4.
— Как думаешь, мне легко? Мне приятно?! — глухо прокричал я в звёздную пустоту над моей головой, сидя на том самом мосту. Я пришёл сюда час назад, надеясь нарисовать что-нибудь, что сможет выбить из моей головы мысли о Ней. Но эта затея оказалась бессмысленной. На альбомном листе не получалось ничего, кроме очертаний Её лица. Она как магнит — крепко притянула меня к себе и не даёт даже шанса спастись.
«Мне не легче, Адам», — прошептал нежный голос у меня в голове.
— Да ты просто рисунок! У тебя нет чувств! Хватит! — кричал я, не сдерживая своих эмоций. Я ударил кулаком по лежащему на деревянном мосту альбому. Ещё, ещё и ещё! Я просто хотел избавиться от всех тех пыльных мучений, слоями накопившихся где-то внутри меня. Несколько ударов глухо отдаются в небо, и я сворачиваюсь калачиком, прижимая к себе колени и даже не пытаясь остановить слёзы.
Почему все думают, что мужчины не плачут? Неужели по мнению тех, кто распространяет эти стереотипы, у нас нет чувств и душевных терзаний? У каждого свой болевой порог, свой чувственный порог. Я не смог сдержать слёзы, потому что влюблён в рисунок. И ничего не могу с этим поделать.
Я резко вскочил, прижал альбом к сердцу и трепетно зашептал.
— Прости, прости, прости, — лихорадка резко ударила мне в лоб. Меня бросало то в жар, то в холод. Я бормотал это тихо-тихо, чтобы лишь Она могла это понять. Местами мои реплики звучали неразборчиво, но это не страшно, ведь Она понимает меня с полуслова. — Я... Я просто придурок. Я не хотел причинять Тебе боль, честно... — слёзы продолжают стекать с щёк и падать на поверхность альбома.
— Всё в порядке, Адам... — услышал я такой родной голос и почувствовал, как на моё плечо упала Чья-то ладонь. По спине пробежали миллионы мурашек, сердце забилось с невероятной скоростью. Я не сразу обернулся. В голове было очень много мыслей и догадок. Все они были о моей Девушке с альбомного листа.
Как только я набрался смелости обернуться, моё сердце ушло в пятки. Она стояла рядом со мной, Её рука была на моем плече. Девушка смотрела на меня, согревая мягким взглядом и улыбкой.
— Это правда Ты?.. — тихо прошептал я. По моим щекам всё ещё текли слёзы. Я не знал, что сильнее: моя любовь к Ней или удивление; счастье или испуг.
— Ну-ну, всё, хватит, — Она бережно стёрла слезы с моих щёк. — Я теперь всегда буду рядом. Тебе не стоит плакать.
— Что ты делаешь со мной, Ева?.. — произнёс я имя, пришедшее мне в голову.
— Я тоже тебя люблю, и я тоже потеряла голову от всего этого. — Она словно прочитала мои мысли. Хотя о чём это я? Она — и есть все мои мысли. — Просто дай нам время, Адам, — мелодично протянула Она. Стоило мне лишь моргнуть, как Она пропала. Её нигде не было.
Что это? Неужели я схожу с ума? А ведь действительно... Я слышу голоса, влюбился в несуществующего человека, моё воображение придумывает каких-то девушек. Это ненормально.
Под терзанием мыслей, я закрыл глаза. Мне стало страшно, меня трясло. Я вновь свернулся калачиком и лежал на траве. Я обнимал самого себя, чувствовал всё своё тело и ощущал себя в безопасности. Моё сознание ещё давно поняло, что это лишь защитная реакция организма — иллюзия спокойствия и защищённости. А вот я сам — нет. Да и не хотелось мне.
Кто-то говорит, что эта штука бесполезна, что она лишь откладывает решение проблем и страхов в долгий ящик. Кто-то считает это единственным спасением и без вранья самому себе дальше не протянет.
Было очень тихо. Я лишь слышал ночь и журчание реки. Безусловно, мне здесь нравится. Здесь моё воображение придумало Её, здесь я впервые услышал Её голос, здесь я впервые увидел Еву.
И пусть Она сводит с ума. Если Она будет рядом, я готов на всё.
***
— Боже, Адам! Ты очнулся! — это было первое, что я услышал, когда открыл глаза. Это была мама.
Первое, что увидел — обеспокоенное сияние маминых глаз и белый потолок.
Первое, что почувствовал — запах больницы и боль.
Что-то, находящееся рядом, запищало. Я начал лихорадочно вертеть головой, в поисках источника звука. Это оказался какой-то медицинский аппарат, который отпугивал одним лишь металлическим белоснежным холодом, не то, что трубками, торчащими от него в разные стороны и похожие на щупальца осьминога-медузы.
Трубки-щупальца как у осьминога, которые были мутно-прозрачными и, кажется, могли ударить током (прибор-то всё же электрический), прям как медузы. Мысленно я назвал этого железно-резиново-электрического друга незамысловатым именем Джелли.
— Ма-а-м, — прохрипел я, а потом откашлялся. — Что со мной произошло? — спросил я, прищурив глаза, смотря в потолок и максимально пытаясь выжать из себя энергию, чтобы не выглядеть, как скисшее молоко.
— Милый... — тихо произнесла мама. Она провела рукой по моей щеке. Мама осматривала каждую клеточку моего лица, заостряя особое внимание на глазах. У меня даже сложилось впечатление, что она потеряла память и пытается запомнить, как выглядит её сын. — Два дня назад мы нашли тебя спящим возле реки. Ты был весь замёрзший, бледный и онемевший, при этом ты ворочался и кричал, но никак не пробуждался. Два дня ты пролежал в больнице, находясь в коме, — мама замолчала сразу после того, как её голос окончательно поддался дрожи, а я всё так же любовался потолком и обдумывал всё услышанное. Внезапно перед глазами появились очертания лица Евы, и я обеспокоенно спросил:
— Мама, а где мой альбом?! Он был со мной в тот вечер!
— Адам, психолог взял его на изучение. Он сказал, что таким образом он, возможно, поймёт причину произошедшего.
Я резко вскочил, будто кровать ошпарила мою спину.
— Что за бредни?! Мне нужен мой альбом! Его нельзя смотреть кому попало! — сердце билось как бешеное. Моя Ева сейчас в руках какого-то мужчины, а я не могу ничего с этим сделать. От злости на самого себя, я выдернул иглу капельницы из вены и начал бить всё, до чего руки дотягивались.
Аппарат очень громко запищал. Звуки, издаваемые им, буквально резали уши на мелкие кусочки, которые позже будут обжарены в кипящем масле со всеми самыми острыми специями. В палату мгновенно влетели несколько докторов и медсестёр. Из тумбы они достали шприц, и вкололи мне что-то в плечо, предварительно крепко держа мои бушующие в знак протеста конечности.
— Ева... — последнее, что смог я произнести.
— Не волнуйся, всё будет хорошо... — услышал я одновременно плавный голос Евы и живой голос мамы.