Аквилегия

1993 год. Ноябрь.

Дни укорачиваются, темнеет уже к трем. Периодически идут короткие дожди, погода не спускается ниже -5, но солнца больше нет. На улице всегда морозно, ветер затихает к вечеру, а приближающий метель можно чувствовать каждой клеточкой тела.

Рассуждая на тему актуального климата, Уилл выгуливал пса по кличке "Кинг". Его супруга, миссис Агата, придумала легенду о том, что была вдохновлена выдающимся писателем Стивеном Кингом. Ее нагло забавляло, что муж никогда не знал, что чтобы придумать кличку для пса, Агата заглянула в мусорный бак и обнаружила упаковку "Бургер Кинг", в честь чего и назвала свою собаку.

Приближаясь к своему дому, мужчина остановился, чтобы достать ключи из бумажника. Уилл не успел дотянуться до кармана, как вздрогнул от неожиданного касания

- Désolé! Vous pouvez indiquer où se trouve le métro ici

- Juste au coin de la rue

Девушка улыбнулась, кивнула в знак благодарности и поспешила по делам.

Уилл инстинктивно провел ее взглядом и вернулся к поискам своих ключей.

На пороге Уилл встречала Агата. Это была немолодая женщина 38-ми лет, с красивыми чертами лица, густыми темными волосами и большой родинкой на левом крыле носа. На ней был домашний халат, кухонный фартук и старые тапочки.

Она, по традиции, окунулась в объятия мужа, который бережно поцеловал ее в макушку и почуял от нее запах запеченной индейки вперемешку с табаком. И хоть Уилл ни разу за 12 лет не застал супругу с сигаретой, он точно знал, что она курит.

У них были простые отношения. Агата любила супруга до беспамятства, а Уилл только лишь уважал жену и мать своих детей. Он никогда не испытывал ни к кому любовь и симпатию, и слепо был убежден, что любят не сердцем, а головой. Агату это ранило, но она давно смирилась с позицией мужа, и выяснила для себя, что без него ей больнее, чем с ним.

На встречу к папе прибежала маленькая шестилетняя Кассандра, а за ней трехлетний Теодор. Уилл обнял сначала дочь, поцеловав ее в щеку, а после сына, погладив его кучерявые волосы, и спокойным настроем направился в уборную.

И хоть Уилл знал, что индейку послал его нелюбимый тесть, голод был сильнее гордости, и он приступил к ужину.

Бюджет семьи беспокоил всех, но в семье Уилла об этом было не принято говорить в открытую. Тема денег была табуирована еще до рождения среднего ребенка.

- Как твоя учеба? - спросил Уилл не отрывая себя от процесса наслаждения свежим мясом

-Нормально, - ответил Чарльз, старший сын Уилла, который в этом году заканчивал школу и готовил документы на поступление в колледж, - надеюсь ты не забыл про свое обещание

Уилл резко остановился после последних слов и грозно посмотрел на сына:

- Я еще в своем уме и не потерял рассудок, чтобы мне что-то напоминать

Чарльз приоткрыл рот, желая как-то прояснить свои мысли вслух, но не подобрав ничего, он сразу же его закрыл и недовольно продолжил есть

- Слышишь? На меня смотри. Глаза не закатывай

- Я не закатывал

- Оставь мальчика в покое, - сказала вполголоса Агата, усадив поудобнее Теодора на коленях

Уилл раздраженно посмотрел на жену и старшего сына, после продолжил есть в тишине.

Уилл сложил руки на груди, и глядя в потолок, бормотал что-то под нос. Агата села у его ног на край кровати:

- Ты не подумал?

Ответа не следовало

- Уилл? Ты не подумал?

- А?

Агата легла поближе к мужу и положила руку ему на грудь:

- Ты подумал насчет того, что я тебе предложила вчера ночью?

- О чем ты? - Уилл нежно провел пальцем по ее плечу

- Быть может, мне стоит вернуться на прежнюю работу?

Уилл глубоко вздохнул, убрал руку и почесал глаза:

- Агата

- Я знаю. Но так тоже нельзя, мы не..

- Все под контролем. Я знаю, что я делаю. Разве ты не веришь мне?

- Я верю тебе, но..

- Ну и славно. Выключи свет, я устал, - Уилл повернулся на противоположный бок спиной к Агате, которая грустно повиновалась просьбе супруга.

После короткого диалога, Агата уснула почти сразу, в то время как Уилл до половины четвертого утра перебирал в голове все возможные сценарии и не знал, как признаться жене, что сегодня утром его уволили.

Примерно в половине пятого утра, Уилл тихо сполз с постели. Он достал из портфели пачку Gauloises, сломанную длинную зажигалку и вышел на балкон. Рассвет все еще не виднелся. Над небом зависли темные тучи, несущие в себе очередную порцию дождя, хоть в прогнозе об этом не писали.

Уилл спокойно закуривал сигарету и наблюдал за медленным передвижением облаков над его головой. Он хотел о чем-то размышлять, но мыслей в голове было больше, чем туч над ним. У него было столько смешанных чувств, что он уже не чувствовал ничего вовсе. Ему было грустно и тоскливо. Его не покидало ощущение того, что он потратил жизнь впустую, так ничего не добившись. Наличие семьи Уилла не успокаивала. Он считал это обыденностью и был уверен, что семья есть у каждого, а вот счастье есть только у везучих людей, в списке которых он себя не видел. Он долго задавался вопросом что для него значит счастье и находил в голове разные ответы. Почему-то ему вспомнилось то, как они с братом в подростковый период мечтали уехать в Калифорнию и открыть свой магазин скейтбордов. Вспомнилась ему и его младшая двоюродная сестра, за которой он, по непонятным ему причинам, следил. И вроде не было никакой любви в его сердце к сестре своей, но почему-то сейчас ему показалось, что будь она на роли его жены, возможно он сейчас не курил нелюбимые сигареты на маленьком балконе без денег в кармане, и не рассуждал о своей скучной жизни. Он чувствовал сильную безнадежность, которая словно тянула его в бездну. Он не ощущал ничего, кроме пустоты внутри. Будто вся жизнь уже давно потеряла все краски и не имеет смысла. Каждый день одинаков и будет. Ничего отныне более не изменится. И в какой-то степени, Уилл завидовал своим детям. Его не покидала ревность о том, что их жизнь только начинается и они смогут оказаться в том самом списке везучих людей и приобрести счастье, в то время как ему пришлось пожертвовать своей жизнью ради них. Его это раздражало и ему это казалось несправедливостью. Конечно, как и каждый отец, он мечтал своим детям хорошей жизни, но искренне не понимал этой жертвы, и не хотел, чтобы кто-то для него значил больше, чем он для себя. Уилл всегда был в приоритете у себя и не видел в этом ничего странного. Он не считал эгоистичным то, что человек должен любить и беспокоиться в первую очередь о себе. И даже если к ним сейчас ворвется психопат с ножом, поставив выбор между Уиллом выбрать свою жизнь или жизнь своих детей, он выберет себя. Да, это звучало ужасно, но иначе никак. В конце концов, он любил жизнь, пусть и не свою судьбу, ему хотелось попробовать еще многое, а если и не попробовать, то продолжить свою бытовую жизнь, но главное, продолжить жить.

Сигарета почти закончилась, а Уилл перестал рассуждать на тему своей жизни. Он снова взглянул на небо, фыркнул, и вернулся обратно в кровать. Наконец, ему удалось заснуть.

- Доброе утро, - сказала Агата не отрывая взгляд от плиты, на котором жарилась глазунья с беконом.

- Доброе, - сказал вполголоса Уилл, который зашел сразу после пробуждения на кухню. Он чувствовал мерзкую головную боль вперемешку с сильным чувством голода. Он сел во главе стола, держась левой рукой за лоб, дотянулся до свежей прессы. Обычно его мало волновали новости их города, но это было единственное утреннее увлечение, пока готовился завтрак

- Сколько яиц тебе пожарить

- Два.. А лучше три. Подай кружку

Агата положила перед ним кружку и сразу же вернулась обратно к плите.

Уилл неспешно налил из кувшина домашний апельсиновый сок, сделал пару глотков, после чего сморщился, и отложил кружку подальше от себя. Он ненавидел апельсиновый сок, но время от времени возвращался к нему, будто давая ему шансы проявить себя, но вкус от этого не менялся, а Уилл чувствовал отвращение каждый раз. Из-за кисло-приторного вкуса, Уилл не понимал, апельсин просто столь странный фрукт, или сок испорчен.

Его глаза случайно прочли случайный заголовок, который заинтересовал Уилл.

"Требуется женщина-сиделка на частный адрес"

Он спешно приступил к чтению основной части новости

Срочно требуется сиделка для несовершеннолетней Элис Вивьен. У Элис полинейропатия нижних конечностей, из-за чего она передвигается на инвалидной коляске. Вакансия открыта только для женщин. Опыт работы за пациентами с подобным диагнозом высоко приветствуется. Работа с проживанием в одном доме, если Вы живете далеко от деревни Le Pouldu. Зарплатная плата за месяц 11.000 франков в руки. Если Вы готовы претендовать на вакансию, свяжитесь по номеру ниже. Убедительная просьба не беспокоить, если Вы не уверены в своем решении или не готовы к большим переменам.

Уилл сидел под впечатлением от прочитанного. У него образовался ком в горле, из-за чего ему было тяжело глотать свои слюни. Он продолжал смотреть на новость, даже не читая ее. Он не знал, как теперь убрать из головы прочитанное. В первый, и наверно в последний раз, он пожалел, что не родился женщиной. Теперь все мысли были об этом, его накрыло забвение, а в груди пронеслась резкая тупая боль, будто ему вкололи яд прямо в легкие.

- Почему ты так и не дотронулся до еды?

Агата прервала транс, в котором находился Уилл. Он очнулся будто из кошмара и не понимал, где находится. Перед ним лежала тарелка с тремя глазуньями, двумя крупными слайсами бекона, бриошь, маринованная капуста и стакан с газированной сладкой водой с привкусом арбуза.

Он сглотнул и почувствовал сухость в горле, поднял взгляд на жену, которая держала в руках Теодора и что-то ему говорила

-Да, да все нормально, спасибо.

Нормально не было. Он не слышал Агату, в ушах появился тиннитус. Голова странно закружилась и тупо заболела, как это бывает после передоза кофеином. Он не понимал почему ему стало плохо после прочитанного. Будто это был знак сверху, будто что-то серьезное, не такое, как раньше. Что-то новое. Он никогда ранее не испытывал ничего подобного, и когда его отпустило, он только лишь усмехнулся от своей реакции и приступил к завтраку, сосредоточив свое внимание на каждом съеденном куске. Уилл любил наслаждаться вкусом еды, он всегда ел медленно, ему нравилось долго жевать, чтобы испытывать удовольствие. Вкусная еда (так он называл что-то помимо однообразного рациона из завтрака с яйцами и свининой, пюре с овощами на ланч и бульона на ужин) доводила его чуть ли не до оргазма. Уилл не знал, правильно звать его гурманом или чревоугодником, но ему было как-то безразлично. Он любил получать наслаждение от всего, что только можно, и даже от дешевого дофамина, хоть и не хотел верить в это, считая это чем-то оскорбительным и унизительным для его интеллигентной натуры.

Ближе к 12, когда Уилл сидел за компьютером пытаясь продолжить работать, чтобы предоставить недоделанный ранее отчет своему бывшему начальнику, в комнату зашла Агата. Она стояла за спиной мужа, нежно массируя его широкие плечи. Уилл не обращал на нее внимание и пытался сосредоточиться на написании отчета.

- Ты же помнишь?

- Помню, - ответил Уилл, продолжая печатать текст

- Когда мы пойдем?

- Когда я освобожусь

- Много еще?

- Ориентировочно еще час

- Мне собираться?

- Как хочешь

Завтра Чарьлзу исполнялось 18 лет. Четыре года назад, Агата и Уилл пообещали подарить ему мотоциклет на совершеннолетие, если он закончит школу с отличием. И хоть у него все же вышли четверки, Агате удалось уговорить мужа не разбивать сердце сыну. Уилл к тому времени уже давно отложил определенную сумму.

Ближе к восьми вечера, готовки шли на полную катушку. Агата заготавливала три вида салата к завтрашнему большому празднику, попутно пылесосила комнаты, убирала пыль с полок, перестраивала привычную мебель для более эстетичной обстановки, бегала за Теодором, отвечала на вопросы Кесси, и гладила наряды всей семьи. Уилл наблюдал за всем этим сидя на диване с миской замороженной клубники, и не понимал смысла во всем этом. Больше всего его расстраивали траты и приезд нелюбимых родственников супруги. Он чувствовал обиду на жену и считал, что она поступает эгоистично.

К нему подсела Кассандра, держа в руке небольшой блокнот и шесть разноцветных карандашей. Они долго смотрели друга на друга молча, как будто одним лишь взглядом требовали друг друга первым начать диалог. И если Уилл был готов молчать 2 часа, то Кесси 4. Нервы первым сдали у Уилл

- Чего тебе? - раздраженно спросил Уилл

- Я хотела показать рисунки

Уилл протянул ей миску с клубниками:

- Будешь?

Кесси вытянула первую попавшую под руку ягоду и уселась поудобнее, начав листать блокнот

- Смотри, это Макс

- Кто такой Макс? - спросил Уилл, положив миску посередине

- Наш сосед

- Зачем ты нарисовала его?

Кассандра пожала плечами и продолжила листать дальше, остановившись на странице с псом

- Это Кинг

После молчания отца она подняла голову и начала смотреть ему в глаза.

- Чего?

- Я хочу чтобы ты оценивал

Уилл глубоко вдохнул и спокойным тоном продолжил:

- Неплохо. Правда похож на кота

Кесси с недовольным лицом перелистнула страницу, на котором был нарисован дом

- Это наша дача

- Это хижина

- Бабушка говорит, что это дача

- Мало ли что говорит бабушка, это хижина

- Я думаю бабушка знает лучше, потому что она там живет

Уилл напрягся:

- Пчелка, я запрещаю тебе так разговаривать

- Как?

- Нельзя говорить с отцом в таком виде

- В каком?

- Запомни. Твой отец знает все лучше всех, кого ты знаешь. Что говорит отец, то и будет. Дети обязаны слушать своих пап. Это золотое правило

- Почему?

- Потому что отцы взрослее и знают вещи лучше, чем их дети

- Но ведь бабушка старше тебя, значит ты глупее нее?

- Нет, бабушки и дедушки старики, а все старики тупые.

- Мои бабушка и дедушка тупые?

- Все старики, без исключений

- Когда ты будешь старым, ты тоже будешь тупым?

- Все, прекрати задавать тупые вопросы, - Уилл встал с дивана, выпрямил плечи и зевнул, - давай, готовься ко сну, в 12 я тебя разбужу

- Ты точно не забудешь?

- Я еще не старик, - Уилл улыбнулся

Кесси шутку оценила и улыбнулась в ответ. Они обнялись, он поцеловал ее в макушку и похлопал ее по спине:

- Спокойной ночи, пчелка

- Бзззз

Спустя два с половиной часа, зазвенел станционный телефон. Уилл поднял трубку. Голос на втором проводе молчал и Уилл спросил первым:

- Allô

- Алло, Боже, Уилл, я так рада что ты взял трубку

Уилл нервно оглянулся по сторонам и тихо крикнул:

- Ты с ума сошла?? Ты хоть головой пользуешься? Что, если бы трубку подняла она?

- Уилл, прости.. Нет времени объяснять, пожалуйста, приезжай скорее

- Что? Pourquoi?

- Lucas a une crise. J'ai peur

- У Чарльза день рождение

- Что с тобой, черт возьми, не так? ЛУКАС УМИРАЕТ, А ТЫ ДУМАЕШЬ О ДНЕ РОЖДЕНИИ???

Уилл глубоко вздохнул, почесал глаза и ответил:

- Ты позвонила в скорую?

- Ты издеваешься над о мной?

- Хорошо, ладно. Тогда что тебе нужно от меня?

- Я не могу в это поверить. Козел

- Ладно, я..

Уилл не успел договорить, как женщина сбросила трубку.

Уилл опрокинулся на спинку дивана и посмотрела на часы. Большая стрелка неспешно близилась к одиннадцати. Уилл посидел в этой позе неподвижно пару минут, после чего достал сигарету из кармана. Он держал ее перед собой, крутил через пальцы, рассматривал со всех сторон, но не закуривал. В груди снова была жгучая смесь из разных чувств, поэтому он, как это бывало всегда, переключился с чувств на мысли, но они были не менее запутанными. Уилл любил часами рассуждать, но ненавидел долго думать и подолгу взвешивать свои решения. Он привык действовать быстро и меньше всего тревожился о последствиях тех или иных своих поступков. Если он хотел, то делал и получал желаемое почти сразу. Но сейчас он не понимал, чего он хочет больше. Точнее, чего он не хочет. Провести оставшийся вечер в кругу скучных ванильных поздравлений и видеть тошные лица родственников супруги, или выяснять отношение с дамой, которая случайно родила от него сына.

Выбор он оставил на первом варианте и начал собираться.

Уилл надел осеннюю куртку, взял портфель и новую пачку Gauloises, и вышел из дома. На улице стоял сильный мороз и шел проливной дождь. Ноги Уилла замерзли особенно сильно, пока он доходил до своего Renault 8. Он купил его спустя 2 года после его выхода и считал его лучшим выпуском этой компании. Он любил свою машину. Больше, чем своих детей, жену или работу. Он дорожил ею и редко ездил на ней в плохую погоду, чтобы в лишний раз не травмировать ее. Кто-то из друзей Уилл однажды просто пошутил над тем, что люди покупают машины чтобы передвигаться в тепле в холодную погоду, а Уилл, как всегда, делает все наоборот, что сильно задело Уилла. Он долго не мог простить друга за такую обидную шутку и до сих пор время от времени вспоминал эти слова.

Дойдя до дома своей любовницы, коль таковой он ее не считал, Уилл увидел уезжающую машину скорой помощи. Он припарковал автомобиль за машиной своей женщины, и постучался в дверь.

Она моментально открылась. На пороге стояла худая зеленоглазая девушка с темно-русыми длинными волосами. У нее был аккуратный маленький нос, нарисованные брови и небольшое количество веснушек на щеках и лбу. Ее верхняя губа была чуть пухлее нижней, что добавляло какую-то необыкновенную красоту к ее лицу. На ней была синяя блузка и черная кожаная юбка-карандаш. Она была чистокровной француженкой, но великолепно обладала английским языком. При виде ее на пороге, Уилл сглотнул слюну. Он не видел ее около года и словно совсем забыл, как она выглядела все это время. Он почувствовал легкое возбуждение, но постарался отогнать от себя страсть.

- Я думала ты уже не приедешь, - она скрестила руки и быстро осмотрела Уилл с головы до ног

- Haut prix, я приехал так быстро, как смог. Извини

Она промолчала, но опустила руки и отвела взгляд

- Как он сейчас? Я могу его увидеть?

- Ему вкололи снотворный препарат, сейчас ему необходим отдых, - она чуть отошла от порога и прижалась к двери. Уилл наконец вошел. Он сразу же снял куртку, от которого капала целая лужа. Она ее перехватила, а он тем временем не спеша снял ботинки.

- Он уже уснул. Пойдем

Уилл последовал за ней. Она тихо открыла дверь в комнату сына. Лукас лежал на своей кровати, уткнувшись носом в плюшевого жирафа. Он тяжело дышал, а порой издавал звуки, похожие на стон.

Женщина бережно укрыла его одеялом и поцеловала его в лоб

- Дети так быстро растут, - сказал чуть приглушенно Уилл, садясь на край кровати

- Это точно, - она села рядом с ним, облокотившись об кровать

Уилл принял ту же позу, наклонившись бочком к ней:

- Ну вы как, справляетесь?

- Да, - она нахмурила брови, - я не знаю что на меня нашло. Это не первый раз, когда у него такие сильные приступы астмы. Обычно я не истерю так

Уилл нежно заправил прядь ее волос за ухо и погладил по щеке:

- Все нормально, милая. Ты просто слишком устала

- Может ты и прав. В последнее время я веду себя как sotte

- О, нет, нет, не надо

- Мне не хотелось отвлекать тебя от семьи, я просто..

- Все нормально, я бы не приехал, если бы не хотел

Она закрыла глаза и приподняла голову наверх. Уилл внимательно разглядывал ее. Он следил за ее дыханием, за любым мелким движением, всматривался в черты лица, и даже рассмотрел поры на ее лице. Он знал о ней слишком мало, чтобы она ее интересовала. Но что-то внутри все же подсказывало, что дело было не в этом. Даже зная бы ее с детства, Уилл бы все равно не чувствовал бы к ней симпатию. Она была другом. Просто другом, с которым можно было не общаться подолгу, но точно знать, что на него можно полагаться, прийти посреди ночи, рассказать какой-то очередной пьяный бред, и точно знать, что он поддержит. Именно таковой была для него она. Но будем честны, для него весь мир был таким. Уилл никогда не любил. Ему было чуждо испытывать то, что испытывают миллионы людей на земле. Может быть, он был бы готов даже отдать все, чтобы хоть на мгновение ощутить так называемую любовь. Настоящую любовь. Безусловно, Уилл любил. Своего брата, своих детей, жену, газету, которую он печатал, свою машину, пса, вино, которую он прятал в гараже, свои недописанные потерянные романы, монологи с луной, снежную погоду, игры с друзьями, соленый попкорн и многое другое. Но никогда не ту, которую знает каждый. Он не знал, но очень хотел бы понять, какого это, любить. Влюбиться в кого-то и страдать об этом. Думать о ком-то по ночам, посвящать стихи чьим-то глазам, плакать под сопливые песни, целоваться в кинотеатре, словно подростки, гулять по скверу, держась за руки, и многое другое. Уилл не понимал, почему природа лишила его этого чувства. Это словно черная дыра где-то в грудной клетке. Она никуда не исчезает со временем, а только лишь наоборот, увеличивается с каждым годом все больше, и скоро полностью охватит тело и разум Уилла. Он прекрасно это осознавал. Он знал, что с этой пустотой ему никогда не почувствовать себя полностью счастливым. Это было невозможно и физически, и ментально. Это печалило Уилл. Раньше ему казалось, что он смирился со своей участью, но теперь до него дошло осознание, что он лгал самому себе. И между любить или быть любимым, он слепо выбирал первый вариант, но жизнь, видимо, делала выбор за место него.

Люди разные. Это простой и неопровержимый факт, который знают все, но который по сей день на практике удивляет каждого. Уилл не был исключением. Например, когда-то его писательская натура взяла верх над его любопытством о любви, когда в возрасте около 16-ти лет, влюбился его брат. Уилла безумно заводило следить за изменениями брата. Его удивляло то, как „обычная" любовь может так менять личность. И примерно тогда же он и пришел к выводу, что эта любовь отличается от той, которую он чувствовал все это время. Он понял, что это что-то совершенное иное, что-то сильнее и может быть злее, что-то, что умеет уничтожать и воскрешать.

Она положила свою руку на его колено, а он посмотрел на нее. Он не смог сдержать улыбку, потому что ему было весело. Да, именно весело, даже немного щекотно, когда его трогали за ноги и живот.

- Спасибо, что пришел

- Не за что

Они продолжили смотреть друг на друга пару секунд, как она убрала руку, которую Уилл успел прихватить, и притянуть к себе. Теперь между ними была разница в 10 сантиметров, и они смело делились кислородом друг с другом. Уилл продолжал разглядывать ее лицо, в то время как ей это было совершенно не интересно. Честно говоря, им обоим не было интересно то, что происходило и будет происходить, но тем не менее, они продолжали это, словно рутина, или традиция.

Уилл было совестно возвращаться домой. Он чувствовал себя предателем. Вовсе не потому, что изменил семье, а потому что убежал из дома ночью, так и не поздравив сына. Время близилось к семи вечера, Уилл точно знал, что гости (тетушка Лили, тесть, тёща и Де́нис) уже в их доме, и все знают о его позорном побеге.

Он сидел в машине около своего же дома, долго представляя сцену, как он входит домой, где его все осуждающе встречают, и где он портит настроение всем. Поэтому, сначала Уиллу в голову пришла идея дождаться ухода гостей, но она практически моментально испарилась, когда он задумался о том, что они могут задержаться у них до ночи следующего дня, и тогда он точно не сможет поздравить сына.

Недолго думая, он все же нашел в себе смелости выйти из машины и направиться в сторону двери. Он стоял на пороге и смотрел на замок, долго сомневаясь в желании распахнуть ее. Его это забавляло. Он чувствовал себя ребенком, получивший плохую оценку в школе, которому нужно было вернуться домой, где его ждало суровое наказание, но деваться некуда.

Он вошел домой. На кухне, где находилась сама дверь, было пусто и грязно. Ни единой души, но гора немытой посуды и смешанные между собой различные запахи. Сначала Уилл подумал, что гости разошлись, но после, ему будто вернулся слух, он услышал голоса. На самом деле, шум появился в ушах Уилл с момента как он переступил порог, но почему-то не дошел до мозга.

Сначала, он залез в холодильник. В поисках найти что-нибудь вкусное, он обнаружил небольшую порцию своего любимого салата "Цезарь", и с удовольствием его съел.

Теперь, ноги снова стали ватными, а в груди появился тяжкий груз. Он почувствовал вновь легкое волнение и даже небольшую тревогу. Это дико нравилось Уилл, он скучал по этим чувствам, ведь давно забытые эмоции заводят организм лучше, чем нагота, не правда ли? А может, Уилл просто долбанный извращенец или психопат, но что с того? У всех есть свои тараканы, никто не святой. А может, так он лишь успокаивал свою больную голову.

Переступив через нотки страха, он распахнул дверь в гостиную комнату. Все резко замолчали и повернулись к нему. Он старался не зацикливать взгляд на ком-то конкретном, чтобы не смущаться и не смущать. Сделав глоток и небольшой выдох, он будто виновато, но совсем не искренне произнес фразу, которую даже не стал заготавливать ранее:

- Всем добрый вечер. Знаю, что получилось немного некрасиво с моей стороны. Я не встретил своих же гостей, - он распахнул руки, - рад вас видеть, народ

Последовала тишина. Никто ничего не ответил. Уилл задул губы, приподнял левую бровь, отпустил руки и улыбнулся, от чего в области рта появились заметные морщины.

- Ох, Уилл. Привет! Как поживаешь? - Денис встал, заправил за собой стул и начал приближаться к Уилл, протягивая ему руку

- Порядок, сам как? Как твоя красавица жена? - Уилл пожал ему руку в ответ и приобнял за плечо

- Спасибо, ami. Не хочешь покурить?

- Конечно, - Уилл направился в сторону двери, чувствуя на себе пристальные взгляды всех, кто находился с ним в одной комнате. Ему было совершенно безразлично на их мнение, он ненавидел всех, кто там был, даже как ему показалось на мгновение, без единого исключения, хоть исключение все же было.

- Они меня ненавидят, - Уилл преподнёс зажигалку ко рту, и зажег сигарету, которую почти сразу же достал.

- Я не буду с тобой спорить, - Денис сделал тоже самое, после чего прижался грудью и потными ладонями на перила балкона

- Они не хотели, чтобы она.. - Уилл закурил сигарету

- Да, я знаю

Уилл опустил голову и проглотил слюну:

- Я не хороший человек

- Почему ты так считаешь?

Уилл усмехнулся и закурил снова

- Есть вещи, о которых никому не расскажешь. Это не темы обсуждения с друзьями, семьей или коллегой. Многие ненавидят меня за то, что я избегаю общения с ними. Мои близкие не понимают, почему я им не пишу, не звоню и откладываю встречи. Я бы им объяснил, но они не поймут. Мне кажется, многие мои знакомые считают меня странным или ненормальным, и я их не осуждаю. В этом есть своя правда. Раньше я не замечал за собой этого, но с возрастом ты понимаешь значения фраз, сказанные в твой адрес. Анализируя каждый, ты находишь в них смысл и себя. Моя мама всегда называла меня ебучей одиночкой, и при этом она сама запрещала мне заводить знакомства и гулять со знакомыми опасаясь, что я попаду в плохие компании. Я боролся с этим столько, сколько могли мне позволять мои детские силы, но взрослея, сопротивления ослабевали, а в конце пришло полное смирение. Потом, я сам начал отдаляться от всех, сам добровольно перестал знакомиться и общаться. А любые попытки других людей строить со мной какие-либо отношения и диалоги до жути меня пугают. Я боюсь людей, боюсь кому-то понравится, боюсь, когда кто-то по мне скучает и любит меня. Мне проще жить, когда я один. Потому что я всегда был один. У меня не было другой жизни, я прохожу те стадии в обществе, что проходят люди в возрасте пяти лет. Это так странно для меня

- Может, я не совсем тебя понимаю, но дорогой ami, тебе никто не запрещает проводить время с собой наедине. Это даже круто, что тебе нравится быть одному, знаешь, многие люди боятся одиночества. Но попробуй отпустить всю боль и обиду, и начать нормальную жизнь. Не теряйся, находись в обществе, в котором есть люди. Не люди и ты, а люди с тобой.

- Я пробовал и мне это не понравилось. Я быстро устаю от всего этого, хоть мне это нужно. Мне будто нужно время. Много времени. Я могу мило пообщаться и погулять с кем-то с утра до ночи, но после мне нужно будет не видеть этого человека минимум год. Я не понимаю как можно коммуницировать с одним человеком каждый день, так и с ума сойти можно. Черт, я знаю что у других это не так, но у меня это, сука, так. Я же не осуждаю других, так какого черта другие осуждают меня? Зачем они лезут сами в мою жизнь, а затем сами удивляются моему характеру? От чего они пытаются меня спасти, если меня ничего не беспокоит? Я не понимаю людей, правда не понимаю. Я хочу просто знать, что мои любимые люди живы и здоровы, но далеко от меня. Я не хочу их видеть, но хочу, чтобы они были счастливы

- Думаешь, ты не достоин счастья?

- Я достоин счастья, но мое счастье не заключается в том, чтобы поддерживать общение с кем-то. Меня это безумно выматывает. Я хочу что-то другое. Я хочу что-то ценное. Я не хочу умереть, так и не сделав что-то важное. Я хочу внести минимальный вклад в общество, я хочу, чтобы человечность помнило меня, я хочу, чтобы люди знали мою фамилию. Понимаешь, ami, я не пешка. Я любая другая фигура, мне не важно какая, хорошая иль плохая, кривая иль прямая, но другая. Простой быт не для меня. Это не то, за чем я рожден

- Что ты хочешь?

- Я не знаю. Все так сложно. Я уже не знаю, куда мне идти дальше и как мне быть. Но стоять на одном месте это не мой     конек. Человек должен стремиться всегда выше. Нет времени расслабляться, жизнь слишком коротка, нужно продолжать дальше. Ошибка многих простых людей в том, что они ленивые бездельники. У них нет силы воли. Они стараются в какой-то момент жизни, видят что-то похожее на результат, радуются, делятся своим жалким успехом со всеми, и возвращаются к своей повседневной жизни. Большие заслуги строятся на маленьких достижениях. Радоваться каждому этому достижению как ребенок - глупо. Нельзя расслабляться, черт подери.

- Ты не совсем прав. Нужно уделять время на отдых. Ты верно подметил, жизнь слишком коротка. Никто не отменяет твои усилия и труд, но иногда топтаться на месте можно, а даже нужно. Нельзя забывать жить по дороге к успеху.

- Дорога к успеху — это и есть жизнь, ami. В этом заключается смысл жизни. Человек должен что-то делать, чтобы ему было не стыдно умирать, - Уилл снова закурил сигарету

- Это твой смысл жизни. Прошу не забывать, что у каждого он уникален. Например, я вырос в многодетной и религиозной семье. Нас с сестрами с раннего детства обучали Библии, рассказывали, как можно, как нельзя. Нас учили "правильной" жизни, рассказывали, какой должна выглядеть идеально прожитая достойная человеческая жизнь. Нас всех учили одному и тому же, нам всех рассказывали о Боге одинаково, но почему-то даже под таким давлением, никто не потерял свою личность. Кто-то пошел по стопам родителей, а кто-то стал ярым сторонником атеизма. Моих старших сестер отец выдал замуж за мужчин, которых они до брака ни разу не видели. Два моих брата стали монахами добровольно. А я убежал из дома, когда мне было 14 лет. Когда я встал на ноги и организовал себе свою жизнь, устроился на чудесную должность, которая мне даже не снилась, встретил женщину своей мечты, я первым же делом пошел спасать своих сестер. Первым, я пожаловался к своей первой сестре. Она познакомила меня со своими двумя ангелочками, которые были чисты и наивны, как и все дети на этой планете, со своим строгим мужем, у которого был шнобель, со своим особняком, где все было прибрано и аккуратно, как она всегда любила. Ее глаза сверкали особым блеском каждый раз, когда она рассказывала мне о своей семье, а улыбка ни на секунды не исчезала с ее лица. Ее руки дрожали, когда она мне показывала семейный альбом. Она жадно перелистывала страницы, словно кто-то вот вот выхватит его с ее рук, и она не успеет мне все показать. И глядя на нее, я без слов ощутил это чувство. Я понял, что она счастлива.

После, я пошел к своей второй сестре. Она жила в более роскошном доме. Муж ее был симпатичным и милым, а дочь прелестным божьим созданием. При виде меня, она также широко улыбнулась, и позвала меня на кухню. Но за обедом, рассказывая мне о своей семье, я не расслышал ни одну эмоцию в ее словах. Глаза ее были пусты и мертвы, движения хаотичны, речь будто заготовленная, а на лице грусть. У нее не было проблем в личной жизни, она жила в достатке и души не чаяла в своем ребенке. Но почему ей было так больно? Я видел смирение с этой грустью в ее глазах, я видел, что она врала себе о том, что была счастлива, ведь не знала причин думать иначе.

Но Уилл, уверяю, рассудок и чувства совершенно отделены друг от друга. Это я осознал после того дня. Эти две встречи оставили на моем сердце незабываемый осадок. И понял я тогда, что счастье субъективно. И не купить ее ни за какие деньги, ни за каких-то людей. Вот ты сейчас пытаешься мне доказать, мол, счастье в том, чтобы стремиться к чему-то, чтобы совершенствоваться и менять мир, но поверь, не все так думают. Люди любят стабильность. Не потому что они глупы или боятся меняться, а потому что им это просто нравится. Нет ничего плохого в обыденности. Просто кому-то она по душе, кому-то нет. Ровно как и нет ничего плохого в выходе из зоны комфорта. Кто-то боится и молится Богу никогда с этим не сталкиваться, кто-то мечтает об этой возможности всю жизнь. Ты понимаешь меня, Уилл?

- Да. Думаю, да, - Уилл выбросил сигарету, - уже холодно. Вернемся обратно?

- Уилл, я хочу, чтобы не забывал одну простую истину. Твоя жизни в твоих руках.

- Далеко не всегда. Мы не можем влиять на события, происходящие кругом вне зависимости от наших желаний. Ты слишком молод, чтобы это понять.

- Безусловно, мы не можем влиять на то, что нас окружает. Но мы сами принимаем решения. Мы сами делаем выборы и сами строим наши мысли. Ведь это мы контролируем наше тело и разум, а не они нас.

- В жизни не все так просто, как ты думаешь, ami.

- Я знаю, что жизнь сложна, но также я уверен, что свою жизнь, можно упростить, делая правильные выборы и мысля позитивно.

- Нет правильных и неправильных выборов. Жизнь строится на причинно-следственной нити. Решения, принятые за все это время, рисуют твою путь.

- Мне кажется, мы говорим о разном.

- Ты прав, тебе кажется. Мы говорим об одном и том же, просто под разными углами. Ты видишь лишь то, во что хочешь верить, я вижу реальность.

- Если ты так хорошо разбираешься в жизни, то почему ты не знаешь, как тебе жить?

- Знаний недостаточно, чтобы действовать. Это как в математике. Тебе дают таблицу с правилами и ставят перед тобой задачу. Казалось бы, нужно просто вставить цифры с задачи в пример, и все решено, но не тут-то было. Все сложнее, чем кажется, ami. Так устроена жизнь.

- Тебе не кажется, что ты все усложняешь?

- Да. Может быть, ты прав. Просто люблю казаться умным. Я возомнил себя философом в детстве. В 11 лет попробовал написать сказку, которая затянулась на 84 листа, и с того времени все пошло поперло. Я стал одержим идеей выпустить свой настоящий роман, потом решил, что будет смелее, если стану режиссером, сниму фильм на основе своего сюжета, покорю Голливуд, и что самые жаркие 16-ти летки, которым какой-то парень наплел про их талант, будут спать со мной за роль массовки, а мое имя будет светиться в интернете на каждом сайте. А реальность оказалось таковой, что я переехал во Францию и теперь работаю редактором долбанной газеты, которая никому не сдалась. Все так сложно и паршиво, что хочется просто закрыть глаза и поплакать в пиджак папе, как в детстве.

- Ты говоришь так, словно тебе под девяносто лет и жизнь закончена. Ты прожил даже не половину жизни, у тебя еще столько времени начать все с чистого листа. Рим строился не один день. Вспомни, сколько отказов услышали люди, которые теперь успешны и живут богаче, чем президенты некоторых стран. Если ты не сдашься сегодня, то через 10 лет, ты будешь благодарен самому себе. Я верю, что у тебя все получится, если ты правда этого захочешь.

Уилл промолчал.

- Хочешь вернуться к ним?

- Нет.

- Мне показалось ты говорил, что тебе холодно.

- Я не хочу видеть их.

- Ты поздравил Чарльза?

- Еще нет.

- Так чего ты ждешь?

Уилл набрал в легкие большой объем кислорода, затушил сигарету об перила, и выбросил ее на улицу. Он приобнял себя руками, в то время как Денис открыл дверь и взглядом позвал за собой Уилл. Тот с осторожностью и медленно последовал за ним.

- Я не буду вам мешать, - сказал вполголоса Денис, подойдя к комнате Чарльза

Уилл кивнул ему в ответ. Постучавши в дверь, Уилл, по традиции, не дожидаясь ответа, сразу же вошел в комнату. Его сын сидел на краю кровати, держа в руках какой-то учебник. Он поднял глаза, посмотрел на него, и продолжил чтение.

- Чарльз, с днем рождения. Извини что так получилось, я не хотел тебя расстраивать.

- Ничего, - Чарльз ответил со спокойным тоном, не отрывая глаза от книги

- Ты.. Ам. Тебе так все равно?

- О чем ты?

- Тебе правда даже не обидно?

- А должно? - Чарльз закрыл учебник и посмотрел на Уилл

- Нет конечно. Просто я боялся тебя обидеть.

- Ты сейчас серьезно?

Уилл нахмурил брови. Ему не понравился такой ответ. Он чувствовал себя в роли оленя, загнанного в тупик стаей волков. Он привык доминировать в общении с каждым человеком, чтобы чувствовать невидимую власть, благодаря чему ему было спокойно и просто получить желаемую выгоду. Уилл был одним из тех людей, который во всем искал наживу. И не смотря на свой импульсивный характер, он старался сохранять со всеми если и не теплые, то хорошие отношения, потому что был свято убежден в том, что каждый человек может ему понадобится в любой момент. Он даже не считал постыдным подстраиваться под людей.

Уилл сел на кровать:

- Знаешь, сынок. Иногда происходят нежданные вещи..

- О, Господи, не начинай, мне не интересно слушать твои эти фразы, - Чарльз снова открыл книгу, всеми способами показывая, что не хочет продолжения этого диалога

- Чарльз..

- Бла, бла, бла

- ЧАРЛЬЗ! - Уилл выхватил с его рук книгу.

Чарльз смотрел на него испуганными глазами, тяжело и быстро дышал, и был готов защищаться, если бы это было нужно

- Я просто хочу поговорить, черт возьми! - Уилл говорил достаточно громко, но он не кричал. Его сердце билось неблагополучно, а дыхание было таким же быстрым и неровным, как у его сына, - извини..

- Поговорить о чем?

Уилл прикрыл рот ладонью и с грустью бросил взгляд на свои ноги. Он пытался выглядеть со стороны как напуганный ребенок, но не вызывал своей фальшью ни каплю сожаления у сына. Быстро поняв это, Уилл вновь сменил роли и вернулся в позицию охотника, но его хватка также была провальна. Чувствуя в груди невероятную злость и позор, он снова посмотрела сыну в глаза, читая в них то, что не был готов услышать ушами.

- Отложим этот разговор, - Уилл встал с кровати, все еще продолжая смотреть на Чарльза. Почему-то он был уверен, что тот его остановит, но чуда не произошло. И не произойдет.

Уилл подошел к двери, но выходить не спешил. Он снова повернулся к сыну в надежде, что тот первый продолжит диалог

- Серьезно, тебе было наплевать на то, что твой родной отец тебя, блять, не поздравил? Да что ты за человек такой, мать твою?

Чарльз молчал, чем злил Уилл сильнее. Он просто смотрел на него своими большими зрачками, словно пытаясь забраться в душу и высказать все надуманное там.

Уилл охватила паника. Ноги стали ватные, как во сне. В горле все пересохло, а по телу прошелся жар. Дышать было тяжело и больно, будто кто-то своими маленькими ручонками давил легкие и вот вот был готов раздавить. Уилл показалось, будто все идет против него, а вселенная кричит ему в ухо, что он в своей жизни - никто. Тяжело играть роль массовки в своей же судьбе, но кажется, Уилл справлялся на ура. Он был лишь тенью и дополнением в судьбах его близких. Будто он существовал, чтобы разбавлять или добавлять эмоции и проблемы в их жизни. Но не было никакой личности. Не было Уилл. Просто субстанция, а не человек. Вот что ощущал Уилл, когда у него были эти приступы. Именно так он называл панические атаки и свою апатию, быть может, депрессию.

Уилл страдал от деперсонализации. Любые мысли о том, что он потерял свою личность, вызывали у него слезы. Боль это единственное, что он чувствовал последние пару лет. Он потерял эмпатию, забыл, как чувствовать, забыл, как жить. Но самое страшное для него это было то, что он забыл, как писать.

Последний роман он закончил три года назад. А после начались лишь жалкие попытки написать живой текст. Сначала, он попробовал написать что-то "серьезное и взрослое". На этот проект он потратил ровно полтора года жизни и нервов. В попытки угнаться за шаблонами, он навсегда потерял связь со своим персонажем. Он не знал, что чувствует созданное им дитя. Не знал, что ему дать, и как себя с ним вести. Уилл чувствовал, будто в порыве эйфории усыновил ребенка, которого теперь ненавидит. И в конце концов, он переступил через себя и свой принцип, уничтожив данное произведение. Это было болезненное решение для Уилл, которое он принял спонтанно. После того, как романа не стало, Уилл ощутил легкость и свободу. Он больше не нес никакую ответственность и наконец мог дышать полной грудью.

Но в скором времени его снова охватила паника, ему показалось, что он бездарен. Его начала мучать совесть и паранойя, ведь он убийца, самый настоящий убийца. Придумать существо, наделить его жизнью, разумом и чувствами, провести с ним вместе год с половиной времени, а потом убить собственными руками. Как подло и бесчеловечно, не правда ли?

Между Создателем и Созданием существует тонкая грань. Они друг друга никогда не видят и не слышат, но чувствуют. Они не уверены в существование друг друга, но в них таится на это надежда. Они общаются знаками и посланиями, и прекрасно понимают все.

Если писатель не чувствует написанное, то писатель ли он? Если он заставляет свои руки создавать чувства, если он велит звездам светиться по ночам, хочет влюбить свой текст другим, и не общается по вечерам с мыслями, я не хочу носить с ним одно призвание. А может, быть писателем это даже не талант, а приговор иль проклятье. Но кажется, это никогда никого не смущало. Жалок тот автор, кто поясняет за свое искусство.

Уилл оставлял кусочек своей плоти и жизни в каждом слове. Он не жалел на своих персонажей ни секунды своего времени, и был свято убежден, что слова живут благодаря нему, хоть в деле, все было в точности наоборот. Но его честная писательская натура не погрязла во лжи и обмане хотя бы в создании поэзии. Он никогда не ожидал ничего в ответ от своего письма, не требовал от него денег и славу, хоть это было целью всей его жизни. Не требовал любви и внимания, не требовал взаимного диалога. Он занимался этим от души, потому что это приносило удовольствие непременно ему. Он даже находил в этом нотки эгоизма, но на самом деле, эгоистом он был в любом другом деле, но никак не в листе. Как например, Уилл всегда смеялся с волонтерства. Он не понимал, почему люди готовы делать что-то во благо другим, не получая ничего в ответ. Он находил это глупостью, да и в целом был из тех людей, кто принимал доброту за слабость. Но каким гнилым бы не был Уилл внутри, он все еще оставался писателем. А его тексты возбуждали в нем эмпатию, даже когда он был социопатом.

Самое страшное для писателя - потеря связи со своим миром. Когда в голове миллионы мыслей, которые никак не связать пазлом. Когда не складывается текст, хоть кричит где-то около груди. Когда существует картина, которую не видно. Когда чужда родня. И много жути, которая пожирает изнутри. От чувства бездарности хочется скулить громче, чем от неизбежности или безысходности.

Уилл удавалось писать только тогда, когда он чувствовал себя счастливым. Больше всего его вдохновляла любовь. Но в последние годы были только боль и разочарование. Плохие события становятся причиной плохого настроения, плохое настроение, в свою очередь, демотивирует работать. Без работы не получается добиваться желаемого, от чего происходят плохие события. Это превращается в замкнутый круг, если его вовремя не оборвать. Выйти из этого лабиринта самостоятельно тяжело, а добавим сюда еще депрессию, и выхода уже не видать. И пусть Уилл продолжает себя уверять в том, что уже давно приобрел покой, каждая попытка написать что-то, на мгновение открывает ему глаза в мир, который он не желает видеть. Он прекрасно понимает, что глубоко несчастен и это не та жизнь, о которой он мечтал, но что он может сделать, будем честны, под старость лет.

Уилл не стал дожидаться ответа. В нем совместилась огромная доза тревожности с абсолютным наплевательством. Он снова решил убежать от реальности и отказаться от ответственности.

Выходя из комнаты сына, он встретился со своим тестем Обэ. Это был мужчина лет шестидесяти или семидесяти. Уилл никогда не интересовался его настоящим возрастом. Обэ был биологическим отцом супруги Уилл, единственным для нее кровным родственником. Война началась тогда, когда он служил в армии после медицинского обучения в Париже. Его, как и несколько других неопытных солдат, отправили в самую горячую точку фронта. Когда не было точно сформулированного плана и четких указов "свыше", многие старшие в роте отправляли новых молодых солдат на верную смерть, чтобы выиграть время и сохранить жизнь мужчинам, которые знают лучше, как защищать родину. И многие это понимали и видели, но никто не смел возражать. Оставалось лишь молча мириться с обстоятельствами, потому что не было выбора. И Обэ был уверен, что упадет на поле боя, как все его товарищи. И он был прав. Все, кто находился в тот день на этой территории, был расстрелян или взорван. Как и Обэ. Но Господь не забрал его душу. Ему пришлось пролежать около двух часов раненным прямо в голову. Пуля прошла через лоб и вышла из затылка, повредив при этом только правое полушарие мозга, чудом обойдя ствол и таламус. Основные кровеносные сосуды не получили никакого вреда, а кислород продолжал поступать в мозг, что заставляло биться сердце Обэ. Он все прекрасно чувствовал.

Только после возвращения домой, Обэ узнал, почему Господь сохранил ему жизнь. Любимая женщина погибла, рожая ему дочь. Малышка пролежала неизвестно сколько на мертвой маме, которая начала уже разлагаться. Агата высосала все молоко, которое только было у ее покойной матери, и слезно ожидала свою голодную смерть. Если бы не Обэ, который воскрес, чтобы стать ангелом для своего ребенка, она бы не дожила до следующего часа.

У них были прекрасные отношения, какие только могут между отцом и дочерью. Они были одним целым. У них были теплые доверительные отношения, а в их сердцах была самая чистая нескончаемая любовь друг к другу. Обэ считал своим долгом защищать ее от всего самого ужасного, что существует. Может, в какой-то степени он был даже гиперопекающим, но Агата всегда понимала, что это от большой любви, и за всю жизнь лишь дважды жаловалась подружкам на строгого отца. Ее устраивал такой институт семьи. Она уважала французские традиционные ценности и придерживалась их.

Уилл и Агата познакомились в больнице, где Агата проходила стажировку, а у Уилл обострился хронический отит. Тогда они обменялись парочкой слов, но этого было достаточно, чтобы свести с ума молодую Агату. Уилл вызывал чувство надежного мужчины, на которого можно было положиться. Его голос был низким и спокойным, его речь была красиво поставлена, он с четкостью произносил все буквы в словах. В его лазурных глазах можно было легко заблудиться и найти душевный покой. Его любимый деловой стиль, который несомненно ему к лицу, добавлял особую изюминку в образ таинственного незнакомца. Но с того дня, Агате почему-то особенно запомнились его осенние ботинки и темно-коричневые подтяжки.

В отличии от Агаты, Уилл эта встреча не показалась чем-то особенным. Он не обратил на нее такого же внимания, даже не запомнил цвет ее волос и кривую улыбку, которую было тяжело не заметить.

- Где ты был?

- Кажется, это вас немного не касается

- Кажется, это меня очень даже касается. Что за неуважение к своей семье? - Обэ еле сдерживал свой гнев. Его язык заплетался на каждом слоге, а желание ударить зятя он гасил как мог. Обэ видел безразличие в глазах Уилл, что его не на шутку кидало в ярость от такого хамства, - И после этого ты считаешь себя мужчиной?

- Я не сделал ничего постыдного, за что смеете меня отчитывать как ребенка. Советую вам мало лезть в мою семью, я сам решу, что мне делать.

- До тех пор, пока ты ведешь себя как обнаглевший ребенок, в "твоей" семье глава - я. Может твой отец не учил тебя чести и достоинства, но я не позволю ни одному подонку типа тебя, разбивать женские и детские сердца, - Обэ пытался говорить с гордостью, но от злобы и обиды его голос дрожал так, будто он сейчас заплачет.

- Если одно лишь мое отсутствие разбивает чьи-то сердца, то возможно дело даже не во мне

- А в ком, расскажи мне, - Обэ поднял голову и зажмурил глаза, рассматривая зятя и пытаясь разглядеть в нем каплю эмпатии

- Я не тревожусь о вопросах, которые меня не касаются. И вас они тем более не должны. Я не сделал ничего плохого, за что мне сейчас должно быть стыдно. Если я ушел из дома не поздравив сына, значит имел на это причину. Это мой ребенок. Мы можем и ссориться, и души друг в друге не чаять. Я с ним сам поговорю и заглажу вину, если он ее во мне обнаружит. Мои отношения с моим сыном слишком интимны, чтобы вы в них лезли. А с Агатой особенно. Мы взрослые люди и вполне можем друг друга понять

- Я не отрицаю и не лезу в вашу личную жизнь, - Обэ глубоко выдохнул, - Послушай меня, Уильям,

- Уилл, - он слегка нагнул голову вбок и все также безразлично смотрел на тестя

- Уилл. Брак - это не игрушка. Ты не имеешь право относиться к своей семье как к обществу, на которое ты просто смотришь и не можешь никак на него влиять. Ты не можешь относиться к чувствам твоей семьи холодно, потому что ты за них в ответе. Если не мог взяться за эту ответственность, то какого черта тогда забрал к себе моего ребенка? Если ты не любишь ее, то зачем сломал ей жизнь и продолжаешь так наплевательски относиться к ней и вашим детям? Это очень низко для английского человека, это свинское отношение, Уилл. Мне очень стыдно, что ты зовешься мужем моей дочери, и отцом ее чудесных деток, которые заслуживают настоящей отцовской любви

- А с чего вы взяли, что я не люблю свою семью?

- Что ты понимаешь в любви. Ты никогда не вырастишь.

- Некоторые люди остаются глупыми даже в старости. Возраст не показатель интеллекта.

Обэ нахмурился. Его голос стал громче, а тело трясло сильнее:

- Ты хочешь сказать, что я глупый старик, ничего не понимающий в этой жизни? Один ли ты умен, и тебе ли открыты все мудрости мира?

- Нет, просто забавно наблюдать за наставниками, которые не знают и двадцати процентов того, что творится в твоей жизни, но обязательно вставят свои пять копеек, и научат тебя как правильно жить твою жизнь.

- Мне наплевать на тебя и твою дряную жизнь, я забочусь о свое..

- Да срать я хотел на твои заботы, - Уилл перебил его.

Не передать словами сколько злобы таилось в их сердцах против друг друга. Обэ видел в лице Уилл наглого альфонса, Уилл видел в Обэ занудного старика, который вечно совал свой нос в его дела и каждый раз портил их отношения до безобразия.

- Тварь, - Обэ всей силой ударил кулаком в лицо Уилл.

Что происходило дальше Уилл не помнил. В его глазах на доли секунды мир потемнел, а уши заложило. Он не понимал, что происходит и где он. Сквозь мыльную картину он видел взволнованную Агату, которая кружилась вокруг них с Обэ. Где-то подглядывала напуганная Кассандра, а Денис прижимал за шею. Спустя еще пару секунд раздалась сильная боль в носу, и Уилл оставалось только прикрыть свое лицо ладонью. В глазах все еще плыло и он их закрыл, чтобы не упасть. Через пару мгновений к нему частично вернулся и слух с эрой, он слышал ругательства в свой адрес, все от того человека, кого он ненавидел настолько сильно, сколько только позволяла ему совесть.

- Allô

- Allô, je vous écoute.

- Je vous appelle pour votre annonce. Dites-moi, il est toujours pertinent

- Veuillez patienter. Черт..

- Вы говорите по-английски?

- Да, верно. Вижу, Вы тоже

- Я англичанин

- Интересно. Что ж. Так. Извините. Просто Вы позвонили в такое время

- Если Вам неудобно сейчас говорить, я могу перезвонить

- О, нет, нет, в этом нет необходимости. Я уже все..

- ...

- Итак, Вы звоните по поводу объявления

- Да

- На вакансию сиделки, верно?

- Да

- Подскажите, кто претендует?

Уилл замолчал. Ему было страшно позориться. Он чувствовал себя так, будто встал у входа метро и торгуется желтой прессой

- Я

- Простите?

- Да, я. Я.. знаю, что вы ищете женщину. Я просто хочу сказать, что понимаю Вас лучше, чем кто-либо другой. Моя единственная дочь попала под колеса, когда ей было три года. С тех пор она была прикована к этой чертовой коляске. Знаете, у меня нет супруги, я растил ее один. Я ухаживал за ней как мог, я посвятил ей всю свою жизнь, потому что она мой ребенок, моя плоть, мое дитя.. Ее не стало год назад, и я не могу вернуться к жизни. Она забрала мою душу с собой, теперь я уже не живу. У меня нет работы, нет больше семьи, нет никого и ничего. Но когда мне попалось Ваше объявление в газете, я заплакал. Заплакал, как маленький мальчик. Я понял, что это знак от Вселенной. Сам Господь сложил эти обстоятельства вместе. Я уверен, что я смогу полюбить Вашу дочь, как свою родную, мсье. Я это чувствую. Я сделаю все, чтобы не подвести ни Вас, ни ее, ни мою покойную дочь..

- Я Вам сочувствую, месье. Примите мои соболезнования насчет вашего ребенка. Но должен буду Вам отказать, так как мне крайне не хотелось бы, чтобы за моей дочерью ухаживал мужчина. Я ничего..

- Нет, послушайте, - Уилл перебил его, хоть перед звонком обещал себе воздержаться от дурной привычки, - мне 49 лет. Я не молод, и у меня нет плохих намерений. Один лишь Бог свидетель тому, что в моем сердце нет ни капли грязи. И пусть лучше Господь лишит меня рассудка, если я посмею подумать о чем-то, что перечить идеалам отца и дочки. Моя цель чиста, как и моя душа. Я..

- Месье, мне жаль, но..

- Позвольте мне хотя бы приехать! - вскрикнул он, чтобы не дать много времени на раздумья своему собеседнику, - Мы познакомимся вживую, Вы поглядите на меня и сами все поймете. Но если и откажете, то я хотя бы буду спокоен, что Вы мне отказали смотря в глаза, а не обнадежили текстом и не лишили смысла на дальнейшее существование лишь потому что, я мужчина..

- ...

- Я Уилл. Уилл Рэй. Я живу на пенсию в однокомнатной квартире недалеко от Вашей деревни. У меня нет ни друзей, ни семьи. Я живу под крышей нашего небесного Отца. Все, что я хочу, это лишь обрести того, кому я могу подарить свою бескорыстную помощь. Я это делаю даже не столь за деньги, сколько за то, что просто хочу провести свою жизнь хоть с малейшей пользой. И в конце концов, я просто хочу, чтобы моя дочь гордилась мной, даже когда ее больше нет.. Пожалуйста.

- Уилл..

- Я Вас очень прошу. Дайте мне хотя бы один шанс.

- ... Что ж. Я не обещаю Вам, что я приму Вас на работу. Но если Вам так сильно хочется приехать, я буду последним козлом, если откажу недавно потерявшего ребенка отцу.

В животе Уилл воскресли давно умершие бабочки. Он ощутил то странное приятное чувство, как на высоких аттракционах. Будто ему вернули обратно почву под ногами, которую отобрали еще в тот момент, как его глаза прочитали строчки об этом человеке в газете тем чудесным утром.

- Спасибо! Спасибо Вам большое! Я не подведу Вас, я обещаю!

- Вам продублировать адрес?

Уилл встал в четыре утра от очередной панической атаки. Ему было чуждо понятие "волнение" еще с детства. Его всегда забавляли лица его одноклассников, которые тревожились насчет результатов главного экзамена, он не беспокоился, когда выступал со скрипкой на большую аудиторию, не зная даже последовательность струн, не боялся услышать жуткий диагноз в кабинете врача, и многое другое. Уилл никогда не волновался. Он считал это слабостью пугливых людей. Он презирал тех, кто боялся, потому что не боялся сам. Он не понимал, чего именно стоит бояться, ведь выходы есть всегда, и их всегда много, просто люди в страхе как в темноте, не видят дверей, которыми они окружены. А Уилл видел. Потому что в его голове не было мрака. Он не то, чтобы доверял своему рассудку больше, чем сердцу, он в принципе не доверял эмоциям, и, как не странно, тоже считал их отчасти слабостью, хоть и прекрасно знал, что это лишь утешение самого себя.

Но все же был в его жизни момент, когда он полностью отдался панике и своему страху. И было это в школьные годы. Уилл вернулся со школы и увидел во дворе свою маму. Она едва спросила его о том, как прошел его день в школе, но не дождавшись ответа, она резко забежала в дом и в сию минуту Уилл услышал громкий взрыв.

Сегодня был второй раз, когда Уилл чувствовал волнение. Он даже не понимал почему, потому что как таковых, причин у него не было. Даже если ему сегодня и откажут в работе, он ничего не потеряет. В конце концов, он приезжал во Францию не с целью подрабатывать няней в глухом селе. Он спокойно мог устроиться по своей профессии в любом другом издательстве, а в худшем случае, он даже не стеснялся того, чтобы попросить какую-нибудь должность в больнице, где работали родственники его супруги. Уилл бы точно не остался без работы и денег, если бы в тот день он услышал отказ, но дело было не совсем в этом.

Да, Уилл не доверял своим чувствам, и уж тем более интуиции, в существование которой он никогда не верил, но в ту ночь его сердце отчаянно пыталось ему что-то сказать, а Уилл безрезультатно пытался расшифровать это послание, но не мог, и это его выводило из себя.

Он зажег сигарету прямо на кухне и налил в бокал игристое шампанское. Но ни к тому, ни к другому, он не притронулся. Он сидел, молча глядя в пустоту и никак не мог понять то, что должен был.

Ближе к шести утра Уилл вышел из дома, но не спешил садиться за руль. Сначала он хотел выйти с Кингом, но нашел его спящим и не стал беспокоить. Недолго думая, он решил прогуляться самому. Город был пуст, не было ни единой души, хоть время было и не раннее. Магазины, ларьки, театры и частные заведения были закрыты. За углом тусклый свет горел лишь в аптеке, которая, должно быть, работала круглосуточно. Рассвета все еще не было, над городом висли темные тучи, но не в прогнозе, не по плану природы, дождя не было. Ветер был не силен, но присутствие мороза было тяжело пропустить мимо кожи. И хоть Уилл был в длинной куртке, походивший на пуховик, ноги его все равно сильно мерзли. Пальцы на руках онемели от холода, а карманы не согревали. Но Уилл даже не чувствовал внешний холод. Внутри него разбушевалась настоящая буря смешанных эмоций. Все, что он заглушал годами, сейчас вырывались наружу и причиняли Уилл странные раны. Они были безболезненными, но неприятными. Уилл не было обидно, но было не по себе.

Он прошелся по скверу и сел на деревянную лавку. Ему вспомнился подростковый возраст, когда ему, вроде, нравилась девчонка со школы. Они дружили с первого класса, и Уилл, кажется, даже считал ее своей музой. Мама Уилл внимательно следила за его расписанием и могла строго наказать, если тот приходил домой на десять минут позже должного, а ее мама работала и ей не хватало времени в лишний раз проверять время прихода дочери домой. Порой Уилл находил в себе смелость прогуливать уроки, чтобы сидеть с ней на скамейке возле школьного парка и обсуждать темы, которые рождались случайным образом в их головушках. Она была той, благодаря кому он находил в себе силы не сдаваться и двигаться за мечтой. Она говорила, что у него великое будущее, а он наивно в это верил. Даже не столь себе, сколько ей. Может, это и была та самая настоящая любовь.

Уилл усмехнулся. Интересно, что с ней сейчас? Сторчалась или подалась в проститутки?

Подняв голову верх, он еще раз осмотрел тучи и вдохнул в себя большой кусок свежего воздуха. Затем он взглянул на наручные часы и неохотно встал с лавки, и все с таким же медленным темпом отправился к своей любимой машине.

Дорога была дальняя. Уилл ехал шесть часов без остановки. Но из-за миллионов мыслей в голове, эти шесть часов показались Уилл не более, чем часом. Особенность или проклятие не скучать ни секунду наедине, иногда Уилл спасала от сильной тоски. Умение разговаривать с самим собой, в душе или вслух, спорить и вести жаркие дискуссии, высказывать часами свое мнение о мелочной теме, могут казаться странными для остальных, но являются неотъемлемой жизнью Уилл. Он узнал о том, что у других людей это не так только пару месяцев назад, и удивился. Ему казалось, что все разговаривают сами с собой, подолгу, как с полноценным собеседником, представляя другие интересы и аргументы. Интересно, а другие люди в детстве даже в шахматы сами с собой не играли? Для писательской природы Уилл казалось невообразимым тот факт, что люди не могут разговаривать. А люди без собственного мнения и вовсе были отдельным видом мазохизма и тупизма в его мире. Это когда ты пишешь рассказ, и кто-то спрашивает: "А чем все кончится?" Наверно, это самый удивительный вопрос для любого писателя. Черт, откуда же автору это знать? Разве может обычный человек повлиять на ход событий, которые живут сами по себе. Порой людям тяжело доходит тот факт, что пальцы печатают быстрее, чем генерирует мозг.

Ориентируясь по карте, Уилл пришел к выводу, что ехать ему еще примерно минут двадцать. Но урчащий живот не мог бы проехать мимо небольшой забегаловки. Уилл мало думал о еде в последние деньки, но пару двойку лишних килограмм все еще не ушли, но ему было слишком лень заботиться о фигуре, когда в его жизни происходят вещи поинтереснее.

Он припарковал машину прямо у входа. Встав, он немного разминулся, и даже услышал хруст шеи. Погода в Le Pouldu была теплее всего на 4 градуса, но они прекрасно чувствовались. Уилл на мгновение даже забыл о своей тревожности и вдохнул в себя свежесть. На небе плавали миллионы разных облаков, а сквозь них виднелись лучи исчезающего солнца. Но Уилл солнце не любил, как и теплую погоду, и как лето. Лето и не было за что любить, вечная духота, потливые подмышки, натертая кожа, укусы клещей, противные комары и другие неприятности. Или как считал Уилл, лето всегда считался переоценённым сезоном. Как та же непонятная весна или грустная коричневая осень. К слову, Уилл ненавидел этот цвет. И лишь зиму он ждал всем сердцем, и только зимой он творил и любил эту чертову жизнь во всей ее сказочной красе. Зима воскрешала в нем все умершие клетки, создавала воспоминания о лучших зимних вечерах, которые Уилл вспоминал с грустью и слезами на глазах в летние ночи. До чего же прекрасна зима и как счастливы люди, которые признают это. Уилл был в ряду избранников, а еще фанатично обожал свой месяц - февраль. Он верил, что его месяц таинственный и полон загадок, что он суров и холоден, правда с огненной душой. В седьмом классе он прочитал из книги "Кладбище домашних животных", что больше всего люди умирают в феврале. Задумался об интересным двадцать девятым днем, начитался фактов о том, что большинство изощренных казней средневековья проходили в феврале, а любимый исполнитель спел гнусную песню об этом чудесном месяце. А Уилл вдохновила всеобщая неприязнь людей к февралю, и он решил, что глупцам, рожденным в своих теплицах никогда не познать природу зимы, а тем более февраля, месяца, который так не по нраву многим. Месяц, который пускает сквозь себя миллионы людей, а они все время твердят о том, что ждут хорошую погоду. И представить только, когда так много людей тебя не любит только потому, что просто хотят на море. Господи, как же это тупо. Но даже несмотря на всю неприязнь и гнилые слова в свой адрес, зима всегда возвращается, она приходит каждый год, она не исчезает и никогда не сомневается в себе. Она не стесняется своего холода, даже когда весь мир на него жалуется. Она носит под сердцем всеми ненавистный мороз, который словно монстру, пугает всех до чертиков. Люди прячутся от одного лишь его присутствия под шубы, а зима гордо вонзает его на землю. Уилл всегда удивлялся стойкости зимы и брал с нее пример принципа: "Даже если весь мир против тебя, не продолжай сомневаться в себе." Зима не стесняется своего холода, как океан своего шума, так почему мы поясняем за свое творчество и режем руки от критики? В конце концов, он просто гордился тем, что является дитятею февраля и был создан матерью зимой.

Он направился в сторону забегаловки, на которой висела пустая табличка. Он прислонился к стеклянной двери в надежде увидеть посетителей или персонал. Это была его старая английская привычка. Но к его удивлению, людей внутри не было. Столики были пусты, официанты не бегали по кухне, никто не носился со шваброй в руке. Ни единой души при открытых дверях. Уилл не стал заходить и с одиноким китом в желудке вернулся обратно в машину.

***

Уилл завернул в частную территорию. Это была полузаброшенная ферма, где был легкий беспорядок. Из животных Уилл разглядел лишь три коровы и семейство индюков. Заборы, разделяющие этих животных, представляли из себя сломанных пару тройку досок. Большие зверушки были грязными и выглядели не здорово. По двору таскался маленький беспородный щенок, и Уилл дважды чуть его не переехал. Частный дом соответствовал тому же стилю, что и сама ферма. Это был двухэтажный деревянный дом, бедный вариант шале. Двери и окна были на месте, Уилл даже смог разглядеть детали внутри дома: небольшой бордовый диван, кухонный столик, и, что удивило Уилл не на шутку, настоящий пианино.

Пока Уилл припарковывался, в голове появилась вопиющая мысль о том, что ему необходимо прямо сейчас развернуться и поехать обратно домой к семье. Он не должен был сюда приезжать и это самая ужасная ложь, которую он когда-либо совершал. Малыши на плечах Уилл сводили его с ума, они выкрикивали друг друга и Уилл начинал беситься. Не выходя из машины, он снова ее завел, перевернул руль, как вдруг перед ним явилась фигура. Уилл остановился.

Это был солидный мужчина, который выглядел довольно молодо. На нем была бежевая сорочка и джинсовый комбинезон. У него был аккуратный свежий андеркат с рыжими волосами. Он скрестил руки и ждал Уилл.

Уилл вышел из машины и осознал, что мужчина перед ним довольно низкого роста. Он был мал и худ, лицо его было как у подростка, но возраст сдавали еле заметные морщины на лбу и около губ. Поверх носа и щек было много веснушек. Глаза были зеленые и уставшие. Нос был вогнутый и маленький, кончик был розового оттенка. Он стоял ровно и ни разу не пошевелил ни телом, ни лицом, пока Уилл не подошел к нему достаточно близко

- Здравствуйте, - сказал Уилл, протягивая ему руку

- Привет, Уилл. Вы что-то поздно, я уже не ожидал, что вы придете, - только договорив, он протянул ему левую руку в ответ. На его правой щеке, во время разговора, появлялась ямочка, на которую Уилл направил взгляд, чтобы не прикасаться с его глазами.

- Извините, я немного запутался в местности

- Запутались в местности с картой ?, - он направил взгляд на большую бумажную карту, которая виднелась в лобовом стекле

Уилл ничего не ответил

- Я Сэм

- Рад знакомству, - Уилл положил руку на грудь. Механические жесты психологически действуют на собеседника, заставляя его интуитивно чувствовать себя в привычной атмосфере даже с незнакомым человеком. Такие невербальные движения располагают к себе второго субъекта, и Уилл это было известно лучше, чем никому другому. Но все эти дешевые приманки были лишь красивыми деталями роскошного платья. Уилл от природы был обаятелен и умел находить общий язык с кем угодно, мастерски вживался в любую роль и подстраивался под кого-угодно, чтобы получить желаемое. Он был гениальным манипулятором, и он знал это сам, и ему было не совестно пользоваться своим умением даже в повседневной жизни. Но признаться честно, даже одного его глубокого взгляда было достаточно, чтобы сделать выводы: ложные - считая эту картину мудростью и честностью данного персонажа, и верные - видя, до чего омерзителен Уилл и насколько он погряз в тщеславии и ненависти ко всему миру из-за собственных неудач.

- Пройдемте в дом, я познакомлю вас, - он повернулся спиной к Уилл и направился к дверям.

Дом внутри оказался больше, чем Уилл показалось с первого взгляда, когда он обходил его с улицы. По всем стенам висели старые фотографии людей, на полках лежали антиквариатные вещи, много газетный вырезок, и пыль, летающая повсюду. Уилл рассматривал каждый уголок. Он чувствовал себя как в музее, ему хотелось трогать все, разглядывать все места, расспросить обо всем, написать статью о столь интересном жилье. Но было не до этого.

- Это Элис. Моя дочь

Уилл неохотно оторвался от атмосферы дома и встретился с ней.

Она была олицетворением всех древних богов в одно существо. Ее бледная кожа, длинные русые волосы, беззащитное детское наивное лицо, зеленые смущенные глаза, слабость и истощенная худоба. В ней было прекрасно все. Она была словно ангел, которую Господь послал на землю только для одного Уилл. Она была чистым воплощением грязной души Уилл, в ней не было грехов, как в нем благих дел. Она боялась этого мира, а он давно бы его уничтожил.

Уилл забыл, как дышать. Он не мог вспомнить как набирать кислород в легкие. Его сердце стало колотиться сильнее обычного в раза три. Вдруг он почувствовал что-то странное в груди. Ему захотелось разреветься от неоправданной тоски. Она ощущалась как безвозвратно ушедшая молодость, как умирающая без воды роза, как счастье, которое у него забрали навсегда. Он никогда прежде не чувствовал ничего подобного. Это сложно поддается даже описанию, хоть словами можно передать все что угодно. Когда он смотрел на нее, внутри все сжималось. Хотелось пасть ей на колени и слезно молить о пощаде, так, будто она и есть Бог.

- Элис, крошка, поздоровайся с месье Уилл. Он хорошо владеет английским

- Я англичанин, - Уилл нервно кивал. Он все еще не понимал, что происходит. Его глаза расширились и жадно наблюдали за Элис, словно наркоман нашел порцию спайса.

Элис вяло подняла голову, чтобы посмотреть на отца. Он присел на корточки и ухватился за коляску. Они молча обменивались взглядами, и Сэм слегка кивнул ей в знак одобрения.

Элис посмотрела на Уилл. От ее диких глаз у него снова произошел ступор. На миг ему захотелось выколоть ее глаза и пришить на свои, чтобы она никогда с этого дня больше не переставала смотреть на него. У нее был особенный взгляд. Он видел какую-то силу в ее глазах, он чувствовал, как это его душит, но от этого он заводился сильнее. Это было не извращение, это было искусство. Она была прекрасна. Он не видел и не чувствовал подобное никогда.

- Здравствуйте, - она заговорила настолько нежным голосом, сколько может только заговорить обычный человек, который даже не послан в виде мифического существа. У нее был девичий чистый голос, она звучала как маленький ребенок, который только познает мир, и со страхом и любопытством относится ко всему вокруг. Кого хочется защищать от мирского зла, прижать к груди и никогда больше не отпускать.

- Привет, - Уилл постарался ответить настолько спокойно, насколько мог физически, хоть и было тяжело, - я Уилл

- Меня зовут Элис, - она отвечала все также монотонно и устало, но даже в таком измученном голосе, Уилл слышал волшебную расслабляющую мелодию.

- Очень приятно, - Уилл хотелось добавить что-то еще, но в голову ничего не лезло. Эмоций было так много, что было проще просто помолчать и любоваться красотой этого божественного создания.

- Мы можем поговорить наедине? - Сэм приподнялся и посмотрел на Уилл

Они направились в гостевую комнату, где стоял новый пианино. Уилл не мог отвезти с него глаз, но мысли в голове теперь были забиты только о ней. Он не мог взять себя в руки, но головой понимал, что не может так глупо сдать свою.. заинтересованность. А что же еще это могло быть? Ведь это ребенок. Уилл на мгновение задумался и решил для себя, что в нем появились отцовские чувства. Да, к совершенно незнакомому ребенку, но иначе это никак не объяснить. Уилл чувствовал что-то безгранично родное к ней. Ему вдруг пришла в голову мысль что это вообще ее родная дочь.

- Вижу заинтересовались, - Сэм улыбнулся

- Да, очень.. Это прекрасно, просто прекрасно! Я такое никогда не чувствовал. Это что-то особенное..

- Ух ты. Вижу, вы музыкант? Или просто любитель хорошей музыки?

- Прошу прощения?

- Вы умеете на ней играть?

Уилл нахмурился и неподвижно продолжал смотреть на него. Он не понимал, что говорит человек перед ним и не мог связать его речь с той картиной, что было в его голове

Сэм сел за пианино и снова посмотрел на Уилл, который резко все осознал. Ему стало неловко, но он быстро подтвердил мысль Сэма

- Да, мой отец был музыкантом

- Как здорово. Он исполнял на пианино?

- Нет. Он занимался вокалом. У него был превосходный голос и чудесный музыкальный слух. Но музыкальных инструментов у нас дома не было, потому что не могли себе позволить такую роскошь в те времена. Мой отец мечтал о скрипке, но знаете, он и без всего этого исполнял шикарно. Один лишь его голос заменял все инструменты мира. Даже от забавной песенки, придуманной на ходу, по телу бежали мурашки.

Сэм приподнял бровь и положил кулак под челюсть:

- Впечатляющий рассказ. Теперь мне захотелось послушать пение вашего отца

- К сожалению ни я, ни вы, больше это не услышит

- Я вам сочувствую

- Нечему посочувствовать. Я больше не знаю, где он. Он оставил нас, когда мне было не больше восьми. Я уже даже не вспомню его лица. Только голос и пару его сокровенных желаний, которые он мне рассказывал по пьяни или от нечего делать

- Я знаю какого вырасти без отца, даже когда физически он рядом. Но толку от человека, если он не играет никакую роль в твоей жизни, не знает о тебе ничего и не участвует в твоем воспитании?

- Мне трудно это представить.

- Не каждый хороший человек хороший родитель, и не каждый плохой человек плохой воспитатель. Не все умеют быть должным примером для своих детей. Иметь детей может и дурак, но создать сильную личность может далеко не каждый герой. Видите ли, Уилл, сколько в мире мам и пап, и сколько в мире матерей и отцов? И ведь каждый из них думает, что хорошо знает своего ребенка, даже когда это и близко не так.

- Я ужасный папа.

- Почему вы так считаете, Уилл? По вашим словам, вы настоящий родитель. Посвятить всю жизнь своему ребенку это самый героический поступок в жизни мужчины. Меня всегда удивляют люди, которые не изменяют своим вторым половинкам даже после того, как их не стало. А продолжать бороться во благо своему ребенку после такой трагедии и не сломаться на полпути для меня признак невероятной силы.

Уилл глубоко вздохнул и отвел взгляд:

- Давайте не будем ...

- Извините, Уилл. Я не хотел вам напоминать

- Все в порядке, я просто.. не в настроении

- Я понимаю

Сэм встал со стула и подошел к Уилл. Между их телами оставалось всего несколько чистых сантиметров. Вблизи Уилл смог разглядеть лицо собеседника получше. Он пытался рассмотреть каждую деталь и изюминку. Но особенно его манили веснушки, нелепо разбросанные по щекам и носу.

- Знаете, Уилл.. никогда бы не подумал, что посмею сказать нечто подобное, но почему-то мое сердце так и просит меня произнести это вслух. Я не думал, что смогу позволить постороннему мужчине касаться моего ребенка. Но когда я увидел вас, я понял, что у вас чистые намерения. В вас есть отцовская любовь, вы должны понимать о чем я сейчас говорю, - сказал он глядя в глаза Уилл.

Он говорил это честно, от всего сердца. Он был как маленький любопытный ребенок, который увидел вдалеке воздушного змея, и пытался уговорить хозяина подержать её в своей крохотной ручонке.

Уилл не знал, что ответить. Если бы прошлой ночью ему позвонили и сообщили о том, что его взяли на высокооплачиваемую работу вдали от семьи и других людей, у него бы закружилась голова от собственного удовлетворения. Сегодня он бы вел себя намного увереннее и самовлюбленнее, потому что вновь чувствовал ту самую невидимую власть. Власть над обстоятельствами, над персонажами, и над собой.

Но не сейчас. Ему было странно и чуждо, потому что казалось, что над ним доминируют, потому что он недостаточно силен. Нет, он не слаб, или умело это скрывает, но этого мало. Слишком нагло, что им манипулируют благодаря его чувствам. Как же отключить долбанное сердце и мыслить рассудком в таких ситуациях, где ты олень, а кругом одни волки? Он был оскорблен и ему это не нравилось

- Я понимаю о чем вы. И ценю то, что вы это смогли во мне разглядеть. Я не считаю себя идеальным человеком, я совершал много ошибок в этой жизни. У меня грязная душа, но есть один чистый свет в моем сердце – это дети. Это чистые создания, чья жизнь в наших руках. Они еще ничего не знают и не понимают, мы формируем их мир и их жизнь. Что вкладываешь в ребенка, то и получаешь спустя годы. Чем больше хорошего, тем счастливее будет этот маленький человечек, который уже давно не маленький. Сколько людской грязи – тем на одного злого человека в обществе станет больше. Мы должны воспитать достойную личность. Мы должны отдавать им все самое лучшее. Больше любви, больше заботы, больше наших частичек. Мне не жалко даже отдать всю жизнь ребенку, если будет нужно.

Уилл ненавидел детей. И чужих, и своих. Он считал их глупыми и не желал их ничему обучать. Ему казалось, что человек должен развиваться сам до конца своей жизни, и в его стремление все время добиваться высот и получать новые опыты, не входила обязанность иметь рядом лишнюю личность, тем более, очевидно, уступающую ему в базе знаний. Свою ненависть к детям он оправдывал своей осознанностью в том, что он недостаточно ответственный, чтобы воспитать целого настоящего человека. Хоть это было его законным оправданием, это являлось правдой, поэтому никто предъявлять что-то против не мог.

- Я поражаюсь вам. Таких золотых людей, как вы, по пальцем пересчитать. Какое счастье, что вы достались нам. Это же явно судьба, - Сэм опять улыбнулся, и благодаря маленькому расстоянию, Уилл мог внимательно следить за его мимикой, морщинками и ямочкой на щеке. Это выглядело в определенной степени мило. Сэм в принципе создавал образ заинтересованного подростка или даже малыша, хоть и не давал повода так думать о нем. Такое впечатление сложилось у Уилл на основе легкого характера Сэм. Он пытался играть роль встревоженного отца, но Уилл чувствовал аромат безразличия, словно дешевые духи, купленные в темном уголку метро. Что бы он не говорил, как бы он себя не вел, запах он прятать не мог. А может, Уилл уже искал оправдания преступлению, которую он еще даже не совершил.

- Я очень рад, что смогу работать на вас, - Уилл сам удивился словам, которые вырвались из его губ. Но если бы он этого не сказал, было бы тяжелее сделать это уже потом

- Не на нас, а с нами, - Сэм резко схватил руку Уилл и жадно смотрел ему в глаза.

Уилл слегка нахмурил брови, но сразу же расслабился, чтобы не встревожить мужчину напротив. Ему не то, чтобы не нравилась тактильность, он к ней был абсолютно безразличен.Его настораживала лишь бурная реакция Сэма. Хотя, может она была и не бурная, а как положено у нормальных людей. Уилл этого не понять.

-Спасибо, Сэм, - Уилл заставил себя улыбнуться, но ему показалось, что его улыбка слишком фальшива и даже этот глупец перед ним его раскусит. Но это были лишь больные страхи Уилл, на деле он играл просто замечательно. Он казался самым честным и обаятельным персонажем, кому не жалко бы бы доверить даже всю свою жизнь.

- По телефону вы говорили, что живете близко, но добрались сегодня утром довольно долго. Я так полагаю, что вы это сказали, чтобы я не обращался с вами из-за жалости. Поверьте, я беру вас к себе не потому что у вас тяжелая жизнь, а потому что вы понравились и мне, и Элис. Я хочу вам доверять. И дело совсем не в том, что я вас упрекаю или принижаю. Мы все люди, я вас понимаю. Если вы живете далеко, то я предлагаю вам остаться у нас. В прочем, сиделка мне нужна были именно поэтому. Я очень редко бываю дома, и Элис тяжело справляться в одиночку. Хоть она очень горда и не признается в этом, я знаю, как ей сложно и больно. У неё нет никого кроме меня. Она всегда одна. И у меня болит сердце глядя на то, как тяжко ей дается жизнь. А ведь она совсем юна и вся молодость лишь впереди. Девочки в её возрасте гуляют с парнями и курят первые сигареты, а мой ребенок считает дни, когда Господь заберет его душу. Вы не представляете как.. Хотя. Вы представляете и знаете, как жутко родителю, когда его дитя.. Ах. Это ужасно.. – Сэм быстро вытер слезу, которая только появилась в его роговице и еще не успела стечь по щеке.

Уилл взял инициативу тактильности в свои руки в прямом смысле, и схватил его за плечо:

- Я знаю и понимаю вас. Я пережил этот ад. Я не смог спасти своего ребенка, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы не допустить такого с Элис. Я обещаю, что уберегу ее от дурных мыслей и покажу ей, что она может жить полноценно даже сейчас, будучи прикованной к коляске. Я знаю, как справиться с депрессией. Я все это пережил и готов помочь Элис

- Вы прекрасный человек, - Сэм уже не скрывал своих слез и не стеснялся смотреть грустным лицом на Уилл. Он продолжал создавать образ маленького обиженного (не напуганного) ребенка. Это представление Уилл не бесило, не вызывало в нем негативных эмоций. Ему вообще показалось, что Сэм обманывает его насчет своего отцовства, и они с Элис брат и сестра. Потому что Сэм выглядел также молодо, и также глупо и эмоционально себя вел, как подросток, потерявшись в этом мире. И в Уилл на миг даже проскользнула мысль в правду спасать этих двоих.

- Я готов жить с ней в одном доме. Теперь Элис и моя дочь, - Уилл опять улыбнулся. Проанализировав сказанное, ему это предложение не понравилось, потому что оно звучало по-дурацки и неубедительно.

Вечером того же дня погода сильно изменилась. Пошел сильный ливень, разоралась молния, а над небом нависли толстые злобные тучи. Уилл сидел у окна и восхищался этой красотой, а в глубинке молил Бога, чтобы тот не прекращал это. Хотя в Бога он не верил, как и в то, что ливень не прекратится в течении нескольких часов.

В кружке рядом с ним находился теплый мятный чай. Он не мог пить кипяток, поэтому ждал, когда чай остынет. Уилл обожал мяту и все, что с нею было связано. Мятные конфеты, мятная заварка, мятное печенье, все. Этот чудесный вкус из детства, неописуемая приятная горечь, темно-сладкий мило раздражающий вкус, вдобавок еще и согревающий своей острой теплотой. Боги, это разве это сказочное чудо?

- Вы любите дождь?

Уилл вздрогнул. Он не ожидал услышать ничего, кроме быстрого дождя сегодня вечером. Но на место испуга его тело заняли маленькие мурашки взволнованности. Он не ожидал увидеть её.

- Да. Ты тоже? – Он звучал настолько глупо, сколько только мог. Он никак не мог быть расслабленным при ней.

Она сидела в своей коляске, словно к Уилл спустилась сама Дева Мария. Она выглядела измученно-бледной и слабой. В прочем, мы вновь повторяемся, потому что Уилл не смог насладиться этим еще в первый раз. Он хотел почувствовать это снова. И это произошло.

Её дикие зеленые глаза, болезненно-худое тело, кости вместо рук, уставший вид.. все сводило с ума. Это была душераздирающая картина, но Уилл видел её совершенно по-иному. Он видел самого Бога, самого ангела, самого спасителя. Он видел лишь чистую божественную силу перед ним. Он не знал как это описать, не знал что чувствовать, не знал ничего. И это даже не пугало и не раздражало его. Ему это нравилось. Он был в этом сильно заинтересован. Он хотел её. Много и долго. Хотел бы поговорить с ней десятки часов без перерыва , хотел бы разглядывать каждый участок её тела, хотел бы провести с ней все дни напролет просто сидя за кухонным столом. Он не понимал, почему он испытывает все эти чувства и чем она это заслужила. Но именно в этот момент он осознал, что испытывает что-то не головой, а сердцем. И он не хотел перестать это чувствовать.

- В детстве мне казалось, что дождь – это слезы солнца и луны. Я думала, что им бывает грустно от того, что им не суждено светиться вместе.

- Удивительно, мне казалось, так думают многие.

- Правда? Я не знала об этом.

Она говорила вкусно. У неё был сладкий говор и приятно поставленная речь.

- Любишь дождь?

- Не сказала бы. Дождь ассоциируется с болью. Будто небо слишком устало быть чистым и идеальным, каким требуют от него все. Будто оно хочет быть самим собой, но ему не суждено. От того оно и бесится и стонет.

- Разве это не прекрасно? Это признак того, что оно не идеально и тоже может быть плохим.

- Но это никто не понимает. Смысл от бойкотов, если суть не ясна?

- Ты же понимаешь. И я понимаю. Мы с тобой понимаем.

- Это было задумано не для нас.

- А для кого?

Она молча смотрела на него, ему в глаза, ему в душу. Хотела посмеяться и сказать, что он давно себя выдал своими тупыми философскими размышлениями и странным поведением. Но еще не время.

- Как вы думаете? – спросила она

Уилл опрокинул голову, делая вид, будто размышляет над важным вопросом, который решит его судьбу. Ему даже показалось, будто он студент и сидит на пересдаче, а Элис – главный преподаватель, которой нужно себя показать с наилучшей стороны. Но сердце не хотело лгать. Не хотелось показаться хорошим, хотелось показаться настоящим.

- Для людей, которые не видят красоту?

- Красоту видят все.

- Красота субъективна.

- Тогда почему мы можем осуждать тех, кто не видит красивым то, что видим мы? Разве это не лицемерие?

- Может быть.

- Лично вам нравится дождь, потому что у вас есть на то причины. Я не люблю дождь, потому что он ассоциируется у меня с печалью. Мы ведь не осуждаем друг друга.

- Элис, милая. Мне кажется, что это слишком глобальные вопросы, которые не подходят для твоего возраста. Не хочешь поразмышлять над чем-то другим?

- Почему вы делите темы над размышлениями на детские и взрослые? Мне вроде не пять лет и я имею свое мнение, которое могу озвучить при диалоге.

- Во время диалога, - Уилл улыбнулся и закрыл глаза. Он испытывал легкое удовлетворение и спокойствие, не потому что он уделал ребенка, а потому что ребенок пытался уделать его.

- Я не соревнуюсь с вами в споре «кто из нас крутой философ». Я лишь хочу поговорить.

- Говори, милая.

- Мне неприятно, когда вы зовете меня так.

- О, как. И как бы ты хотела, что я тебя звал?

- Элис. Просто Элис.

- Хорошо, просто Элис. Скажи мне, о чем ты хочешь поговорить?

- Не знаю.. – она посмотрела в окно

- Тоже думаешь о том, насколько это глупо выглядит?

- Что именно?

- Ты это знаешь сама, просто Элис.

- Скажите честно, разве вам не все равно? Ведь этот мир создан вами и для вас. Вы решаете, что вам в нем делать. Главное, что нравится тут вам, а не остальным.

- Не все так считают. И мы живем на земле не единственные, мы живем в социуме, который на нас влияет и от которого мы зависим. Общество диктует правила, которые мы обязаны соблюдать. Есть определенные рамки и нормы, от которых мы зависим. Можно обманывать себя сколько угодно, реальность от этого не изменится.

- Вы все одинаковые. Люди, которые любят говорить занудными фразами о том, что общество диктует нам правила и законы, и мы их не должны нарушать, хотя на самом деле, я ни разу ничего не сказала насчет социума. Я делала акцент на вас, а вы делаете акцент на толпе. Когда кто-то говорит, что вы король вашей жизни, вы говорите о правилах в обществе. Знаете почему? Потому что первым вам в голову лезут аморальные мысли, которые вы бы сделали, не будь этих рамок и норм.

Уилл замолк. И спокойствие прошло. Он снова почувствовал реальную тревожность. Ему снова стало не по себе. Ему казалось, что ему угрожают его чувствами и он находится в напряжении, ему нужно защищаться и быть все время начеку.

- С чего ты это взяла? – спросил Уилл прекрасно зная ответ на свой вопрос.

Элис отвела глаза. Её взгляд был абсолютно пустым. Она выглядела так, будто годами преподавала непослушным детям уроки и вела жаркие дискуссии по ночам на кухне с незнакомыми мужчинами. Элис была больше, чем просто ребенок-инвалид, за которым нужен уход. Элис была таинственным объектом, с кем субстанция текла не по времени и количеством знаков, а качественной сутью. Но Уилл был слишком возбуждён, чтобы замечать за ней этого в тот вечер, и в оставшиеся дни жизни Элис.

- Большинство религиозных людей не совершают тот или иной поступок, потому что то, что они хотят совершить, является грехом. И боятся они не Бога, они боятся быть наказанным и попасть в ад, где они будут вечно страдать. Если бы они были уверены в отсутствии существования Бога или в том, что за поступок, который они хотят совершить, не будут нести никакой ответственности, они бы его совершили. Вот вы, Уилл, верите в Бога?

- Нет.

- А вы задумывались о том, сколько грешных поступков вы бы совершили, если бы не закон? Если бы вы знали точно, что за ваши желания вам ничего не грозит?

- Я всегда делаю то, что считаю нужным. И за все это время я не нарушал закон. Не потому что в боюсь наказания или ослушать свою совесть. Просто потому что я этого не хочу.

- Будьте честны, мсье. Будьте честны не со мной, а с собой.

- Я никогда не лгу.

- Вы врете чаще, чем вы это замечаете.

- Наверно я знаю лучше, вру я или нет. И могу с уверенностью заверить, что я не припоминаю даже свою последнюю ложь.

- Вы только что солгали.

Уилл встал со стула. Он навис над Элис и осматривал её сверху вниз, где она особенно казалась крошечной и беззащитной. В то время как Элис сидела в своем кресле, в длинном грязно-бежевом платьице, и смотрела ему в межзрачковое пространство. В этой позиции Уилл вдруг резко перестал чувствовать себя жертвой и вновь выдохнул с облегчением, когда до него дошло осознание, что перед ним всего лишь беспомощный маленький ребенок. Он все еще контролирует ситуацию, а значит, волноваться не стоит. Все переживания Уилл не более, чем иллюзия. Он в полной безопасности.

- Puce, я могу принять все, но не клевету на свою честь. Ты слишком юна для таких тем. Мы пока не знаем друг друга, чтобы делать выводы. Может вместо глупых споров займемся знакомством?

- Давайте знакомится, мсье.

- Ты назвала минуту назад меня моим именем. Я разрешаю обращаться ко мне так. И хочу, чтобы я был тебе папой. Зови меня просто Уилл и обращайся ко мне на «ты». Я хочу чувствовать с тобой родственную близость.

- Хорошо. Я буду обращаться к вам.. к тебе по имени. Но прошу, не стоит пытаться занять роль моего pére.

- Я не пытаюсь. Я лишь хочу, чтобы ты относилась ко мне как к папе.

- Мне не нужно обращаться кому-то как к папе. У меня он есть.

- Хорошо, puce. Спорить не буду. Я все равно считаю тебя своим ребенком, пусть даже ты считаешь меня сторонним человеком. Я очень надеюсь мы сможем сблизиться со временем и ты поймешь, что я люблю тебя не меньше, чем твой родной papa.

Элис виновато опустила глаза. В ней боролись чувства справедливости и грубости, но она не хотела задевать мужчину перед собой. Да, он пугал её. Он казался ей слишком резким и странноватым, но она прятала свой страх чем только умела. Таинственный незнакомец, который ворвался в её жизнь и пытается насильно втянуться к ней в доверие и стать новым папой. Звучит дико, но знакомо каждому, а значит, беспокоиться не о чем.

А вот Уилл был наоборот, более расслаблен. Он снова взял контроль и начал чувствовать себя снова собой. Все тот же лицемерный гнусный Уилл, который добивается всего грязью и ложью, который не прочь поиграть над чувствами. А вообще, Уилл долго размышлял что это: садизм или мазохизм? Создавать ситуации, где человек напротив вредил ему, словесно иль физически, а потом Уилл делал все, чтобы человек долгое время страдал из-за чувства вины перед ним. Он так и не нашел ответ на свой вопрос, но его любимая тактика уже стала его культовой фишкой. Он буквально наслаждался, когда другие страдали. Желательно, из-за него.

В этот момент Уилл понял, что уже давно перестал обожествлять Элис. Он прекратил это как только она с ним заговорила. //Пожалуй, женщинам лучше вообще не открывать свои рты.//

- Не думаете, что уже слишком поздно?

- Крошка хочет спать?

Элис сглотнула. Она больше не пыталась возражать, потому что не видела в этом смысла. Человек перед ним все равно говорил и вел себя нагло. Он делал как он хотел, хоть он в этом доме был никем. Он не значил для Элис ровно ничего, но почему-то она пыталась ему угодить. Она испытывала только негативные эмоции от этого индивида, при этом боялась вызывать такие же у него самого.

- Пожалуй.

- Хорошо, пойдем, я тебе помогу.

- Нет, мсье. Уилл. Мне не нужна.. помощь.

- Я здесь, чтобы тебе помогать, - он присел на корточки перед ней и улыбнулся.

Этот жест показался особенно оскорбительным для Элис. Он выглядел жутко. Его глаза горели синим пламенем. Наглость. Это единственное слово, которое не угасающее мелькало в сознании крошки Элис.

- Ты не справишься без меня, - он улыбнулся. Противной и мерзкой улыбкой. В нем была фальшь. Настоящая, грязная, непокорная алчность и наигранность. Он прекрасно знал это сам. Он знал, что это знает и она. Его заводила власть. Ему нравилось чувствовать себя сильнее и выше. Он был богом. В своем мире. В своих фантазиях и своей вселенной, куда не пускал никуда извне, а любые попытки обойти барьер, для непослушного негодяя кончались мучениями.

Он поднял её на руки. Она тощими костлявыми ручонками вцепилась в его шею. Он нес её, словно пёрышко. Неспешно и легко, даже возможно специально, чтобы растянуть удовольствие. Элис казалась еще более меньше, чем до. Она была полностью под его властью, он мог сделать с ней все что угодно. Уилл хотел наслаждаться этой властью медленно и губительно. Не хотел торопить события, но их пока еще не было. Он не придумал как он будет себя веселить, да и не хотел. Ему просто было приятно, даже без планов на ближайшее или дальнейшее будущее, его все устраивало.

Он представил ночную пустыню. Где дорога была бесконечной и единообразной. Уилл прекрасно знал, что их ожидает смерть, но он все равно шел. Элис в его руках должна была быть одета в длинный белый тюль, а он в черный строгий костюм. Нет, они были не жених и невеста, они были спаситель и сломленный ангел. Она была в сумеречном сознании, и Уилл снова приходилось все контролировать и держать в своих руках. Все было так, как он любил. Он больше не жаловался на жизнь, потому что с его рук нельзя было вымыть божественную белую кровь. Это был признак скорого Судного дня. Специально для Уилл. Где он должен будет отвечать за все свои мысли и поступки на коленях перед Господом. Бог милосерден, но даже этого будет недостаточно, чтобы обелить ржавую душу Уилл. Даже его мольбы о прощении пропитаны ложью и обманом. И Уилл это нравилось. Он знал, что он не жертва и никогда ею не будет. И если гореть в аду, то только с гордостью. Возможно, в Судный день, он посмотрит в глаза нашему Отцу и скажет, что он всегда презирал Его. Но возможно, смелости не хватит, и он продолжит ложно просить прощение, прекрасно зная, что он – чистое зло. И когда Весы Истинного Света загнутся от боли, все наблюдатели ужаснутся. Возможно, в каких-то последних рядам будет стоять голая Агата, которая будет плакать и продолжать оправдывать его. Зачем она это делает? Неужели она просто дура? Но кого это волнует. В конце концов, даже в черственной душе Уилл жил обиженный на жизнь малыш. Уилл прятал его от всех, даже от себя самого, теперь он пожинает плоды своих молчаний. Малыш внутри давно вырос и теперь он не прячется в темном уголках рассудка в слезах, теперь он находится в центре груди Уилл, он выше по росту, он сильнее физически, он многословен, и теперь нападает первым. Ему все еще нужна боль. Ему все еще нужно видеть слезы. Он все еще жаждет о злости. Но теперь, он требует это от окружающих. Даже от тех, кто ни в чем не провинился перед ним. Грустно и паршиво должно быть всем. Или самому. Других вариантов нет. И для Уилл давно очевиден его выбор. Больше он не будет страдать. По крайней мере, он так наивно думал.

Уилл аккуратно положил Элис на старую кровать. Пружинки под матрасов издали тихий стон. Уилл показалось, что спать на таком неудобном месте было своего рода пыткой, но в голове мелькнула несмешная шутка о том, что ей больнее от этого точно не будет. Он укрыл её тонким розовым одеялом. Изображение на нем уже почти стерлось. Уилл на минуту задумался о том, что мебель, оборудование и личные вещи в доме довольно старые и дешевые, хоть живут эти двое явно не бедно, что опять же наводила на мысль о том, что и Сэм был ребенком. Может просто по умственным или характерным критериям. Хотя опять же, Сэм не вызывал какие-то негативные эмоции, но Уилл не привык восхвалять кого-то. Поэтому, если человек не вызывал неприязнь, значит не вызывал ничего. Уилл людей или ненавидит, или не замечает. Любить кого-то – это унижение. Это свойство, которое делает тебя слабым и уязвимым, зависимым от чего-то или кого-то. А Уилл было необходимо быть всегда начеку и защищаться со всех сторон. Все кругом враги. Или Уилл и есть враг всех кругом.

Больно, когда ты не знаешь, насколько справедливо твой труд будет оценен. А может быть, не оценен и вовсе. От этого опускаются руки и желание творить становится мизерно малым. Твой успех сломали в клочья, когда ты о нем заговорил вслух не в то время, не в том месте, не с теми людьми. Тебе просто не повезло. Так бывает. Но теперь, как прежде уже не будет, а рана, из которой лилась кровь, давно превратилась в еле заметный шрам. Вроде, не болит. А вроде, ты боишься действовать, чтобы случайно не задеть снова эту область.

Задай себе вопрос. Ты слабак?

Не соври. Хотя бы не себе. Будь честен. Постарайся.

Ты знаешь, что ты слаб, когда дело касается того, что причиняет боль тебе. Ты можешь смеяться от того, как люди боятся крохотных мышей, боятся детских аттракционов, клоунов, вампиров или глупых монстров Стивена Кинга. Но когда речь пойдет о том, что втайне ранит твое сердце, смешно будет другим. Но не тебе.

Нет людей без слабостей, без страхов, без параноидальных мыслей. Всем страшно. Тебе тоже. Это нормально.

Ты можешь находиться годами в своей темной комнате, а можешь сокращать молодость в шумных компаниях с выпивкой. Решать тебе. Исход от этого не изменится.

Если ты делаешь что-то, что предоставляет тебе удовольствие, а не то, что принято обществом, знай, что ты на пути к истине.

Ты не убежишь от судьбы и не изменишь её. Это не в твоих человеческих силах.

Время не летит, а твой возраст не растет быстрее обычного. Все идет так, как должно. Твои мысли не имеют физического веса. Они не влияют на твой мир, ты влияешь на себя. Как раньше уже не будет, но будет так, как раньше не было. Подумай об этом.

То, что создаешь ты – принадлежит тебе. Тебе не нужно быть красивее, стильнее, вычурнее. Тебе необязательно подходить под шаблоны, созданными читателями для писателей. Ты можешь назвать свою окрошку супом, как я свои рассказы романами. И не забывай, что собакой является и доберман, и чихуахуа.

Почему-то Уилл казалось, что в ту ночь ему не удастся заснуть, но как бы не так. Сон забрал его душу сразу, как только он успел приравнять веки. После долгих лет бессонницы спокойный и быстрый сон отмечался в голове Уилл особым красным маркером. Обычно на следующий день после удачной ночи настроение нашего героя был всегда на два или три эмо-герца выше обычного.

Он проснулся рано. В половине пятого утра он уже успел встать с постели, по привычке небрежно заправив за собой кровать, он вдруг осознал, какую глупость он совершил. В какой-то момент ему снова захотелось уйти, ему показалось, что еще не поздно исправить эдакое. Но сомнения развеялись в голове сразу же, как успели возродиться. Он глубоко выдохнул и немного загрустил. Это все еще не то, ради чего он появился на свет. Это не та жизнь, которую предписал ему Господь (Черт, Уилл, ты же атеист), не та судьба, какую выбрала его душа до появления на свет, не то, ради чего он трепал нервы и выжимал сок из своего матери на протяжении 17 долгих лет. Жизнь проходит впустую. Это мерзко. Это грустно. Время летит слишком быстро, почему люди вообще живут в среднем 80-90 лет? Почему не 200? Почему человек не может выбрать сам, сколько ему еще предстоит жить? Ведь за среднестатистическое время, сколько положено жить человеку, невозможно успеть сделать все, что так интересно.

Уилл зашел на кухню. Он включил пустой электронный чайник прежде, чем понял, что его нужно заполнить. Он устало протер глаза, залил водой из под крана, и включил повторно. Сам он сел около него, протянув к себе кухонный деревянный стул. Уилл ухватился за голову, которая по утрам традиционно побаливала. Ему почему-то вспомнились университетские годы, его мама, первая любовь, даже его морские свинки. Эти мысли лезли в его голову случайным образом, он никак не мог их остановить, и кажется, от этого она болела сильнее. Вообще, Уилл не мог перестать думать ни на секунду, от этого ему было больно. Мысли пожирали его постоянно и порой доводили его до сумасшествия. Он не мог бороться с внутренней тревогой, охватившая его насквозь. Природа навязала Уилл чувство доминации, но его чувства были сильнее него. Постоянный страх, дурные мысли, странные предчувствия, переменное настроение. Возможно, школьный психолог не зря советовал обратиться к психиатру. А на самом деле, невозможно даже по пальцам пересчитать диванных критиков, которые советовали Уилл вылечить голову. Да он бы сам с удовольствием, если бы хоть немного верил психотерапии. Но для него этот термин приравнивался с шарлатанству. Он не верил в психологию, астрологию, религию. Уилл был больше склонен к реализму, возможно, это было причиной, почему он так ненавидел фэнтези-жанр даже в кинематографии. А еще он начал замечать, какими кусками он помнит свою жизнь. Точнее, он не помнит практически ничего толком. Все прерывисто, туго, без связи. Он помнит, порой, совершенно незначительные вещи из повседневной жизни, но совершенно не помнит важные даты. Он не помнит свою свадьбу, не помнит как трудоустроился на былую работу и сколько он там проработал за всю свою жизнь, он не помнит имя своей любовницы, он не помнит как отмечал свое предыдущее день рождение, но он помнит, какое блюдо он ел три года назад в забегаловке, какое стихотворение рассказывал во втором классе, какого цвета был автомобиль, который привлек его внимание 10 лет назад на улице. Странные провалы в памяти преследовали Уилл практически всю жизнь, но только теперь он понял, насколько это правда. Но я совру, если скажу, что Уилл это беспокоило. Напротив, он был счастлив своей особенности. Он не хотел помнить свою жизнь, потому что стеснялся ее. Он был обеспокоен тем, что он прожил никчемную жизнь, так и ничего не добившись. И это чувство было с ним с 12-ти лет. Да, именно с этого возраста Уилл постоянно казалось, что он ничего не смог и отныне никогда не сможет добиться в жизни. То, о чем мечтают многие, о верной жене, о способных детях, о какой никакой работе, о хорошем статусе в своем маленьком городке, Уилл привык не замечать и не восхвалять. Для него это значило только одно – он не справился со своей единственной задачей: быть счастливым. Ему 48 лет, но он все еще ничего не достиг в этой жизни. Он не стал известным, он не стал богатым и не принес ничего хорошего обществу, в котором он живет. Он бестолковый пустой человек, такой же, как все. А ведь это было именно то, чего так всю жизнь боялся Уилл. Стать незаметным и слиться с серой толпой, так и не дав о себе знать. Про Уилл не будут вспоминать в учебниках по истории, ему не будут посвящать песни и стихи, о нем не будут говорить по телевизору. Уилл умрет и через год о нем забудет даже самый любимый человек – Агата. Человек, который готов отдать за него жизнь, а он даже не помнит, когда последний раз хотел её.

Его поток бесконечных мыслей перебил громкий ответ от чайника. Уилл повернул голову на левый бок и посмотрел на него. От него спешно исходили пары, которые узорами зависали в воздухе, и куда-то испарялись прямо на глазах. Стеклянный чайник будто специально показывал Уилл фокусы с водой, на которой появлялись пузырьки и плавали словно извержение вулкана или беспокойное озеро. Удивительное и загадочное зрелище, которое завораживало больше потому, что это обыденное явление, чем красотой. А ведь правда, в мире каждый день происходят миллионы маленьких естественных явлений, к которым мы так свыклись, что перестали замечать. Хотя можно всегда пустить своего любопытного малыша наружу, который будет удивляться всему вокруг так, словно сталкивается с миром впервые. Он видит красоту там, где никто не смотрит. Он задается глупыми вопросами, на которые получает скучные ответы. Но какова вероятность, что он задается интересными вопросами, на которые получает новые, не менее любопытные знания? Что, если мы перестанем видеть мир серыми оттенками и включим в жизнь новые краски? Перестанем бояться показаться странными в чьих-то усталых от жизни глазах. Перестанем брать на себя роль серьезного гнусного взрослого и поживем так, как этот мир представляла наша четырехлетняя версия? Соберем семью или друзей, отправимся на природу, покатаемся на велосипедах, поймаем бабочек и расскажем смешные истории, чтобы просто хорошо провести время? Подальше от всего мира, от суеты, стресса.. и боли.

Уилл заполнил до краев белую кружку теплым кипятком. Воды было так много, что после того, как он кинул в нее чайный пакетик, все начало течь наружу. Словно маленький, созданный человеческими пальцами, родимый водопад. А горячие капли этого большого водопада, которые медленно текли по руке Уилл, не причиняли ему дискомфорт. Наоборот, он именно этого и хотел. Чтобы эти малыши доверяли ему роль их отца, который сделает все, чтобы его детки были счастливы. Да, дети. Маленькие, родные, настоящие. ЕГО дети. ЕГО. Дети. Дети. Дети. Его дети. Дети.

Уилл сделал глубокий выдох. И теперь снова все потухло. Свет в комнате погас. Краски стерлись, а детский наивный восторг был зверски задушен самим же его создателем. В руках все еще находилась эта несчастная кружка, а капли ненавистно прожигали его плоть, причиняя ему боль и оставляя за собой ожоги. До мозга добрался сигнал об этом. Неужели.

Но теперь в голове возник другой сценарий. А что будет, если прямо сейчас Уилл уронит кружку на землю? Кружка разобьется, содержимое прольется на руки и живот, остальное впитает в себя кухонный ковер. Уилл просто соберет осколки и выбросит кружку в мусорное ведро, больше никогда о нем и не вспомнит. Тогда, почему нельзя уронить кружку, если это просто можно сделать? Ведь ничего плохого ни с кем, кроме нее, не будет. Почему бы и нет, если он может это сделать?

Он держал кружку неподвижно две минуты и тридцать четыре секунды, пока голос в голове призывал "просто сделать". Почему нет? Но ведь действительно, почему не сделать, если можно?

Уилл уронил кружку на ковер.

Она не разбилась. Вода до Уилл тоже не коснулась, ну может, только немного до пальцев на ноге, но на Уилл были носки, он ничего толком не прочувствовал. Чайный пакет виновато выпал наружу и лежал чуть выше кружки. Вода продолжала течь, мокрых участков ковра становилось все больше и больше.

Вот и все. Ничего не произошло. Уилл хотел именно этого. Уилл это получил. Счастлив ли он? Однозначно. Он придумал это, он захотел это, он сделал это, он достиг этого. Это именно шаблон идеала, с которым он всегда и жил. Был ли смысл в действиях Уилл по отношению к этому событию? Нет. Не было смысла, была конкретная цель, обоснованная желанием и властью над этой кружкой. Он был сильнее нее, он был ответственный за нее. Он сделал свой выбор. Может хороший, а может злой, это уже совсем неважно. Главное то, что это был его. Его настоящий, обдуманный выбор.

Уилл глубоко вдохнул, спокойно подсел на корточки, и поднял кружку. Он прожигал ее немного надменной улыбкой, а взгляд проникал в нее осуждающе, так, будто она провинилась в этом сама, так, будто это была самая настоящая провокация в чистом виде. Виновата ли кружка в том, что было в голове Уилл в то утро? Ведь это просто обычная вещь, такая же, как сотни другие. Но Уилл хотел разбить её, именно в тот момент, именно её. Так зачем? Что вообще сейчас произошло? О чем идет речь?

Уилл нравилось странное ощущение. Не контролировать себя, просто делать то, что велит голос в голове и чувства. Давно забытые и запыленные чувства. Голос. И чувства. Черт, это опасно.

Через мгновение Уилл приходит привычное сознание. Он смотрит на кружку, которую держит в руках, и пытается вспомнить что он сделал. Кружка цела, но все содержимое на ковре. Воды на поверхности больше нет, но она полностью впиталась в ткань. Да, скоро все будет так, как было две минуты назад, и ковер тоже высохнет. Но это никогда не отменит того, что было сегодняшним утром между Уилл и кружкой. Но зато теперь он точно знает, что все еще живой, что он умеет делать. Что-то, что не принято другими, что-то, из-за чего он может пострадать и сам, но от этого он возбуждается сильнее.

Уилл достает новый чайный пакет, бросает его в кипящую воду, и наконец испытывает удовольствие от того, что планировал изначально, без этого абсурдного спектакля с кружкой. Он даже не помыл её.

Сидя в темной комнате, в которой были закрыты шторы, в которую не проникал ни один сбежавший от солнца луч, он скоротал свое время с газетой в руках. Он не знал, куда делся Сем, вроде, уехал на командировку. Он не знал где Элис, и нужна ли ей помощь. Он вообще забыл о ней. Сейчас он был увлечен статьей о том, как в Париже поднимают цены на хлебобулочные изделия. Он был сильно возмущен, потому цены поднимали ровно 47 дней назад. Он точно знал, потому что услышал эту новость по радио в тот день, когда ехал к сыну на день рождение. Денег на содержание жены и детей ему никогда не хватало, он тайно обворовывал своего начальника, потому что имел доступ к его рабочему ноутбуку. Этот человек был пьяницей, не соблюдал элементарную гигиену, был неопрятным и невнимательным, тем более явно был плох в математике, но до чего шикарным редактором он был, писал легкодоступные, но при этом профессиональные тексты, был истинным журналистом. Уилл испытывал к нему отвращение и зависть. Будто воровать такого человека даже и не грех. Он явно заслуживал к себе плохое отношение. Но сам он к Уилл относился с трепетом, сколько только его терпения хватило. Уилл также научил воровать пчёлку. Она крала деньги у своего дедушки, когда тот ел с женой за обеденным столом или сразу же спал после трапезы. За сотрудничество Уилл покупал ей втайне от Агаты фисташковое мороженое, соленый попкорн, и дарил новую куклу в конце каждого месяца. Обэ, скорее всего, был в курсе, но никогда не поднимал эту тему. Вообще, на самом деле, Уилл крупно повезло в этой жизни с окружением. Люди вокруг его любили, а если не любили, как минимум уважали. Он никогда не сталкивался с ненавистью, он ненавидел других сам. Его никто не оскорблял, унижал всех он. На него никто не нападал, но он защищался всегда.

Уилл не считал себя плохим человеком, он считал себя осторожным и творческим мужчиной. Он оправдывал свои грязные поступки чем угодно, и сам же в это верил. Еще он был патологическим лжецом и ни капли об этом не жалел, просто не обращал на это внимания, и считал обман своей неотъемлемой частью жизни.

- Уилл

Уилл вздрогнул и моментально отложил газету. Посмотрев на левый бок, откуда кто-то окликнул его имя, он увидел Элис в её обыденной инвалидной коляске. Она смотрела на него с некой печалью, охмурив брови. А Уилл замечал ее бледное длинное лицо, худые коленки, сильно выделенные ключицы, беспомощные опустошенные глаза. Она была маленькой ручной зверушкой Уилл, с которой он мог делать что ему только вздумается. Но Уилл оберегал её, потому что все еще чувствовал к ней что-то родное. Возможно то чувство, которое чувствуют обычные люди к остальным, но то, что было так чуждо для Уилл – социапату, лишенного эмпатии и морали. Он хотел заботиться о ней столько, сколько бы мог, но даже не знал, как и с чего начать. Поэтому он просто молча слушал её тихий ангельский голос, слишком чистый для этого грязного мира. Как же он хотел взять её на руки, посадить в машину, поскорее увести в родную Калифорнию или Чикаго, забыться навсегда. Но счастливая жизнь будет всегда только в голове, на деле же, мир скуден на успех.

- Мне нужно принять ванну, - сказала она притворяясь уверенной, но Уилл знал, что она пытается казаться бесстрашной и сильной, коль как он считал, не являлась Элис.

- Конечно, puce. Я помогу тебе. Но сейчас я читаю, ты ведь видишь это, - Уилл в спокойном темпе вернулся в исходную позу и продолжил изучать статистику на любимые булочки в Париже

Элис расправила плечи и изумленно следила за ним:

- Я думала вы здесь, чтобы помогать мне

Уилл молчал. Он не слышал её. Потому что был занят. Когда он в чем-то заинтересован, ему все равно, что происходит вокруг него. Он не слышит, не замечает, не видит. Сейчас он полностью погружён в свои мысли, значит, не находится в настоящей жизни. Он где-то там, далеко, в мире математики и цифровых вычислений, политики и истории, в сборе пшена и обработки информации. И все же, почему цены подняли?

- Уилл?

"Закрой свой поганый рот наконец!"

Хотелось бы вскрикнуть в ответ этой назойливой девчонке, которая ни черта не понимает в личных границах. Видимо, она никогда не общалась с настоящим человеком, не понимает, что мир крутится не вокруг неё. Почему все инвалиды думают, что раз они больны, то все резко становятся их рабами, которые обязуются перед ними, как перед божественными пророками? Да если она сегодня вечером умрет, по ней три дня поплачет только её папочка, а потом уедет на свою командировку, трахнет очередную шлюху в мотеле, а потом вернется домой к своим нормальным детям и жене, о которых не знает эта малолетняя глупышка. Какой мужчина серьезно готов посвятить свою единственную жизнь инвалидке, которая неспособна даже принять самостоятельно ванну, раз отвлекает для этого человека, который читает цены на хлебобулочные издания? Долбанная эгоистка.

- Так, Элис, мне это надоело, - он опрокинул газету в сторону и встал перед ней. Она подняла шею, чтобы смотреть на Уилл. Она была спокойна, не боялась, не переживала. Даже не вздрогнула. Она вела себя так, будто знала наперед все действия Уилл. И мысли.

Он смотрел на неё с небольшой тишиной. Вроде и хотел сказать что-то важное, а вроде и не было что сказать.

Уилл слегка успокоился, встал сзади, ухватился руками за коляску, и со злостью покатил её в ванную комнату. Она все еще была неподвижна и безэмоциональна, что бесило Уилл еще сильнее. Он не смотрел на неё, потому что уровень гнева и напряжения между ними вырастал еще сильнее. Ну, по крайней мере, только у Уилл.

Он открыл горячий кран, прикрыл сливное отверстие старой зеленой тряпкой, и ухватился за края ванной. Он присел на холодный кафель, облокотился и прикрыл глаза ладонью. Уилл глубоко выдохнул.

- Извини. Я не хотел тебя напугать, - он убрал мизинец и безымянный палец на лоб, чтобы посмотреть на Элис

- Я знаю, - сказала она. Все также спокойно и уверенно. Но теперь Уилл не усомнился в её уверенности.

Он присел удобнее, лицом к ней. Он смотрел в её изумительно красивые, но давно мертвые глаза, пытаясь разглядеть в них правду. Он искал в них эмоции, жизнь или себя. Но находил лишь пустоту, темнее, чем в его голове. Элис — не любовница, не дочь, не подруга. Она — это он.

- Чего ты боишься? – спросил Уилл.

Элис не поняла его вопрос и показала это вопросительным взглядом.

- Пауков? Летучих мышей? Звука дрели? Народных поговорок? Чего?

Элис задумалась. Она опустила взгляд на воду, которая не хотела набираться в ванну. Её почти не было, все протекало в канализацию через незащищенную ткань. Вода лилась долго, с маленькими, но заметными паузами, она словно отставала от физики, или может, этот дом был на другой планете, где все устроено по-другому: странная гравитация, неуклюжие объекты, прозрачные обитатели этой маленькой вселенной. Все было не так. Но что?

- Я не боюсь.

Уилл усмехнулся. Он отвел взгляд, на его лице появилась широкая улыбка. Ответ Элис его искренне позабавил. Он вдруг увидел в Элис ребенка. Может, она казалась взрослой, мыслила не на свой возраст, но она все еще находилось в детской стадии принятия и исследования этого мира.

- Все люди боятся, Элис. И список их страхов намного больше и важнее, чем насекомые на их потолках. Люди боятся. И страх делает людей живыми.

- Не все люди боятся.

- В твоем возрасте да. Боятся практически нечего. У вас нет инстинкта самосохранения. В твоем возрасте бушует юношеский максимализм, когда кажется, что тебе все можно и твои действия не имеют никаких последствий. Тебе кажется, что ты неуязвима. Ты думаешь, что все в твоих руках и ты управляешь своей жизнью. Это в какой-то степени мило и наивно.

- Если вырастив я приобрету страх, то нужно ли мне взрослеть?

- Все взрослеют. Как бы больно это не было. А будет, и очень.

- Кто решает, кому взрослеть, кому бояться, кому чувствовать боль?

- Время. Возраст. Жизнь.

- Я не верю в это.

- Не веришь в существование жизни? – Уилл опять усмехнулся.

Ему правда нравилось говорить с ней на разные абсурдные темы, чтобы услышать детские честные ответы, ничем не запятнанные.

- Я не верю, что кто-то или что-то смеет командовать мною. Время или жизнь не могут решать за меня, бояться мне или нет, достаточно ли я взрослая, или еще ребенок. Если я не хочу, у меня этого не будет.

- Puce, через это проходят все. У тебя сейчас такой возраст, когда кажется, что вся твоя жизнь в твоих руках.

- Ты повторяешься, Уилл, - Элис улыбнулась через боль. На её еле заметных щеках появились нотки эмоций. Она быстро убрала радость с лица, но главное, что Уилл удалось запечатлеть этот момент.

- Да, ты права. Я повторюясь, потому что ты не понимаешь и не поймешь. В этом нет твоей вины. Ты вспомнишь мои слова, когда тебе будет 25, может больше, может меньше, я не знаю. Тогда ты поймешь, что я имел в виду, но не сегодня. Мы люди. С чувствами, с мыслями, со страхами. Именно они решают, кто мы, сегодня и навсегда.

- Какие они у тебя? Эти мысли, эти эмоции, эти боязни. Какие они, взрослые переживания?

- Они.. разные. Какие-то из них лишенные смысла, какие-то только в голове, а какие-то реальные и несут в себе серьезную угрозу. Они варьируются от тех, о которых нужно кричать на каждом шагу, и до тех, кому нельзя рассказать, даже священнику или частному дорогому психологу.

- У меня точно такие же. Значит, они не делятся на детские и взрослые, не правда ли? Получается так, что проблемы, которые кажутся тебе смешными и "детскими" – для меня настоящие испытания. Я прохожу их со своей болью, которая по размеру сравняется с твоей, в то время, как твои переживания для меня кажутся совершенно не значимыми. Более того, если ты расскажешь мне свою трудность, например то, что у тебя босс зануда на работе и достает тебя, я посмеюсь и забуду на следующий день, а тебе с этим жить еще всю жизнь. Значит, наши проблемы разные по значимости лишь друг для друга, но на самом же деле, для каждого из нас они – целая гора препятствий. И потому, ты не можешь обесценивать чужие проблемы или называть их менее важными. И уж тем более определять степень "настоящего".

Уилл слушал это нахмурив брови. Если первые два предложения он пытался понять суть её слов, то к середине он уже потерял эту нить. Сейчас он пытался вспомнить ключевые фразы, чтобы ответить ей на её аргумент (насчет чего вообще спор?)

- Прошу заметить, puce, я не обесценивал детские проблемы и чувства. Я лишь сказал, что дети чаще всего не боятся... чего-то значимого, если так можно выразиться.

- Что в твоем понимании значимый страх?

Уилл задумался. Во рту появился кислый вкус тоски. Все эти диалоги, все эти действия, весь этот дом. Все вокруг мрачное и унылое. Будто надежды совсем не осталось, она давно скончалась где-то в гостиной, возможно, повесилась сыграв последнюю симфонию, зачитав самую большую молитву, и сочинив стихотворение, которое никогда не увидит больше свет

- Безнадежность.

Элис сделала более спокойное и понимающее лицо. Её желание как-нибудь спорить с Уилл от скуки куда-то делось. Теперь она хотела просто помолчать и дать волю реальности.

- Все это... Все, что происходит – это все ложь, иллюзия, обман. Это не та жизнь, о которой я мечтал. Это не мое. Все не мое. Чувак сверху, если он и есть, дал мне единственную жизнь, которую я успешно угробил. Я не знаю, сколько мне еще осталось, но знаю, что это ничего не поменяет. Я умру в нелюбимом городке, с женщиной, которая мне как мама, чем жена. Умру так и не побыв в Азии, умру так и не попав на концерт любимой немецкой рок-группы, умру без славы, без денег, а самое страшное, я умру так и не став тем, кем я родился. Время идет слишком быстро. Я уже потерял свою молодость, свои силы и амбициозность. Я больше не верю в эти сказки, Элис. Понимаешь? Я больше не чувствую и не верю, что что-то можно вернуть назад, что-то можно поменять. Может, если бы у меня был еще один шанс вернуться в самое начало, я бы прожил эту жизнь совершенно иначе. Все было бы по-другому, понимаешь, Элис? Все. Я бы не был тут. Возможно, я был бы сейчас в Голливуде, пил бы горький мерзкий американо, сидел бы в режиссерском кресле, и кричал на актеров, что они бездари. Может, я бы снял что-то, что крутили бы на больших экранах, смотрели по ночам всей семьей или под мои фильмы занимались любовью. У меня были бы деньги. Много денег. У меня был бы успех. У меня было бы все. Но у меня сейчас ничего. И так до последнего вздоха. Я проиграл, Элис. Я проиграл в этой битве. Я не справился.

Уилл глядел в одну точку где-то на кафельной плите. Он совсем не знал где и с кем он. Как будто Уилл умер и наконец может высказать все недовольство смотря в глаза нашему Господу. Но кто был бы в этом виноват? Уилл, который не справился со своей же задачей, которую придумал? Не смог стать знаменитым режиссером и не смог покорить миллионы дамских сердец по всему миру? Или Бог, который заранее написал его судьбу, дал ему больную идею, но не позволил родиться в нужной стране, в поддерживающей и благополучной семьей? Может быть, они оба виноваты? Даже будь бы это так, никто из них никогда в этом не признается друг другу, глядя в лицо. Будет проще обвинять во всем Уилл, так будет правильно, верно? Или все же справедливо будет встать на сторону своего дитяти?

- Ты не ценишь жизнь, Уилл, и в этом вся беда, - Элис выглядела слегка разочарованной, будто Уилл только что потерял всю репутацию перед ней. Она была расстроена его речью, она его не жалела, она была оскорблена.

Уилл потихоньку начал чувствовать физическое тело. Его приземлили обратно на землю, в реальный мир, от которого он безумно шарахался.

- Посмотри на меня. Ты думаешь, это жизнь? Прожить всю жизнь в четырех стенах, не имея ни малейшего шанса на успех? Думаешь круто видеть настоящий мир только в телеке? Быть навсегда запертой и наказанной Богом? Отдалиться от социума, не касаться строгих волн синего океана, не сидеть в кафе с любимой подругой, не выгулить собаку, и многое другое? Не жить, а просто ожидать свою смерть, при этом еще и быть обузой для всех? Ты правда думаешь, что твоя жизнь не удалась? Ты свободен. Ты можешь делать что угодно, когда угодно, хоть с людьми, хоть в одиночку. Ты здоров. Ты живой. У тебя есть все шансы насладиться своими возможностями и создавать моменты. Погладить уличного котенка или поехать в Нью-Йорк в декабре за новогодней атмосферой. У тебя есть возможность получить от жизни живые и настоящие эмоции. Может быть, ты не добился популярности и славы, но подумай, нужно ли действительно это тебе? Есть и обратная сторона медали. Был бы ты известным, ты бы очень быстро устал от роскошной жизни и кучи нездоровых фанатов. А так ты обычный человек, который может спокойно погулять на улице без надоедливой папарацци. Знакомиться, дружить, враждовать, плакать, смеяться, пить, заниматься спортом. Ты можешь делать все что желаешь и именно в этом заключается счастье. Нет ничего невозможного, а то, что не получается – не твое, оно тебе просто не нужно. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на жалобы, когда есть возможность её прожить достойно.

Уилл сглотнул. Он впервые за долгие годы, а может, впервые в жизни почувствовал новое. Он открыл для себя стыд. Ему стало совестно и он быстро понял, нет, он осознал и почувствовал, что он не прав, жалуясь инвалиду о том, что недоволен своими ногами. А ведь правда, он так не ценит то, о чем мечтают все люди, которые прикованы к коляске и дому. Уилл физически всегда будет на несколько шагов впереди тех, кто не способен жить самостоятельно без чужой помощи, но все равно смеет говорить, что его жизнь не удалась. Даже будь это правдой, у Уилл все еще есть шанс сделать что-то достойное и добиться чего-то, что сделает его наконец счастливым.

- Прости меня, Элис. Ты права. Я не тот, за кого я себя выдаю. Мне жаль. Мне жаль, но я лгал всем, и тебе тоже, даже себе.

- Мы все порой другие, Уилл. Никто не знает нас лучше самих. Для каждого человека у нас в запасе одна лишняя маска, для каждого диалога у нас особые слова. Для кого-то мы хороший приличный человек, для кого-то настоящее зло

Уилл усмехнулся с добротой. Ему понравилась последняя наивная фраза. Он снова мимолетно вспомнил, что ведет философский диалог с маленьким ребенком

Элис подхватила это настроение и тоже улыбнулась. Но улыбка была больше не такой беззащитной и слабой, какой её всегда видел Уилл. Будто в этот момент он снял с себя очки, которые случайно надел при первой встрече. Элис была жуткой. Она выглядела мрачно и не по-детски. У неё была нечеловеческая мимика и мёртвые глаза. Поистине, пред ним было существо без плоти и кальция. Это не Элис.

- А ты, Уилл? Ты жалеешь о том, что ты сделал?

Уилл бросило в дрожь и он оцепенел. По коже бегали мурашки, пульс поднимался выше нормы, а в тихой ванной стук сердца билось громче, чем наполнилась вода. Но она не наполнялась ни капельки.

Уилл закрыл глаза. Его трясло. У него началась паническая атака. Он снова сходит с ума. У него снова галлюцинации. Это все не по-настоящему. Это все сон. Это все бред. Все в порядке.

Все в порядке.

В порядке.

Порядок?

Порядок, приятель?

Уилл резко открыл глаза. Он сидел в забегаловке. На нем была черная рубашка, он держал в руках свежую газету, перед ним лежала тарелка с блинами и сгущеным молоком, чашка горячего капучино и ключи от машины. В заведении играла песня Элвиса Пресли – Stuck on you. Песня, которая глушила адекватный разум и отправляла его в молодость.

- Тебе плохо? Я врач. Я могу помочь..

- Сэм?

Сэм изумленно отошел назад на пару сантиметров:

- Мы знакомы?

Уилл замолк. Он не понимал, что происходит, но догадывался.

- Я.. Уилл. Сиделка. Вашей дочери.

- Моей дочери? – у него появилась добрая ухмылка на лице и появилась ямочка на левой щеке, на которую Уилл только и смотрел во время диалогов с Сэм, - у меня нет дочери.

- Нет дочери?

Уилл все еще находился не в себе, до него не доходили мысли и слова, он не знал где он находится и что происходит вокруг него, ему казалось, что это сон, и скорее всего, так и было. Уилл так решил и поэтому перестал искать логику вокруг себя

- Да, я.. – он почесал лоб и активно жестикулируя выдал, - я про Элис, да, мм.

- Элис... Красивое имя. Что ж.. Видимо вы меня с кем-то спутали. Но я тоже Сэмюэл.

Уилл сильно зажмурил глаза. Все воспоминания о жизни будто покрылись толстым слоем тумана. Рассудок терял контроль, а тело плавало в воздухе. Он не чувствовал свои конечности, мозг был отравлен, душа одурманена. Все было слишком неправильно. И это был не сон.

Сэмюэл осмотрелся вокруг, дотянулся до края дивана напротив Уилл, и медленно присел на него:

- Вы здесь одни?

- Видимо, - язык Уилл говорил за него. Он не был в силах анализировать вопросы и генерировать правильный ответ.

- Вы пьяны?

- Нет. Я не был пьян, - Уилл почувствовал жар по всему телу, его охватила сильная тревога, ему показалось, что это агония.

Сэм смотрел на него с грустными и слегка испуганными глазами. Он волновался за самочувствие человека напротив, но не понимал, как ему помочь:

- Мне нужно понимать с чем мы имеем дело. Уильям, скажите, что с вами? Где у вас болит?

- Не надо меня так называть, - Уилл смог вздохнуть без острой боли в груди, а после этого он почувствовал холод, который потушил все яркие эмоции. Тело начало поддаваться хозяину, руки начали слушаться, хоть и все равно тряслись. Ослабела дрожь в коленях, а Уилл потихоньку начал восстанавливать ориентацию. Он выжил. Может, воскрес.

- Ох, извините. У меня не было намерений вас оскорбить.

- Все... в порядке. Все в порядке. Все пучком. У меня... у меня ничего не болит, да, - Уилл кивал без остановки, пытаясь оправдать свои же слова и поверить в них.

- Может стоит выйти на свежий воздух. Тут слишком душно. Возможно, вам это поможет.

- Да, вы правы.

Уилл смог встать с дивана почти сразу, изначально ватные ноги быстро окрепли и он чуть ли не побежал к выходу. Прижавшись к стеклянной двери, она практически сразу сдалась, что Уилл пришлось в дополнительный раз придержать равновесие, чтобы не упасть.

Но Уилл оказался не на улице, как должно было быть. Он вошел на кухню, где за плитой стояла Агата в домашнем халате. Он разбивала желтки над тестом и протирала капли пота на лбу локтем.

Уилл стоял около неё как приведение. Он не понимал, игнорирует она его, или, она его не видит. Он кинул взгляд на кухонный стол, на мебель, на ковёр и разбросанные детские игрушки на нем. Всё было именно так, как было всегда. Это был его дом, его кухня, его жена. Но что-то было чуждо. Что-то было грязно, что портило всю былую атмосферу домашнего уюта и тепла. Может, он и был той самой грязью.

- Агата?

Она продолжила молча месить тесто. Она не посмотрела на него, не ответила, не поменяла позу. Это было не похоже на Агату, которая при муже строила из себя совсем другую женщину.

Оставив тесто на столе, Агата достала из кармана фартука пачку сигарет неизвестной марки. Подойдя к окну кухни, они закурила, нервно бросив пачку на стол. Уилл видел впервые такую картину.

Он оставил её одну на кухне и направился в гостиную. На диване лежала Кассандра. Перед ней была миска с шоколадным мороженом и цветные карандаши. Она что-то рисовала. Обычно Уилл всегда так думал, так было проще обозначить деятельность пчёлки, но никакой конкретики. Уилл посчитал, что это самый лучший раз взглянуть на рисунок, раз он все равно невидим для своей семьи.

Кассандра, Теодор, Чарльз и Агата. Они все держатся за ручки. На краю стоит дом, а они стоят на зеленой траве. В углу бумаги нарисовано зеленое солнце, возможно, желтый карандаш пчёлка потеряла. По центру нарисована радуга с пятью цветами, без желтого и оранжевого. Все улыбаются и все счастливы. Но на картине у всех другие имена. Николь, Мишель, Кристоф и Софи.

Уилл снова охватила паника. У него появились мурашки. Кто эти люди?

Он отошел назад на три шага и снова остановился. Он не отводил взгляда от пчёлки, но она точно его не замечала или не хотела замечать. Если это его дочь, то почему она стала Николь, будучи всю жизнь Кассандрой, названной в честь неудачного романа Уилл, который никогда не увидит свет? А может её всегда звали Николь?

Чёртовы провалы в памяти.

Но невозможно ни с чем спутать имена собственных детей и жены. Это за крайностью безумия. Но никто не может сказать точно, где кончается реальность и начинается сумасшествие. Может Уилл вообще не существует или давно мёртв? А что, если вся жизнь – это всего лишь сон?

Он сел в углу комнаты, прижавши ноги к груди. Он опустил голову на колени и закрыл глаза, в надежде на то, что открыв их, он окажется в более ясном сне или вовсе проснется. Правда, проснется где? Сейчас бы он хотел оказаться в постели с Агатой, знать, что он у себя дома, в полной безопасности, рядом со своими детьми. Он устал от этих кошмаров, устал казаться сильным, когда внутри ему просто хочется доверить свою жизнь кому-то взрослому и ответственному, кто сможет решить все за него и дать ему знать, что он полностью защищен. Уилл просто хочется немного людского тепла и поддержки. Совсем немного. Совсем на малое время. Просто голос, знак или человек, который ему скажет, что с ним все в порядке, что он молодец, что у него все получается, он на верном пути. Все будет хорошо. Все будет в порядке. Порядок.