? Я посмотрел ещё раз, и в этот момент наши глаза встретились. Взгляд Флоренции был жжёным сахаром. Такой же горячий и такой же сладкий. Я отвернулся. Все тело находилось в напряжении, но в этом напряжении было что-то приятное. Флоренция подходила ближе, поэтому так явно смотреть уже было нельзя. Я вернулся к своей старой подруге — стене. Когда Флоренция проходила мимо, она ещё раз посмотрела на меня. Посмотрела!
«Успокойся, просто сзади тебя окно, она смотрела в него».
«А может быть, это лишь предлог, чтобы кинуть на тебя взгляд? Может быть, ты ей приглянулся?»
А-а-а-а! Как же я хотел верить второму голосу. Тем не менее она прошла мимо. И хотя я огорчался, что мы не можем пересечься взглядами, Флоренция приготовила для меня утешительный приз — вид сзади на её сочную задницу. Она завернула за угол. Я немного посидел, а затем пошёл за ней.
«Сделаю вид, что просто гуляю. Один. Ведь ходить по школе — не преступление, так ведь?» — размышлял я.
Завернув за угол, я встретил человека, которого сейчас совсем не рассчитывал встретить — Грэма. С лестничного пролёта он уже шёл ко мне навстречу.
«Просто пройду и всё», — решил я и устремился вперёд, делая вид, что не вижу его. Свернуть было некуда.
Казалось, я почти миновал Грэма, но в этот момент он выставил своё исполинское плечо, в которое я успешно влетел.
— Ты что, урод, охре... — начал было Грэм, но не успел договорить.
Я не знаю, что со мной произошло. То ли это во мне проснулась ярость, то ли мужество, то ли желание не опозориться перед Флоренцией. Я не знаю. Но как бы то ни было, во мне что-то переклинило. Я резко развернулся и со всей силы ударил ему в лицо. Тело Грэма отлетело к стене и затряслось как желе. В глазах читались удивление и страх. Он явно не ожидал такого, но именно это придало мне сил. Я крепко схватил его за майку и притянул к себе. Глаза Грэма бегали из стороны в сторону. Он был напуган.
— Ещё раз меня тронешь, я сделаю твой глаз похожим на сливу, — заявил я, вложив в свои слова всё зло, что было во мне.
— Да я... я случайно, — только и смог пролепетать Грэм.
Оттолкнув его, я пошёл туда, куда шёл. Спустившись на первый этаж, я остановился, чтобы перевести дыхание.
«Ты хоть понял, что сейчас произошло?» — спросил мозг.
«Нет», — ответил я.
Руки трусились. Сердце колотилось в груди.
«Тогда мой совет: пойми — это первое. Второе — приди в себя и прекрати труситься как пёс. Флоренция никуда не убежит».
Я послушался совета.
~
Следующие две недели пролетели незаметно. У нас в школе шли контрольные, и я много времени уделял учёбе.
После того дня я: а) стал увереннее в себе, почувствовав свою силу и б) мне казалось, что Флоренция неспроста в тот день бросала на меня взгляды. И, кажется, я не ошибался. Потому что дальше, с течением дней, этих взглядов было более чем достаточно, чтобы подтвердить эту теорию. С другой стороны, что-то басил здравый смысл:
«Старшеклассница будет засматриваться на девятиклассника? Бла-бла-бла, бла-бла-бла».
Я почти никогда не слушал этого зануду. Но факт оставался фактом. Она смотрела на меня и очень часто с улыбкой. О'кей, даже если эти улыбки не полностью или в большинстве своём не имели ко мне никакого отношения, если бы я ей и вправду не нравился, это точно было бы видно по её лицу. Как минимум, появилось бы раздражение, а его не наблюдалось.
Разбираться во Флоренции мне помогали фотографии, которые она сохраняла себе в альбоме на странице. Ведь на «интересных картинках» всё не закачивалось. Она добавляла туда много фотографий с архитектурой или просто какие-то красивые мелочи, вроде рук с чашкой кофе, сигарет, цветов. Помимо этого, здесь иногда проскакивали фотографии с её друзьями, где Флоренция представала такой, какая она есть: веселая, смешная и иногда грустная.
Ещё Флоренция обновила свой статус в фейсбуке. Там теперь появилась весьма интересная фраза: Don't touch. Just watch. [Не трогай. Просто смотри] Она заставила меня улыбнуться. Мне очень нравилась игра, в которую Флоренция играла со мной, и хотелось, чтобы события в ней разворачивались быстрее.
В тот период меня стал интересовать вопрос: когда объектом сексуального влечения взрослого человека является ребёнок, это называется педофилией, но если ребёнок желает взрослого, какой термин применяется в этом случае?
Мне на ум приходила «Нимфоманка» фон Триера и «Лолита» Набокова, как отклики нашей с Флоренцией истории, и какими же приятными были фантазии о том, как всё может разрешиться в нашей. Я представлял: мы с ней пойдём в кино, а после сеанса она предложит мне зайти к ней на чай. Конечно же, я соглашусь. Флоренция покажет мне свою квартиру, а потом мы доберёмся до самого интересного места — её спальни и я спрошу:
— Кровать мягкая?
А она ответит, положив свою ладонь на мое мужское естество:
— Можем проверить.
Да, жить в мечтах было хорошо. Но я понимал, что без действия это так и останется мечтами.
~
Через несколько дней я добавил Флоренцию в друзья. Заявку она приняла тем же вечером, как только зашла в сеть. Я написал ей, и мы немного поговорили. По большему счёту диалог строился по шаблону «привет, как дела, что делаешь» и лишь чуть-чуть отклонялся от него. Но это был первый разговор, так что я считал, что всё прошло как нужно.
~
Я писал Флоренции часто, но не слишком, чтобы не надоедать. Неделю дело шло без особых сдвигов, но вот на выходных мне удалось её разговорить. Мы вышли за пределы шаблона и заговорили о её любви к музыке. Она самокритично подметила, что хотела бы петь, но обычно, когда она это делает, у окружающих начинает идти кровь из ушей, а птицы падают на землю, совершая самоубийство, дабы не слышать этот ужас. Я ответил, что уверен: у неё прекрасный голос и обычно те, кто так говорят, на деле имеют божественный. Поймав волну разговора, я решил затронуть более интересную тему. Тему её статуса.
________________________________________________________________________________
От: Исаак Купер
Дата: 20.10.2015, 16:08
Кому: Н***О***
Не жестоко ли?
Исаак
________________________________________________________________________________
От: Н***О***
Дата: 20.10.2015, 16:09
Кому Исаак Купер
В самый раз)
О*
________________________________________________________________________________
От: Н***О***
Дата: 20.10.2015, 16:10
Кому Исаак Купер
Почему жестоко?
О*
________________________________________________________________________________
От: Исаак Купер
Дата:20.10.2015, 16:11
Кому: Н***О***
Ну представь, перед тобой стоит твоя муза, твоя мечта, манящая, сладкая. В каких-то сантиметрах от тебя. А ты не можешь ни прикоснуться к ней, ни поцеловать её в эти божественные губы...
Исаак
________________________________________________________________________________
От: Н***О***
Дата: 20.10.2015, 16:13
Кому Исаак Купер
...
О*
________________________________________________________________________________
От: Н***О***
Дата: 20.10.2015, 16:13
Кому Исаак Купер
Даже не знаю, что на это ответить...
О*
________________________________________________________________________________
Только в тот момент я понял, какой идиотизм написал. Из моих уст это звучало, как речь желторотого птенца.
«Придурок! Вы говорили о высшей философии, а ты свёл всё до разговора в песочнице. Тебе нужно общаться с девочками, которые младше тебя лет на десять, чтобы твой интеллект хоть чуть-чуть возвышался на их фоне. Кретин!»
Но что было сделать?
Я написал:
________________________________________________________________________________
От: Исаак Купер
Дата: 20.10.2015, 16:14
Кому: Н***О***
На это можно ничего не отвечать.
Исаак
________________________________________________________________________________
Я корил себя за глупость. Но надеялся, что этим не перечеркнул свой шанс заполучить Флоренцию.
~
Алекс часто рассказывал, как они с Флоренцией играют в Доту.
— ...и тут я аккуратненько хукаю и спасаю её от Алхимика. Она была в секунде от смерти. Ну и, конечно, ту катку [Партия в игре.] мы выиграли. Собственно, как и все со мной, — хвастался он.
Хотя я ни разу не видел их с Флоренцией рядом, скажу больше, они при мне ни разу не обмолвились ни словом, но эти их совместные игры определенно хорошо сказывались на её отношении к Алексу, и мне тоже хотелось иметь такой же плюсик в своей копилке.
И вот в один из вечеров я предложил ей поиграть (папа с дедушкой как раз были на мойке, и никто не мог помешать).
«Ну, пойдём», — ответила она.
Мы встали с ней на одну линию. [Подразумевается общая линия фронта в игре, на которой будет вестись оборона своей территории и захват вражеской] Игра началась. Я закупил целебного зелья, чтобы, если что, поднять ей здоровье (жест настоящего джентльмена). Через некоторое время я заработал первое убийство. [Убийства, один из показателей того, насколько хорошо играет игрок. Одна из целей игры — убить как можно больше соперников]
«Это очень хорошо. Это профессионализм. Флоренция, должно быть, уже отметила моё мастерство».
Через время я заработал второе убийство.
«Так держать! Сейчас победим — и уважение Флоренции у меня в кармане».
Я использовал на неё зелье, тем самым избавив от участи бежать на базу. [На базе можно регенерировать здоровье.] Она никак не отреагировала.
«Ну а чего ты ожидал? Может ей расцеловать тебя за это?»
Вдруг получилось так, что я вышел один против троих вражеских героев, которые, конечно же, убили меня. Два—один. Но в этом счёте я не виноват — это случайность. Два—один это пока вполне нормальный счёт. Нужно только поднять убийств. Я ещё раз исцелил её. Так, отлично. Мы уже даже почти разрушили вражескую башню...
Как вдруг я услышал, как кто-то открыл дверь.
«Отец», — сразу пронеслась мысль.
Я гляжу на экран и прикидываю расклады. Если я сейчас выключу компьютер, то получу низкий приоритет и подведу Флоренцию [Когда игрок покидает игру, он теряет свой приоритет и несколько игр не может получать опыт, также подводит свою команду, так как силы становятся неравными. Ну и, наконец, все игроки получат меньше очков чем могли бы, т.к. один из участников выбыл. В игровых обществах этот поступок воспринимается как низкий. Людей, покидающих игры, не уважают] (последнее выставляло меня не в самом лучшем свете, да и ей ведь потом ничего не объяснишь). А если останусь сидеть за компьютером, возможно, игру хоть как-то мне удастся доиграть, но отец сменит пароль и доступа к компьютеру больше не будет, а это стоило бы мне очень дорого. Я колебался недолго. Мигом выключив компьютер, я лёг на кровать, делая вид, что сплю. Если он догадается — компьютера мне больше не видать.
Сердце бешено колотится в груди. Я слышал, как приближаются шаги, кто-то подходит к двери в комнату и останавливается. Тишина. Только вдали слышен какой-то шум.
— Роберт, ты будешь есть? — дедушкин голос был слышен из прихожей.
Двери тихо закрываются, и тяжёлые шаги удаляются к кухне.
— Не шуми. Молодой спит, — голос отца расплывался за дверью.
Затем они, видимо, заходят в кухню и закрывают двери. Наступила почти абсолютная тишина.
Я открыл глаза. Глядя на темнеющий свет за окном, стал прикидывать, сколько мне нужно «проспать», чтобы не вызывать подозрений. Думаю, не меньше двадцати минут.
И это были двадцать минут муки, потому как спать мне совсем не хотелось.
~
— Ну и что? — спрашивал я на следующий день у Алекса, когда я узнал, Флоренция уже поделилась своим мнением с ним.
— Ну что, — хихикая отвечал он, — говорит: помимо того, что умер, ливнул, [Покинул игру] да ещё из-за него всю катку слили.
— Чё-ё-ё-рт, — протянул я, начиная грызть ноготь большого пальца.
Мы шли по коридору, и мимо нас туда-сюда проходили школьники. В тот день я боялся её встретить. Мне было стыдно.
Я объяснил Алексу ситуацию.
— Понимаешь, а ей ведь этого не объяснишь: «Оу, извини, Флоренция, я просто школьник, у которого доступ к компьютеру контролирует отец. Ну что, ты уже хочешь меня?»
— Хахах, да, — закивал он, — ну не мелькай у неё перед глазами в ближайшее время, может, она забудет.
— О-о-ох, — вздохнул я.
~
Я стал замечать рядом с ней какого-то низкорослого парня, которого мы с Алексом впоследствии стали называть гном-качок. С ним она добавила последнюю фотографию в альбом.
Когда я встречал их вместе, Флоренция всегда мило ему улыбалась.
«Какого чёрта этот гном трётся возле моей Флоренции?!»
Но вполне вероятно, что она вела себя так только при мне, чтобы заставить ревновать. Через пару дней в её инстаграме я увидел видео с какой-то вечеринки, где этот тупица вытанцовывал под музыку, а Флоренция на фоне смеялась с этого.
Изучив её старые альбомы, я обнаружил ещё фотографии с ним, когда она сама училась в восьмом или девятом классе. Из этого я сделал вывод, что они встречались раньше, а сейчас всё это было, видимо, не больше, чем дружеское мурлыкание.
Поначалу я даже переживал из-за этого, и мерзкий, тихий голос в голове говорил:
«Вот какие парни нравятся таким, как она, а не школьники, как ты».
Но благо, голосов в моей голове всегда было два:
«Подумай вот о чём: если бы они были вместе, разве эта горилла ограничивала бы себя простыми улыбочками? Тем более ты знаешь страсти Флоренции».
И он был прав. Я, конечно, бы заметил это, — ответ светом пронзал темень сомнений, и на душе становилось легче.
~
Конечно, вся эта ситуация с игрой понизила уровень хорошего отношения ко мне, и посему пришлось потратить какое-то время, чтобы вернуть его на прежний. И когда бы я нагнал эту разность, я бы вновь начал штурм.
~
Воздух был холодным и влажным. Из-за этого, когда мы с Эдвардом говорили, с наших губ вместе со словами спускался пар. Мы отошли от центра, поэтому фонари на улице встречались реже, из-за чего вокруг висела приятная, я бы даже сказал интимная темнота, подходящая как для любви, так и для душевных разговоров.
— ...ну и прокололся, — рассказывал я Эдварду, — но это всё пустяки. Ты бы видел, как она на меня смотрит! Это точно не просто так.
Он вздохнул.
— Исаак, ты наивный как ребёнок.
Этот тон уже был мне откуда-то знаком.
— Почему это?
— Ты серьёзно думаешь, что твоя восемнадцатилетняя... как её?
— Флоренция, — подсказал я.
— Флоренция будет засматриваться на шестнадцатилетнего парня?
Я не видел проблемы.
— Ну... да.
— Исаак, мне сейчас восемнадцать, и я общаюсь с девочками, которым уже девятнадцать и больше, не говоря уже о восемнадцатилетних. И сколько бы парней мы с ними не обсуждали, ни одна из моих знакомых, повторюсь, от восемнадцати и выше, никогда не говорили мне: «О-о-о-о, вчера встретила шестнадцатилетнего парня, думаю вот бы его трахнуть!»
Я вспомнил откуда мне знаком этот голос! Голос как у реальности, что время от времени возвращает меня из мира грёз в настоящее, но грубее. Это был голос её отца — Реализма. И вот он, как и свойственно мужчине, был во много раз грубее и суровее своей дочери. Твёрдый как камень Реализм периодически выдавал настолько грубые и мерзкие вещи, что даже слушать их было неприятно. Внимать речам Реализма без фильтра мечтаний, позитива и обработки своеобразного деэссера, [Деэссер (англ. Deesser) - предназначен для уменьшения или устранения избыточно шипящих звуков в записи человеческого голоса] который сглаживал все углы жизни, я просто не мог.
Мы с Эдвардом были как два полюса магнита. Две крайности. Он — реалист, а я — мечтатель. Если я говорил: я могу всё, он говорил: я могу многое.
— Ну, во-первых, не многие твои знакомые видели меня, иначе бы они точно это сказали, — заявил ему я, — а во-вторых, Флоренция не такая, как все.
— Ой, — он сделал драматическую паузу, указав на мои штаны, — кажется, ты забыл застегнуть ширинку, у тебя из неё самолюбие торчит.
— Очень смешно.
— Хорошо. И что же ты собираешься делать?
— Я позову её в кино, — для меня всё было просто.
— Очень глубоко стратегический ход. И что, — усмехнулся он, — думаешь, она согласится?
Мне вдруг остро захотелось утереть нос этому напущенному реалисту.
— Я уверен.
— Ну-ну, — с иронией протянул Эдвард.
— Вот увидишь, в эти выходные мы с ней пойдём в кино, — со всей твердостью заявил я.
Какое-то время мы шли молча, перекидывая взгляд с одного на другое.
— Как ты придумываешь им имена?
— Кому? — недопонял я.
— Ну этим... своим музам.
«Этим своим», — прозвучало из уст Эдварда весьма пренебрежительно, но я всё-таки ответил:
— По сути я не придумывал ни одного имени. Всё уже было придумано за меня.
— Что-то я очень сомневаюсь, что твою новую пассию действительно зовут Флоренция.
— В её аккаунте steam она подписана именно так, и я считаю, что, если человек дал себе имя, нужно с этим считаться, и плевать, какое оно, настоящее или нет, — я сделал небольшую паузу, — к тому же, я думаю, что это имя лучше подходит ей. Оно лучше всего раскрывает то, какая она.
~
В пятницу я написал Флоренции. Предварительно подготовив разговором почву, предложил сходить на выходных в кино.
________________________________________________________________________________
От: Н***О***
Дата: 30.10.2015, 20:44
Кому Исаак Купер
Ну, давай.
О*
________________________________________________________________________________
Я полез смотреть афишу. М-да, этот месяц выдался не лучшим для кинематографа. Пару мультфильмов и боевики, причём весьма посредственные. Пришло сообщение от Флоренции.
________________________________________________________________________________
От: Н***О***
Дата: 30.10.2015, 20:45
Кому Исаак Купер
Я сейчас смотрю, фильмы какие-то не очень.
О*
________________________________________________________________________________
Ну вот и она думает также.
________________________________________________________________________________
От: Исаак Купер
Дата: 30.10.2015, 20:45
Кому: Н***О***
Да, ты права.
Исаак
________________________________________________________________________________
Блин. Ну, что поделать. Видимо, придётся ещё ждать.
________________________________________________________________________________
От: Исаак Купер
Дата: 30.10.2015, 20:46
Кому: Н***О***
Ладно тогда. В другой раз.
Исаак
________________________________________________________________________________
От: :Н***О***
Дата: 30.10.2015, 20:47
Кому Исаак Купер
Угу.
О*
________________________________________________________________________________
~
Конечно, Эдвард не мог не поулюлюкать надо мной, когда я рассказал о произошедшем.
— Верю, верю, — с наигранным волнением, еле сдерживая смех, говорил он.
Я понимал, что не смогу сказать ему что-то, что Эдвард принял бы за оправдание к моему поражению (хотя поражением я это не считал). Она-то согласилась со мной идти, просто нормальных фильмов не было.
Конечно же, я понял свою тупость только после разговора с Эдвардом. Ведь можно было позвать её просто погулять или сходить в кафе. Ну ладно. Как говориться, после драки кулаками не машут.
Нужно сооружать нового троянского коня.
~
«Амбивалентность» — гласил новый статус Флоренции. Интересно, какую двойственность она имела в виду? Я пришёл к выводу, что двойственность наших отношений. С одной стороны, Флоренцию глодала мысль: правильно ли она делает, общаясь со мной, ведь мне всего шестнадцать, а ей восемнадцать, а с другой — не могла сдерживать своё влечение ко мне. Так я расшифровал этот статус.
Общение с ней шло не так гладко, как хотелось бы. Во-первых, она никогда не писала первой, во-вторых, она никогда ничего не спрашивала у меня (не берём в расчёт двухсторонний вопрос: как дела?), ну и, в-третьих, на последующие приглашения пойти в кино Флоренция отвечала отказом: не хочу.
В фейсбуке я не стал ей предлагать пойти гулять, решив, что лучше сделать это предложение лично.
~
Мне очень повезло. Я увидел Флоренцию в холле, когда она стояла одна. Пока я собирался с мыслями, она уже пошла мне навстречу.
«Это знак. Сейчас или никогда».
— Привет, — не совсем уверенно прозвучало из моих уст.
Флоренция обернулась, не замедляя шаг.
— Привет, — по её лицу было видно, что такого она явно не ожидала. У Флоренции был низкий, негромкий голос. Честно, я представлял его другим.
Мне пришлось прибавить шагу, чтобы успеть за ней.
— Чем занимаешься в субботу?
Флоренция шла прямо, не останавливаясь, так, что со стороны я выглядел собачкой, что бежит по проспекту за проходящим мимо человеком.
— Не знаю, а что? — чуть повернув голову, спросила она.
— Думал позвать тебя попить кофе, — я глядел на неё, пытаясь расшифровать реакцию, — не хочешь?
— Не знаю, — ответила Флоренция, даже не оборачиваясь.
Я не пошёл дальше. Она прошла ещё немного вперёд и остановилась возле своей длинной подруги, которая вышла из класса и стала с ней о чём-то говорить. Свернув к лестничному пролету, я спустился вниз, переваривая то, что произошло. Чувствовать себя мальчиком на побегушках было не самым приятным из того, что я когда-либо чувствовал. Что это за ответ такой: «не знаю»?
«Ты — дебил! Какая разница, что она сказала? Ей плевать на тебя! Если бы ты что-то значил для неё, она, как минимум, остановилась бы при разговоре с тобой», — кричал разум.
Горькая правда.
~
Моё отношение к Флоренции изменилось. Ведь она вела себя так, будто бы я был пустым местом. И стоила ли такая игра свеч? Выходило, что нет. Я любил её, шёл к ней навстречу, писал, звал в кино, приглашал гулять, а что за всё это время сделала она? Ничего.
«Так зачем же ты делал что-то ради неё, если она не делала ничего ради тебя?»
«Я не знаю».
Опять эта неприятная фраза.
К чёрту Флоренцию. Если ей всё равно, почему мне должно быть не?
~
За окном царствовал ноябрь. Дело медленно шло к зиме. Каждый день походил на прошедший.
Я потерял интерес ко всему. Рисунки, которые выходили из-под моей руки, мне не нравились. Новых идей не приходило. На сердце лежала тяжесть, затопленная печалью и чувством одиночества. Я нуждался в помощи, но не мог ни к кому обратиться. Да и особенно никого у меня и не было.
«Всегда защищайся», — гласила надпись, вырезанная на душе, которая уже зарубцевалась и превратилась в шрам.
Даже если бы я решил довериться Алексу, он всё равно не понял бы меня, ведь он смотрел на мир как на массив, в то время как я смотрел на него как на множество элементов, идеально взаимодействующих и гармонирующих друг с другом.
Кому я ещё мог довериться? Миссис Лованни? Но о многом ли я смог бы ей рассказать? Нет. Да и, наверное, она бы тоже не поняла меня.
Никто не мог помочь мне так, как помогали музы.
~
В один из вечеров я залез в альбом со старыми фотографиями и нашёл там наши с Маргари.
Какой же я был дурак... У меня были настоящие отношения, в которых меня по-настоящему любили! А я просто взял и отказался от них. От любви и мечты, к которой так давно стремился. И зачем? Потому что мне видите ли перехотелось? Неблагодарный идиот. Неблагодарный идиот, который не умеет ценить то, что у него есть, вот кто я.
В тот вечер я подумал: может мне попробовать всё вернуть? Я уже прикидывал, как буду извиняться перед Маргари, как буду объяснять то, что произошло. Но, как оказалось, в этом всём не было смысла. У неё уже появился новый парень.
~
Я говорил об этом с Эдвардом и, признаться честно, лучше бы я не слышал то, что слышал. Он рассказал, что они с ним познакомились в том же месяце. Он ухаживал за ней, дарил цветы, украшения, и с тех пор они вместе. С ним Маргари лишилась девственности.
— Она сильно изменилась, — сказал Эдвард, когда мы, как обычно, прогуливались по району, — стала выглядеть по-другому, краситься. Мы даже перестали общаться. Её парень, как мне после рассказала Маргари, удалил и заблокировал всех представителей мужского пола в социальных сетях. Жутко ревнивый самец.
Когда я заходил на страницу к Рите, мне «повезло» увидеть эту морду. Самый настоящий павиан, только с волосами, зализанными назад. Одет с иголочки, на руке серебряная цепочка. Ну типичный придурок. На фотографии они стоят вместе. Одной рукой он обнимал Маргари, а другой — держал поводок с красивой белой хаски. Меня затошнило.
Но я тоже заметил по фотографиям, как она изменилась. Не было больше скромной, милой девочки по имени Маргари, её сменила тридцатилетняя Маргарита. Отвратительная косметика портила всю её красоту, скрывая истинные достоинства.
Мне было горько, и в тот вечер, придя домой, я нацарапал в тетради:
«Я любил тебя, а теперь всё в пороке...
Прости всё, что было!
И счастье из глаз,
И грусть, и волненье, разлуку...
Но черты твоих губ, добрый взгляд в тишине, ты прости, никогда не забуду».
~
Несмотря на это, я не переставал думать о ней день ото дня, как о мечте, как о человеке, с которым был счастлив. Я много и много раз вспоминал наши встречи, слова, сказанные друг другу, взгляды. Для меня всё это стало столь ценно, что я воспринимал это как лучшее, что когда-либо со мной происходило. Мой мозг идеализировал всё связанное с Маргари, вычеркнув того придурка из нашей истории. В тот период мне в голову лезла мысль, что я хочу ещё раз пережить каждый миг прошлого. Не только с Ритой, но и с Сью, Мелисой, ведь в прошлом было столько хорошего... а в будущем... даже не знаю, что может ждать там, за серыми кулисами.
Ко мне вернулось вдохновение, но теперь оно имело какой-то странный вид, словно переоделось в другой костюм. Я рисовал Маргари. Вырисовывал её аккуратные черты, а рядом с ней рисовал себя.
~
На следующей неделе, в субботу, я решил убраться в комнате, и, разбирая вещи в комоде, нашёл две рамки. Одну с портретом Сью, а другую с «Летним пейзажем».
Я сидел на полу и рассматривал картины.
«Хм-м... а ведь я не доставал их с того дня».
На обратной стороне «Летнего пейзажа» была надпись:
«Самой красивой девушке в мире. Пусть твоя жизнь будет такой же солнечной, как эта картина.
Сью от Исаака»
Я ведь собирался подарить её Сью... но столько всего произошло, что я даже забыл об этом... «Самой красивой» — помню, как сидел и думал, что написать. В то время я ещё считал, что у нас всё получится. Сью ведь была здесь. Я оглянулся на диван. Прямо в этой комнате. Нужно было поцеловать её в тот вечер... может, поцелуй изменил бы всё? Может быть, она полюбила бы меня не как друга? Получилось так, что мы слишком долго играли в дружбу. Это моя вина.
Я перевел взгляд на её портрет. У Сью был греческий нос, большие глаза и восхитительная улыбка. Что ж. Чего жалеть о прошлом? Ведь всё равно ничего не вышло... чёрт подери, ведь всё равно не вышло.
~
Наступила неделя контрольных, и я полностью ушёл в учёбу. Можно сказать, просыпался с учебниками и засыпал с ними. Каждый день я всё больше чувствовал себя роботом. Завтрак, школа, обед, сон, подготовка к контрольным и уроки, телевизор перед сном, сон — так от рассвета до заката. Из-за того, что я хотел иметь все пятерки, я заставлял себя трудиться как отличник, взяв у Эдварда привычку делать уроки на дни вперед, а не только те, которые задали на завтра. И, наверное, мне это нравилось. Я даже гордился собой, хотя очень уставал. Мне казалось, что жизнь проходит мимо меня.
Но все эти дни меня спасали музы. [Между музами не было конфликтов. Они были из одного мира. Поэтому мне никогда не приходилось выбирать из них какую-то одну. В одно время мне светила одна звезда, в другое — абсолютно другая. Они не могли быть соперницами. Все музы были заодно] Они были моим оазисом, к которому я прибегал, моим источником молодости. Не проходило ни дня без мысли о какой-нибудь из них. Музы стали для меня своеобразным маяком, константой, которая спасательным кругом держала наплаву. Они грели холодным пламенем — печалью, и это было лучше, чем ничего.
~
В среду я увидел Флоренцию в столовой. После дня моего предложения я стал видеть её гораздо реже. Даже не столько видеть, сколько искать...
Амбивалентность. Это слово теперь на интуитивном уровне связывалось с ней. Наверное, я был слабохарактерным, или как это правильно назвать? С одной стороны, я понимал, что совершенно ей не нужен и что она попросту не считается с моим существованием, а с другой стороны, я всё же любил её. Любил эти дерзкие глаза, это тело, эту пошлость мыслей, эту гениальность и ребячество в ней. Иногда я мысленно срывался и заглядывался на неё, когда видел, в тайне мечтая о ней. Но с другой стороны, я понимал, что не должен себя так вести.
«Она вытерла об тебя ноги и бросила, ты ей не нужен», — очень часто повторял я, чтобы напомнить себе о реальном положении вещей.
Грёбанная амбивалентность!
В тот день я стоял в очереди. Флоренция, как всегда, зашла в столовую со своей подругой. Но, немного постояв у входа (видимо, увидев меня), ушла.
«Ну, может, оно и к лучшему», — сказала одна из двух противоположностей внутри.
«Правильно, пусть проваливает», — прокомментировал второй.
~
Ночью в пятницу мне снилась Мелиса. Это был очень яркий, запоминающийся сон.
Мы с ней в каком-то клубе. Играет музыка, танцуют люди и свет на диско-шаре. Здесь много народа. Всё помещение освящено тёмно-розовым светом. Мы давно пришли сюда с Мел и Денни (её лучшей подругой). На улице уже давным-давно настала ночь. Весь вечер Мелиса была рядом. Мы обнимались, держались за руки. И вот в какой-то момент она предложила мне выйти на улицу.
Свежий ночной воздух умывает наши лица свежестью. Уже слишком поздно и улица пуста. На небе сияют белоснежные звезды. Я знаю, что мы вышли с ней не просто так. Я давно мечтал поцеловать её, и сейчас это должно было свершиться. Мелиса берет меня за руки и смотрит прямо в глаза. Я тоже смотрю на неё. На волшебные волнистые волосы, чудесную улыбку... но как будто бы с ними что-то не так. Меня это тревожит. Я оглядываюсь по сторонам и вижу, как мир вокруг начинает медленно рассыпаться. Я понимаю, что это сон, и чувствую, что вот-вот проснусь. Я смотрю на неё.
«Не успеем», — машет она головой.
— Мелиса, прошу, приходи ко мне хотя бы во сне, прошу тебя, давай будем счастливы хотя бы здесь, — говорю я, сжимая её ладони, надеясь, что она не исчезнет, — ведь я люблю тебя...
— Мы не можем, Исаак... не можем... — говорит она и расплывается как свеженарисованная акварелью картина, помещённая в воду.
Я проснулся, бормоча слово «нет». Мои руки сжимали одеяло.
«Боже, нет, верни меня к ней, — молил я, — боже, я был так счастлив, дай мне остаться счастливым!»
— Господи, нет... — сказал я вслух и закрыл глаза от боли, — ведь это нечестно.
Но сон уже вытек сквозь пальцы. Безвозвратно.
~
Именно то утро изменило всё. Мне было горько. Несколько дней я ходил сам не свой.
Я мечтал о любви, но не мог получить её. Да, меня всегда окружали девочки, которые засматривались на меня, но все они не шли ни в какое сравнение с музами, моими богинями, спустившимися с неба, красивыми, умными, пошлыми. Если бы со мной осталась хоть одна из них, я бы давно жил в раю! Я бы стал самым счастливым человеком в мире! Но ни одна, чёрт возьми, ни одна из них не решила пойти со мной. Судьба или закон подлости от души отыгрывались на мне. Этот сон, хотя и идеально вписывающийся в мою привычную колею печали, абсолютно иначе был воспринят моим миром. Он стал испорченным продуктом, который впоследствии привёл к отравлению. Я потерялся в днях. И знаете, дело здесь уже не только в этом сне, дело во всей сложившейся ситуации. Есть такая поговорка: беда не приходит одна, и тут сработало точно так же. Все проблемы и внутренние переживания смешались в один снежный ком: Флоренция, Сью, Мелиса, Маргари, Дэнис, Эдвард, мистер Нэвос, отец, мама, учёба, усталость, вечная грусть — всё это подмяло меня под себя и разбило вместе с остальным о каменистое подножье горы. Я выпал из привычной жизни и упал в озеро чёрной желчи.
Так проходил день за днём в объятьях старой знакомой — печали. Мне казалось, что всё нормально, потому как с начала ноября я жил со всем этим. Но в один день, проснувшись с этой тяжестью в голове, я подумал: а зачем всё это? Почему я так живу? Ради чего эта грусть? Ради тех, кто бросил меня в пути? Кто променял меня? Ради тех, кто меня не любил?
«Ты выдумал себе идеальных людей, создал безгрешных из обычных, но если же они и в половину не так идеальны, какими ты их себе вообразил, то чему ты поклоняешься, каждый день принося в жертву свое сердце? Что дали тебе взамен твои богини?»
«Огонь, который не греет? Лживую любовь? Грусть? Боль?»
«Зачем ты гладишь руку, которая тебя душит?»
— Они часть меня, — отвечал я голосу.
«Это не так. Они давно умерли внутри тебя».
— Я не знаю, как я буду жить без муз. Они дают мне силы!
«Они питаются за твой счёт!»
— Я не смогу без них...
«Сможешь!» — громогласно утвердил голос.
~
Я стоял в кругу жёлтого света, окружённого тьмой. Диск был достаточно широк. Я поднял глаза. Сверху вниз на меня смотрел фонарь в серой каске. Он висел на приличной высоте над полом, благодаря чему и создавалась окружность таких размеров.
Опустив глаза, я увидел Сью. Она стояла прямо от меня, рядом с границей, отделяющей свет от тьмы. Сью глядела на меня своими зелёными глазами и улыбалась.
Я осмотрелся. Меня окружили богини. Не произнося ни слова, они следили за мной. Но и это было не всё. Только сейчас я заметил ещё один предмет в этом кругу. Прямо передо мной, на столе, покоился пистолет.
«Зачем он здесь?»
— Бери, — велел очень грубый знакомый голос за моим плечом.
Я обернулся. Сзади меня стоял я же. Только в отличие от меня, другой я был одет в строгий костюм.
— Я сказал — бери! — велел второй Исаак, грозно глядя на меня.
В тот момент я наконец понял, что здесь происходит.
— Нет, — отступил я назад, — нет, я не буду этого делать!
— Ещё как будешь! — сказал второй я и, схватив берет [Имеется в виду итальянский пистолет Beretta] со стола, вложил его в мою руку, заставив сжать рукоять.
Пистолет намертво прилип к ладони. Пальцы словно окостенели и не желали выпускать его из рук. Растерянный, я посмотрел на второго я. Он кивнул в сторону.
— Я не смогу, — сказал я, и из глаза потекла слеза.
— Либо ты сделаешь это, либо это сделаю я, — пригрозил он.
Не было сомнений в том, что он точно выполнит обещанное. В таком случае... пусть уж лучше они умрут от моих рук. От руки того, кто любил их.
— Я сам... — проговорил я дрожащим голосом.
Ноги понесли меня. Первой музой, к которой я подошёл, была Сью. Она с нежностью смотрела на меня.
— Гангстеры курят лимонад, — негромко произнесла Сью, улыбаясь.
Слеза текла за слезой. Я обнял её. Закрыл глаза, чувствуя одновременно безумное счастье и самую невыносимую боль.
— Кхм-кхм, — сзади меня прочистили горло.
Я отстранился от Сью и обернулся. Исаак номер два бил по запястью, подгоняя. Я ещё раз посмотрел на Сью.
— Прости меня, — с трудом выдавил я из себя шёпот.
— Я люблю тебя, Исаак, — сказала она.
Я поднял беретту и приставил к её лбу. Моя рука дрожала. Сью невозмутимо смотрела на меня.
— СТРЕЛЯЙ! — крикнул Исаак сзади.
— Прости... меня... — губы дрожали.
— СТРЕЛЯЙ, СУКИН СЫН!
Я закрыл глаза и сжал свободную руку в кулак.
«Либо это сделаешь ты, либо он».
«Я люблю тебя».
«СУКИН СЫН»!
Грянул выстрел. Я открыл глаза. В них всё плыло. Сью свалилась на пол. Я упал на колени следом за ней и, обхватив её крепко-крепко, сжал.
— Нет... нет, — твердил я, постоянно всхлипывая.
— Поднимайся, — велел голос сзади.
— НЕТ! — закричал я.
Послышался щелчок курка. Я обернулся назад. Второй я держал в руке револьвер.
— Поднимайся, — повторил он приказ.
У меня стучали зубы. Из носа текла вода. Я ещё раз посмотрел на Сью.
«Её уже не вернуть».
Я встал и медленно пошёл к следующей музе. Ближе всех ко мне стояла Флоренция. Она была в своей тонкой, просвечивающейся рубашке, джинсах и тёмно-синих кедах.
— Твоё приглашение ещё в силе? — спросила она.
Я покачал головой.
— Не нужно обмана, — с нежностью и болью проговорил я, — давай признаемся, что наша история закончена.
Флоренция молча глядела на меня. В её глазах я прочитал это признание.
Я поднёс пистолет к её лбу.
— Прощай, милая Флоренция... — проговорил я и закрыл глаза.
Курок легко подался назад. В ушах зазвенело. Я отвернулся и пошёл. Мне было страшно видеть её мёртвой.
Маргари была похожа на принцессу в своём светло-синем платье. Она стояла, закрыв ладони в замок. Такая же стеснительная, робкая, милая, какой я запомнил её.
Я глядел ей в глаза, пытаясь понять, что в них кроется. Осталось ли там что-то, чему я был так важен раньше?
— Глаза говорят о человеке больше, чем может сказать он сам, — негромко проговорила она.
— Я виноват перед тобой.
— Я не в обиде. Видимо, так было нужно, — Маргари сказала это обречённо. Так говорят приговоренные к смертной казни.
«Видимо, так нужно» — вторило естество.
Я нажал на курок. Её стройное тело с глухим звуком упало на пол.
Слёзы закончились и уже засыхали солёными дорожками на щеках. Моё лицо побледнело. Казалось, что вместе с музами умирал и я.
— Помнишь стихи, которые ты мне писал? — улыбка Мелисы была немного грустной.
— «Стихи пишу я о тебе, ты муза для меня...» — процитировал я один из них.
— Мне они так нравились...
Слушать её было очень больно.
«Нужно заканчивать», — подумал я и произнес:
— Прощай, Мелиса.
Она улыбнулась и взяла меня за руку.
— Прощай, Исаак.
Звук разлетелся по куполу, а затем пустился в темноту. Её рука выскользнула из моей, и Мелиса упала на пол. Ладонь, держащая пистолет, ослабла, и он выпал из неё.
— Вот видишь, — произнес двойник, — я же говорил, что сможешь.
~
После смерти муз мир изменился. Печали не было, и я даже чувствовал себе хорошо. У меня появилось вдохновение, я начал пробовать себя в жанре импрессионизма (результаты меня радовали). В конце месяца я уже не вспоминал о музах. Чувства к ним высохли, как чернила на страницах летописи моей жизни.
В программе Билла Мэдока я когда-то услышал такую фразу: «Чему-то старому нужно уйти, чтобы появилось что-то новое» и сейчас эта идея, появившись из ниоткуда, плотно засела в моей голове. Настала новая глава жизни. Я выкинул из комнаты и головы ненужный хлам и стал ждать прихода многообещающего «Нового».