Иероним
Жизнь дворянина кажется современному человеку сказкой. Сказкой о принцах, королях, армиях, интригах и любовницах. О престоле и о власти. О хитрости и борьбе силы с разумом. Но начинаешь вспоминать и понимаешь - это все меньше и меньше походит на сказку. Ведь в детской истории должен быть герой и злодей, должно быть добро и зло, честность должна побеждать хитрость, правда - неправду. И в сказке, в конце концов, должна быть мораль. Она следует после финала - счастливого конца, когда автор говорить «мораль сей басни такова...» В сказке есть правильный и неправильный выбор.
Довольно понятно, что в жизни так не бывает. Ничего, а особенно конца истории. Очевидно, что люди не бывают слишком добрыми или слишком злыми. Но все это слишком тривиально, чтобы напоминать об этом так долго. Все и без того знают, что каждый человек серый: и не добрый, и не злой. Много раз говорили это до меня, и давно уже как это не тайна.
Так давайте не будем размышлять, а просто покажем историю, произошедшую в эпоху сильных королей, хитрых женщин и крупицей магии.
***
Мир только что попрощался с прекрасной революцией. Уродцы, бездомные и нищие поработили страну. У власти стали безграмотные, а калеки оторвали головы королям. Место, которое раньше занимали аристократы теперь занимают главари наёмников.
Рыцари отказались от своей гордости. Во времена анархии презрение, которое ведёт за собой гордыня, - самый тяжкий грех. Именно за презрение и были насажены на пики головы аристократов. Теперь их языки ели черви, а глазные яблоки выпали, оставив лишь чёрные дыры. Туда залетали только мухи.
Страна покрылась кольями. Воняло чуть больше обычного. Людское безумие превращало тухлую вонь гниющих тел в аромат свободы.
Убивший сотню, окровавленный, сидел бездомный в роскошных домах. Он покрывал себя расшитыми покрывалами - он не знал. Это были занавески.
Красные бархатные одеяла ему показались слишком тёплыми. Он, для начала, разорвал их, но не знал что с ними делать, поэтому так и оставил. Он воображал, что рваные лоскуты это ковры, а сами ковры он выбросил: в дорогие восточные ковры не вшивали золото. Бездомный посчитал это признаком уродства. Он хотел ходить по чему-то очень дорогому. Так он вспоминал, что он - победитель. У бедного человека только золото ассоциировалось с недостижимым богатством. Конечно золото.
Но даже если бы бездомный узнал, что восточные ковры стоят больше красных рваных занавесок с золотой вышивкой, что тот разбросал по полу... Он бы не вернул все обратно. Потому что, как и эта революция, бездомный не знал цифр, а значит не зал денег. Для него была только монета, милостыня, и он знал, что мог купить на неё хлеб.
Бездомный и понятия не имел, что богатство дворян тоже измеряется в деньгах. Он не мог предположить, что у этих людей тоже есть деньги. Он думал, что им нет нужды платить, они получали все просто так. Ведь если бы у них были бы деньги это означало бы, что эти монеты связывают их: бедных и богатых. Нет, платить - обязанность простых людей. Ведь для него они - боги, они могли получить все лишь пожелав. Это их сила. И он испытывал экстаз, когда уничтожал их.
Да. Так и происходит восстание богоубийц.
Это был взрыв. Внезапное проявленные безумной агрессии и отчаянья. Такого, что разумному человеку не понять. Восстание не ради лучшей жизни, не ради гордой смерти, не ради мести. От скуки и бессилия.
Большинство из этих революционеров даже не задумывались о мятеже или узурпации власти. «Однажды они просто собрались», - можно было бы сказать о начале этого бунта. Более того - все они трепетали перед властью их лордов. Они даже уважали их, не ставили их силу под сомнение. Даже убив самого человека, они не подумали, что убили Графа! Ведь Граф - их правитель, их повелитель, не человек, но бессмертный дух. Даже с мертвым телом, неужели от такого закончит властвовать Великий Граф?
Они практически верили, что тот воскреснет.
Им считалось, что стоит им уйти и все вернётся на свои места. Они закончат и продолжат пахать своё поле. Это был даже не протест, а демонстрация.
Обычно так поступали короли. Если везде король это наездник, а народ - конь, то конь поимел человека, а потом предложил покататься по парку.
Потому эта революция и была прекрасна. Жаль, что подобное явление было столь редко, что для него не передумали отдельного термина. Мы выяснили, что «Революция» не особо подходящее слово.
Было бы довольно забавно происходи такое постоянно. Ибо короли обычно имели народ чаще. Это бы сбило спесь со многих.
Но как нам известно, бунт угас, пыл потух, а мертвые не ожили. Холопы не подозревали что сотворили. Они воплотили теорию анархии в жизнь.
***
Одна из немногих улиц, не пострадавших от бунта, светилась своим фирменным цветом. Красным.
Столица - город большой, а здоровая конкуренция лишь поспособствует делу. Так решил кто-то, кого мы никогда не укажем и не сдадим. Можем только сообщить, что все они были очень богаты и властны.
Вот и причина, почему все бордели столицы собрались на одной улице.
На другой стороне города наверняка был концентрированный недотрах и процветал «нелегальный бизнес», однако в этой половине секса хотели все и постоянно. Почему? Бордель здесь - не просто бордель. Это процесс, это церемония, это представление, аттракцион. Бывая здесь, чувствуешь себя ребёнком в парке развлечений. И все так непринуждённо. Нигде в жизни ты не найдёшь такого противоречиво жизнерадостного места.
Но из-за этих глупых мятежей порядок был нарушен, а атмосфера разрушена. Пришлось искать много новых девочек, проводить ремонты, восстанавливать репутацию и связи.
Именно по этой причине здесь стоял один дом на колесах. Красивые тонкие бумажные фонарики з золотистыми бусинками освещали его.
От туда вышел человек. Не молодой, но привлекательный, с коротко подстриженными золотистыми волосами и загорелой кожей. Он одет в чистую сельскую рубаху и темные штаны, сшитые на восточный манер. Обувь-лодочки с острым носком и тонкие красные веревочки, которыми он фиксировал длину своих штанов, подвязывая их на голени, выдавали в нем гостя с Далекого востока. Свой пояс он обмотал длинной зелёной тканью, где изредка выглядывала золотая вышивка, но мужчина тщательно ее прятал. Это говорит нам, что этот человек богат, но достаточно умён, чтобы скрывать свои деньги. Лицо у мужчины было обычное, а значит родом он из этих мест. В ухе у него золотая каплевидная серьга. Его загар и походка кричали, что он самодоволен, но не брезглив и привык выполнять физические нагрузки. Наверняка он мореплаватель. Да и каким ещё способом он мог бы добраться сюда с Востока? Разрез его глаз был узким, но это объяснялось скорее врождённой людской склонностью, чем смешанной кровью. Из чего можно было сделать два предположения: либо он из тех, кто родился от рабов западного происхождения на Востоке, либо он один из таких нелюбимых путешественников-торговцев, которые появились не так давно.
Что странно, так это то, что мужчина даже не скрывал своего, в обоих вариантах, низкого статуса. Это могло объяснится только тремя причинами: глупостью, наглостью или авторитарностью.
Выбирайте, дорогой читатель, что вам больше нравится. Этот человек не был лишён ни одной из этих черт.
Он прошёлся пренебрежительно и осмотрел улицу красных фонарей. Здесь, где проституция была открыта и расцвела более, чем где бы то не было, его малую шутку не понимал никто. Во многих местах такой открытый прагматизм по отношению к покупке и продаже любви не приветствовался, а жрицы ночи вывешивали маленькие красные фонарики на оконные рамы. Он, как моряк и профессионал своего дела, знал все подробности.
С тех пор он называет скопление публичных домов «кварталами красных фонарей». Это придавало его образу таинственной образованности.
Так он прошёлся вглубь, где размещался самый красивый дом. Он знал этот стиль, он пах востоком. Именно пах. Благовония, которые он завозил в эту страну, сгорали именно тут. Постройка, оформление, отношение - все это было ему привычно родным. Восточным. И немножко не людским.
Утонченные деревянные узоры и тонкие красные колоны. Массивные двери орнаментированные золотом. Красивые блестящие ткани только насыщенных цветов.
Да, Восток всегда горел красками, запахами и ощущениями.
Он без оглядки вошёл, хоть на него и таращились. Множество взглядов демонстрировали своё презрение.
На входе мужчину встретила группа женщин, молодых девушек. Они культурно поприветствовали его и задали очевидный вопрос:
- Лорд Сан-Ланский, чем обязаны вашему визиту?
- Леди, я помню ваши лица. Подумать только: столь же, сколько ваша красота осталась неизменной, столько и ваша манера грубить мне осталась утонченной.
- Лорд. Прошу ответьте. Зачем вы посетили наш дворец.
- Не намерен отвечать.
- Лорд! Мы, как и весь золотой терем, знаем, кому обязаны и кто должен нам. Но прошу не забывайтесь! То что вы нам однажды помогли не даёт вам права просить с нас каких-то обязательств.
- Ах, вот как вы теперь заговорили. Вот и знай, как помогать вам. А когда-то ты сама стояла передо мной на коленях. На этих прекрасных тоненьких нежных коленках. Я же говорил что помню твоё лицо.
- Лорд... прошу. Прекратите.
- У меня нет желания останавливаться, а у тебя нет силы остановить меня. Это вам лучше прекратить.
- Действительно, лорд. Ваша слава оправдывает себя. Не зря вас называют человеком, не знающем о мо... - она сжевала остаток фразы. Он схватил ее за щеки и сильно сжал. Так сильно, что его ногти впились в ее мягкую кожу.
- По-моему, я сказал тебе прекратить.
Посмотрев в ее глаза, где собирались слезинки он отпустил. Нет, он не был жесток. Внутри он просил прощения у девушки. Но был обозлён - не просил вслух.
Ее слова достали его. Это было то, что он слышать совсем не хотел. Угрызения совести и так измучили его. Не хватало ему ещё и людей. Но человек не доверяет чужой совести, поэтому предпочтёт сам кинуть камень, чем надеятся на саморазрушение.
Он пошагал вперёд, прекрасно зная дорогу. Он не был здесь на протяжении последних пяти лет, но шагал с твёрдой уверенностью, что ничего не изменилось с его прошлого приезда.
Вот перед ним знакомая непримечательная дверь. Именно за ней производилось руководство всем этим дворцом наслаждений.
Он знал эту комнату. Именно сюда он когда-то привёз свою дорогую подругу и здесь он подал руку помощи и помог этому борделю выжить. Этот дом много ему должен, и теперь он хотел потребовать кое-что взамен.
Не мог больше ждать. Эта встреча у входа разрушила его внутреннее спокойствие, а заготовленная речь казалась теперь нелепой. Тот широко распахнул дверь и начал:
- Раймонд, я хотел...
Как только он заглянул чуть дальше, умолк. За столом сидел не Раймонд, немного глуповатый, но харизматичный и властный, мужчина.
За столом сидела прелестная женщина. Он хорошо ее знал.
- Раймонда здесь нет, Иероним, - дошёл до него ее бархатный голос.
Он не мог отвести от этой женщины глаз. Пять лет он уже не видел ее глаз, ее прекрасных чёрных волос, ее тонкой фигуры, длинных пальцев и ехидной улыбки на ее красных губах. Пять лет он не видел.
- Прошу, присядь, - он сел. - Я слышала, ты вломился сюда почти что с боем. Что привело тебя сюда, Иероним?
- Филиппа? Это ты? - он ошарашено смотрел на фигуру перед собой. Она была прекрасна, как всегда. Темное кружевное платье вплотную облегало ее тело, ее изящный стан и аккуратные тонкие руки скрывали остроту ее ума. Она имела все, чтобы обольщать мужчин, но хотела достигнуть власти не как женщина. Об этом уже говорило то, что борделями обычно руководят мужчины.
- Я? Кто бы ещё мог? - она самодовольно ответила. - Прошу, прийди в себя.
Но он не смог бы. Его утраченная любовь, смысл последних двадцати лет его жизни, образ его мечт и фантазий стоял перед ним. Он бросил все свои дела и обшарил весь Запад. Это было последнее место, где она могла бы быть. Он намеревался вступить в жестокую схватку с Раймондом, хотел спасти ее, а она оказалась прямо перед ним. Сидела в мягком кресле, в шикарной комнате, руководила своей собственной тюрьмой. Властно и со злобой глядела на этот мир.
- Я... Все это время я искал тебя. Я подумал, что может ты вернулась и...
- И? Что ты собрался сделать? - ей все стало понятно. - Иероним, если это все, то попрошу тебя уйти.
- Постой, Филиппа! Я же сюда приехал тебя увидеть! Я так долго тебя искал! И вот ты, передо мной! Филиппа, я... Как только услышал, что тут происходит, я сразу помчался к тебе. А твой дом... Я видел его, я слышал слухи. Твой сын... Я просто хотел. Не знаю.
- Не знаешь? Ещё бы! Умоляю, не заставляй меня терять самообладание.
- Давай вместе...
- Умолкни.
- Филиппа, я просто приехал помочь тебе выбраться. Я подумал, что мы сможем уехать с тобой вдвоём. Я брошу работу, Кристиан справится. У меня достаточно сбережений и... Мы могли бы купить дом и жить там вдв...
- Умолкни!
В ее глазах горела ярость. Морщины на ее переносице, которых он никогда не видел, ярко сложились между ее бровей. Он заметил круги под глазами.
- Вместе? Ты издеваешься! Если бы ты знал сколько раз я слышала эту фразу! Я не думала, что ты один из них! Из этих блятских тварей! Знаешь сколько раз мне говорили: «Филли, дорогуша, Филиппа, милая, давай уедем. Давай будем жить в мире». Идите нахуй! Что это ещё за «в мире»?! Можно подумать до этого сплошная война была! Просто приходите, трахаете и уходите! Завали со своими мечтами. Я блять не хочу жить в селе с кем-то из вас и с тобой, Иероним, в том числе. Я не мечтаю о вашем чисто мужском понимании женских мечт. Нахрена мне зелёное поле, мир, покой и ты? Я, знаешь ли, не мечтаю прожить всю жизнь в глуши и воспитывать ваших сыновей. Нахуй детей! Зачем мне вообще ваши эти мелкие отпрыски? Всем вам кажется, что каждая женщина в беде мечтает о спасителе, о прекрасном будущем. Так вот нет! Нахрена мне нужно твоё спасение. Ты серьезно думаешь, что умнее меня. Что без тебя бедная Филиппа не справится! Так вот смотри - у меня все прекрасно. Не понял - меня не нужно спасать! И никогда ты меня не спасал. Что ты сделал Иероним, а? Чем ты мне так помог, что теперь такое чувство долга у тебя? Что же заставило тебя думать, что нуждаюсь в твоей защите? То, как ты меня выебал? Блять, Иероним, я была проституткой! Ты заплатил деньги! А! Может это то, как ты спас меня от восточных демонов и привёз сюда? О, да! Ты очень помог! Спасибо! Мня же так волновало кто меня ебёт! Спасибо! Ты ведь наверняка вспоминаешь это как свой подвиг.
Она опустила голову. Не жалела о своих словах.
- Выметайся, - спокойно сказала она. - Если ты пришёл спасать меня, то иди прочь.
- Я похоронил твоего сына.
- Сука! - она крикнула и ударила стол. - Ты обнаглел! Не смей давить мне на жалость. Я забыла об этом! Нет у меня сына! Нет, и никогда не было. У меня нет семьи и близких. И ты! Ты тоже никто! Никто, ясно, - шёпотом, - дорогой братец.
Это было больше чем удар словами.
- Если ты так желаешь, - он поднялся и почти вышел, в проеме уже сказал. - Но позволь тебе сказать. Я больше не появлюсь в твоей жизни. Я понял - ты этого не хочешь. Однако, если ты действительно хочешь решать проблемы сама, повзрослей наконец-то, Филиппа. Давно уже пора, - и хлопнул дверью.
Она смотрела на дверь. Смутно понимала, что может действительно никогда его не увидеть и что перегнула палку. Но чувствовала, что была права. Она поступила правильно. Но взявшаяся из ниоткуда обида не пропала.
- О, посмотрите на него. Само благоразумие. Повзрослей. Конечно. Что ещё он мог бы сказать увидев меня такой. Я наорала на него из-за его заботы. Ругалась как портовая шлюха. Чего ещё он ожидал? Даму в беде? Ох, Иероним! У меня убили всю семью! Ох, Иероним, мой муж сдох. Ох, Иероним, и сын мой умер. А ведь я всегда мечтала быть ма-амочкой! Ох, помоги, Иеронимчик. Примчался бы ты так быстро если бы не узнал, что всех дворян выкосили, м? М? Иеронимчик? Что нет у меня теперь мужа? Свободна как ветер. Пришёл бы сюда тоже со своим побегом? Давай сбежим, Филиппа, от всех горестей этого мира. Будем жить тихо и спокойно, растить наших с тобой деток. Будет у нас их миллион, в ты пожалуйста вечно ходи беременной. Иероним. Иероним. Думаешь я не знаю, чем кончаются эти сказки? Думаешь не знаю, что это за долго и счастливо?
Жаль, что бедный Иероним не слышал этих слов. Он смог бы понять тогда Филиппу. Конечно, она не хотела от него помощи, ведь она не ненавидела его. Иероним ей нравился.
Она была сильной и каждый раз доказывала свою силу. В ее хрупком женском теле росли огромные амбиции, вершину которых не ведал никто. Филиппа привыкла пользоваться людьми, а не сотрудничать с ними.
Поэтому, когда ей, самой красивой и умной куртизанке, у которой было десятки покровителей, семь лет назад сделал предложение руки и сердца сам маркиз, она не отказалась. Она понимала - ее используют, но и он знал это. В этих корыстных отношениях между двумя коварными людьми не могло возникнуть ничего серьезного.
Но Филиппа не могла не отрицать, что маркиз ей нравился. Намного больше, чем остальные люди. Когда тот признался, что она была нужна ему для достижения своих целей, и предложил работать с ним, она подумала, что впервые ей не противно быть чьей-то пешкой. Между ними определенно была симпатия.
Он помогал ей наращивать влияния, она - помыкать дворянами. Она знала, что это не могло бы продолжатся долго, но понимала, что такой образ жизни ей по душе. Кто если не она создан для дворцовых интриг?
И тут у них родился сын.
Это совсем изменило положение дел. Такой привычный для замужней пары подарок, стал неожиданной фигурой на шахматной доске. Филиппа боялась, по началу. Что понятно. Но это лишь скрепило их спешный союз.
Она приобрела больший авторитет, с ней стали считаться. И если до этого говорили, что она не больше, чем маленькая пешка, то теперь она стала самостоятельной фигурой. Маркизой.
«Видимо, она будет маркизой немного дольше, чем думалось», - понимали аристократки.
Она превращалась в влиятельную персону. Слово власть перестало быть эфемерным для неё. Она начала привыкать.
Все складывалось удивительно хорошо.
Она начала думать, что стала счастливой. Она красива, у неё есть авторитет, надежный сильный союзник, с которым она готова была провести жизнь. У неё есть наследие и, в тоже время, перспективы.
Она уже видела себя близкой подругой королевы, или тайной любовницей короля. Она начала строить планы.
Но все разрушилось в секунду.
Эти селяни унесли с собой все ее.
Ей ничего не оставалось кроме как вернутся в бордель.
Филиппа не знала сейчас: любила ли она маркиза или нет, любила ли своего сына, дорожила ли? Она знала, что не хотела такого. Не хотела снова потерять все за секунду.
И поэтому она накричала на Иеронима.
Так она изменила свою судьбу.
Филиппе потребуется еще немного времени.
Ещё чуть-чуть, чтобы понять...
Что она - единственная.
Единственная, кто уцелел.
Уцелевшая дворянка.
Она одна.
И во времена разрухи она усмехнётся.