Сахарное естество | 18+

Стимуляторы, галлюциногены и эйфоретики
Доказывают, что рай умещается в пакетике.
Эйфоретики, стимуляторы и галлюциногены -
Это вера, надежда, любовь, пожеванные злой муреной.
«Кровосток».

В этот холодный декабрьский вечер мороз сильнее прежних дней разносил снежинки, окутывая рамы инеем. Голос зимы завывал и точно пугал бы, если бы не Jingle Bells Френка Синатра, играющий на фоне в квартире. Одна наивная девочка улыбалась при мыслях о праздновании нового года в кругу полной семьи. Ею можно было просто умиляться. Настенька, сидя на подоконнике, наслаждалась красотой русской зимы и думала о папе. К счастью, она не знала в каком сейчас состоянии её отец. Ребёнку не стоило так рано разочаровываться в родителе. Девочка уже давно его не видела и потому не могла дождаться нового года. Дня, когда происходят чудеса. Союзмультфильм и даже более взрослые фильмы гарантировали, что именно в новогоднюю ночь случаются чудеса. Кинематограф нагло врал не только детям, но и взрослым. А люди только рады понадеяться на такую сладкую ложь в прелестной обёртке. Настя ждала дня, когда даже обиженная мама могла бы простить косяки отца на целый новогодний вечер и позволить Матвею увидеть дочь.
Зефирки плавились в напитке, кружась в водовороте какао; шёл горячий пар, обвалакивающий лицо Насти. Огонь в сердце, разогревающий её привязанность к папе, разгорался, стоило Насте лишь подумать о скором наступлении нового года. Ей было плевать на речь президента, на куранты, на весёлых и пьяных взрослых, на оливье, на ёлку, на подарки и треск бутылок шампанского. Она хотела лишь увидеть отца. Такова была мечта девочки, написанная в пожелании Деду Морозу, в которого она ещё верила.

Матвей лежал под подоконником и думал о проёбанной жизни, о холоде. И о мефедроне. Из окна на фоне чёрного неба светили звезды. Из-за метели звезды и огромная луна были размыты. Вот бы сейчас взять ложку, накрошить кристаллов на него, достать зажигалочку и как закурить... Блаженство. Просто блаженство! И никаких пожеланий к этому новому году, кроме как лишь желания насытить мозг серотанином, норадреналином и дофамином.

Все попытки родных и близких вылечить Матвея праваливались скорее, чем им удавалось войти с ним рука об руку в рехаб. Сначала он отрицал проблему, а Анна все ждала, когда сын сам захочет спасти себя. Затем Матвей решился и даже лежал в реабилитационном центре. Когда он вошёл в двери рехаба, счастью Анны Васильевны не было предела. Счастливее, чем тогда - она уже после этого больше не была. Но радость длилось не долго. Уже через сутки Матвей, испытав лишь жалкую долю душераздирающей абстиненции, сбежал оттуда, сказав матери, что излечится самостоятельно. К тому времени успели прийти результаты... У Рудакова был туберкулёз, гепатит С и подозрения на проблемы с надпочечниками. Сейчас, спустя пару лет, всё стало намного хуже. Пару дней назад его госпитализировали в больницу с онемением конечностей, тошнотой, головной болью, болью в животе и лихорадкой. Там он узнал, что у него тяжёлое поражение головного мозга. Мальчик забывал как его зовут, иногда не понимал, что ему говорят и что значат слова, которые, казалось бы, он знал и использовал всегда. С начала употребления интеллект значительно снизился, его словарный запас уменьшился и стал примитивен, однако сейчас Матвей забывал даже как говорить и писать. Дела были, мягко говоря, плохи: молодой человек мочился под себя, лёжа под капельницей. Врачи делали всё, чтобы обезболить его тело. Его привязывали к кровати, как какого-то сумасшедшего, чтобы он в порыве ломки не срывал с себя катетер. У врачей не было слов для утешений. Одни лишь попытки сохранить жизнь очередному наркоману. Врачи делали свою работу. Пытались спасти. В итоге его пришлось выписать. Больше ему ничем помочь не могли. Парень уже буквально гнил изнутри.

Матвей не употреблял снег. Он был слишком дорогим. Ему удавалось достать лишь скорости, а как известно, солевые живут недолго... Он мешал соли с не менее дешёвым крэгом, время от времени отвлекаясь на МДМА. Матвей смешивал канабиоиды с синтетикой и был к этому толлерантен.

Адские боли не прекращались ни на секунду, а только разрастались, продолжая процесс гниения организма изнутри. Он жалел себя и винил во всем плохом Бога.

Бог был виновен в том, что Матвей взял в руки косяк и закурил; это всё Бог сделал так, чтобы он ширялся по подъездам, пока умирали Арсений и мама. Да, это Бог заставил его топиться в мимолетных иллюзиях, а затем рвать на себе кожу от ломки. Это всё он - Бог.

Мальчик не умел себя винить. И сейчас, сахарный, как вата, человек таял от агонии в кругу таких же наркоманов, как и он сам в азиатском притоне. Пахло жжённым сахаром, прокисшим молоком, гнилью и мочой одновременно. Когда-то он сюда привёл сестрёнку, и только сейчас Матвей осознал насколько это была ужасная затея. Здесь не водились даже пауки. Разве что на телах наркоманов в виде рисунков...

Не так он думал сложится его судьба, когда мальчик сидел в школьной раздевалке и передавал шишку по кругу. Сейчас Матвей мог лишь жалеть о том, что шишка в той раздевалке в 9Б классе была не еловой. Сахарное естество больше не окружало его. Теперь он сам растворился в ней и стал её частью. Комната, здание, улица, район и мир. Он был всем. И одновременно ничем из перечисленного.

Сегодня рассудок взял вверх над примитивностью, без жалости разламывая и так вдребезги разбитую психику Матвея. Сегодня Матвей впервые ощутил тяжкий груз ответственности за свою жизнь. В его тёмных глазах с большими зрачками впервые появилась осознанность. Он понял, что был сам во всем виноват. Женя был прав. Больше нет на свете людей, готовых решать все его проблемы за место него. Мамы и Арсения больше не было.

Невыносимое давление на остатки разума Матвея в виде вины распыляло малые капли понимания того, что надо что-то менять. Разглаженные извилины во все оставшиеся силы старались зашевелиться, чтобы заставить начать миссию во спасение самого себя. И всё-таки, не так всё просто и легко. Наркотики или здравый смысл? Наркотики или воля? Наркотики или жизнь? Кто окажется сильнее в Матвее?

Ныряя в эту яму, Матвей знал, чего хотел. Он собирался навсегда кануть в тот период прошлого, когда всё у него было хорошо. Вот так Рудаков начал тонуть. Ему было так хорошо в своём выдуманном мирке, основанном на прошлом, что Матвей был бы рад не выбираться из этого состояния никогда. Чтобы иллюзия того, что все хорошо длилась дольше, он подсел на наркотики.

Здорово, юноша сбежал от реальности! Но появилась другая проблема. Как теперь перестать быть зависимым от этого? Тем более, наркотики дарили лишь секундную блажь. Употреблять - значит брать энергию в кредит у самого себя. За пол часа веселья придётся возвращать с процентами.

В умопомрачительных путешествиях мозга в свободном полете, а точнее - падении, Матвей видел в глазах мимо проходящих пустые глазницы, из которых вылезали огромных размеров рыжие тараканы. Плавя остатки разума, он наблюдал за тем, как из постера рок-группы на стене к себе звала сексуальная солистка. Ему казалось, что он погружался в этот плакат и это дарило ему чувство дикого экстаза. По всей комнате появлялись дыры, из которых выбегали крысы и щекотали ему пятки. Матвей безостановочно смеялся, пока не начинали болеть мышцы рта и пресса.

И пока он дышал глазами и видел ушами, парень был уверен, что погружается в совершенно другую макровселенную. Матвей был уверен, что в своём сознании максимально преисполнился, достиг пика.

Тогда он смеялся, но теперь все изменилось. Вещества перестали радовать. Вселенная больше не помещалась в цветных таблетках, и даже в пакетике. Матвей употреблял, не чтобы наслаждаться, а чтобы не умереть. Толлер более не давал ему видеть цветные сны и разукрашивать свою серую жизнь. Дверь на балкон была заперта на ключ, а сам ключ висел на ручке окна с той стороны двери. Он не мог выйти на балкон и, расскрыв глаза, насладиться видами, хотя только теперь понял, что ХОЧЕТ это сделать.

Голос зимы завывал за окном и пугал, но вой мальчика был страшнее. Он истошно кричал, срывая связки. От бетонных стен раздавалось скуление щенка, на чей хвост наступили. Молодой человек изо всех сил бил по трубам, лежащей под рукой арматурой. Матвей скулил и выл, рвал на себе кожу, царапал себя и, рыдая, катался по полу. Остальные слышали, но ничем уже помочь не могли. И не хотели. Мальчик постепенно тонул...

Покой. Когда он наступает и должен по уму наступить? И что есть само это состояние? Что значит быть спокойным, быть в спокойствии и быть покойником?
Матвей был спокойным, тихим мальчиком. Юношой он был в спокойствии. А теперь парень был на пути к тому, чтобы стать...

Молодой человек лежал в груде грязных одеял. Зрачки расширились, ногти его были синие, как и кожа, а где-то уже и бледнела... Сердце медленно, мучительно то разбивалось о грудную клетку, то замирало, не смея заработать. Холодный пот скользил по телу Матвея, как таблетки скользили вниз по глотке в пищевод. Сухие, обкусанные, синие губы были уродливо раскрыты. Оттуда выпархивали угольно-серые бабочки. Или нет, так только казалось. Это была чёрная рвота. Его буквально рвало гнилью из собственных остатков органов.

Что происходит с человеком в агонии? Полное спокойствие тела, но невыносимое сумасшествие внутри, в разуме.

Неожиданно его тело поднялось ввысь, высвобождая душу для пути на упокой. Наверное, из сердца должно было выпуститься что-то яркое, искрящееся, девственное, но этого не произошло. За место этого грудь каменно потянула за собой все тело вверх. Голова зависла, как на слабой ниточке. Марионетка, которой он стал для сахара, сломалась. Тогда тело юноши вновь опустилось в постель. И пульса больше не было. Он утонул во впадине своей зависимости.

Фонарь за окном замигал, а ветер утих, как под конец утих и сам Матвей. Ветер вновь завыл и, войдя через щели в окне, зашевелил русые волосы парня. Молодой человек долго лежал, тело начало твердеть.

Все были в ожидании наступления тридцать второго года. Все ждали новогоднего чуда, зимней детской сказки. Но не волшебство озаряло светом большую гостиную Поповых, а гирлянды. И тело Матвея было освещено не новогодними гирляндами, а светом от фонарного столба и мигалками скорой помощи.
Матвей всегда был хорошим. И останется хорошим в глазах своей дочери ровно до тех пор, пока она не вырастит и не поймёт, кем он был на самом деле.

Мама всегда любила его и будет любить вечно даже по ту сторону, кем бы ни был и что бы ни сделал.

Покойной ночи, сладкий мальчик.