Мистические истории

Ах! Сарпинас... Сарпинас...
Какая история приключилась!
Тот день не забудут облака,
Тот день будет помнить время.
Все изменилось навсегда,
Когда полюбили Сивиртея...

Честное имя его закопали,
Будто дело имеет с ворами.
Прежде всем нравился Сивир,
Для юных девиц был кумир,
Для дам всегда помощью был,
Мужикам имущество чинил.

Ах! Бездомный и сумасшедший!
Как живешь ты среди нас?
Откуда к нам ты пришедший?
Почему мы слышать хотим глас?
Ты поешь как песчаный ветер,
Тебя слушают все на рассвете.

Терпению народа приходил конец,
Все из-за того, что этот сорванец
Был часто на лживом языке у людей,
Говорили, что никого нет его злей.
Он вор и будет вором, как не накажи.
Только оставить его где-нибудь в тиши.

Пришел с утра пораньше Сивиртей
В трактир в поисках своей награды.
Наградой он считал глотком воды,
Большего ему совсем не надо.
Но в этот день на стол он вдруг
Два золотых положил. Собрался круг.

Круг зеваки растянули, как и свои рты.
Откуда столько денег до́был ты?
Разбираться люди не хотели.
Что взять с вора? Только наказать!
И свист, и слезы, и кулаки налетели.
Всем нетерпелось трудягу освистать.

Его не выгнали, а под руки взяли,
Верблюда нашли, к нему привязали.
Довели до краев местной пустыни.
Сказали верблюду его отвезти.
Вот и последнее наказание сочинили,
Из песков далеких не вернись!

Солнцем утомленный, покорился сну
И очнулся один в глубокой долине.
Дал дело своему запасному платку,
Еще не много тень жизни продлит.
А солнце жарит, бурлит и кипит,
Оно знает, что бедного Сивира покорит.

Ведомый бредом и тоской,
Завёл он песню на последок
Скрасить конец решил он свой
Сочинил себе жену и деток.
Не сбыться мечте о потомке,
Умереть в обличие подонка.

Почти босые, его усталые ноги
Сказла бы я, что идет по дороге, но
Жгучий песок ему лижет пятки.
Пустыню не выиграть в прятки.
Бредет путник без оглядки,
А на душе ему пусто и гадко.

Исчерпан сил оазис дерзкий.
Покидает его заветная вода.
Нашел его цветок прелестный,
Будто бы всегда его там ждал.
Завидев прелесть алую в песке,
Протянул ему руку как к другой руке.

В глазах его сухих и мрачных
Еще теплится огенек любви.
Он так мечтал о союзе брачном,
Обременененного детьми.
Ах, как молод храбрый Сивиртей.
О, нет дороже семьи родной своей.

На коленях, в бредовом состоянии,
Будто в предсмертном полусне.
Сивир последнюю песню от отчаяния
Протяжно и красиво пропел.
На цветок глядя, слова струились
И от чувств глаза его слезились.

"Какая мне выпала удача!
Я повстречал, любимая, тебя!
Труднее нет для меня задачи,
Как представить жизнь тебя не любя!
Какой у нас огромный дом,
Мы заблудиться можем в нем.

Песчаный, волнистый, золотой.
Он красив, как ты не назови.
Мы живём здесь вместе, я с тобой
И скоро обзаведемся мы детьми.
В пустыне, любимая, скоро я умру,
Не печалься, я сделаю все, что смогу.

Цветочек милый мой, я еще сгожусь,
Для тебя я после в оазис превращусь.
Испей меня всего, ты постарайся.
Прошу, после меня ни в кого не влюбляйся.
Взрасти детей наших с тобою
Из груди моей, наполненной теплотою.

Слушай и внимай, цветочек мой.
Ты моя семья, сон любимый мой.
Солнце пустыни никого не щадит,
Влага во мне уж давно не блестит.
Я отдамся смерти, но ты мне обещай,
Я превращусь для тебя в уютный край."

Улетела песня в даль пустыни.
Тихо полдень размывает горизонт.
Еще жив Сивир, о диво!
Над ним звезды выстроили зонт.
Ветерок качнул цветочек милый,
У Сивира нет отныне сил.

В подоле пустынном и песчаном,
Явилась девушка к полумертвецу.
"Ах, бедный и несчастный!
Подожди, сейчас тебя я исцелю.
Твои слова внимала жадно я,
Будто ожила и запела мечта моя."

В потоке бури бесконечной,
Раззожен любви огонь.
Тепло пустынь беспечных,
Превратилися в ладонь.
Струится нежно платье.
Сон это или проклятье?

Не в силах, надо вам признаться,
Сивир еще больше ужасаться.
Бояться участи устал он,
В голове лишь боль и звон.
Обернулся он и в миг был очарован,
Обнял бы, да слабостью он скован.

Спросил Сивир, свой взгляд не отводя:
"Кто явился ко мне? Не уж-то призрак?
Или ангел, что скитался здесь ищя
Душу заблудшую, вроде сейчас меня?
Быть может, разинул бесконечный мрак
Свой рот на меня, жаждя убить, но не зная как?"

Отвечал ему голос нежный, прорезая к сердцу путь:
"Путник, ты единственный к кому явилась я,
Имени не скажу, не знаю, но пустыней зовут меня.
Здесь много погибало заблудших людей,
Но ты умирал, Сивир, намного странней.
Свою обнажив передо мною грудь,
Ты заслужил пощады, существуй и будь!"

Внимал и упивался красотою,
Лицо пустыни пред героем.
Смолкло все кругом, но живо.
Сивиру сердце своё открыла.
Волосами его принакрыла,
Словами своими его напоила.

Оазис прекрасный, весенний цвет!
В пустыне начал пробиваться рассвет.
"Пойдем же со мною, дева пустыни,
Владычица моря песчаного, диво!
Я буду любить тебя, покуда буду жить,
Тебя бессмертную, я буду ценить.

Каждое слово свое, что в песне излил,
В предсмертной тоске цветку посвятил,
В век не забуду, исполню и буду хранить
Воспоминания о тебе, о чуде,
Что мог, по воле твоей, узрить.
Сарпинас! Не откажи мне, уж проще убить."

Отвечала скромно и с улыбкой,
Неуверенно, не ровно, зыбко,
Будто юная девчушка на свидании,
Поцеловала на прощание:
"Сарпинас? Вот же чудо слово!
Не слышала я его, как ново!

Сделай его именем моим,
Пусть мне отныне принадлежит!
Как быстро стал ты мне любим,
Как страшно, что мог бы быть убит.
Ах, путник, милый Сивиртей!
Я выведу тебя из меня да поскорей!"

После слов, произнесённых пустыней,
Все закружилось вокруг.
Звезды мелькали, словно ливень
И оказались в городе вдруг.
Все шумело, мельтишило:
Верблюды, кони, колесницы,
Торговцы, слуги и девицы.
Вокруг по прежнему все жило.

Рука в руке и дрожь по телу
От невесомости любви.
Сивир, как давно хотел он
Такую радость обрести.
Погибель жаждала его,
В пустыне он уже дичал,
Но Сарпинас освободила,
Подарила начало из начал.

Все вокруг признали,
Разинув свои рты,
Что того, кого утром наказали,
Вернулся красив и невредим.
"Это что еще такое?
Чертовщина среди нас!
За конец твоих разбоев
Молился народный глас.

Что не так с тобою?
Почему небо тебе благоволит?
Не строй из себя героя!
Ты просто на просто бандит!
Я найду на тебя расправу,
Полно среди нас жить!
Царь найдет управу -
По закону тебя казнить!"

Ядовитая речь текла рекою,
Только мимо ушей нашего героя.
Все так не важно, когда с тобою
Любовь стоит, пустынное море.
Молчаньем и улыбкой
Мрачную толпу он покорял.
Ах, ложь! Сладкая скрипка
Для тех, кто с наслаждением ее вкушал.

Когда стихли разговоры,
Тогда народ увидал,
Что рядом с их вором,
Кто-то радостный стоял,
За руку Сивира держал,
Свою улыбку не скрывал,
На ухо все шептал.

Красавица не слушая врак,
Спросила у Сивиртея,
Почему назвал ее он так,
Что значит ее нынешнее имя.
Отвечал он ей, обнимая,
Что слово он это сочинил,
Всегда что-то прекрасное называя,
Он это слово все говорил.

Среди толпы борцов культуры,
Влюбленные были одни.
Шум и гам, ложные разговоры -
Хуже голодной мошкары!
Сарпинас, улыбаясь, посмотрела
На народ злобный и гнилой.
Она рада, что одного усмотрела.
Он чистый, настоящий и родной.

Пришло время показать ей,
Как глуп народ, что отвергает
Глас и взор истины, без теней,
Кого они так настойчиво пытают.
Глянула на милого друга
И превратилась в песчаную бурю.
От нищих до царского круга,
Всех сломила, опустошила подчистую.

Ни города, ни дорог, ни царя палаты.
Все поглотил мстительный песок.
"Сегодня утром, вы удостоили меня награды,
Я забираю с собою этот островок!"
Так назвала она человека, что полюбила.
Готова слушать его, ведь он царь царей.
Разгневанная пустыня наконец остыла.
Но застыл от ужаса наш Сивиртей.

Как сильна она, как непостежима.
Пустыню никогда не усмиришь.
Это солнце! Огонь несокрушимый!
Это и ветер буйный! Это и гладкая тишь..
Перед взором Сивиртея растянулся мрак.
Все уничтожено во имя его покоя.
Перемешался торговый и царский бардак.
Бывший город залит ночною темнотою.

Первые звёзды мерцают как прежде.
Руки сплели Сарпинас и Сивир.
На ней полыхает белоснежная одежда.
Ждет их в свои объятия целый мир!
Все зеваки, что осталися без дома,
Как стояли неподвижно, так продолжили стоять.
"Собирайте верблюдов! Вот вам вода, еда!
Уходите, лжецы, отсюда! Вашему дому здесь не бывать!"

Побрели бездомные, проклиная тех задир,
Что так долго врали и крали.
И говорили, что в этом повинен был Сивир.
Дошли с пустенею они до края.
Над пустынной обителью бывалой,
Раскинулся купол золотой.
Все колодцы превращались в каналы,
А обломки в сад с сочною листвой.

Все дома, что стояли тут доныне,
Превратились в красивые дворцы.
Любовь сменила здесь уныние,
А лжецов и разбойников - творцы.
Теперь покой накрыл ту землю,
Где обосновались человек и стихия.
Им радость и солнце здесь внемлет.
Живут вместе теплый ветер и пустыня.

Ах! Сарпинас... Сарпинас...
Какая история приключилась!
Тот день не забудут облака,
Тот день будет помнить время.
Все изменилось навсегда,
Когда ты полюбила будущий ветер,
Молодого и искреннего Сивиртея.

Честное имя его вернули,
Но облик теперь гуляющий в нем.
Те давнишние времена минули.
Дворцы пропали, он перестал быть царём.
Стихия не может долго в человечьем
Облике обессиленном гулять.
Теперь он ветер вольный и беспечный,
Может жену крепко, по-стихийному обнять.
И шептать имя "Сарпинас" нежно и вечно.