Когда пойдёт снег

Дисклеймер: я ничего не пропагандирую, ни к чему не призываю, никого не оправдываю и т.д., всё это художественный вымысел.

В голове что-то сильно зашумело, отдавалось в виске; в нос ударил неприятный запах гороха, который пробудил меня ото сна. Резким движением туловище приняло вертикальное положение. Потрескавшиеся и грубые руки немного дрожали, пока я с дотошностью, присущей моему отцу, рассматривал их. Искусанные ногти, следы пары небольших ожогов – я сам сделал руки уродливыми. Теперь длинные пальцы не были чем-то красивым, намекающим на талант к искусству, скорее, больше напоминали большие обрубки. На правой кисти был набит ворон с яблоком, за что мне очень сильно прилетело на днях: до сих пор болит спина. Как же сильно ноет рука. Что? Я даже не помню, как мне вчера покрасили ногти в чёрный цвет.

Надо переставать придаваться этим внутренним рассуждениям, моя излишняя рефлексия отталкивает всех людей, делая меня в их глазах слишком сложным собеседником. Блин, шестнадцать лет, а уже такой душный и скучный, понятно теперь, почему у меня нет друзей. А может дело и не в этом, а в мерзком характере?

- Хватит летать в облаках, - Антон выплеснул на меня холодную воду.

- Я же встал уже, что с тобой не так? – вытер лицо о мокрую кофту, - В чём проблема?

- В том, что ты лежишь и бездельничаешь, как и всегда, - брат покосился на меня и с улыбкой подошёл, протянув руку, - Тебе пора в школу идти, а потом пойдёшь мне и папе помогать.

- Помогать? – с недовольством переспросил я, взяв его руку.

- Да, не хочешь?

- А у меня есть выбор?

- Выбора у тебя как раз-таки нет, - Антон потянул меня со всей силы, что я буквально упал лицом на пол, - А теперь встань и перестань ныть, - он взял меня несильно за волосы и приподнял мою голову, чтоб посмотреть в глаза, - Хватит с утра до ночи слушать свою депрессуху на всю громкость. Я устал уже от этих ночных завываний, которые трудно назвать даже музыкой. Вправду, Слава, хватит. Потерпи и старайся думать о хорошем.

- Как скажешь, мамуль, - даже и не сообразил, как рванул с места и побежал в ванну, - Чтобы не было грустно – надо просто не грустить, - хлопнул дверью, заперев себя на замок.

В зеркале я видел исхудавшего юношу, что пристально смотрел на меня своими выпуклыми серо-голубыми глазами. Я открыл свой рот, увидев кривые клыки собственного отражения. Конечно, она мне отказала, та девушка, что любит пить летом морс на главной площади города, заплетая свои длинные тёмные волосы в косу, ярко-жёлтый топик и короткие шорты. Её плавные движения на ритмике пробуждали во мне что-то непонятное, какое-то желание, о котором лучше даже не рассуждать вслух с кем-либо, даже с самым близким. Я даже ради неё променял своё каре на вояж. Иногда мне кажется, что это не жизнь, а просто существование, где я ничего не решаю, а выборы принимает кто-то другой.

А может и любви вовсе не существует? Есть только желание и инстинкт. Что-то такое говорил мне брат, когда мы ещё были близки. Или он тогда был ближе к людям. Хватит ныть, да, Антон? А может хватит ничего не видеть дальше своего носа? Как он нашёл мой дневник, жизнь стала в доме просто невозможной. Всё семейство обсуждало, что я закончу, как мой дед. А ведь что тут такого? Это был самый честный человек в моей жизни, понимающий и бескорыстный. Что плохого? «Он алкаш, пропил собственную печень, ни черта не делал, кроме как языком чесал, и чуть всё не потерял, Слава». А то я не знаю, что вы сами оставили его одного, а потом начали просто жрать эту душу подобно стервятникам. Лучше быть человеком, чем бесчувственной машиной, дорогая семья.

Я снова посмотрел в зеркало. Почему она мне отказала? Не такое уж у меня и уродское лицо. Глаза выразительные, брови на месте, нос лучше, чем у неё. А может всё дело в росте? Я всего лишь сто шестьдесят сантиметров от пола, а она на десятку выше меня. А может и в моём характере дело: столько проблем всем доставляю, включая самого себя. Я так устал от этой пустоты внутри, хотя найдутся гнилые умники, что будут кричать, что я с жиру бешусь уже. Ох, если бы.

В дверь начали стучаться, говоря, чтоб я уже вышел. Окатил лицо холодной водой из крана, затем уложил в рот мятную жвачку, вместо зубной пасты. Переодевшись и оказавшись на кухне, я отказался от завтрака и пошёл на улицу, решив прогулять школу, моё сознание само направилось, куда глядели глаза. На улице то и дело мельтешили люди, куда-то торопясь, они толкали друг друга, даже не извиняясь, продолжали идти по маршруту, словно зачарованные собственными хлопотами.

- Эй, воришка, - послышался голос девушки, которая была в параллельном классе, - Постой, - я побежал после этих слов, пытаюсь избежать разговора, но она догнала меня и повалила на асфальт.

- Ай-ай-ай, - прикрикнул я, - Отвали! – попытался встать, но она уселась на мне своими ляжками.

- Верни мои деньги, что украл вчера из кармана куртки. Я знаю, что это был ты.

- Это был не я, Жень, поверь мне.

- Ага, конечно, - ногами начала сжимать мои рёбра, - Все знают, что ты пройдоха, который сидит в самом конце кабинета, планируя набрать денег на оружие и всех...

- Хватит, - я смотрел на неё снизу-вверх, - Жень, ты не знаешь меня, чтобы так говорить.

- Зато люди тебя знают, Мстислав. С тобой никто даже общаться не хочет, сказать почему?

- Слушай, - я почему-то нервно выдавил неприятную улыбку, - Ты же хотела деньги вернуть, а не читать мне нотации.

- Какой ты мерзкий, как и твой старший братец.

- Высказалась? – не дожидаясь ответа, я скинул её с себя, поспешил встать, чтобы уйти.

- Эй, - Женя перегнала меня и встала впереди, преграждая дорогу, - Постой. Деньги вернёшь?

- Ты меня сейчас обвинила в краже, попыталась надавит в прямом и переносном смысле, а самое ужасное – сравнила с братом. А теперь ты просишь меня о чём-то? – я тяжело вздохнул, а она облизнула на секунду нижнюю губу, - Жень, даже если б ты подошла ко мне спокойно, то я бы ничего не отдал, потому что ничего и не крал. Понимаешь?

- А ты тоже школу решил прогулять? – чего-то вдруг она сменила тему, - Могу составить тебе компанию, малыш.

- Как хочешь, мне всё равно, - и что на неё нашло?

Женя была намного выше меня, из-за чего я дышал ей носом в шею по росту. Рыжая девчонка с хорошими линиями тела вела меня куда-то вперёд, разбавляя эту прогулку разговорами, что я даже позабыл о нашем раздоре. Меня раздражал её нос картошкой и узенькие ниткой губы. Имею ли я право судить внешность? Себя же я сужу, да и вслух ничего не скажу в любом случае.

- У тебя милые ямочки на щеках, когда ты улыбаешься, - произнесла Женя, обращаясь ко мне.

- Что?

- Что слышал, Слав, я повторять не буду. Тебе подать руку? - она стояла на возвышенности, которая имела крутой подъём, - Тут очень красиво, этой весной многое цветёт.

- Я сам.

- Хорошо, ты же у нас самостоятельный мальчик. Крикни, если нужна будет помощь, - немного повозившись, я решил обратиться к ней, а она же продолжила наш разговор, - С каких пор ты подстригся?

- Просто захотел, чего ты такая любопытная-то?

- Ради Риточки, да? – ехидство.

- Ради тебя, Женечка.

- Это так мило, но твоё лохматое каре шло тебе больше, прости уж, - она дружелюбно похлопала меня по плечу, - Мстислав. А у тебя необычное имя, говорящее очень.

- Сам от него не в восторге, при возможности поменяю на что-то более человеческое.

- Эй, ты чего? Классное имя, если ты отличаешься от кого-то – это вовсе не плохо.

- Спасибо, Жень, - из-за смущения, наверное, у меня уже покраснели щёки.

- Вы такие с братом разные. О нём до сих пор в школе учителя говорят с восторгом, приводят в пример.

- А вот ученики, которые учились в его годы с ним же...

- Да, - Женя перебила меня, - Они не в восторге. Моя старшая сестра говорила, что твой брат, Антон, тот ещё обманщик, подстрекатель и стукач. А город у нас не очень большой, так что слухи по району расходятся довольно быстро, особенно таких ярких личностей. Антон же и победитель многих конкурсов, олимпиад.

- Не ребёнок, а гордость для родителей, - подметил я.

- Ты завидуешь ему?

- Нет, он так же одинок, как и я. Чему завидовать?

- Это был его выбор, - наступила пауза, а затем она добавила, - по словам моей сестры, конечно. Прости.

- Ничего страшного, я не злюсь на тебя. Всё нормально, - эта фраза далась мне особенно тяжело.

- Мне жаль, Слава, поверь, но я думаю, что ты такой же лжец, как и он, - она громко свистнула, а из кустов показались два «шкафа», которые учились в классе постарше.

Понятно.

За волосы о землю – первый удар. В живот ногой – второй удар. Стянули ранец со спины и в колено полетела чья-то нога – третий удар. Такой же светловолосый пацан со шрамом на брови треснул меня в нос своим стальным лбом – четвёртый удар. Кто-то из них плюнул мне в спину, высыпав все вещи на землю с ранца. Они нашли мой кошель и забрали его с собой, даже не открыв. Хватит мне ныть, да, Антон?

Кровь из носа не могла никак остановиться. Я сидел на траве и разглядывал ясное небо, где вовсю палило солнце своими лучами света. Вот тебе и доверие к людям. Она мне с самого начала не понравилась, впрочем, как и я ей. Глаза режет очень сильно, туда попала эта грязь, а я даже не про её друзей-старшеклассников. В глазах резко начало темнеть, кажется, что я теряю сознание. Наверное, я даже брата не перерасту.

Не помню, как очнулся, дошёл до дома. На меня кричали родители, потому что им позвонил учитель, по той причине, что меня могут исключить из школы за прогулы и воровство, по словам каких-то очевидцев. Жаль, что я просто сидел на задних партах без плана сыграть в тир. Антон же как всегда просто молча сидел рядом с отцом, втыкая свои любимые и давящие на всех шутки, язвительный змей.

Хватит ныть.

Теперь меня устроят в другую школу, и я стану им обязан, всем обязан жизнью. Ни друзей, ни семьи, ни-че-го. Даже понимания и сочувствия никакого нет. Никому я тут даже не нужен. Они ведь знали, что я прогуливаю школу, но ни слова не говорили, пока меня не собрались отчислять. Стоило мне набить тату на руку, так меня чуть не четвертовали.

Антон всё докладывает родителям, что теперь у меня и личного пространства нет: переписки в телефоне читают, в вещах копаются, содержимое сумки перебирают. Хочу писать статьи, брать интервью, вести блог, но буду? Правильно! Бегать за братом, собирая тупые механические банки с конечностями и коробкой вместо мозга. Даже у тех же роботов от моей семьи больше любви, чем у меня. «Ты не должен был родиться, недоносок». Что-то такое мне говорили лет в десять, когда я случайно сломал ножку стула, с которого потом упал брат и сломал себе руку. Хотя и ему тогда тоже досталось. Они от нас двоих требуют чего-то невероятного, но мы же люди. Если Антон давно закрылся в себе, превратишься в жестокую и холодную машину, то я сломался окончательно, погрузившись в свою же боль.

Просто не грусти.

В детстве мы так близки были с Антоном, два брата с разницей в четыре с чем-то года, что были неразлучны, что доверяли друг другу самые сокровенные секреты, что ждали день, когда съедут вместе из дома. Когда ему было пятнадцать лет, то он полностью переменился, став таким же бесчеловечным, как любая жестянка в этом проклятом жилище. Это место нельзя было назвать домом: тут ты как золушка бегаешь за всеми, лишаешься права выбора. Просто птица в золотой клетке. Волнуются лишь об учёбе, внешнем виде – всё, что обсуждается другими людьми.

Часы, как же громко эти настенные часы стучат. Я так устал от их шума. Завтра ещё стукнет моё шестнадцатилетние. Прекрасно! Устрою себе праздник.

Утром следующего дня я проснулся рано, чтоб пойти и разбудить Антона. Его комната была очень яркая, в ней витал аромат сладкого освежителя воздуха, что раздирал мой нос изнутри. Я прекрасно понимал, что где-то за этой бронёй был мой брат, с которым мы могли весь день провести во дворе, предаваясь мечтаниям, а затем побегать в поисках приключений. Боже, я никогда не вырасту.

- Антон, - я начал легонько трясти его за плечо, - Проснись, соня.

- Чего? – он высунул голову из-под подушки, с детства так странно спал, - Ты кто? И где Мстислав?

- Это я, дуралей.

- А, понял, - он встал с кровати и пошёл к письменному столу, открыв шкаф, - На подарок напрашиваешься.

- Ой, нет-нет.

- Ты чего, Слав?

- Хочу получить его вечером, в шесть часов, когда я и родился. Потерпишь?

- Я могу и себе его оставить, - Антон засмеялся и посмотрел на свои наручные смарт-часы, - А ты чего так рано встал?

- Поговорить с тобой хотел, - скромно вырвалось из моих уст.

- Блин, только не грузи меня с утра пораньше, лады?

- Антон, - я взял его за руку и посмотрел в глаза, - Я умею только грузить.

- Ха-ха, - он вырвал свои руки из моих, а затем сел на компьютерное кресло, запрокинув нога на ногу, - Рассказывай, Мстислав.

- В общем, - я сел на кровать, смотря пристально в глаза брата, - Я так больше не могу, Антон. Это просто существование, я ничего даже выбрать не могу. Ты, как никто другой, понимаешь меня. Ты хотел уйти в творчество, но тебя заставили когда-то пойти другой дорогой. Тоша, пожалуйста, давай мы просто убежим. Нам ничего от них не надо. Просто, я не прошу сейчас даже уехать куда-то, просто поддержи меня в данный момент. Скажи мне, что ты понимаешь меня. У меня никого нет ближе, чем ты, Антон. Пожалуйста, - мои глаза заблестели из-за скопившихся слёз, - Брат, я так хочу быть свободным. Не надо ни с кем ругаться, прятаться. Я приму даже, что ты останешься с ними. Хорошо, я согласен на это, но просто выслушай меня, прошу.

- Я слушаю тебя, Слава, - холодная интонация.

- Я выкрал их деньги и убегу сегодня ночью, надеюсь, что ты поймёшь меня, - голос дрожал, а Антон всего лишь кивнул.

Он должен был уйти на свои курсы через пару часов, а я отправился в магазин, чтобы купить самое необходимое. Вернувшись домой, я сразу заметил, как вся моя комната была перерыта, а деньги отняты. Маленькая конура, шмотки на полу, ящики выдвинуты, вещи раскиданы по всюду, плакаты порваны со стен. Вместо подарков я получил пару ударов под ребро.

Через время ко мне зашёл Антон и сказал:

- Я не понимаю тебя, Мстислав, как и ты меня. Прости, но так будет лучше, поверь.

Простить? А я обижался? На это и был расчёт: теперь я точно знаю, что нет у меня больше близких. Решено. Сегодня на холме из одуванчиков.

Конечно, никто не остановил меня, ведь я ушёл без сумки, но они даже не знали, что в моих карманах был крысиный яд с большой концентрацией, да и ещё какие-то таблетки, украденные из аптечки.

«Дорогая семья!

Не вините себя ни в чём, это я просто у вас такой слабый и никудышный. Уверен, что вы подготовили для меня чудесный и дорогой подарок, но лучшего подарка, чем встреча с дедушкой – у меня не будет. Буду скучать по твоим шуткам и общим воспоминаниям, Антон. Благодарен вам за всю заботу, родители. Не умею я нормально доносить свои чувства: ни через разговоры, ни через буквы на письме.

С любовью, ваш Слава».

Эту записку я оставил на выходе из комнаты в своём ранце, куда они полезут в первую очередь к шести часам, когда я не вернусь. Не хочу кого-то винить в этом, хотя мог, но я ведь решаюсь на такой шаг не от ненависти, чтобы что-то доказать. Просто хочу, нет. Я ничего не хочу, в этом и проблема. Всего, что я хотел, меня лишили они, а где-то и я сам. Наверное, мне сейчас очень страшно, потому что я понимаю, что выбрал неправильный путь, что это невыход. Да и способ довольно мучительный, но почему-то мне хочется закончить всё так. По дороге к полянке повстречал заброшенную церковь, меня там не сразу найдут.

Будь сильным.

Я бы с радостью, но себя не переделать.

Дрожь в ногах, холод в руках, треск пола заброшки – мне никогда не было так страшно. Я уселся под грязной иконой, помолившись про себя, что совершаю самую страшную и последнюю ошибку в своей жизни. Какое мне поле из одуванчиков? Я хотел жить, но не чьей-то куклой без собственного будущего, а свободным человеком. На глазах наворачивались слёзы в течении уже часа, наверное. Кровь шла из носа, десен; то терял сознание, то приходил в него. Из-за таблеток начало клонить в сон. Все воспоминания смешались в моей голове, сожаления. Да, я жалел, потому что был уверен, что есть другой выход, на поиск которого мне не хватило сил или желания. Последнее, что я помню: моё пятилетие и крепкие тёплые объятия дедушки. Картинка потемнела, моё кино закончилось.

Резко я пробудился в кровати Виктора. Это был сон? Нет, какой ещё сон? Мне не могут сниться сны. Меня трясло будто бы от нервов, а глаза стали рассматривать руки, которые были такими гладкими и аккуратными с изящными длинными пальцами. Мне хотелось кричать на весь дом, но Виктор взял меня за руку и спросил спокойным и мягким голосом:

- Чарли?

- Я, - начал запинаться, - Виктор, я видел.

- Тш, - он приложил свой палец к моим губам, - Я понял, что тебе почудилось, что ты снова заперт в теле. Ничего не говори больше, - Виктор другой рукой зажал сильно мою, намекая на молчание, - Давай лучше отвлечёмся за уборкой? Ты, наверное, хотел бы услышать от меня кучу историй, пока мы будем разбирать хлам. Поможешь мне, приятель?

Я кивнул и встал с кровати, мой хозяин положил мне руку на плечо и направил к пыльным коробкам. Серые глаза с какой-то печалью рассматривали меня, перестав быть стеклянными. Я же подумал, что Виктору надо побриться, а то его лёгкая щетина начинает старить.