Ешь мою душу
Зик видит Эрена во второй раз.
Кажется, да.
Тогда, в самом начале, он смотрел на него после бойни, когда его регенерирующее тело держал титан Перевозчик, проворная малышка Пик.
Такой зелени глаз нигде не встретишь. Похожая резала по Зику только в лесу гигантских деревьев.
Но когда единокровный старший является к нему во второй раз и видит Эрена, ему снова хочется плакать.
Будто сам Гриша опять промыл второму сыну мозги и не просто промыл, а прожрал их своими паразитирующими мыслями, идеалами, прошёлся по изнанке Эрена и собрал его заново из зловонных швов.
Насилующе.
Потухшая зелень, напоминающая ядовитую жижу, покалеченный брат, из которого жизнь не рвалась наружу.
Запечатанный и тихий, как тьма.
Пугающий и спокойный.
- Ты рад мне теперь?
Разве можно думать, что когда-то Зик был не рад?
Эрен не смотрит так, как смотрел тогда. Сейчас он похож на уставшее животное, которое готово к принятию незавидной участи.
Красивый и изувеченный.
Если бы Зик видел, что Эрен делал с собой, чтобы перед ним сейчас оказаться, он бы резал его исключительно под общим наркозом.
Зику хочется к нему прикоснуться, но сейчас он ощущает лишь холод камня за своей спиной. Весь Эрен как его отражение, как тот мальчик, который мечтал поиграть с папой в бейсбол. Как мальчик, который спасся, потому что предал родителей. Мальчик, у которого никого не было.
Интересно, а есть ли кто-нибудь у Эрена? Прямо сейчас, когда Зику до ломоты и боли хочется протянуть свои ладони к понурому калеке, когда младший что-то говорит об Аккерманах, ему хочется думать, что кроме Зика у Эрена никого больше нет.
Если Леви изрешетил его когда-то, потому что Аккерман, что сделает эта Микаса, когда её смысл жизни присвоит себе Марли. Или Зик.
Если Эрена любит она, любят все, если его сущность ненавидит львиная доля этого мира, то в Зике нет и капли того, чем можно было бы интересоваться. Только ниточка ДНК, которая соединяет его с царствующими когда-то предками и желание отдать последний приказ настоящей Имир.
- Я хочу до тебя дотронуться.
Зрачок в единственном глазу дёргается, и на какое-то время отравленная зелень начинает сиять. Загорается заинтересованностью. Эрен глядит на Зика, но ничего не делает. Что ж, Райнер упоминал, что только этот мальчишка быстрее всех и рвался в бой. Но сейчас он ждёт. И не как загнанное в угол животное, а как самый терпеливый хищник.
Зик чувствует, что горит.
Ему хочется, чтобы ему сейчас помогли, хоть что-то сделали, протянули ладони и сжали в тисках. Чтобы младший брат сделал хотя бы один шаг на встречу, чтобы стать ближе.
- И чего ты ждёшь? Видишь, я едва ли могу двигаться сам, Зик.
«Ты издеваешься, Эрен», прекрасно понимает носитель Звероподобного, проклятое и слабое Чудесное дитя. Когда придёт нужный час, потерянная в окопах конечность восстановится, как восстановится и второй глаз. Но сейчас Эрен так жутко насмехается над Зиком, будто хочет наказать его за то, что тот допустил его рождение. Потому что Гриша спасся.
Бейсбольный мяч остаётся в кармане, но Зику хотелось отдать его Эрену. А ещё ему хотелось увидеть, как ошмётки камней ранят это самодовольное и красивое лицо.
Эрен совсем не похож на Зика. Вероятно, он сильно похож на свою мёртвую мать. И он восхитительно точно сочетается со своим внутренним Атакующим монстром. Если бы эра Элдии опять воцарилась, его титан кормился бы человечеством ритуализированно, в эстетическом насилии, в крови, которую не устал бы пить и в спинномозговой жидкости Зика, которую бы тот отдавал ему по своей воле, только чтобы смотреть, как ломятся алтарь и трон от почерневших костей.
Зик не Чудесное дитя, а самое проклятое, если думает об Эрене так. Если восхищается тем, что они могли бы делать вдвоём. Если бы Эрен согласился. Но Эрен отпускает поддерживающий его тело костыль и валится на задницу. Демонстративно припадает к стенке и задирает голову вверх, ожидая, когда на него посмотрят. И Зик проигрывает, потому что вздыхает. Потому что делает желанные шаги навстречу, становится ближе и опускается на колени.
Лицо Эрена перед его глазами, Зик идеально сложен, чтобы спрятать и своё будущее действо, и Эрена от чужого порицания. Зрительный зелёный омут рвёт звериное естество на части и затягивает в себя навеки, чтобы истязать похлеще марлийцев.
- Ты лжец, Зик.
Эрен плачет и шепчет, тянет ладонь к лицу брата и из последних сил сдерживается, чтобы не активировать то самое нужное прикосновение. Его повязка на лице мокнет кровью, и Зик тычется в неё своим носом.
Запах гнили и сладости окутывает его, как спасительный дом, в котором хочется спрятаться во время урагана. Даже в таком непростительном виде Эрен пахнет свободой, в которую Зику хочется шагнуть.
Ему хочется пойти за Эреном, остаться с Эреном, подчинить Эрена. Вплавиться в него, врасти и взять, как осквернённую крепость. Вот кто воистину чудесное дитя. Не по крови, а по своей непоколебимой сути.
- Я солгал тебе, Эрен, да.
Зик, наконец, соглашается, жарко дышит и гладит Эрену плечи, чтобы не переместить ладони на шею, не сжать, не начать брать его прямо здесь перед лицом горящего солнечного заката. Но если они оба, как боги, то почему бы не продемонстрировать очередной акт священного кровопролития мировому светилу и всем недостойным?
Эрен пахнет смертью и яростью, его рука больше не оглаживает нежностью лицо Зика, а рвёт пуговицы на его рубашке, стремясь пальцами вниз.
Быстрее.
Такого упрямца можно остановить только решительными действиями, поэтому Зик вгрызается в его рот, сталкивается с его зубами и направляет язык к мокрой горячей глотке, вылизывая. Эрен задыхается, и его ладонь замирает, хватается за порванную ткань и сжимает её, тянет Зика ещё ближе к себе, позволяя своей слюне течь по подбородку.
Эрен захлёбывается слезами и отчаянием. Его брат хочет жить. В Эрене. И он стонет. Стонет от боли калеки, чьи регенерирующие жизненные циклы начинают срабатывать раньше своего времени. Если это не остановить, они либо разгромят эти земли прямо сейчас, либо задохнутся друг в друге. И Эрен внезапно чувствует себя предателем, потому что намеревается предпочесть второе.
Слёзы стекают по шее и попадают в рот. Соль от слёз на языках смешивается с солёной кровью, потому что Эрен не сдерживается и прокусывает Зику корочку губ. Он отказывается быть ведомым.
Лжец. Ты лжец. Всё это время ты хотел быть со мной. Во мне.
Да.
Свои и чужие мысли складываются мозаикой и опять распадаются, кажется, на мгновение Эрен видит странный свет, который прячет их с Зиком от всего мира.На то же мгновение Эрен и сам хочет остаться здесь.
Останови меня, пока я не сожрал тебя.
Съешь.
Зик бьёт кулаком в стену, рядом с одноглазой головой и утыкается носом Эрену в шею, кусая.Почти слабое место любого носителя и всех чистых обращённых. Если взять что-нибудь острое и прислонить к раскалённой коже, потом надавить и разрезать, Эрена не станет.
Он погибнет, и Зику хочется вспороть своё чрево, чтобы укрыть Эрена там, в своих красных внутренностях, чтобы носить в себе, как ребёнка.Наверное, он еретик.
Или психопат, который наслаждается собственным мучением и предвкушением скорой смерти.Только если она не касается Эрена.Не расползается возле, как дым, который обращает в неразумных чудовищ, как расползается сейчас мокрое пятно на штанах Эрена.И это только усугубляет их общую ситуацию.
Отчего ты такой, хочет поинтересоваться Зик, почему ты плачешь, если всё равно предпочтёшь их смертям мою?
Эрен будто улавливает это кричащее молчание кончиками пальцев и направляет голову брата вниз. К ширинке.Зик чувствует терпкий запах семени и пота, устраивает свою голову каким-то непостижимым образом, буквально разваливаясь на земле, но извлекает вялый липкий член из штанов. От запаха только что кончившего брата ведёт, разум Зика едва ли теперь принадлежит ему самому, и он не может устоять.
Он больше не хочет об этом не думать.
Зик берёт Эрена в рот, слизывает с члена остатки его спермы, берёт его так, что собственное дыхание перекрывает жёсткая волосяная поросль.Дорвавшийся счастливый безумец.
У самого возбуждение разгорается с ещё больше силой, таким легко можно изрыть песок. Член норовит лопнуть, отметить это тело как только себе принадлежащее, но перед желанием пробовать Эрена отходит на второй план.Когда младший брат спускает противную горькую сперму во второй раз и уже в его горло, Зик чувствует себя освобождённым из плена Марли.
Ему больно, его нереализованное желание выйдет ему боком, но он не шевелится больше. Его голова покоится на ляжках Эрена, ладонь брата лежит на его макушке, Зик не двигается и знает, что сейчас он счастлив.Они приводят себя в порядок, когда уже почти стемнело, Зика наверняка ждут. Может быть, кто-то ищет. Но сейчас они сидят с Эреном вместе. Плечом к плечу.
Зику всё ещё отвратительно, он уверен, что его походка будет покачивающейся, но Эрен гладит его ладонь изнутри горячими пальцами, и это опять перестаёт быть проблемой.
- Думаешь, я эгоист, раз не помог тебе...
Эрен смущается. Кажется, его разрядка выбила ту его безэмоциональную часть и оставила сочувствующего ребёнка.Зик отнекивается, но ему всё равно хорошо. Четверть часа назад он практически был в Эрене.
- Не думаю. Но вряд ли я опять прикоснусь к тебе так бессовестно в ближайшее время.
Эрен сжимает его ладонь, и единственный глаз пылает знакомой режущей сосредоточенностью.
- Ты прав, брат.
Но Зик опять приходит. День за днём, и трогает Эрена так, как тому не снилось. Он ласкает его и входит в него непростительно нежно, забирая себе все слёзы и воспоминания. Координата встречает их сцепленными и вклеенными друг в друга, и когда Эрен заходится истерическим воплем в момент оргазма, он запрещает себе думать о том, что через несколько таких дней и в этом же самом месте перед лицом их прародительницы Имир Зик будет им предан.