Глава 14. Побег
Он посмотрел под ноги – большой сверкающий бриллиант лежал на камне перед ним. Он наклонился и поднял его. Слеза богини. Прощальный дар. Она отпускала его
*
Элементы деконструкции, или Мать и отец. Эпизод 4
До рассвета он бежал уже по притихшим улицам к дому Огги, и застал ее как раз идущей по воду.
- Огга, радуйся – к нам прибыли дорогие гости, вот теперь настало время для праздника! Я отправлюсь навстречу к ним. Позаботься о том, чтобы их приняли со всей возможной пышностью.
- Что за гости, Сариэ?
- Тот самый отряд конных воинов, который вы наблюдали. Это мои друзья, мои самые дорогие друзья, которые нашли меня здесь. И вот теперь нам нечего опасаться. Теперь у нас будет и защита, и войско, и все, о чем вы просили!
- Сариэ, - сказала Огга, останавливаясь и глядя на него долгим взглядом, в котором скользила легкая задумчивая улыбка. – Сариэ, удивительно... мне кажется, я еще никогда не видела на твоем лице такого счастья...
*
Едва солнце взошло – двое всадников уже скакали по дороге, ведущей от города к храму. Высокие остролистые деревья окаймляли лощины, тучные поля отдыхали в дымке. Короткий серый хитон и темный плащ всадника, едущего впереди, весело бились на ветру, волосы же были завязаны в узел и брошены за плечи вниз. Филипп нарочно ехал на шаг позади него, любуясь на легкую и стройную фигуру сына, вдруг показавшуюся ему совершенно юной.
Когда они подъехали, воины вышли к ним навстречу и встали строем, блестя доспехами. Они ждали своего повелителя и не смели предаться отдыху.
Сариэ вырвался вперед и остановил коня перед самыми их ровными рядами. Они стояли и смотрели на него. А он смотрел на них. Они смотрели на него молча, и он несколько раз пробежал глазами их ряды, придерживая разгорячившегося коня. Он слегка улыбнулся, потом спросил, и голос его раздался в тишине четко и звонко:
- Что же вы не приветствуете меня?
Раздался и затих, а они все еще молчали. И лишь спустя несколько мгновений наконец дружно крикнули и подняли руки, и протянули их к нему, но этот крик не был похож на приветствие, а скорее на протяжный и громкий стон.
Он соскочил с коня и тоже протянул к ним руки. И они приближались к нему, они подходили к нему, и они обнимали его, и в глазах их была радость, но казалось, что стояли слезы.
*
Они въехали в город – и город ждал их. Все сбежались встречать гостей и все приветствовали их. Радовались, кричали и вглядывались в их узорчатые щиты, в их сияющие шлемы, которые они держали в руках, не закрывая голов, демонстрируя мир и расположение. И дальше был праздник, и вино лилось рекой, и Сариэ, радостный, веселился день и ночь вместе со всеми. Но после, дав приехавшим время отдохнуть, он собрал их и сказал о том, что замыслил. Он сказал, что собирается покинуть страну, и что просит их остаться здесь, чтобы защитить ее границы, чтобы продолжить начатое им дело и не дать этому начинанию умереть. Но он должен был уехать, он никак не мог остаться, и уехать он должен был один, один и вскоре, один и неизвестно куда. Они потупили взоры, но после подняли их снова, и принесли ему клятву верности – с ними он или далеко, они будут верны ему и выполнят любой его приказ и также его просьбу.
Много дней прошло, и Филипп наконец сказал горожанам:
- Так вы хотели научиться воевать...
И Сариэ сказал горожанам также:
- Вот царь, достойный вас. Он – один из величайший воителей в мире и один из величайших царей. Оставляю вас ему.
Горожане смутились, но они не были против, они видели их всех вместе. Они видели, как они дружны и близки. Хотя они еще, должно быть, не поняли, что Сариэ собирается их покинуть, но они уже привыкли к гостям и уже полюбили их как своих родных.
*
В один день он шел по широкой лестнице и увидел высокого воина, стоящего в отдалении и смотрящего на морскую гладь перед собою, куда-то далеко в сторону горизонта и глаза его казались наполненными печалью.
- Здравствуй, Ферг, - сказал он. – Отчего ты грустен?
Воин вздрогнул и обернулся.
- Здравствуй, государь! Разве я грустен?
- Ты печальным взглядом смотришь вдаль. Тебе не мила эта земля? Ты хочешь ее покинуть?
- Признаюсь, государь, я хотел бы покинуть ее вместе с тобой, но если ты едешь один, то и мне хочется покинуть ее в одиночестве.
- Так значит ты хочешь уехать?
- Государь, - сказал Ферг, почтенно склоняясь. – Я хотел просить твоего изволения на это.
- Ферг, о чем ты говоришь? Тебе не нужно просить ни моего изволения, ни даже изволения царя Филиппа. Ты свободен ехать. Я спросил тебя только о твоей печали, неужели это ввергало тебя в печаль?
- Нет, я знал, что Филипп меня отпустит. Но я приехал, чтобы служить тебе. Мне жаль, что я не могу этого делать. Мне любо это место, но я полагал, что когда все мои дела будут завершены, я вернусь на родину. Единственным делом моим было найти тебя и служить тебе. Здесь нет для меня больше дел. Здесь все прекрасно и так. Потому, раз ты уезжаешь один, я вернусь на родину.
- Откуда ты родом?
- Я фиванец.
- Фиванец?
- Да.
- Ну что же, я надеюсь, на Ларес Фивы остались невредимыми...
- Я тоже на это надеюсь, потому хочу вернуться. Слишком давно не видел родного города.
- Ты служил в моих войсках?
- Да, все время твоего похода.
- Ты пошел туда даже из Фив?
- Да, я пошел.
- Странно, что я не замечал тебя.
- Мне не везло. Мне не везло до самого конца. Даже в том бунте, после которого ты исчез, меня обвинили как заговорщика, хотя я даже о нем никогда не слышал, и только мой нынешний друг, тогда правда бывший из заговорщиков и мне неизвестный, после помог мне бежать. Мне нестерпимо думать, что первое слово, сказанное тобою мне, было сказано в таком ужасном месте и при таких ужасных обстоятельствах. Это до сих пор омрачает любую мою мысль.
- Ты же видишь, что все это в прошлом. Что может омрачать твои мысли?
- Александр! – Ферг резко повернулся и вперил в него взгляд. – Это был ты?
- Да, - ответил Сариэ спокойно.
- О! – воскликнул Ферг. – Я не хочу спрашивать, как это все случилось... Но скажи, почему ты тогда остался?
- Почему? – Сариэ безмятежно посмотрел на море, словно в поисках случайного ответа на случайный вопрос. – Признаться, я смутно помню... Но если бы я не остался тогда, то не выглядел бы так, как сейчас, и этого города не было бы теперь там, где мы стоим...
- Да, конечно, ты прав,- Ферг покорно опустил голову.
- Не грусти, Ферг, - сказал Сариэ. - Я пришел к тебе с просьбой.
Ферг поднял голову и снова посмотрел на него.
- С просьбой?
- Да, я хотел бы, чтобы ты кое-что сделал для меня, чтобы ты для меня послужил.
- Если есть что-то, что я хочу сделать в этом мире, я хочу сделать что-то для тебя.
- Просто раз ты говоришь, что поедешь на родину... Я думал как раз о гонце, а раз ты едешь... Ты мог бы передать одному человеку от меня письмо?
- Конечно, я мог бы!
- Хорошо. Тогда я напишу и отдам тебе. Ты передашь. Я надеюсь, что ты сможешь найти его. Я думаю, он не исчезнет, пока не дождется вестей обо мне...
- Что это за человек, которому я должен передать письмо?
- Филота, сын Пармениона.
- Ты хочешь написать ему письмо?
- Да.
Ферг посмотрел на него долгим взглядом. Потом произнес:
- Я отвезу твое письмо, и найду этого человека, даже если он вздумает исчезнуть.
*
Но еще дни прошли прежде, чем он уехал. В своем доме лежал он на широкой тахте, покрытой коврами, и смотрел на узорчатый потолок, переплетениями своими уходящий вверх, смотрел на волнующееся море и на суетящийся по улицам народ, смотрел издали, не приближаясь, ожидая, что они забудут его, отвыкнут от него, потому что слишком много новых и необычных людей было с ними, к которым можно было привыкнуть. Временами он бродил по улицам, бродил также и по базару, выбирая себе вещи, которые могли бы понадобиться ему в дороге. Самое дорогое и самое красивое хотели предложить ему в дар – но он отказался: «Куда же мне это в путешествии? Первый же разбойник меня ограбит». Простой, но прочный холщовый мешок выбрал он, простую и прочную попону, простую и прочную одежду. В один из дней вечером он сел у низкого стола и разложил перед собою чистый свиток. Он написал на нем приветствие и после замер. Что он хотел сказать? Что написать? Что он мог передать этому хрупкому листу?
«Милый Филота, - написал он. – Пишу тебе, пользуясь возможностью переправить письмо с другом, возвращающимся на родину. Я слышал твою печальную историю и слышал, что ты искал меня. Потому хочу сообщить: я жив, здоров, бодр и весел. Мне, однако, не сидится на месте, и хочется странствий, в которые я и отправляюсь ныне. Несколько лет я жил в городе, в котором, насколько я смог понять, провел некоторое время и ты. Этот город с тех пор стал процветающим и прекрасным, на месте башни воздвигся храм великой богини, земля дарит добро и многолюдные толпы полнят улицы. Я хотел тебе также сообщить о судьбе того юноши, которого ты ранил при нашей последней встрече. Он пришел в храм богини, совершенно искалеченный и несчастный, но она дала ему новое тело и новую жизнь, и теперь он служит ей с неизменной и глубокой радостью. Прости меня еще раз за то, что я оставил тебя тогда. Мне кажется, это худшее, что я против тебя сделал. Но трудно было удержаться, поскольку я мог, это меня так вдохновило, что я сам не знал, куда шел. Словом, прости. В городе, где ты останавливался, я встретил женщину, которая отдала мне пару твоих вещей: плащ с серебряной застежкой в виде льва и хороший меч. Надеюсь, ты не против того, что я оставлю их себе. Потому что они мне нравятся, да и просто на память. Не держи на меня зла. Твой друг, А.»
*
Он спустился вниз, прошел за ворота, и после – по улице, уходящей вдаль. Огга провожала его, и старейшины, и отец, и все его воины. Все они вышли, тихие и опечаленные, но все же готовые его отпустить. Огга дольше всех держала его в своих объятьях. Но потом отпустила и уронила руки. Отец лишь тронул его за плечо и улыбнулся.
Он подошел к коню. Он направлялся к храму. Ферг ехал с ним, и его друг вышел тоже.
- И ты уезжаешь?
- Ну разве я брошу его одного? – сказал тот, сощурив свои хитрые глаза и улыбнувшись в усы.
Так что, вскочив на коней, и махнув руками оставшимся, все трое умчались вдаль. Правда пока их совместный путь лежал недалеко. Всего лишь до храма. Посетить там юношу-жреца, который прежде на какие-то дни присоединялся было к их общему празднику, но вскоре уехал обратно.
Двое друзей, скачущие теперь вместе с Сариэ, когда-то ненавидели этого юношу, полагая лжецом и предателем, совершившим ужаснейшее. Они не убили его однажды, но оставили умирать в неизвестном и чуждом городе одного. Но теперь его обезоруживающая радость стирала следы былой обиды. Он обнял их всех поочередно, нежно и равно. Он одарил их всех сияющей и беззаботной улыбкой. Ни тени сомнения, ни тени тоски, ни тени различия в этом светлом приветствии не мелькнуло в его глазах. И Сариэ показалось сейчас, что он выбрал достойного жреца богини. Он сам никогда бы не смог обрести этого ровно приятия всего и вся...
Оставив друзей говорить между собою, он поднялся в храм. Он взглянул на статую богини, сияющую, тонкую, светлую... Как он давно ее не видел, как он давно избегал ее вида. Он поднял глаза и протянул руку. Он положил руку на ее тонкие пальцы. Он сжал их и вновь ощутил словно бы не холодный металл, а ответное движение. Едва не со стоном он отдернул руку, и слезы невольно выступили на его глазах. Он подумал, что может быть это слезы боли, и боль состоит в том, что он собирается ее покинуть.
«Богиня, ты отпускаешь меня?...» - спросил он, глядя на ее всегда чуть улыбающееся лицо.
«Богиня ты простишь мой уход?...»
Каменное лицо, покрытое позолотой, не менялось, оно было всегда расположенным, всегда снисходительным к любым прихотям и любым слабостям. Он опустил голову.
«Я бы хотел принести тебе жертву. Я хотел бы что-то отдать тебе, но у меня ничего нет – кроме того, что ты мне дала сама», - прошептал он.
Потом он взял острый нож, поднес его к своим волосам и медленно-медленно проведя им вдоль головы, обрезал их коротко, обнажив шею.
«Все ты дала мне, и даже это...»
Странно это было делать, но он неожиданно бросил срезанные волосы на низкий алтарь и поднес к ним жертвенное пламя. Они вспыхнули, и веер искр, удивительно ярких, сверкающих как звезды, полетел вверх. Он вновь поднял взгляд. И в этот самый момент он увидел, как глаза статуи словно бы сверкнули, словно бы что-то заблестело в них. И вдруг с одного их глаз словно сорвался маленький серебряный лучик и скользнул по щеке вниз. Маленькая странная игра света и тени... Но что-то зазвенело по каменному полу, и хрустальный странный отклик пронесся между стен храма.
Он посмотрел под ноги – большой сверкающий бриллиант лежал на камне перед ним. Он наклонился и поднял его. Слеза богини. Прощальный дар. Она отпускала его. Сердце его сжалось, и в следующий момент готово было разжаться и разорваться. Тоска захватывала его. Но когда он снова посмотрел на нее – он посмотрел на нее полным счастья и благодарности взглядом, вдохнул глубоко воздух, спрятал камень в складках одежды, повернулся – и вышел вон из-под храмового свода.
Там внизу ждали его товарищи. Сейчас они стояли все трое рядом. Он подошел к Фергу, протянул ему письмо и сказал:
- Вот то, что я прошу тебя передать, - и после он вскочил на коня, улыбнулся и добавил. – Странное воспоминание: теперь все наоборот. Вы остаетесь – а я уезжаю. И теперь вы поможете мне, оставаясь, сохранить тот мир, который был достигнут.
Лошадь его беспокойно перебирала ногами.
- Но вы молчите, и, может быть, хотите меня остановить, - продолжил он. – Но я не могу остаться. Что-то зовет меня, но я еще не знаю что. В тот раз – вы помните? – тогда я не думал, что мы увидимся вновь. Я думал, что вскоре погибну, и уверенно шел этому навстречу. И однако этого не произошло. Так может быть когда-нибудь снова свидимся? Кто знает? Прощайте!
Он махнул им рукою, повернул коня, и след его стерся за поворотом дороги.
Конец первого тома