Путник и лесник
Долгий путь избрал я сам,
Возможно ждут там чудеса.
По тропинке в густой тайге
Я блуждаю в полной мгле.
Под ногами иглы хрустят,
Огромных елей стоящих в ряд.
Лес непроходимый кругом,
Но пахнуло вдруг дымком.
Изба ли рядом, тут в глуши?
Кто прячет себя в лесной тиши?
Добродушный лесник,
С седыми бровями и бородою старик?
Или бежавший страшный душегуб,
Топор невыпускающий никогда из рук?
Любопытство - грех людской.
Свернул я с тропинки прямой.
Немного погодя, видят глаза,
Избу, что скрывают густые леса.
Из печной трубы клубится дым,
Дом казался ветхим и кривым.
Пахло мясом, свет в избе горел,
От резкого хлопка, я обомлел..
Мужик бородатый позади хохочет,
Хлопает меня по плечу и бормочет:
"Никак ты вор? Чего решил украсть?
Как планировал в избушку попасть?"
Отвечаю я ему в ответ, смотря в глаза:
"Отец, я никак не вор, посмотри на небеса.
Тучи клубятся, как дым из твоей печи,
Гроза вот-вот начнется, переждать пусти."
Нахмурив брови, густые как лес,
Мужик кивнул, в избу ловко залез.
Пригласил за стол, дал мне нож
И проговорил: "Ну что ж..
Коль ты в тайге заплутался,
И на ночь в избе моей остался,
Мое любимое блюдо отведай,
И отужинай его и отобедай.
Вижу я, ты долго бродишь по тайге,
Чего ищешь в непроходимой тьме?"
"Чудес ищу я, брожу по свету,
Желаю раскрыть тайны, секреты.
Вот набрёл я на твое именье,
Спасибо, отец, за кров и угощенье."
Раздался снова громкий хохот,
Благодарность моя сошла на шепот.
Бородач мясо на столе разложил,
Пиво в деревянные кружки разлил.
Напились прилично и наелись хорошо,
Вдруг постучался в дверь к нам кое-кто.
Щуплый человек, с бледным лицом,
Плащем своим накрыл все крыльцо.
Он был немым, но смотрел в упор
На бородоча, взглядом похожим на укор.
Пьяный заметался, будто что-то забыл.
Не убивать его он гостя просил.
Тот посмотрел немного, дверь закрыл.
Мужик стал белым и более седым.
"Что за друг? Чего от тебя он хотел?" -
Спросил я его, но ещё по прежнему ел.
Мужик замолчал, вышел из дома.
Раздался кашль грозного грома.
Возвратившись с острым топором,
Он застал меня жующим за столом.
Не успел я спросить, что происходит,
Как он уже топор за спину заводит.
Со всего размаху, прямо в стол он зарядил.
Искал я чудеса, вот одно и получил.
Я под стол, потом во двор через окно,
Один здесь с убийцей, больше никого.
Хромая, рыдая бородач за мною бежал,
Я бежал без оглядки, ничего не понимал.
"Я должен это сделать, сынок!
Тебя ждёт мой таёжный бог!" -
Обрывками я что-то услышал.
Взобрался на дерево повыше.
Ночь сырая после дождя.
Держусь, немного скользя.
Уснул, оперевшись на ствол.
Я был очень испуган и зол.
Перед самым рассветом я упал,
Внизу мужик меня уж поджидал.
Оказался снова я в той избе,
Но уже на столе, а не на скамье.
Начал он с меня одежду срывать,
Достал нож, хотел меня освежевать.
Я удачно увернулся, сам не знаю как,
Спрыгнул со стола и схватил тесак.
Боролись с бородочом на ножах,
После пива крепко не стояли на ногах.
Я нагой, в меня куда бей, не промажешь.
"Что происходит, отец, чего не расскажешь?
Помог бы я чем, ты только скажи.
Зачем тебе я, у тебя много свежены?
Ты богатырь и охотник хоть куда!
И глаз зоркий и борода мудреца!"
"Ты, парниша, мне льстить не спеши.
И не убивай меня, душой не греши.
Я должен тебя сегодня погубить,
А потом в специи, изжарить и сварить."
"Ты, что, мужик, совсем не дружишь с головой?
Я гость твой, а не рулет мясной.
Кто это друг, что за бог тайги?
Рассказывай, отец, и смотри мне, не лги!"
Но разговор наш скрип двери прервал,
Зашёл тот друг и быстро зашагал.
Взял топор и бородачу голову снёс,
С собою он ещё что-то принёс.
В мешке том, были голые тела,
Кинул он их на пол возле очага.
Меня связал, на стол положил,
И как бородач, внезапно нож заточил.
Начал он ковыряться и разрезать,
Несчастные тела во что-то макать.
Потом он их всех в печь кидал,
Наверное блюдо себе запекал.
Вот и повстречался я с секретом,
С настоящим страшным людоедом.
Как от него мне теперь бежать?
Не хочу для него ужином стать.
Пока тот томился и огнем любовался,
Я слез со стола и к углу перебрался.
Там топор стоял, острием своим сверкал,
Тут же веревки быстро резать свои стал.
Освободился от этих проклятых пут,
Я свободен, больше меня не возьмут.
Тихо на цыпочках я к двери направлялся,
Видел, как тот человечиной наслаждался.
Не мог я бежать, зная что каннибал,
Будет людей жрать, как прежде жрал.
Разнёс ему череп тем топором,
И вдруг вихрь, молнии, гром!
Расплавился людоед, лужей стал.
Я геройствовал и торжествовал.
Больше нет мерзавца-мясника,
И его друга - пожилого лесника.
Будто бы в лесу повеяло свободой,
Запахло свежей весенней погодой.
Лес встрепенулся и оживился,
Я даже сам этому чуду удивился.
Больше над тайгой никто не властвует,
Лес разрастается и здравствует.
Но не мог я прямую тропинку вновь отыскать.
Пришлось поневоле эту избу обживать.
Превратилось лесничество в муки,
Умирал я от голода и от скуки.
За месяц ни одного зайца и кабана,
В тайге странная тишина, пустота.
Прошел месяц, а потом другой,
Я так и не нашел дороги домой.
Тайга все росла, сгущалась мгла.
Помогала выжить только изба.
Ни зверя, ни птицы нет в лесу,
В этом месте наверно они не живут.
Но вот я свист весёлый услыхал,
Человек мне рукой дружелюбно помахал.
Мы на крыльце кривом сидели,
Разглядывали закат и алые ели.
Но от себя самого я не ожидал,
Как вдруг нож достал,
А путник резко замолчал.