Глава 3. En face
«Сидящая женщина» - так в некоторых арабских рукописях называют созвездие Кассиопеи.
Феодосия хмурилась, щурилась, но никак не могла разглядеть в звёздах женскую фигуру. Только став старше, Феня поняла, что не стоит воспринимать в жизни всё буквально. Даже если кому-то «w»-образное созвездие напомнило женщину, суть как всегда скрывалась в истории её зарождения.
На небе царица из мифов Древней Греции оказалась из-за гордыни. Она была прекрасна, но её дочь Андромеда выросла такой красавицей, которых никто не встречал. Кассиопея хвасталась, кому только могла. Не понравилось это морским нереидам (им мало что нравится на самом деле), пожаловались они отцу Посейдону, а тот наслал на страну, где правила Кассиопея, страшные напасти. И только Андромеда, принесенная в жертву, могла бы спасти их.
Андромеде повезло, влюбился в неё Персей и спас.
А Кассиопея за своё самомнение оказалась на небе россыпью звезд. Феня думала, что это не самое плохое наказание за грех.
Кто-то считает, что Кассиопея на небе сидит в корзине, кружит вокруг полюса, но каждый год корзина переворачивается. Такое вот наказание - висеть вниз головой.
В балете гордыня никогда не считалась грехом. Если ты считаешь себя некрасивой, неумёхой, видишь другие проблемы, всё это не должно тебе мешать танцевать. Если мешает - стоит хорошенько подумать, хочешь ли ты быть на сцене.
Феня не знала, какая у неё самооценка. Она не считала себя потрясающей, но и ужасной не была. Она была собой, и только это придавало уверенность. Она была собой, когда сдавала экзамены лучше всех. И продолжала быть собой, когда её выгоняли из класса за ошибки. Всякое было, но оно точно не портило её, как человека.
Патришев разбудил девочек рано утром, постоянно напоминая, что они опоздают на автобус, если быстро не соберутся. Мересьева собралась минут на пятнадцать, вещей толком не было с собой. Найденный дневник она решила взять с собой, чтобы спросить о находке у бабушки.
В семь утра они уже стояли на остановке. Вера дремала, облокотившись на фонарный столб. Феня тоже не была любительницей ранних подъёмов. Накинув на себя капюшон толстовки и ёжась от холода, она вела неравную борьбу с зеванием. Один только Саша был рад (или делал вид). Лопухи пришлось засунуть в стеклянную банку. Так он и стоял довольный, с банкой лопухов в руках.
В этот раз долго ждать не пришлось. Автобус приехал быстро, и друзья, удобно устроившись на задних сидениях проспали практически всю дорогу.
Попрощавшись на автовокзале, они разошлись, Вера решила забежать к своим друзьям в гараж, Саня – не сказал куда, но Феня догадалась, что он надеется успеть на утреннюю службу. А вот сама девушка отправилась домой, потому что валилась с ног от усталости. Тело ныло после сидения в одном положении, поэтому она мечтала быстрее оказаться в любимой кровати. Хорошо, что ехать на такси с вокзала долго не пришлось. Дольше бы было на маршрутке. Она бы уже сошла с ума или того хуже.
Обычно бабушка с утра ходила прогуляться, поэтому Феня открыла дверь ключом. Первое, что бросилось Фене в глаза – включённый свет на кухне. Неужели бабушка забыла выключить свет, когда уходила? Или дома осталась?
Разувшись, Феня прошла на кухню. И замерла. У плиты стоял человек и что-то жарил на сковороде. Судя по запаху, это были сырники. Ровно три секунды хватило Фене, чтобы понять, кто это. Через эти же три секунды человек обернулся.
— Здравствуй, Дось.
— Папа, — неуверенно сказала Мересьева вместо приветствия, — я думала, ты уже уехал.
Сергей Мересьев был самым обычным отцом, ни космонавтом, ни пожарным, ни полицейским. Феня даже не знала точно, кем он работает. Но это было неважно. Феня так любила отца, что с самого детства он был для неё героем, а его работа где-то далеко от Петербурга - отважным приключением.
Волосы отца уже тронула седина, и это при каждой встрече удивляло девушку. Не может же он быть таким старым! Поправив квадратные очки, Мересьев старший закинул кухонное полотенце на плечо и так же неуверенно как его дочь сказал.
— Да, я должен был, но решил остаться. Не мог же я уехать, не увидевшись с тобой.
Услышав эти слова, Феня слегка насупилась.
— Странно, обычно ты так и делал.
Отец растерянно осмотрел кухню, а следом и Феню, будто что-то потерял. А потом накрыл сковороду крышкой, отодвинул от стола стул и сел.
— Присаживайся, — указал он жестом на стул напротив. На кухне всегда стояло два стула, потому что их с бабушкой и было двое, если кто-то приходил в гости, то они приносили стул из комнаты Фени.
Феня послушно села, сложив руки на коленях. Девушка начала разглядывать отца. С их последней встречи он не сильно изменился, не считая, что морщины, которые тогда только начали появляться на его лице, теперь стали заметнее.
— Я и правда уезжаю завтра, но хотел бы, чтобы ты поехала со мной.
Слова отца повисли в воздухе, девушка вздрогнула. Раньше Феня мечтала об этом. Ночами представляла, как отец заберёт её. Но теперь... Как она может бросить всё? Бросить бабушку?
— Нет.
Мересьев старший наверняка ожидал такого ответа, но было видно, что ему горько.
— Но, — отец в нерешительности протянул руку к Фене, он сильно нервничал и рука его тряслась.
Феня отдёрнула руку как от огня.
— Нет, отец, – девушка сама от себя не ожидала такого холода в голосе, — кажется, у нас разные представления о жизни. Если для тебя жизнь — это бегство, то я с тобой не согласна, и бежать вовсе не собираюсь.
— Дочка, я...
— Зря ты остался, пап, прости.
После этих слов Феня ушла в свою комнату, оставив мужчину сидеть в одиночестве. Сердце девушки обливалось кровью, но она искренне считала, что так будет лучше. Почему он просто не может узнать, как у неё дела? Какие у неё мечты? Появились ли новые записи в звёздном блокноте?
Если он хочет исправить всё, что зрело все эти годы, одного предложения сломать прежнюю жизнь будет недостаточно.
Феодосия разблокировала мобильный и открыла чат с одним из парней, с которыми знакомилась в интернете. На свидания обычно не хватало сил, а вот так початиться - запросто. Сегодня свободный день, и раз поспать ей не удастся, то можно найти занятие поинтереснее.
«Хей, что сейчас делаешь?»
«Только открыл глаза. Как дела, красотка?»
«Через полчаса будешь в «Буше»?»
«Ну... а они хоть открылись?»
— Мргх... — со злобой выдохнула Феня, поднимаясь с постели. Она подошла к зеркалу, быстро сделала пучок, потом схватила сумку и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью.
Тревога окутывала сердце. Они не увидятся с отцом ещё долгое время, а она не осталась поговорить - кошмар. Примерная дочь так не поступает.
А примерный отец не бросает своего ребёнка на бабушку.
До Буше было идти немного дольше, чем она указала в письме. Однако добежала куда быстрее, нервы были ни к чёрту. И пирожное с клубничками точно должно наладить дело и поднять настроение.
Когда кавалер пришёл, Феня доела второе пирожное. Пустая чашка из-под кофе маячила перед глазами, напрягая. Но Феодосия уверенно решила не негативить. Это ведь милое утреннее свидание!
Спустя некоторое время, пока собеседник сделал заказ и начал пить зелёный чай, Феня пыталась рассказать ему про поездку на дачу, но он начал зевать.
И тогда Мересьева пошла в наступление.
Громко, без единой запинки, словно выступая перед публикой, она произнесла: «Встречаются две подруги. Одна жалуется:
— Что-то я последнее время совсем закрутилась на работе!
А вторая ей отвечает: — А кем работаешь-то?
И та ей в ответ: — Балериной!»
Весёлый смех на несколько октав громче музыки в кафе заставил пару-тройку человек обернуться. Феня покраснела. Она пыталась поправить пряди волос, которые настырно лезли в глаза. Из-за этого не сразу заметила, что парень напротив не то, что не смеётся, он даже не улыбается.
Успокоившись, она быстро взяла салфетку в руки и вытерла уголки рта, а после подняла глаза, сканируя взглядом спутника. Ей хотелось реакции, скромной улыбочки этих узких губ, но он снова зевнул и достал телефон.
— Что-то важное? Работа? — показать свою заинтересованность ведь не так плохо?
— Угадала. Тоже кручусь, понимаешь.
Феня нахмурилась. У неё точно будет время, чтобы обдумать его ответ. А пока что... Уголки его губ медленно поползли вверх, он поднял взгляд на девушку и засмеялся. Медленно, намного хуже, чем смеются обезьяны в зоопарке. А им хотя бы веришь!
— М? — Феодосия наклонила голову, заинтересованность так искрилась в её глазах.
— Да нет, ничего. На чём мы остановились?
Вот такое утро не пожелаешь даже самому злейшему врагу. Когда Феня выходила из кофейни, у неё подрагивали колени, мышцы словно окаменели и не могли двигаться в одном темпе.
Она медленно шла, раздумывая, уехал ли отец. Было бы здорово вернуться и все же поговорить, но она потеряла драгоценное время. Бабушке тоже стоило позвонить, будет переживать.
Но Феня шла, монотонно перебирая каблуками обуви по асфальту, пока не почувствовала вибрацию мобильного.
— Приём, не уснула? Решил узнать, какие планы на вечер, — ровным голосом спросил Саня.
И в этот момент Феня не выдержала. Она остановилась посреди Невского и громко заплакала, привлекая внимание прохожих, которые шли, но не пытались помочь.
— А! Мерочка! Что стряслось! — Саня громко охнул, и по звуку, чуть не уронил мобильный. — Слушай, скинь мне метку, я уже одеваюсь, давай. Держись, пожалуйста.
— Хо-хорошо, — булькнула Феня, вытирая ладонью лицо.
Остановившись в парке, Феодосия села на скамейку и стала искать салфетки в сумке. Пока она приводила себя в порядок, быстро приехал Патришев. У Саши чуйка была на плохое настроение девушки. Из такси он выскочил, держа в руках сахарную вату в виде кота. Сел рядом и протянул её Фене.
— Ты где нашёл такую? — удивленно спросила девушка.
— Надо знать места. Ну, рассказывай.
В Саше она любила больше всего то, что он никогда не осуждал, даже если не был согласен. Ситуацию с отцом он понимал в меру своего опыта, но всегда был на стороне Фени. Конечно, покинуть Петербург после того, через что она прошла в академии, было бы странным выбором.
— Это очень смешная шутка про балерин. Я не могу... я в восторге, — он смеялся искренне, жуя кусочек ушка от сахарного кота.
— Вот именно! Значит, этот анекдот только для людей из танцевальной сферы.
— Ты права. Лишь избранные поймут, — Саня вытер пальцы о салфетку, а затем поднялся. — Пойдём погуляем, давно хотел зайти в одно место.
На часах около двенадцати дня. В парке людей много, но все спешат по делам. Рядом с Сашей Феня не чувствует злости. Она успокаивается, болтает обо всём. Он всегда слушает внимательно, что бы она не рассказывала.
— О, я поняла, кажется, — Феня берёт парня под локоть, когда они сворачивают из парка. Немного подальше, среди помпезных зданий Санкт-Петербурга, стоит белокаменная церковь. Патришев рассказывал про неё. Но Феня вспоминает не разговор, она вспоминает прошлое.
На проспекте Красных Командиров стоял деревянный одноэтажный домик с резнымии наличниками. Забор с каждым годом всё больше оседал в землю, и, казалось, уже давно не играл оборонительной роли. Тут и красть было нечего.
У самого забора справа росла большая яблоня. Она часто болела и не плодоносила, но в годы, когда удавалось увидеть в сентябре яблоки, их было так много, что Феня сбивалась, пытаясь сосчитать.
В доме и на участке они редко задерживались. До финского залива можно было дойти за двадцать минут, а «секретным супербыстрым путём» за шестнадцать, Саня сам засекал.
Пряжка на сандалиях била по тонким щиколоткам - времени затянуть не было. Феня могла обогнать, а это было просто недопустимо. Он спешил, как мог, пролетая под соседскими заборами, перебегая дороги под крик прохожих. Светлые волосы Феодосии всегда были указательным знаком, путеводной звездой. И он не хотел их упускать из виду.
С залива веяло прохладным ветром, солёностью, бьющей в нос и горло. Они падали в белый жёсткий песок, смеялись, боролись, зная, что коснуться водной глади своими детскими пальцами одновременно.
В них не было злости или зависти. Только неизвестность будущего и большое душевное спокойствие, которое рассеялось со временем.
Пляж в Зеленогорске застроили. Половину леса вырубили, и теперь, как бы сильно Мересьевой не хотелось бы ощутить то детское, она просто не смогла бы.
А ещё дом на проспекте Красных Командиров... сгорел.
Они были в девятом классе. Не казалось Фене странным, когда Саня не заходил в сеть несколько дней. Но когда прошла неделя, а затем и вторая - она начала волноваться. Не заболел ли?
Закинув в рюкзак бутылку воды и кошелёк, Феня заспешила после занятий на автобусную остановку. Музыку в наушниках перебивали тяжёлые мысли.
Всё было куда ужаснее. Тихая улица в городе казалась вымершей. Ни одной машины, ни одного человека не повстречала Мересьева на своём пути. Когда до дома Сани оставалось всего несколько зданий, сердце Фени сильно забилось. Она нахмурилась и заставила себя продолжить путь.
А когда дошла, то впала в ступор.
От дома Патришева не осталось ничего, кроме обуглившихся вещей. Их яблоня превратилась в омертвелый пень. Феодосия громко всхлипнула, зажимая рот ладонью. Она осмотрела всё, что было в поле зрения, и заметила маленький венок из полевых цветов, бедный и хилый.
Сердце перестало стучать. Феня дёрнулась, рванула к углям, оглядывалась, словно птица в клетке.
— Уехали они. В Петербург! Ищи там, девочка, — крикнула соседка.
Встретились возле дома Фени. Саня сидел на ведре, из которого соседка поливала цветы. Феодосия так бежала, что лямка рюкзака оторвалась. Саня только успел подняться и тут же схватил девушку и прижал к себе крепко-крепко. Они стояли десять, двадцать, возможно, намного больше минут, пока Феня не сказала:
— Я всегда с тобой.
В тот день Саня потерял не только дом, но и беззаботное детство. Ему пришлось пережить уход родителей, одновременно стараясь сберечь сестру-малютку Аню. Ей было всего три, когда в глазах вспыхнуло мерцание огня. Врачи чудом спасли жизнь девочки, но вот начать говорить она так и не смогла. Шрамы от ожогов покрывали не только тело, но и лицо. Александр не знал, сможет ли она социализироваться, а самому нужно было учиться.
В один день, когда Аня ещё была в больнице, он бежал с учёбы к ней. Ливень и ветер затуманивали путь, до метро он так и не смог добраться.
— Малец, сюда! Град душу отымет, — услышал тёплый баритон Саня.
Он поднял голову и увидел очертание светлой церквушки, которую что-то оберегало от дождя, ведь в мрачности непогоды она единственная стояла нетронутой.
Саша забежал в здание, стряхивая капли с волос и тяжело дыша. Он сразу почувствовал тепло, исходящее от стен и душный запах ладана.
– Счас чайком отпою, – продолжил священник, закрывая широкую дверь.
Стало тихо. Похоже, в такую непогоду в церкви никого не было. Саше стало неловко, что он потревожил святую обитель и служителя в ней. Но только стоило ему сделать шаг от притвора, то сумбур мыслей рассеялся.
В церкви не было вычурности, золота, как любят сейчас украшать для туристов. Белый камень переходил в светло-розовый, а потолок был ещё светлее, чем стены. Вся иконопись излучала бледное свечение, которое казалось магическим. На улице ведь дождь! А глаза могут различить каждый нимб на иконах.
— Как это? – прошептал Саня.
– "Это"? Ах - "это"! – по-доброму буркнул священник. — Художник был - талантище, доброй души человек. Приехал к нам из Орла, ну, было это сто лет тому назад. Не был он свободным человеком, но в иконы вложил больше, чем люди в слова вкладывают. Рисовал по-старинке на паволоке* и олифой сверху крыл. Необычайная красота.
– Никогда такого не видел, – выдохнул Саня и сразу подсобрался. – Вы простите, что я побеспокоил...
– Да не мокнуть же теперь? И сам я тебя кликнул. Меня отец Никифор зови и не стесняйся. Чай попьём, расскажу, о чём захочешь.
И рассказал. Про олифу и паволоку. Про церковь и иконы. Про свет, который они излучают. Про тьму, от которой оберегают.
Про смерть и жизнь.
И стал Саня приходить после учёбы к отцу Никифору. Вскоре и про сестру рассказал. Тогда решилось: ночевать в больнице он больше не будет. Для него открыты не только двери церкви, но и дом священника. Появилась у Патришева семья - отец Никифор и матушка Любовь. Приняли они Аню сердечно, знакомились спокойно, дали привыкнуть, а как стали близки, то и с документами всё решилось.
Учёбе на артиста народного танца никто не препятствовал, хотя Саша предлагал отчислиться и помогать в церкви. Отчислиться не позволили, а за помощь благодарили. Стала Аня старше - тоже приноровилась.
От Фени он скрывал больше двух лет. Не рассказывал, где и с кем живёт, лишь успокаивал, что всё в порядке. Впервые познакомил он подругу с семьёй не так давно. Мересьева единственная, кого он пустил так глубоко в свою душу.
Церковь эту они оставили. Люди "сверху" хотели изменений, а отец воспротивился. Но место для Саши всё равно оставалось важным.
— Здесь всегда тихо, – войдя внутрь, Патришев достал из кармана светлый платок, чтобы Мересьева могла повязать на голове.
Они поставили свечи, подумали о своём. Никто их не беспокоил, казалось, что храм пустует.
– Как Аня? – спросила Феня, когда они вышли на улицу. Плечи будто расправились, осадок с души ушёл. Ей очень хотелось позвонить отцу.
– Ждёт тебя в гости! Хочет уже увидеть "Щелкунчика" на сцене, но "чтобы обязательно там Феечка танцевала", – улыбнулся Саня, приобняв Феодосию за талию.
– Хорошо. Будет исполнено!
***
Если первое появление Льва Соломоновича на занятиях повергло всех в шок, то в этот день, кажется, ученики смирились. Два балетных класса к выпуску насчитывали около одиннадцати человек, только девушки, поэтому парней для традиционного новогоднего шоу будут брать с других курсов.
— Эрнст Теодор Амадей Гофман. Великий немецкий писатель, создавший образ, собирающий каждые новогодние каникулы миллионы и миллионы. О чём речь, Анжелика? — раскатистый бас царапал стёкла в старинных окнах зала.
— Щелкунчик, — громко ответила девушка.
— "Щелкунчик и Мышиный король" - сказка о добре и справедливости. Держите темп! Незачем отвлекаться на мой голос, слушайте такт музыки!
Когда он возмущался, менялась даже тональность его голоса. У Феодосии каждый раз бежали мурашки по затылку. Трудно было предугадать, что произойдёт в следующую минуту.
— Мари - нежная, скромная, воспитанная девушка. Но она не боится... — в несколько быстрых и уверенных шагов директор оказался рядом с Анжеликой. Его глаза внимательно смотрели за тем, как она делает упражнения. — Она не боится оказаться в тёмной комнате наедине с незнакомым молодым человеком. Плавнее! — ладонь мужчины легла на бедро балерины, направляя движение. А затем он резко убрал руку, брезгливо поморщившись.
— Остановились! Краевская, Богданова, Шишова, Долина и Рудборг свободны. В прослушивании вы участвовать не будете! Остальных жду ежедневно с восьми в зале.
Феодосия испуганно остановилась. Зал наполнили всхлипы, стукнула дверь. Опустошение внутри не заставило себя долго ждать. Музыка не останавливалась, кому-то было всё равно, но для Мересьевой будто сожгли все надежды. Не выгонят ли её также завтра? Что скажет бабушка? Не нужно ли было послушать отца?
Домой Феня пришла, когда уже было темно. Хотелось сбросить кроссовки и завалиться сразу в кровать, но утром она определённо получит от бабушки, что оставила обувь на ковре, а не в полке. Обувь – отражение души, говорит она всегда. Если держишь её в чистоте, то и мысли всегда будут чисты. Фене это не очень помогало избавиться от навязчивых мыслей, но и злить бабушку не хотелось.
Бабушка вышла из кухни и жестом позвала внучку идти за ней. Феня вздохнула. Если бабушка не спит до сих пор, значит её ждёт разговор. И вряд ли он будет приятным.
На кухне была включена фито лампа. На дачу бабушка стала ездить реже, поэтому выращивала рассаду дома. Микрозелень, огурцы, перец, даже баклажан есть. Ещё в маленьком росточке.
Чайник на плите слегка дымился, бабушка недавно пила чай, чтобы не заснуть. Удивительно, как они противоположны в этом. Феня всегда пьёт чай на ночь, чтобы заснуть, а бабуля наоборот.
Феня села на стул. Ладони вспотели от нервов. Бабушка разместилась напротив. Мересьева младшая подавила желание зевнуть.
— Ты говорила с отцом, — Бабушка не спрашивала. Она утверждала.
Смысла отрицать не было, поэтому Феня просто кивнула.
— Он не сказал мне, что ты ему ответила на его, — женщина сделала паузу, подбирая слова, — на предложение.
Отец никогда не был близок со своей мамой. Ещё с подростковых лет начался разлад между ними. Бабушка рассказывала, что он всегда был закрытым, ничем не делился с ней, наверно поэтому внучка стала отрадой и надеждой.
— А что бы ты хотела, чтобы я ответила?
Конечно, бабуля очень любила своего сына, но она никогда бы не пожертвовала своими амбициями ради него.
— Я надеюсь на твоё благоразумие, — Зинаида Фёдоровна была стойкой женщиной, но Феня всегда знала, что она складывает руки, когда волнуется. Так она сделала и сейчас.
— Тебе не о чем переживать, бабуль, — ответила Мересьева и собиралась было уйти, но бабушка жестом велела ей сесть обратно.
— Ты должна понимать, — продолжила разговор Мересьева старшая, — я всегда желала тебе добра, это твоё будущее. Нет сейчас ничего важнее того, чтобы стать примой. Если Серёжа, наконец-то и правда одумался, то он поймёт это.
— Бабуль, правда, я не собираюсь сбегать с папой, у меня завтра занятия.
Зинаида Фёдоровна нахмурилась.
— Что значит сбегать? – спросила она с недоброй интонацией.
— Это шутка, — Феня решила, что если бабушка узнает, что отец и правда такое предложил, то это может очень сильно по ней ударить. Лучше не говорить. А вот замаскировать под шутку – отличная идея. Никто не пострадает и совесть чиста.
— Ну и юмор у молодёжи нынче.
— Спокойной ночи, бабуль, – Феня встала и чмокнула Мересьеву старшую в щёку. Она всегда так делала, начиная с пяти лет. Редкие моменты, когда сердце бабушки таяло.
— Спокойной ночи, дорогая.
В комнате Феня решила разобрать вещи, привезённые с дачи, да и тёплая одежда лежит без дела и мозолит глаза. Давно пора было этим заняться. Уборка всегда была отличным способом очистить голову от тяжёлых мыслей.
Это всегда было удивительным для Мересьевой, ведь она ненавидела убираться, даже пыталась убедить себя в детстве, что Золушка стала принцессой. Значит и она может полюбить уборку. Это не сработало, но когда тревога поглощала, уборка была единственным спасением.
Свернув свитера, девушка аккуратно положила их в верхний ящик комода. Туда же отправились и носки. Одни с оленями она всё же оставила. Лето летом, а в дождливую погоду часто бывает холодно. Внезапно взгляд зацепился за старенький дневник. Конечно, она уже забыла про него. Непонятно зачем она вообще взяла его с собой с дачи. У бабушки так и не спросила - завтра попробует.
Взяв его в руки, Феня ещё раз рассмотрела ветхую обложку. Бордового, даже винного цвета, она явно была древнее всех вещей, с которыми Феодосия встречалась в жизни. Поразительно, что он вообще сохранился. Хотя раньше качество вещей было намного лучше. Может в этом заключался всемирный заговор? Феня усмехнулась про себя и открыла дневник. С первых же страниц её захватил чужой поток сознания, только вот... чей он? И почему дневник оказался на даче? Раньше почерки были очень красивые, и как люди умудрялись так красиво писать пером? Сейчас столько ручек, а всё равно так не получится.
Петровская Нина...
Феня дотронулась до букв, выведенных на обложке, указательным и средним пальцем, словно могла выжать из надписи какую-то информацию.
К сожалению, шаманкой Мересьева не была, а если и была, то до раскрытия способностей ей ещё далеко. Чего только не происходит в Петербурге! Поэтому старый добрый поисковик в интернете поможет узнать любую информацию.
Феня подошла к столу и стала терпеливо ждать, когда включится её старенький ноутбук. Давно пора была его поменять, но средств не хватало, а ноутбуки сейчас очень дорогие. Если станет примой — сможет купить и себе и бабушке. По крайней мере, так Мересьева себя успокаивала.
Ноутбук наконец-то включился, и зайдя в браузер, девушка набрала "Петровская Нина" и нажала на Enter. К удивлению, Всемирная сеть знала о существовании такого человека! И что более удивительно — эта Нина была балериной! Из Санкт-Петербурга!
Феня закрыла ноутбук. Сердце колотилось как бешеное. Ну и что, что она была балериной? Просто совпадение. Странный дневник, какие-то записи. Почему вдруг древняя рухлядь должна быть столь важной? Нужны были ответы. Собравшись с силами, Феня решила отправилась в сокровищницу древних знаний. В библиотеку. Дневник Мересьева предусмотрительно взяла с собой.
Время позднее, но библиотека возле Академии ещё работала, шанс успеть еще оставался. Добралась девушка быстро, внутрь практически вбежала.
– Миледи, в столь поздний час пора бы уже покидать здание библиотеки, а не бегать здесь, словно вас застал пожар, – послышался голос пожилого библиотекаря в пенсне. Он сидел за стойкой и листал трагедии Шекспира.
– Пожар? О нет, простите. Я всего лишь хотела... О, да, вы мне поможете. Знаете ли вы что-нибудь о Петровской Нине? Она была балериной, — Феня поправила взлохмаченные волосы на макушке.
– Хм... Петровская? Это та, что Российскую империю сгубила? Мрачное время было. Не нужно такой юной особе, как вы, связываться с прошлым.
– Сгубила? Как сгубила?
– Моё рабочее время закончится через пятнадцать минут. Во втором зале есть архив, если успеете найти - удача ваша.
Феня рванула в другую часть библиотеки. Она стала быстро искать фамилию владелицы дневника в поисковике, тот выдал парочку статей и один старинный сборник заметок. Феодосия достала его с полки и открыла. Перелистнув несколько страниц, девушка наткнулась на записку, вложенную в книгу. Почерк оказался знакомым. Феня достала из сумки дневник, и только она его раскрыла, как в этот же момент в библиотеке выключился свет.
Мересьева подняла голову и взглянула в окно. Фонарь на улице несколько раз жалобно замигал и тоже сдался.
– Вы, что, уже закрываетесь? А предупредить! – крикнула девушка библиотекарю, поднявшись со старенького деревянного стула. Она достала мобильный, чтобы посветить и продолжить свои поиски. Внезапно в лицо Фене подул ледяной воздух, кожа моментально покрылась мурашками.
"Феодосия... Феодосия..."
Женский голос был сухим, даже строгим. Он не звал, а словно ругал, его обладатель точно был не в духе.
Феня посветила на книгу фонариком и резко отпрыгнула - перед ней на стуле сидела девушка. Тонкие пальцы медленно перелистывали страницы дневника. Её волосы были распущены, а тело прикрывала ночная рубашка.
– Нина? – шепнула Мересьева, вцепившись в свой мобильный.
– Сцена... клинок... парфюм... жертва... сцена... клинок... парфюм... жертва
– Чёрт-чёрт! — Феодосия закрыла рот ладонью, потому что девушка перед ней медленно подняла голову и стала смотреть прямо на неё.
Кровь в венах будто застыла. Феодосия не знала, может ли она пошевелиться.
– Клинок... парфюм... жертва... сцена...
В голове заиграла мелодия. Она была ужасно знакомой, но Феня не могла вспомнить, где раньше её слышала. Сделав два шага назад, девушка уперлась в стол и вздрогнула.
И тут свет озарил библиотеку. Лампы раскалились, щёлкали. И всё стало также, как и было. Девушка за столом исчезла.
Феня шокировано схватила со стола дневник и книгу. Она добежала до библиотекаря, сунула ему свою карту, а затем мигом выскочила из библиотеки.
– Вера, не спишь?! Я должна тебе такое рассказать!