Пьеса Первая "Кошмар"

Вендель

Фоссенстоун

Я... плохо себя чувствую.

Глаза закрываются сами собой. Ноги подкашиваются всё сильнее. Я прижимаю ладонь к открытой ране.

Крови стало ещё больше. Надо что-то с этим делать...

Я бежал столько, сколько позволял мне собственный организм, но даже он оказался не всесилен. Левое плечо промокло от крови, ткань одежды прилипла к ране. Лёгкие горят, как после глотка раскалённого угля.

Я оглядываюсь. Вдалеке, сквозь серый туман пепла, всё ещё мерцает тусклый свет. Поселение. Оно осталось позади... но не настолько далеко, как хотелось бы. Боль пронзает руку. Я сжимаю её и падаю на колени.

Шершавый ствол гнилого дерева царапает спину, но мне всё равно. Я откидываюсь назад, запрокидываю голову. Над головой — небо, затянутое пеплом. Солнечные лучи, едва пробиваясь сквозь плотную завесу, словно теряют всякую силу. Пепел не оседает, будто ему неведомо время.

Я поворачиваю голову, смотрю на себя. Куртка больше не напоминает одежду — сплошные дыры, разрывы, пробоины. Я стягиваю её, сбрасываю в сторону.

Бесполезная тряпка. И у меня нет даже ножа, чтобы сделать жгут.

Отчаяние накатывает медленно, словно прилив. Я не знаю, куда идти. Прятаться бессмысленно — вокруг лишь обрывы и пересохшие водопады, превращённые в жалкие ручьи. Их потоки больше не несут воды, только мусор.

Значит, даже сюда добралась рука правителя.

Я тяжело вздыхаю, а после - усмехаюсь. Потеря крови сыграла со мной такую больную шутку, что я, на секунду, стал видеть людей. Десятки и сотни изнеможенных лиц со страхом на лице и в глазах, они шли куда-то вдаль, подгоняемые людьми на лошадях.

Будто рабов на убой ведут. Или на поля гонят.

Впрочем, неудивительно. Здесь влажно. Здесь достаточно воды, чтобы разбить рисовые поля. Вот только... Где они? Где зелёные луга, тянущиеся на мили вокруг? Ответа нет.

Я сижу у дерева, пока тело окончательно не сдаётся. Я пытаюсь подняться. Не могу. Ноги отказываются повиноваться.

Я закрываю глаза. Вдыхаю сухой, пыльный воздух и вымученно выдыхаю.

Как же мне хочется уйти с этого острова. Как можно дальше. Всё равно куда. Хоть в цепи Империума, хоть в рабство, хоть в саму пасть чудовища — лишь бы не здесь. Лишь бы не в этом проклятом месте.

Что-то коснулось моей руки. Тёплое. Знакомое. Но... чужое.

Я с трудом открыл глаза. Меня куда-то несли, но окружающий мир плыл передо мной, словно сквозь мутное стекло. Лишь одно оставалось отчётливым — ощущение прикосновения. Я повернул голову.

— М-м-мама...?

Её взгляд встретился с моим. Но что-то в нём было не так. Улыбка была... пустой? Неправильной? Или просто не настоящей?

Она что-то сказала, но я не разобрал слов. Голос доходил до меня, словно сквозь воду, искажённый, рваный, будто слова не складывались во что-то осмысленно. А потом она замолчала.

Её лицо изменилось. Глаза начали метаться из стороны в сторону, а улыбка исчезла, будто её никогда не было.

— Чт-что...? — голос дрогнул. Мама резко схватила меня за руку и побежала.

Я пытался идти за ней, но чем быстрее я шагал, тем дальше она оказывалась. Мир вокруг исчезал. Только темнота, вязкая, осязаемая, не отпускающая меня. Я потянулся к её расплывающемуся силуэту:

— П-подожди! Не бросай меня!

Но она уже не слышала. Я остался один.

Тишина давила, а затем её прорезал странный звук — капли. Где-то рядом стекала вода. Нет... не вода.

Я посмотрел вниз. Следы крови вели вперёд, уходя в темноту. Я моргнул — их стало больше. Моргнул снова — теперь это была дорожка. Я сделал шаг вперёд.

Побитая посуда, разбитая мебель... Это было знакомо. Слишком знакомо. Я поднял руку. На ней был меч. Кровь ещё не успела засохнуть. Сердце сжалось.

Нет...

Я разжал пальцы, меч с глухим звуком упал на пол. И тут послышался хриплый голос:

— Тварь... Ты ранил меня... - я обернулся.

На меня смотрел Сержант. Живой. Сжимая раненую щёку, он криво улыбался.

Нет... нет... Этого не может быть. Я же... Я же убил тебя.

Я сделал шаг назад, но что-то остановило меня. Алые нити оплели запястья, колени, сковали движения. Я вновь посмотрел вперёд. Тела.

Родители.

Меч всё ещё торчал из их тел.

— Нет...

Нити затянулись, но я уже не чувствовал боли. Только пустоту.

— ВЫ ВСЕ МЕРТВЫ! Я НЕ ЖАЛЕЮ О ТОМ, ЧТО ПРИКОНЧИЛ КАЖДОГО ИЗ ВАС!

В ответ — только эхо. А затем... всё исчезло. На месте родителей и Сержанта стоял другой человек.

Черные волосы. Чернильные глаза. Красная бабочка на строгом фраке. В его руках была сжата деревянная крестовина. От её краёв тянулись... Алые нити. Он смотрел на меня с лёгкой, почти надменной усмешкой. Щелчок пальцев. Нити исчезли. Я упал на колени.

— Кто... ты...? — выдохнул я. Он склонил голову набок, улыбнулся чуть шире и ответил:

ОЧНИСЬ. ПРЕКРАТИ ГРЕЗИТЬ.

Резкий выдох. Глаза мечутся из стороны в сторону. Я тяжело и часто дышу. Боль в груди немного отвлекла меня от... отсутствующей боли... в руке...

Я посмотрел на руку, которую недавно попросту не чувствовал. Одежда всё ещё была окровавлена. Но что-то стесняло движение руки. Я приподнял свитер и увидел грязные бинты, плотно обхватывающие рану. В них была зажата какая-то бумага.

"Око за око, и мир ослепнет. Мы помогли тебе сейчас, Агнец, ты поможешь нам позже. Надеемся, ты не станешь обрушивать на нас гнев Великого Владыки."

Непонимание достигло своего пика. Я огляделся. Место, на котором я лежал, было оборудовано очень старой тряпичной палаткой и прохудившимся матрасом.

Меня... спасли от смерти... фанатики? И почему, чёрт возьми, Агнец?

Приподнявшись на локтях, я выглянул наружу. Я находился в каком-то лагере. Его освещал небольшой костёр. Вокруг него, в своеобразном кругу, сидели... те самые фанатики. Сбежать незаметно не получится — они меня видели, вылечили и дали возможность отдохнуть.

Я сделал глубокий вдох и медленно вышел наружу. Сектанты даже не обратили на меня внимания.

Может... это мой шанс?

Как однажды сказал мой отец: «Лишь сквозь тернии боли мы становимся собой».

Ноги ватные. Я прошел мимо них, прислушиваясь к глухому напеву:

"Сквозь муки великие.
Всё ближе к Богам.
Возносим мы жертву.
Во славу Отца"

Неприятный ком встал в горле. Фанатики начали раскачиваться из стороны в сторону.

"Направили волю.
От боли уйдя.
Мы жаждем увидеть.
Желанный нам Рай"

Ком подкатил к горлу. Сектанты раскачивались сильнее, капюшоны сползали с голов. Спутанные седые волосы, изрезанные шрамами лица.

"Вы дали вам цели.
Лишили Отца.
Но приняли веру.
Воздав нам Агнца!"

Я замер. Фанатики замолкли и разом повернулись ко мне. Сердце пропустило удар. Тело не слушалось. Я не мог ни бежать, ни двинуться с места. Фанатики медленно поднялись с земли. Они окружили меня полукругом, снова надев капюшоны и сцепив руки в замок. Каждый склонил голову.

Они молятся мне?

Один из них шагнул вперед, выхватывая кинжал.

Все. Они принесут меня в жертву.

Но вместо удара сектант молча вложил кинжал мне в ладонь.

— Великий Агнец пробудился.

— Израненный зверь.

— Снизойди к нам с небес.

— И вознеси нас к Владыке.

Они говорили хором. Голоса низкие, вибрирующие.

— Лишивший десятки жизней.

— Мы верим в твое Чудо.

— Пусть будет наша кара.

— За отказ от твоей веры.

Тишина. Клинок был холодным. И тогда я понял, чего они хотят. Я должен их убить. Я должен быть их возмездием.

И... почему я не могу бросить этот проклятый нож?

Я сжал рукоять кинжала. Он был странно тяжёлым. Не физически — словно давил своей значимостью. Тишину нарушил глухой хлопок крыльев. Я вздрогнул. Один из ворон, сидевших на засохшем дереве, вдруг слетел вниз и опустился мне на плечо. Я замер, а фанатики, как по команде, с шорохом вдохнули.

— Он пришёл... — прошептал один из них.

— Ворон сопутствует Агнцу... — прошептал другой.

Я не понял, о чём они говорят, но внутри что-то неприятно сжалось.

Ворон на плече расправил крылья и тихо каркнул. Остальные птицы, сидевшие вокруг, как по команде, разом взлетели в воздух. Вихрь чёрных перьев поднялся над лагерем, а фанатики склонили головы ещё ниже.

Ворон. Почему именно ворон? Что мне уготовано? Я посмотрел на стоящих передо мной фанатиков, затем опустил взгляд на кинжал.

Это... мой выбор.

* * *

Остров

Внезапно, даже для самого себя, Вендель сжал кинжал и резко вонзил его в шею Пастыря. Тот вздрогнул, захрипел, а изо рта тонкой струей потекла кровь. Он поднял голову и посмотрел на Агнца. На его лице застыла облегченная улыбка. Остальные служители Ордена, один за другим, опустились на колени.

Вендель... не верил в то, что делает.

Зачем я его убил?

Мысль пульсировала в висках. Каждый раз, когда клинок рассекал очередное горло, он ловил себя на одном и том же вопросе. Но с каждым новым ударом осознание теряло вес. Он смотрел на свою руку, сжимающую рукоять кинжала, и чувствовал, как его охватывает азарт. Простое убийство казалось недостаточным.

Клинок снова и снова входил в мягкую плоть, вырезая на телах символы, неведомые даже их носителям. Когда перед ним остался последний служитель, Вендель медленно наклонился к нему, будто оценивая.

— Ваша вера пошатнулась, — холодно произнес он. — Наказания будет мало.

Он воткнул кинжал в живот фанатика. Тот зашипел от боли, но не закричал. Только прикусил губу. Клинок провернулся, вспарывая тело изнутри. Внутренности, еще теплые, выскользнули на окровавленную землю.

— С... спа... сибо... — прохрипел фанатик, захлебываясь собственной кровью.

Вендель усмехнулся и, не раздумывая, вогнал кинжал в его голову. Глаза служителя закатились, тело обмякло и рухнуло вперед.

На мгновение мир замер. Тяжелое дыхание. Запах разорванной плоти. Пропитанная кровью одежда прилипла к телу.

А затем – смех.

Тихий, прерывистый, будто не до конца осознанный. Он сотрясал Венделя, выходил рывками, перерастал в судорожные смешки. А затем – в низкий, надрывный крик, полный первобытного гнева.

И тут же – карканье.

Громкое. Недовольное. Осуждающее.

Вендель замолк. По ветвям деревьев, окружающих лагерь, сидели десятки ворон. Они уставились на него, как зрители, ожидающие развязки спектакля. Их черные глаза без зрачков отражали окровавленного убийцу.

Вороны сорвались вниз, слетаясь на изрезанные трупы. Остроносые клювы жадно вонзались в плоть. Звук рвущихся сухожилий вновь впился в его уши.

Животные...

Вендель сделал шаг назад. Горло сдавил спазм. Обжигающая струя вырвалась наружу, пропитав землю горькой желчью. Он стиснул живот, опираясь на колено. Перед глазами все плыло.

Но был один, кто не бросился на мертвечину. На его плече все так же сидел ворон.

Единственная птица, не поддавшаяся животному голоду. Она только чуть склонила голову, оценивая его. В ее взгляде не было осуждения – только холодное, отстраненное понимание.

Вендель вытер рот тыльной стороной ладони и встал. Ворон не улетел.

Он не уйдет.

* * *

Вендэль

Вдалеке, за черными горами, едва различалось строение. Я замер, вглядываясь в тусклый силуэт на фоне серого неба. На губах мелькнула вымученная улыбка.

Надеюсь... Там будет еда.

Эти слова эхом отдались в голове, но казались пустыми. В груди еще теплилась надежда — блеклая, изможденная, но живая. Я сделал шаг вперед, держась за живот. Ворон на плече встряхнулся, но не улетел.

Он летит со мной.

Говорят, надежда умирает последней. Я очень хотел в это верить.

Каждый шаг давался с трудом. Боль в животе не утихала. Последний раз я ел что-то нормальное... Когда? Неделю назад? Месяц? Может, больше? В голове всплыл растерзанный труп. Я отчетливо видел, как держу кухонный молоточек, как смотрю на истерзанное тело с... облегчением.

Металл в руке тогда казался чем-то родным, успокаивающим. Рефлекторно сжал пальцы, но в руках теперь не было оружия. Только усталость и голод. Шаг. Еще шаг.

Я почти не осознавал, как ноги не слушаются меня, пока земля внезапно не ушла из-под них. Я рухнул вперед, инстинктивно закрыв глаза. Ледяной воздух обдал кожу, а в уши врезался резкий крик ворона. Когда я открыл глаза, понял, что свисаю над пропастью.

Черт. Так тупо попрощаться с жизнью я не хочу.

Голова едва не свалилась вниз, ноги запутались в сухой траве.

Какая ирония.

Неуклюжесть спасла мне жизнь. Медленно, чтобы не спровоцировать новый срыв, я поднялся и посмотрел вниз. Глубочайший каньон. По краям — подвесные мосты. Они выглядели по-разному. Один был с новыми досками, но гнилой веревкой. Второй — наоборот: крепкие веревки, но трухлявые доски.

Я отошел от края и сел на землю, пытаясь сообразить, что делать дальше. Ворон прыгнул с моего плеча и уселся рядом, склонив голову.

— Не думал, что подохну из-за того, что не могу выбрать мост, — пробормотал я.

Глаза скользнули по горизонту. Вдалеке виднелись реки, озера и водопады, превращаясь в зеленовато-черную кашу на фоне смоляных гор.

И тут я замер. Вдалеке шел человек.

Нет...

Тело затряслось от страха.

Это не человек. Это... ОН.

Ворон вдруг резко каркнул и взлетел.

Хищник!

Я задышал чаще. Он двигался неторопливо, но с каждым шагом расстояние между нами сокращалось.

Черт, черт, черт!

Я метался, не зная, куда бежать. Оставаться здесь — верная смерть. Пересечь мост — почти самоубийство. И тут земля задрожала. Я замер. Сквозь горы пробились два алых огня.

Извержение. Горячий ветер ударил в лицо. Пепел начал оседать на кожу. Мосты раскачивались, веревки натягивались до предела. Один из концов соскользнул... Я сжал кулаки.

Есть только один шанс.

Глубокий вдох. Прыжок вперед. Лопнувшая веревка оказалась в моей руке, и я полетел вниз. Удар. Грудь больно впечаталась в каменную стену. Пальцы мгновенно онемели от боли. Я судорожно задышал, вцепившись в веревку.

Выше. Нужно выше.

Рывок. Еще один.

Треск едва не оглушил. Я перевел взгляд вправо. Лава. Горячий воздух жег легкие. Веревка уже начинала тлеть.

Быстрее, черт тебя дери!

Пальцы болели. Ноги не слушались. Ворон каркал сверху, как будто призывал меня. Еще парочку футов. Совсем чуть-чуть. Громкий треск. Веревка рвалась.

Еще чуть-чуть!

Протянув руку, я попытался ухватиться за выступ... Но сил не хватило. Я сорвался. Дыхание выбило из груди, крик застрял где-то в горле.

Но в последний момент меня схватили.

* * *

Хищник

Твоя туша станет моим отличнейшим обедом, наживка.

Неспешно передвигая ногами, я вышел за пределы города.

Я видел, как вы смотрели на него. Лживые ублюдки. Вы оставили своего сородича на съедение мне. Но это вам не поможет. Жизнь устроена так, что кто-то умирает. Рано или поздно. И ваша участь — стать моим кормом.

Я признаю это. Как признал уже давно. Я — Хищник. Зверь, которого продержали взаперти слишком долго. И которому дали вкусить нежнейшей плоти. Мне плевать на все. Ваше мнение обо мне? Так это мнение тупого стада.

Мне не составило никакого труда истребить вас под корень. Вы ведь даже не стали сопротивляться, когда топор перерубал ваши жизни одну за другой!

Невольная усмешка вырвалась из моего рта. Наживка что-то шептала. Я сильнее сжал его ногу, но он даже не застонал.

А ты чего бормочешь? Ты цепляешься за жалкие крупицы надежды, но твоя жизнь оборвется так же резко, как и у остальных. Посмотри же! Никто и не заметил, что на забытой Богом земле разворачивается такая прекрасная картина!

Мы остановились. В воздухе витали сотни запахов. Один из них — кровь.

Неужели...? Агнец... ты стал кровожаднее?

Глаз метался из стороны в сторону. Вдох. Запах металла, запекшейся на камнях крови. Нос был заложен, но все же улавливал важные детали.

Тела. На дне ущелья, насаженные на острия камней.

Значит, он был здесь. Значит, он убивал.

Где-то глубоко внутри зашевелился смешок.

О да... Агнец, ты решил заткнуть мне рот? Решил забрать у меня добычу, утопив её в собственной крови?

А ведь я чувствую кое-что еще. Запах, который невозможно спутать.

ЕГО запах.

Голова резко дернулась вверх, вглядываясь в серость неба. Две алые точки.

Ты смотришь.

— Ублюдок... Лживый уродец... Ты лишил меня всего... А теперь хочешь забрать и мою... Последнюю надежду?! — руки сжались в кулаки. — Ненавижу тебя!

Выхватив топор, я развернулся и со всего размаха ударил по телу наживки. Он закричал.

— Заткнись!

Удар. Кровь брызжет в стороны.

Удар. С хрустом разлетается кость.

Удар! Отрубленная рука застревает в лезвии.

Удар! Крик затихает, сменяясь мокрым треском.

Я стою, опираясь на древко. Дыхание сбито, хрипит. Он смотрит. Он смеется.

— Ты не сломаешь волю Агнца! — вырывается из меня.

Смех рвется наружу, громкий, безумный, перемежаемый кровавым кашлем. Я выпрямляюсь. Впереди — разрушенный мост.

Ну что ж... Поиграем в салочки, Агнец.

Плечи расслабляются, хватка на топоре крепчает. Ломанные доски под ногами скрипят, но держат. Я перешагиваю через треснувшую балку, осторожно ступаю на покосившийся остаток моста. Доски прогибаются, одна из них срывается вниз, но мне плевать.

Еще шаг. Еще.

Я не сорвусь.

Я дойду до тебя, Агнец.

* * *

Пару часов спустя

Как же меня достал этот чертов Остров! Я уничтожу его! Ни оставлю камня на камне. Превращу его в безжизненное плато, чтобы каждый обходил это место за мили!

Ноги вязли в густой грязи. По болезненно-белой коже текли капли пота. Реки тянулись на несколько километров вперёд, не имея ни конца, ни края. Когда-то давно я был здесь. Эти земли полнились живностью. Деревья плодоносили круглый год, а в воздухе витал наиприятнейший запах цветения.

Но теперь... От былого величия остались лишь ошмётки. Реки разлились, превратив дороги в вязкое месиво из грязи, ила и стоячей воды.

Я вынырнул из болота на сухую землю и замер.

Этот запах... Агнец. Он был здесь.

На пятачке земли лежало поваленное дерево, забрызганное кровью. В желудке глухо заурчало. Зверь внутри меня завыл, стиснув зубы. Он хотел. Он жаждал новой крови.

И я вторил ему.

Схватив топор, я сорвал кусок коры. Старое дерево оказалось живым и влажным, его нутро кишело личинками. Пальцы ухватили самую крупную. Она извивалась, отчаянно пытаясь выскользнуть.

Пытаешься избавиться от меня? Как грубо...

Я хихикнул и закинул личинку в рот. Густая желтоватая кровь лопнула на языке.

Я знаю... Этого мало. Я дразню тебя мелкими подачками. Но не бойся... Нужно лишь немного потерпеть. Скоро мы вкусим самое лучшее мясо.

Закинув в рот ещё несколько личинок, я двинулся дальше.

Вновь ноги погрузились в болотистую местность Фоссенстоуна. Запах Агнца то усиливался, то таял, заставляя меня петлять, ловя след. Зрение почти не имело значения — я ориентировался лишь на запахи и слух. И вот... Глухим ушам ударил звук разрываемой плоти, смешанный с хриплым карканьем. Улыбка медленно поползла по лицу, пальцы сжали рукоять топора.

Неужели... Мы наконец встретимся, Агнец?

Я засунул руку в карман куртки и двинулся вперёд. Вскоре передо мной открылся разбитый палаточный лагерь. В его центре тлел костёр, а чёрный дым медленно поднимался к небу. Я прищурился. Вороны кружили над телами в ритуальных одеяниях, копошась в их истерзанной плоти. Они злобно каркнули, взметнулись в воздух, оставляя после себя лишь клочья чёрных перьев. Я шагнул в центр кровавого круга и вдохнул полной грудью.

Тела раскиданы хаотично, но в этом хаосе была чёткая последовательность. Камни вокруг кострища покрывались засохшей кровью, формируя знакомый узор. Алая звезда.

Да... Агнец был здесь. Совсем близко.

Подняв голову, я усмехнулся.

— Получай, лицемер! Я убью его! Убью своими же руками!

Эйфория всколыхнулась в груди. Я даже не сразу осознал, как опустился перед одним из тел, засовывая пальцы в его внутренности. Вырвал первый попавшийся орган и потянул его к рту.

Я едва успел сомкнуть зубы, как желудок сжался в отвращении. Отвратительно. Настолько мерзкое мясо я ещё никогда не пробовал. Оно было неправильным. Сплюнув, я отшвырнул кусок плоти в сторону.

Падаль. Я не ем падаль.

Зверь внутри меня яростно взвыл. Ему было плевать. Но мне — нет. Я не прикоснусь к этим останкам. Я развернулся, снова поймав шлейф запаха. Вперёд.

Я уже близко.

* * *

Спустя какое-то время

Я сильнее тебя. Ты меня породил... Но именно я тебя уничтожу!

Ноги уже не так сильно вязли в грязи. Сырость воздуха заметно снизилась, но теперь он стал удушающим, гнилостным. Впереди виднелся очередной каньон, а у его обрыва...

Да быть того не может... Неужели это будет настолько просто?!

Агнец сидел на земле, напряжённо рассматривая что-то перед собой. Но внезапно он дёрнулся и резко обернулся.

Неужели меня увидел? Ну что? Какого это, играть в догонялки со своей смертью?

Он подорвался с места и начал метаться туда-сюда. Словно крыса в ловушке.

И вдруг я почувствовал... тряску.

Твою ж мать!

— Опять ты?!- я зарычал, вцепившись в голову обеими руками.

Этот ублюдок! Опять лезет туда, куда не следует! Опять цепляется за него!

— Прекрати...! Дай мне... Пролить его нечестивую кровь!

Но нет. Он держал меня, как марионетку, натягивал мои движения, мешал ногам двигаться. Агнец уже бежал к обрыву, но в последний момент сделал то, чего я не ожидал. Земля ушла из-под его ног. Но он не рухнул вниз. Верёвка.

Он знал, что она там!

Я рванул вперёд. Нужно схватить его, пока не поздно. Но этот чертов лицемерный урод... Он не позволял мне даже сделать шаг! Ноги запутались в сухой, но густой траве, заставляя меня спотыкаться. И тут земля содрогнулась сильнее.

Лава.

Сквозь трещины в отвесных скалах, на противоположной стороне каньона, заструились огненные реки. Запах серы, едкий, обжигающий, ударил в ноздри. Я вырвался из плена травы и снова побежал. Но там, на другом берегу, появился ещё один человек. Я замер.

Этот кто-то резко наклонился над обрывом и протянул руку. К нему тут же подбежали ещё несколько человек. Они что-то закричали, ухватили его за пояс... и вытянули вверх.

Они спасли Агнца.

Мир вокруг меня рухнул в тишину. Усиливающееся с каждой секундой землетрясение перестало беспокоить меня.

Но... зачем?

Спустя пару секунд, земля больше не дрожала. Я, наконец, смог встать и подойти к краю обрыва. Люди на другом берегу что-то крикнули и, не мешкая, потянули Агнца за собой. Бежали прочь.

Во Флентгрей.