Сахарное естество | 18+

Наркомания — это многолетнее наслаждение смертью.
Франсуа Мориак.

Девушка, плохо разбирая текст с просони, по памяти напечатала на клавиатуре «я уже проснулась» и отправила. Через секунды уведомление дошло до получателя. Где-то на другом конце города вздрогнул, а затем, мыча, разлепил глаза молодой человек. И пока Женя печатал, Ваня уже успела встать и заправить кровать. Она передвигалась тихо, как мышка, боясь разбудить маму, которая спала в соседней комнате. Пока варился кофе, а зефирки нежно таяли в напитке, девушка решила пролистать ленту новостей. Кроме хаоса, творящегося в мире, она нашла статью и о себе.

«В музее современного искусства прошел светский раут с показом модной одежды от местных дизайнеров [фото].

В это воскресенье поклонников моды и произведений искусства ждал сюрприз — в музее впервые прошел показ модной одежды. Экспозицию пришли посмотреть пятьсот человек, к сожалению, не все смогли попасть. Уже через час после публикации билетов на официальном сайте музея они были все раскуплены, был солд аут. Гости фестиваля «Искусство вне политики» 4 часа наслаждались прекрасным — картинами художника и творениями местных модельеров. Организовала это мероприятие известный модельер края Иванна Сахарова: «Несмотря на тяжелые времена, искусство, музыка, творчество и спорт — это то, что всегда было вне политики, и должно спасти мир». Иванна настоятельно советует позволить каждому впустить в свою душу свет и насладиться прекрасным. Однако, даже этот миловидный показ не прошёл без инцидентов... Спутником Сахаровой тем вечером был Евгений Карпов... ».

Заголовок интернет-статьи заметно обрадовал Иванну, когда та сидела на холодной кухне, с утра заваривая горячий кофе, пока за окном танцевала метель. Мороз витиевато передвигался, оставляя за собой шлейф из узоров на стекле. Играла по радио Баста «Сансара». У неё был отпуск. Она приехала в родной дом. И тихо, не спеша, Иванна встала рано утром, ещё не привыкнув к смене часовых поясов. Музыка успокаивала и дарила устреннюю усладу. К концу статьи её настроение значительно омрачилось. Она надеялась, что этот инцидент останется незамеченным. Ваня не стала дочитывать, и так прекрасно помнила, что произошло... Была бы волшебная пилюля, стирающая память, непременно им бы воспользовалась, несмотря на рвотные рефлексы на таблетки.
Не прошло и часа после того, как Иванна написала Жене «я проснулась», и он уже стучал в дверь. Ваня пошлёпала тапками, скорее пытаясь отпереть дверь и впустить замёрзшего мужчину, пока шум не разбудил маму.

Недавним морозным, как и любым другим зимним, вечером Иванна появилась на торжестве со своим кавалером. Карпов с Ваней бывал не раз на встречах с бизнес-инвесторами в роскошных ресторанах (в частности в ресторане «sugger mamy» на Матёром, где раньше частенько заседали члены ныне исчезнувшей банды Бешеных псов) и каждый раз ощущал он себя на этих встречах никчёмным и глупым. Женя не понимал ровным счётом ничего. В такие моменты он осозновал насколько отдалился он от Вани, или быть точнее она от него. Теперь уже они были на разных ступенях социальной лестницы. Из-за этого трудно было уговорить Женю прийти, но стоило вскользь упомянуть ему, сколько обаятельных мужчин будет на светском рауте, он тут же передумывал.

— Мне одиноко в твоей комнате, где живой осталась лишь твоя ревность, - воскликнула она тогда, тем вечером воскресенья.

— Родная, разговаривай со мной, пожалуйста, на понятном мне языке. Мне ваших высоких баритонов не понять, - язвил Карпов.

— Женя, - глядя на него жестоким взором, произнесла она. Играла классическая музыка, которую начисто перебивал их разгорячённый разговор, ставший угодным некоторой части публики, а именно — внимательным журналистам.

— Иванна, не трудно ли вам будет, если я исчезну сию минуту? - играл на нервах Женя, теребя дорогие запанки, подаренные возлюбленной.

— Так, хватит, я сказала! - не выдержала девушка и вскрикнула. Благо, никто в ярко освещённом музее расслышать их так и не смог. Гул людской суеты заглушил их скандальный диалог.

— Не думаю, что из-за моего отсутствия что-то изменится существенное... О как! Тоже могу заумно трещать!

— Ну извини меня, Женечка, что в музее современного искусства собрались воспитанные люди, а не наши друзья гопари!

— Мне тут невыносимо. Невыносимо смотреть, как ты тут с ними замило общаешься.

— Я организатор, естественно ко мне будут все подходить. Каждому интересен замысел, милый. Что тебя смущает так сильно?

— Меня раздражает здесь всё. Эти бабочки, - он потянул себя за неё. — Статные люди, всякого рода богатые ублюдки, одних чиновников тут сколько собралось!

— Да стой ты тут хоть в спортивках и заблёваной майке, мне без разницы. Главное, что ты будешь рядом. Жень, если ты не можешь усмирить своего маленького ребёнка внутри себя, мне жаль, но придётся тебе признаться: я тоже не волшебник и не смогу заставить тебя перестать ревновать меня ко всякому здесь находящемуся члену.

— Только в "высшем" свете люди могут вести себя как звери. Видела бы ты как они заглядываются на чужих дам, и особенно на тебя, как пожирают глазами, кровожадно прилизываются. На районе ни один ровный пацан себя так не поведёт, если по ебалу не хочет получить.

— Блять, Женя, ты мне нужен здесь, рядом! Ты мой мужчина, я хочу, чтобы ты был со мной в самые важные моменты жизни! Тебе так сложно сделать что-то ради меня, потерпеть, перебороть свои внутряки?! - Иногда светская манера общения у Вани пропадала и тогда наружу выбралась она настоящая.

Пара вдохов и выдохов не смогла усмирить их пылкие сердца. И пусть вулкан ещё бушевал, Евгений нашёл в себе силы произнести хоть и одно, но животрепещющее слово:

— Прости. Я был не прав.
Один из самых значимых дней в жизни Вани чуть было не был сорван одним из близких самой девушки.

Но сейчас всё было спокойнее. Они сидели на кухне и пили сладкий кофе, вслушиваясь в вихрь за окном.

— В журнале написали о фестивале «Искусство вне политики» как самое яркое событие, прошедшей недели, - нарушила тишину Иванна.

— Так это ж здорово. Почему такая печальная? - Улыбнулся Карпов.

— Потому что не забыли упомянуть, что мы с тобой тем вечером поругались, - прорычала она в свою очередь.

— То есть они заметили и исподтишка засняли? Великолепно! Вот это люди, понимаю. В любую щёлку залезут!

— Потише, мама спит.

— Вот тебе и светский раут, - Женя перешёл на театральный шёпот. — Ни моральных понятий, ни желания подумать о чувствах других. Просто кучка жалких пуританцев, не имеющих понятия об искренности и сочувствии. Эти люди хуже зверей.

— Мог бы и не прирекаться там тогда, хотя бы дождаться конца мероприятия.

— Да никто его не читает, милая, - он положил свою ладонь поверх её, намереваясь успокоить пылкий нрав.

— Ну, пока наши имена там не появились её действительно мало кто читал, - процедила сквозь зубы она. — Если ты ещё не забыл, тебя тут каждый знает из-за ситуаций... Различного рода. Ну ты понял... А меня, после того, как я возимела известность зарубежом, стали узнавать и здесь.

— Это сильно скажется на твоём весе?

— Весе?.. - Секунды три девушка молчала, не понимая парня, но затем что-то далёкое из прошлого пришло ей в осознание. — А, на авторитете? Нет. Не должно. Но все же обидно, что так вышло, - её брови сузились, а взгляд стал печальным. Она хотела чтобы у людей после фестиваля остались неизгладимые впечатления, ведь это был её дебют в роли организатора и начинающего модельера. — Не надо было нам ругаться на публике.

— Мне жаль.

— Твоя ревность доходит до крайностей...

— Я знаю. Извини меня, - он подвёл её ладони к своему лице и чмокнул. — прости.

День, как и весь месяц в целом, выдался для Карпова тяжёлым. Он работал грузчиков и крайне уставал. Рано утром, задолго до начала рабочего дня, он успел съездить к Ване на другой конец города, где он изрядно попотел, так как ему пришлось вновь признать факт того, что его ревность и даже некая зависть разрушает их отношения с Иванной. Сейчас был поздний вечер, и он думал, что родители уже уснули беспробудным сном. В недавно отремонтированной квартире, а именно в прихожей, зажёгся свет. Тихий, жёлтый сгусток яркости осветил взъерошенного парня и туалетный столик, на котором лежал ненавистный журнал. Лицо его выглядело больным, уставшим. В глазах была пустота с проблеском лёгкой блажи. Наконец настал момент, когда он сможет просто лечь и утонуть в грёзах, пуская нити слюни на подушку. Весь день Карпов мечтал лишь об одном: лечь спать, погрузиться в омут бессознательного воображения, но мечтам было не суждено сбыться. Из гостиной слышалось сопение матери, а на кухне стук дна рюмки об стол.

Жене было уже двадцать семь, а родители не пили только пятый год. И вот снова эти отдалённые звуки, еле слышные, но такие знакомые, словно эхо детства. Звуки, которые ни с чем не спутать. Запах, который ничем не перебить. Воспоминания, которые никак не забыть. Невольно по спине пробежался табун мурашек. Неужели...

— Серьёзно?

— Что? - глаза не могли сфокусироваться, но Валерий понял, что это вернулся с работы сын. В отличие от него, у Жени была работа.

— Снова за старое, - вынес мрачный вердикт Женя. Сказал он это скорее себе, чем ему.

— И что?

— «Рюмашка», которая рядом с нашим домом была, закрылась. Видимо, зря. - Кошка замурчала, поглаживаясь об ногу любимого хозяина, но Женя не замечал. Всё его внимание было направлено на пьяного отца. Кошка Миля, которую он приютил годом ранее, была вне поля его внимания. Он всегда, после тяжёлого трудового дня, ложился на диван, прижимал милого шерстяного друга к истерзанному сердцу и засыпал, исцеляясь в ночи. Сегодня никто не покормил питомца и Миля мяукала от голода.

— М-да, не дождалась меня моя «Рюмашечка», а ведь сколько лет вместе были... - Вздыхал мужчина, запрокидывая за воротник. Морщины лица, как пролежни дивана, сомкнулись. — Дольше, чем с Леськой.

— Были, пока в завязку не ушёл, - лоб Жени был сморщен, складки на его лбу напоминали лоб мопса.

— А теперь развязал.

— А зачем? Что случилось? - Женя, опираясь о столешницу, действительно ждал каких-то веских оправданий. Он не хотел верить, что все эти пять лет канули в пустоту.

— Помнишь дядю Витьку?

— Твоего одноклассника?

— Ну, - утвердительно произнёс Валерий. — Так у него в другим городе свой цех по пошиву ковров. - Он выдохнул. — А Гальку? Эту тупую, как пробку, курицу? Тупее человека в жизни ещё не встречал. Так у неё муж олигарх, сразу после школы вышла за него замуж и живёт себе, ничем не ограничивая.

— У вас встреча выпускников была что-ли? - догадался Женя.

— Ну, - снова ответил он.

— Так радоваться надо, потому что даже у меня уже большинство одноклассников либо солевые, либо сели в тюрьму.

— Несправедливо. Ты бы знал, какими они тупыми были. Я школу с золотой медалью окончил, как и твоя мамка, а они всегда прогуливали уроки, доводили учителей до истерик и учились еле-еле!
— Ну, ощущение, будто ты все жизненные силы, стимул израсходовал ещё в школьные годы ради пятёрки на математике.

— Кому-то всё, а другим ничего, - приглушенно прозвучало с огромной массой ненависти из уст Валерия. Шутка сына осталась им незамечанной.

— Тебе полтинник уже скоро стукнет, а ты до сих пор ноешь и жалеешь себя любимого, вместо того, чтобы взять и сделать то, что всегда хотел. Хотел, как дядя Витя открыть цех этих ебучих ковров? Так открой, а не сиди и ной.
Ему хотелось добавить: «Хочешь найти папика, так накрась сосальник и иди на Матёрый», но он успел промолчать.

— Поэтому я рад, что ты у меня, тупица, учился на одни тройки. Кто знает, может из тебя ещё получится нормальный человек.

— Благодарю, пап, за тёплые слова.

— Не дерзи отцу! - он ударил кулаков по столу, отчего затряслись ложки, рюмка и бутылка. Больше на столе ничего не было.

— Почему ты пьёшь один? - сколько себя помнил, Валерий никогда не пил один. Даже наливал жене, лишь бы наедине с бутылкой не оставаться. Так он и споил Олесю.

— Я не один, меня обнимает бездна.

— Это ты её обнимаешь, будучи уверенным в том, что так будет лучше и проще.

— А я погляжу ты тут, блять, ишь какой философ? Много умного знаешь?

— По крайней мере, я знаю, что никогда не стану алкашом, чтобы потом испортить и себе, и жене, и сыну жизнь.

— Ах ты, паскуда какая неблагодарная!.. - Заскрипел стул по паркету. Валерий попытался встать, видимо, чтобы ударить сына. Женя быстро угомонил своего немощного старика.

— Сядь, - грозно произнёс он и слегка надавил ему на плечо. Только в ту секунду Валерию Карпову пришло осознание, что его сын больше не семилетний ребёнок, который не может дать отпора, и даже не слабая женщина, не способная защитить себя от тяжёлых кулаков мужа. Женя и Олеся больше не груши для битья. Сын вырос.

— Этот самый алкаш вас выростил и выкормил, ёб вашу мать! И вот вся ваша благодарность! - Валерий снова ударил по столу. Стопка опрокинулась, и водка вылилась, отчего он снова выругался и налил по новой.

Жене не хотелось тут стоять и смотреть, как родной человек разлагает сам себя прямо на его глазах, а он ничего с этим не может поделать, но все вопросы, накопившиеся за все годы унижений и разочарований, нужно было успеть озвучить. Или сейчас или никогда. Женя вспомнил, как маме было тяжело с ним. Ему было больно осознавать, что мама начала без страха в глазах и дрожи по телу улыбаться лишь в этом году. Женя проглотил острый ком, проморгался и привлёк внимание отца:

— Бать.

— М.

— Почему она ради тебя подсела, а ты ради неё не слез?

— Кто «она»? - последняя рюмка сильно опьянила его.

— Мама.

— Может потому что подсесть легче, чем слезть? Дебил.

— И это вся твоя любовь?

— Любви не существует, всё хуйня, сын. Не верь тому, что по телевизору говорят.

— Зачем вы тогда женились и взяли себе ребёнка на воспитание?

— Мы были молодыми. Думали иначе. В нас кипел огонь, мы были уверены в своих домыслах.

— Почему, если ты не любишь маму, остался, не ушёл?

— А куда я уйду и зачем? Мне было удобно. Если бы вы не капали на мозг с этим вашим лечением от алкоголизма, вообще бы жил себе и по сей день припиваюче.

— Ну да, а то я вижу, как ты мучаешься, ни капли в рот, бедолага! - действующий вулкан агрессии ожил и был готов извергаться.

— Заткнись, щенок. Ты даже не представляешь, каково мне! Я хочу спиться каждую секунду своей жизни! И то, что я продержался пять лет, уже что-то да и значит. - Женя действительно не мог всецело отдаться и проникнуть вглубь души отца, чтобы познать, каково ему. Каждый вздох его естества без капли алкоголя давался ему с трудом. Парень не дошёл до той степени алкоголизма, который уже был у Валерия, но ещё с раннего детства боялся спиться, как отец.

— При этом не обязательно было нас с мамой избивать до полусмерти. Это не оправдывает твоих поступков.

И отец замолчал. Водка была пуста. Женя пошёл выбрасывать мусор, гремя бутылками. Как в детстве. Он снова чувствовал, что его сердце — мешок с битым стеклом. Каждый стук сердца отдавался болью. Стоило расслабиться и привыкнуть к тому, что в доме всё хорошо — прошлое снова возвращалось, и всё как де жа вю повторялось по шестисотому кругу. Бывших наркоманов и алкоголиков не бывает, потому что они в любой момент могут сорваться. И Женя об этом прекрасно знал. В глубине души он понимал, что рано или поздно кто-то из родителей сорвётся, но Женя хотел верить в лучший исход. Женя всегда был наивным мальчиком, верящим в чудеса.

— Слушай, сгоняй за догонкой.

— Через две минуты перестанут продавать.

— А ты сходи в гастроном. Зря что-ли на первом этаже у нас двадцать четыре часа в сутки шумят!?

Женя не собирался идти. Снова это далёкое, такое потерянное, и, к сожалению, найденное спустя пять лет, чувство тревоги вернулось. Стоило родителю приказать сыну сбегать за алкоголью, мальчик смотрел на время и прикидывал, насколько ему нужно идти медленно в магазин, чтобы не успеть купить водки до 23:00.

— Не успею.

— Если не будешь пиздеть, - Валера смачно выделил ругательство, — то успеешь.

— Не хочу и не буду.

— Чёрти что, а не семейка! Тьфу ты! Осатанели...

— Почему вы решили взять ребёнка из детдома? С чего вы решили, что вы сможете воспитать достойного человека? - решил перевести тему Женя, помня ещё о своей цели.

— А что, разве не воспитали? - ухмыльнулся мужчина так, что в свете, долетавшем из прихожей, его золотой зуб засверкал.

— Как видишь, - Женя пододвинул отцу журнал, на лицевой стороне которой был снимок Иванны и Жени. Там они ещё улыбались. Ничто ещё не омрачало тот вечер. — не особо.

— Говорю же, мы думали, что у нас любовь. А когда люди любят друг друга, они хотят завести семью, но у меня были с этим проблемы... И Леся предложила взять ребёнка из детского дома.

— И сначала всё было хорошо...

— Всё было хорошо, а потом что-то пошло не так.

— Или точнее кто-то пошёл не туда, - прогрубевшим голосом сказал Женя так, будто выносил вердикт на суде. Валерий сузил брови, и голова его повисла на шее, как куколка на ниточке.

«Судебное заседание окончено».

Иногда Женя думал найти своих настоящих родителей, но это желание быстро улетучивалось, стоило ему призадуматься. Он считал, что нормальные родители бы не стали бросать ребёнка в детском доме. Значит они не хотели его видеть, а если бы хотели узнать, каким вырос их сын, то нашли бы способы это сделать, но этого никто не делал.

Всего пару дней назад с Валерием всё было хорошо: он улыбался, пока сидел на полу, поглаживая Милю, он смеялся даже. Женя сидел на диване в гостиной. Ему было тревожно, мальчику, выросшему в постоянной атмосфере ужасного, с трудом удавалось принять тот факт, что теперь никто не поднимет руку на них с мамой, больше никто никогда не будет мочиться на его детскую куртку в прихожей во время алкогольных блуд друзей родителей и уже никогда ему не придется прижимать голову к подушке, лишь бы не слышать звуки ебли чужих людей за стенкой.

— Пап, а помнишь я вас с вашими друзьями-алкашами прятал в шкафу, когда дедушка с бабушкой с облавой приезжали проведать как мы поживаем? Вы тогда со стола всё, что успели — сгребли и по съебам сразу же дали, а меня заставили соврать, что родителей дома нет. Помню картинку: стоим напротив шкафа, где вы спрятались с водкой, а я говорю: «их нет дома». Это было до того, как им стало все равно на вас. Где, интересно, бабушка и дедушка сейчас? - Медленно с лица Валеры сползла беззаботная улыбка. Кошка сделала игривый «кусь» и запрыгнула на диван, на коленки к другому хозяину.

— Прости, сына, да, наверное было такое, - подтвердил папа. Алкоголь смывал интеллект, а вместе с тем и память. Возможно, он действительно не помнил этих ублюдских моментов, которые навсегда отпечатались в памяти его сына, но искренне сожалел, что так получилось. А возможно лишь притворялся, что не помнит. — Прости меня. Я не контролировал ни себя, ни свою жизнь. - Он понял наконец спустя столько лет. — Прости меня, - Валерий развернулся к сыну и стоя на коленях, просил прощения. В его глазах заблестели слезы.

На полу всё ещё лежал картон, они недавно красили стены. Кошка оборвала новые обои, пришлось клеить заново. Картонка была темно-жёлтого оттенка. Женя вспомнил, как отец когда-то пиздил их похожей картонкой, чтобы не было следов и они не могли подать на него заявку в ментовку. Вспомнив это, он понял, что не сможет так просто простить и уж тем более забыть. Прошлое, как призрак, будет следовать за ним по пятам. Либо Женя с ним смириться и будет вспоминать как можно реже, либо станет отрицать даже само существование плохого в своей жизни, тем самым не позволяя постигнуть гармонии своего естества. И чем сильнее он будет сопротивляться, тем глубже засосет в болото тёмного прошлого.

Возможно Женя так никогда и не сможет простить отца до конца, но у него есть огромный шанс наладить мир со своей душой, позволив ей расслабиться и наконец начать жить настоящим, а не прошлым. Да, по началу он будет часто вспоминать, переживать все чувства по новой, но это необходимо. Ему понадобиться много времени, чтобы осознать, что это нормально. Постепенно парень начнёт замечать, что плохое все реже и все реже всплывает в памяти. Тогда и только тогда триггеры прошлого уже не будут мешать ему жить, ведь он смирится с ними. И Женя принял прошлое как часть своей жизни, перестал отрицать её, перестал себя жалеть.

Этим же вечером, когда Валера уже храпел на диване в гостиной, разложившись на всю площадь, Женя нашёл маму, тихо-мирно спящую у себя в комнате. Олеся, как испуганный котенок, завернувшись калачиком, скромно лежала у самого края кровати. Слышалось ровное дыхание и милое сопение уставшей матери. Женя попытался осторожно прилечь рядом. Он накрыл её своим одеялом, прижался к маме и приобнял её.

— Мам, а я тебя люблю...

— Женечка, - Сердце Жени забилось чаще, ведь он думал, что мама уже спит. Он никогда не говорил ей этих слов, как и мама с папой их ему. Тогда одинокая слеза упала на край подушки. Она взяла его за руку. Этим было сказано всё. Даже больше, чём всё.

— Я договариваюсь поехать работать на вахту. Давай со мной на север, ма. Я, ты, и Степку возьмём, - Они разговаривали шёпотом.

— А как же кот?

— Ване отдам.

— Ну нельзя же так... Так быстро всё. Надо подумать.

— Или и Милю с собой заберём. А отец пусть сам ебётся с этим дерьмом сам, - Олеся крепче сжала ладонь сына в своей и зажмурилась.

Затем наступил рассвет.

***

Близился обычный утренник, который вызвался помочь Женя. Всё благодаря стажировке Иванны в детском саду.

— Отлично, прилечу я, значит, в Париж к своему ментору, а он мне такой «ну, что ж, Иванна, чему вы научились на время стажировки в России?», а я такая «да так, шила наряд Бабе Яге и Кащею, потом ещё зайца перешивала».

— А он такой скажет «бабу-чью»?!

— Это хуже, чем стажировка в отделе маркетинга прет-а-порте в Париже, - уже пищала, негодуя, Иванна. Она держала обычную иголку, а сама рука неистово дрожала от недовольства так, что Женя на всякий случай отошёл на безопасное для себя расстояние. Дети тем временем воистину начали шуметь, будто бы с ними не было воспитателя.

— Ну оно и ясно.

— Ничего не ясно! Я там была по сути «сделай за неё то, сделай за него это, принеси, подай, не мешай», а тут из меня все соки выжимают.

— Зато какой опыт! Весь смысл стажировки в этом и заключается — в получении опыта.

— И, на минуточку, в повышении квалификации. Здорово повышаю, перешивая М-ку на S-очку!

— Это тоже своего рода искусство. - Ваня лишь хмыкнула в ответ, но улыбнулась. — Вань, я скоро уезжаю.

Женя подверг её шоку. Он и сам не заметил, как ляпнул то, что должен был преподнести в более аккуратной форме. Ваня не знала, что сказать, поэтому настала тишина, во время которой она кропотливо подбирала подходящие для ситуации слова, и желательно без мата.

— Хочешь уехать? Уезжай! Но знай: я не приду тебя провожать и уж тем более не поеду за тобой. Я не Соня Мармеладова. Не-а! - она покачала головой. — И не думай!

— Я уеду на север, на заработки.

— Вахта?

— Верно. Заберу маму, возможно и Степу, обязательно Милю.

— Ты туда всех родных решил забрать?

— Нет, отец остаётся.

— Ну он-то ясно, - отмахнулась девушка. — То, что ты решил забрать близких, означает лишь одно — ты туда надолго, не так ли? - выжидающе нахмурилась она.

— Возможно.

— Когда уезжаете? - Иванна сглотнула.

— Сразу после праздников.

— Так скоро?.. И... И ты решил меня об этом только сейчас предупредить?

— Я знал, что ты не поедешь за мной, поэтому решил не тревожить новостью раньше времени.

— Женя, ты удивительный д... - Было видно: Ваня сильно злилась. Глаза её наполнились краской. К этому моменту дети стали ещё сильнее шуметь, а затем в актовом зале показались первые макушки. Дети с радостью смотрели на то, как между двумя взрослыми зреет конфликт. Они будто бы знали в какой именно момент им зайти.
Карпов, прекрасно ощущая эмоции Вани, стал испытывать вину перед ней. Он нервно поправил пятерней свою рыжую шевелюру.

— Ну хочешь, ну ударь меня!

— Ударить?

— Да, ударь ме... - Она перебила его мощным ударом в челюсть. Звук эхом отразился в помещении.

— Есть ещё какие пожелания от Снегурочки? - потирая руку, задала Ваня риторический вопрос. Это ей никак не помогло успокоиться. Это только взъерошило Иванне волосы. Иногда девушка переставала играть интеллигенцию и выпускала свое нутро наружу. Она не понимала, что быть собой — это прекрасно.

— Ваня... А удар-то всё ещё хорош, - оценил Женя, разминая челюсть. Он улыбался. — Твой коронный правый со школы. Аж вспомнил, как мы дрались, - осклабился Женя с расечённой губой.

— Мы не дрались, это я тебя пиздила, - безразлично выдала Ваня, в эту минуту желая всем сердцем испепелить молодого человека. Настолько ярой была её злость.

— Потому что ты была девочкой. Я не бью девушек.

— Зато я бью! - И Иванна сново замахнулась, на этот раз ему в плечо, но парень успел увернуться.

— Сахарова, это что такое?! Какое безобразие, - на шум сбежались не только дети, но и воспитатель. От злости очки женщины сползли на кончик носа. — Что, во-первых, тут делают дети, а во-вторых, что вы себе позволяете при них!? - недовольно пропищала женщина.

— А я дизайнер, а не воспитатель! Прошу впредь не оставлять своё чадо без присмотра.

— Иванна, да я попрошу и вас снимут со стажировки! Какая хамка!

— Наталья Юрьевна, извините, - спохватился Женя, пытаясь уладить момент. — Иванна тут не причем, это я должен был за ними приглядеть. - но он ничего не должен был. — Простите, моя вина.

Вины Жени в этом не было, как и во многом другом, но он винил себя ещё во многом. Он считал, что мог бы предотвратить алкоголизм родителей, разлад отца и матери, наркозависимость Матвея, частые недопонимания с любимой, смерти друзей и других, кого он видел как убивают и кого убивал самолично. Он не был супергероем, не всё было ему подвластно.

Карпов винил себя во многом. Чаще всего за погибших друзей, наркозависимость Стёпы и алкоголизм отца с матерью. Он боялся и сам однажды попасться в эти узы абстиненции. Это привело к тому, что Женя всю жизнь старался бежать от жизни, подобной его родителям. Он боялся и это было нормально, потому что струсить и испугаться — разные вещи.

Молодой человек бежал от того финиша, что ждало его, как и его отца. И Женя бежал. Бежал в обратном направлении. Теперь курс был — север.