LXVI: Жидкое Золото
Лунетта правда не ожидала многого от этой попытки воскрешения — у неё не было тела, не было целостной души, да даже магический круг, требующий её крови, получил больше маны, нежели этой самой жидкости.
Ранить себя у девушки не получалось. Едва она предпринимала попытку — её руки начинали дрожать. Цилия понимала, с чем это могло быть связано, но предлагать собственную кровь было бесполезно.
У них ничего не было — только куча всевозможных ингредиентов, которые Цилия вытащила из собственного сердца. Трудно сказать, сколько всего там вообще хранится, и что там за пространство, но как выразилась сама девушка — это почти прямой портал в ядро мира с неограниченной возможностью хранения.
Она крепко связана с тем местом. Быть может, именно поэтому ей удалось сохранить почти исчезнувшую душу в сердце.
Ритуал был перенесён из комнаты постоялого двора в ледяные пещеры подальше от города, чтобы не побеспокоить никого всплеском энергии, да и в целом сомнительным набором запахов от ингредиентов.
Лунетта, не стесняющаяся вырывать или срезать у себя чешую или перья, удивляла Цилию. На вопрос, не больно ли ей, она получила равнодушный взгляд. А после того, как крылья исчезли, увидела спину, испещрённую глубокими шрамами. Клочками висящая мёртвая кожа, проглядывающийся позвоночник... Одним словом — жуткое зрелище. Лунетта только на первый взгляд была миловидной девушкой, однако стоило приглядеться, как становилось понятно, что с ней произошло что-то жуткое.
Во многом её шрамы напоминают те, что были у Ареса. Цилия снова и снова возвращалась к ним взглядом, про себя задаваясь вопросом, насколько их много.
Лунетта стойко сносила любопытные взгляды. У неё было дело поинтереснее, чем отчитывание воровки.
— Мне нужно живое растительное тело. Можно бездушную человеческую оболочку.
Девушка с задумчивым видом глядит на магический круг. Она не уверена, что поблизости найдётся неразложившийся, тёплый труп, сердце в котором ещё можно заставить биться вновь.
— Я могу-
— Не вздумай убить кого-нибудь, — Лунетта мрачно глядит на неё, и Цилия фыркает. Это был единственный способ быстро получить тело.
— У Кермы и Лиары развита магия, связанная с растениями. Но они тоже в циркуляции.
Иначе говоря, Лунетте оставалось только самостоятельно собирать растительное тело. В мире магии это не настолько сложно, но обычно эта пустышка быстро рассыпалась и использовалась как дополнительная рабочая сила. Что-то по типу голема. Создать полноценную оболочку человека сложно, к тому же, у людей сложное строение, воссоздать которое без специальных справочников Лунетта не сможет — она не врач.
Цилия не может полноценно пользоваться магией, так что ситуация безнадёжная. У них есть всё, кроме тела.
— Лучше всего найти яйцо, — Лунетта сдаётся. Она уже использовала этот метод прежде. Цилия вскидывает брови.
— Яйцо?
— Ты можешь использовать монстроподобную расу, но тогда он не будет выглядеть так, как ты хочешь. Я могу попытаться восстановить растительное тело по твоим воспоминаниям и вложить его душу туда, но тогда он погибнет, если тело начнёт гнить. Срок жизни растительного тела ограничен тридцатью годами.
Цилия хмурится. Она не уверена, что сможет прожить хотя бы столько. Немного подумав, девушка лезет в свою грудную клетку пальцами. Лунетта никак не привыкнет к этому зрелищу.
И к тому, что оттуда возможно достать яйцо, размером с пятилетнего ребёнка.
— Это что?
— Яйцо? — Цилия не понимает вопроса, так что отвечает прямо.
— Чьё?
— Арахны?
Арахны?
Лунетта с трудом верит, тупо переспрашивая девушку в собственных мыслях, будто та сможет дать ответ на её немой вопрос. Цилия собирается превратить своего возлюбленного в арахну? Да он её в паутину замотает и ноги сделает.
— Ты хочешь сделать из него паука?
— Это плохо? — Цилия искренне недоумевает. Проблемы она явно никакой не видит.
Лунетта понятия не имеет, как выглядят арахны в этом мире. Она никогда не сталкивалась с подобным видом.
— Что-то другое есть?
— Дай подумаю, — Цилия лезет рукой по самое запястье к себе в грудь, и Лунетта корчит лицо от этого зрелища. Она копается там недолго, прежде чем вытащить подряд ещё пять яиц. — Виверна, змей, гарпия, хукс — та же гарпия, но больше человек, и крылья на пояснице, и... понятия не имею, чьё оно, но я нашла его на аукционе. Подписано как морское яйцо. Знать не знаю, что внутри.
Лунетта смотрит на яйца, немного запачканные кровью Цилии. У неё только один вопрос: откуда они у неё, и на кой чёрт она их крала.
На самом деле, сойдёт любое, но выбирать Цилии — она ведь с ним потом болтать будет.
— Самой-то тебе кто больше нравится? — Лунетта сдаётся. Не ей жить с Аресом.
— Хукс? Они больше люди, чем монстры, — Цилия склоняет голову совсем немного, хмурясь. Она убирает все яйца, кроме названного, и отдаёт его Лунетте.
На самом деле, вряд ли Арес обрадуется. Первой его реакцией однозначно будет шок.
Лунетта ставит яйцо в центр круга, смотрит на свою ладонь. Она глубоко вдыхает, прежде чем рассечь ладонь когтем и протянуть её Цилии.
— Сердце.
Она требует, и Цилия действительно достаёт его из груди, едва не захлёбываясь кровью.
Лунетта принимает его и, сев в центре круга с яйцом, держит сердце в руках, читая символы в кругу вслух. Для незнающего это просто поток непонятного бреда — обрывчатые слова, никак не собирающиеся в одно целое предложение. Мана перетекает из тела Лунетты в символы, зажигая письмена. Зрелище почти завораживающее, если бы не ужасающая картина вырванного, сокращающегося сердца.
Цилия чувствует невероятную слабость, потому что ядро её тела находится в руках другого хранителя. Сожми его Лунетта посильнее, раздави она его, и девушка, возможно, обретёт желанный покой. А возможно скорчится в агонии, но сохранит сознание. Однако Лунетта нежно держит его, несмотря на явное нежелание принимать участие в подобном ритуале. Это безумие от начала до конца — эта сцена с кровью и сердцем, яйцо монстра, и собственная рана, из которой исчезает мана с кровью, чтобы активировать круг, занявший всё пространство заледеневшей пещеры.
Ритуал заканчивается быстрее, чем Цилия успевает захлебнуться в крови. Она, терзаемая муками из-за отсутствия органа, но стойко сносящая его отсутствие настолько, насколько это возможно, наблюдает, как Лунетта возвращает ей сердце, помещая его собственными руками в чужую грудь.
Она не боится протянуть ладонь к мутной, вязкой жидкости разложения, запачкать в ней руки и вернуть ядро на место.
Цилия вдруг улыбается.
В её памяти всплывает мутная картина того, как она, лёжа рядом с телом и сходя с ума от горя и боли, умоляя Вермиллион о помощи, видит её размытый силуэт, забирающий сердце из груди Ареса и возвращающий его исконному владельцу.
Цилия думала, ей это привиделось, но они с Лунеттой настолько похожи, что становится очевидно после наложения этих картин друг на друга — то не было миражом. Цилия не сама пришла в чувства. Она всегда верила в то, что, отчаявшись, вернула сердце из разлагающегося тела себе сама, но, похоже, это сделала ведьма.
— Вы безумно похожи, — Цилия улыбается как сумасшедшая, и блеск в её глазах тоже не совсем нормальный — опасный и даже немного пугающий. Но Лунетта лишь вздыхает, предполагая, на кого она там может быть похожа — на мать, которую Цилия знала до появления на свет Лунетты, или на кого-то ещё.
Цилия теряет сознание. Она отключается, безвольной куклой повисая на руках у Лунетты, успевшей вовремя подхватить её. Сердце в чужой груди всё ещё бьётся, так что Лунетта принимает решение пока вернуться в постоялый двор.
Она не церемонится со сборами или дорогой — использует телепорт, вкладывая ужасающе огромное количество маны.
Она тратит её настолько много, что на мгновение чувствует головокружение после перемещения в комнату.
Выброс маны в лесу наверняка был ужасающим. Такой телепорт перенесёт целое королевство на другой край света.
Лунетта укладывает Цилию на кровать рядом с Лунарисом в облике лиса. Она просто огромная на его фоне. Животное, заботливо укрытое тёплым одеялом, даже не шелохнулось с тех самых пор, как его положили на то место.
Положив яйцо поближе к лису, Лунетта садится на единственный стол в комнате. Она тихо вздыхает, глядя в окно, за которым до сих пор падает снег.
— Вот уж не думала, что найдётся кто-то, кто сможет вне очереди переродить душу, да ещё и несколько раз.
Лунетта слышит голос. Она опускает взгляд на источник звука — прямо у запястья, на столе, на который она опиралась, лежит чёрная карта без изображений. Просто картонка, но по факту таковой она не является. Слишком уж хороший блеск для бумаги, в местном мире такое ещё не придумали.
— Разве это не твоя работа?
— Дорогая, у меня есть задачи поважнее. Из-за того, что все хранители восстанавливают состояние мира, я вынуждена посещать те места, где они были главными, от лица Великой Ведьмы. Меньше всего мне сегодня хотелось сталкиваться со стариками в центральном храме и объяснять, почему Урселль в таком состоянии. Что бы я ни наплела — в итоге в народ пойдёт совсем другая история.
Вермиллион ругается, к тому же, говорит необычайно торопливо для самой себя. Видно, и правда спешит. Да и тон у неё очень недружелюбный и раздражённый, хотя в большинстве ситуаций она говорит ровным, спокойным голосом, будто ей и торопиться некуда. Исключением стал случай с Цилией — тогда она явно опасалась, что девушка в итоге погибнет, но, как ни странно, вопрос решился настолько быстро, что Лунетта даже осознать ничего толком не успела. Она только разок пересеклась с этой девушкой, прежде чем та вернула в мир ману. Интересно, у всех осталось такое странное впечатление от этой ситуации, или только у неё?
— У меня просьба. Передай Цилии, что её тело можно восстановить. Поскольку её сердце больше не находится под влиянием чужой души, разложение остановится. Прямо сейчас дыры в её теле должны медленно затягиваться, но до конца вернуться не получится, слишком большая область затронута. Эта ситуация с душой... Как гниющая рана. Я не могла разделить душу и сердце, потому что из-за сопротивления она бы поглотила душу, а это только добавит мне работы. И не только поэтому. В общем, в качестве благодарности я готова исполнить какое-нибудь простенькое желание. Кроме пробуждения хранителей. Думаю, ты и сама понимаешь, что я не могу освободить этого ребёнка от ноши.
Лунетта хмурится. Для занятой, ведьма больно много болтает. Впрочем, скорости, с которой она разговаривала сейчас, можно было только позавидовать. И дураку понятно, что она тараторит только потому что времени у неё на разговоры негусто.
— Если я потребую объяснений...
— Что-то попроще, милашка, — Вермиллион пресекает попытку узнать чуть больше о мире.
Лунетта не может перестать думать об ограничениях, наложенных на Великую Ведьму, и та наверняка знает об этом, но продолжает ждать озвученный вопрос, который не станет касаться её личности.
Было ли что-то, чего Лунетта желала прямо сейчас помимо пробуждения Лунариса?
— Ты...
— Я не буду ничего о себе рассказывать.
Снова. Лунетта хмурится. У неё болит голова от попытки придумать хоть что-то. На самом деле, она ещё болит и от слабости, потому что она влила в телепорт слишком много, ииз-за этого от того огромного объёма её маны ничего не осталось. Он, конечно, быстро пополняется, поглощая ману вокруг, но из-за того, что Лунарис сейчас сосредоточен на этом самом поглощении, Лунетта может получить из окружения лишь малую часть. Видимо, хранителям на время такого состояния следует держаться подальше друг от друга.
— Дорогая, я живу тысячи лет, и я очень дорожу своими воспоминаниями, какими бы они ни были. Однако есть вещи, о которых знать не следует. И вы, дети мои, не должны страдать от этой правды. Истина куда более страшна, чем вы думаете. Живите в своё удовольствие, влюбляйтесь, гуляйте, пейте и заводите связи — это то, что вы должны делать, будучи людьми. Даже если по природе своей вы монстры.
Лунетта не понимает, к чему было сказано это наставление. Попытка оправдать себя и своё нежелание поведать истину? Или она так смещает фокус с вопросов?
— Можешь и дальше считать меня старой сумасшедшей.
Что ж, наверное, такое для Вермиллион не в новинку.
— Я понятия не имею, что у тебя попросить.
— Дорогая, Цилия бы на твоём месте потребовала золотые горы из каждого королевства, а ты не знаешь, чего желать?
— Как насчёт подземелий? Иногда в них находят гримуары. Они представляют из себя что-то особенное?
— Это даже за желание считать нельзя, — Вермиллион этот вопрос ни во что не ставит, и вздыхает по ту сторону. Из карты слышится тяжёлый вздох. — Подземелья — своего рода случайное воссоздание событий или мест прошлого, отражённого в пространстве, особенно сильно напитанном маной. Существование там артефактов — точно такое же отражение реальности. Когда-то все те места и предметы существовали, но могли быть поглощены или уничтожены, и теперь выглядят иначе. В любом случае, это нечто вроде отголоска Памяти, который появляется в разных местах, чтобы о нём никто не забыл, поскольку история сохраняет этот мир живым, покуда существует хотя бы одно существо, помнящее прошлое.
Вермиллион объясняет всё, и впервые это действительно ответ на волнующий вопрос, а не любая реплика, никоим образом с вопросом не связанная.
— Попробуй что-нибудь ещё. Что-то материальное. Я могу создать для тебя красивое платье прямо сейчас, или, может, помочь тебе с изменением твоего облика — можешь желать, что хочешь.
А шрамы...
Лунетта бессознательно думает о том, может ли ведьма избавить её от них. Из карты доносится смешок.
— Раз плюнуть.
— Пустое, оставь их. Но я бы хотела вернуть ухо Лунарису.
— И только? — Вермиллион горестно вздыхает. — Будем считать, что ты отложила желание в долгий ящик. Отнеси эту карту к тому ребёнку и приложи её к его уху, оно восстановится.
Лунетта так и поступает. Голос Великой Ведьмы растворяется с картой, когда она напоследок говорит «Не забудь про Цилию».
Трудно забыть, когда эта кошачья тушка валяется на постели, обняв огромное яйцо, до которого чёрт знает как умудрилась дотянуться во сне.
— Небольшой подарок.
В этот раз голос звучит прямо в голове.
Лунетта на мгновение чувствует, как её тело охватывает пламя — та одежда, что была на ней, исчезает, заменяемая платьем, какие она носила раньше — с пышной ассиметричной юбкой, длинной позади, но короткой спереди, с корсетом, приподнимающим визуально грудь, и свободной рубашкой под цвет юбки — с широкими рукавами, будто у халата. Открытая спина будто специально рассчитана под крылья — странный пошив корсета будто сделан для того, чтобы утянуть талию, залезть под рёбра, но не тронуть область под крылья.
Огромная шляпа на голове немного заваливается, и Лунетта снимает её, чтобы просто взглянуть. В ней две дыры — явно отверстие под рога.
Неподалёку что-то вспыхивает. Рядом со столом замысловатый посох — в форме костяной руки на конце, но изготовлен он точно из дерева с вкраплениями камей. Навершие — волчий или собачий череп, в зубах которого какой-то синий шар, будто стеклянный.
И это — подарок? Новый наряд?
К тому же, разве такой образ не делает из неё классическую ведьму?
— Всё во имя удобства. Теперь ты можешь не беспокоиться о рогах и крыльях. С истощением маны лучше позаботиться об этом заранее.
А, так она беспокоилась о недалёком будущем. Ну, оно и верно — Лунетте особенно трудно даётся возможность управления конечностями при истощении, поэтому по чужой рекомендации она решает немного ослабить контроль. Руки, частично покрытые чешуёй, выглядят немного странно, как и ноги, обратившиеся лапами. Хвост Лунетта предпочтёт скрывать дальше — с ним далеко не уедешь. Однако крылья она и правда выпускает. Четыре отростка с непривычки дрожат, и Лунетта тянет одну руку назад, чтобы прочесать пальцами перья.
Она старается оставаться в человеческом облике как можно дольше, но есть ли в этом необходимость?
Лунетта вздыхает. Вопрос с Цилией почти решён, и она может отправиться в путешествие дальше, захватив с собой Лунариса, тушку которого она поднимает и укладывает себе на шею. Выглядит, словно воротник, вот только фактически, лисичка на шее Лунетты вполне живая, пусть особо и не шевелится.
План у девушки вполне стандартный — побродить по миру, да взглянуть, что из себя представляет так называемый Сэльхран.
Изначально, так и предполагалось, но появилась заминка — цебес, снизошедший до народа и явившийся к ней лично.