Мятный Кот

— Чертов сученыш! Сука! — Лин зажмурился, держась за нос, который пульсировал от боли, чуть сложившись пополам.

Юнги с тяжелым дыханием быстро начинает обходить брюнета, не давая схватить себя, швырнув к тому стул. Он быстро чуть ли не бежит к двери, обходя все препятствия. Нужно бежать! Бежать как можно быстрей и не оглядываться! Давай Юнги, в этот раз должно все получиться!

Мин быстро ретируется к двери, пока руки слегка дрожали. Джиен был занят носом, и Ги уже тянет ладонь к ручке двери, осталось чуть нажать, распахнуть ее, шагнуть навстречу, и свобода! Юнги просто не верит тому, что вот, он так близок к свободе. Рвано выдохнув, мятный уже дергает за ручку, как чувствует сильный удар по ногам.

Вскрикнув, Мин тут же намеревается упасть на пол, но его ловят с рычанием, перехватывая поперёк тела, сдавливая до посинения кожи рукой. По телу прокатывает спазм боли, выбив воздух из легких.

— Н~гх! П-пусти меня! — Ги вскрикивает, упираясь руками о чужие, пытаясь отцепить от себя. Он вертится, давит на руку, не хотя быть игрушкой старшего и дать тому издеваться над собой. Мина тащат к кровати и грубо на нее закидывают. Перехватывают, тут же скрутив руки за спиной, уложив его на скрипучую кровать. Прижали, вызвав тем самым агрессивное рычание. — Пусти! — мятный дергаясь, тяжело задышал. Он возится, заметив краем глаза, что брюнет полез в карман. Юнги завозился сильнее, когда увидел шприц с какой-то жидкостью, которая заняла одну треть всей емкости.

— Тише, котенок, нужно сделать прививочку, — Джиен посмеялся, сдавив чужие запястья рукой, вынудив того болезненно промычать. Усмехаясь, облизав в предвкушении губы, Ен скидывает колпачок с иглы, которую тут же вонзает в чужую шею. Брюнет тут же вводит жидкость в чужую кровь.

— Нг~х! — Юнги зажмурился, не зная, что вообще ожидать. Мин отчаянно прохрипел, стискивая челюсти. — Ебаный… К~х. Уб-блюдок, — прошипел с ненавистью мятный, сжав руки в кулаки, нервно дернувшись. Вот сейчас стало страшнее. Страшнее, ведь Ги не знает, что содержал чертов шприц. Но его мысли тут же перекрывают, ведь по запястьям проходит новая волна боли от сжатия. Лин намеренно водит пальцами по ранкам, давит, вынуждая скрючиться. Мин понимает, что старший ждет его яркой реакции, надеясь, что он разомкнет губы и снова издаст звуки боли, но этого не происходит. Юнги молчит, поджимая губы, кусая свой язык.

Тело накатывает странное ощущение. Постепенно оно немеет, и Юнги с трудом удаётся вообще как-либо двигаться. Тело просто перестает слушаться и через какое-то время совсем бессильно обмякает. От этого Юнги бросает в дрожь, а паника обнимает своими руками. Ги пытается хоть как-то шевельнуться, но не может. Лисьи глаза не понимали, что происходит, смотря явно напугано перед собой. Осознание, что его тело обездвижено, как ножом под дых. Нет возможности двигаться, тело как будто не свое вовсе, такое тяжелое и неподъемное. От этого стало ещё страшнее, и ком стал образовываться в горле. Он как чертова кукла сейчас, и с ним могут сделать что угодно. И как бы Юнги не хотел, все настроено явно против него.

Джиен, все время наблюдавший за мятным, широко растянул губы в довольной зловещей улыбке, ведь транквилизатор уже подействовал. Он убирает руки, поднявшись с легким смехом, оглядывая Юнги с головы до ног. Вот теперь-то можно начинать, поступив столь мерзко и подло.

— Ну как тебе? — старший ведёт по чужому плечу, улыбаясь. — Транквилизаторы очень хорошая вещь. Всегда можно угомонить непослушного котика, — Лин усмехается и переворачивает того на спину, смотря на чужое лицо, аккуратно поворачивая к себе, чтобы альфа смотрел на него.

Ему так нравится видеть чужую беспомощность, наблюдать за нелепыми попытками сбежать и выбраться. Мятный так отчаянно хочет убежать оттуда, где все пути отступления перекрыты. Везде тупик, но он продолжает пытаться выкарабкаться и перепрыгнуть через огромную возвышающуюся стену, но каждый раз падает обратно, ломая кости. Ен улыбается и нависает над младшим, чье лицо было повернуто вбок. Джиен ведет носом по его шее, что вызывает табун игольчатых мурашек.

Хочется оттолкнуть, скинуть с себя. Хочется ударить, но Юнги тупо не может, и когда чужие зубы чуть смыкаются на шее, оставляя после себя метку, с уст Ги срывается протестующее мычание. Он не хочет быть вещью, с которой будут делать все, что только вздумается! Но Юнги совсем ничего сейчас сделать не может. Его тело парализовано, и как бы он не старался хоть что-то сделать, это не выходит.

— У~м, какой же ты сейчас беззащитный, — подливает масла в огонь Джи, заставляя Юна чувствовать себя еще хуже. Безвыходность душит, как и своя никчемность.

Жалкий кусок мяса! Даже постоять за себя не можешь! Какой тогда ты альфа? А?!

— Маленький, маленький альфочка. Такой красивый. И теперь только мой, — намеренно мурлычет Мину на ухо Джиен и, облизав губы, поворачивает чужое лицо к себе. Смотрит в чужие глаза и с усмешкой накрывает чужие губы, вновь слыша мычание. Но Юнги не может ничего предпринять в свою защиту, и единственное, что у него выходит — это громко мычать от отвращения, ведь чужой язык тут же начал гулять у него во рту. Чужие губы кусают до кровавых ранок, зализывают. Старший изучает полностью чужой рот, так и вылизывая, пока уши ласкало чужое мычание, явно говорящее о том, что с его действиями не согласны. Но Лину все равно. Он заставит терпеть и делать то, что хочет только он. Наконец ощутит чужую плоть, потрогает. Да все, что угодно! Можно воплотить все свои фантазии, что когда-то у него были!

Когда воздух в легких иссякает, Джиен отстраняется от чужих мятных губ, слыша сразу тяжелые и учащенные вздохи. Облизавшись, Лин садится на чужие бедра, улыбаясь. Он смотрел на чужие губы, что припухли после этого поцелуя, сейчас алые и влажные, блестящие под светом тусклой лампы. Подняв взгляд в чужие глаза, усмешка тут же расцветает на лице.

— Нацеловались, теперь можно приступить к раздеванию, — приторно тянет Джи, ухмыляясь, видя, как чужие глаза гневно смотрят, и вновь громкое мычание, когда его руки касаются ткани чужой рубашки, сжимая.

Юнги мычит в протест, явно не хотя соглашаться с чужим решением. Сейчас он вновь пытается хоть как-то шевельнуться, что в очередной раз оказывается провалом. Вообще ничего не может, и он просто отчаянно промычал, когда послышался треск рвущейся ткани, и грудь тут же опаляет прохлада, иголочками бегая по телу. Мин слышит, как старший довольно промычал, касаясь рукой его оголённой кожи.

Оставив пару поцелуев на чужих острых бледных ключицах, пока особо не рассматривая Мина, Дже тянется к чужим штанам, сдергивая ремень, который, возможно, потом пригодится, откладывает в сторону, а надоедливую одежду просто с гневом разрывает, тут же выкидывая. Наблюдая полностью обнажённое тело, начинает тут же рассматривать. Ен вновь облизнул губы, проходя языком по клыкам.

Юнги так хочется свести ноги, спрятаться, хочется убежать, лишь бы не чувствовать этого пронизывающее тело взгляда, такого голодного и звериного, от которого кровь стынет в жилах. Холод обвивает полностью все тело Мина своими лентами, лаская нежную фарфоровую кожу. У мятного так и спирает дыхание от чужих глаз, так жадно блуждающих по его телу. Такое ощущение, будто Лин какой-то хищник, поймавший его, загнанного в тупик зверька, на которого вот-вот накинется, чтоб сожрать и лишить какого-либо спасения. Юнги нервно выдыхает, когда рука старшего скользит от его правого бедра, поднимаясь все выше, обводит его ключицу и в один момент чужие руки хватают за бедра, сжимая, заставив пискнуть от неожиданности и боли вперемешку.

Джиен же, слыша это, тихо посмеялся, сжимая бедра младшего. Лин наклонился к чужой шее, опаляя ее горячим дыханием, словно намереваясь прожечь кожу. Он чуть прикусывает её, оставляя пару алых следов от своих губ.

— У~м, красивый и вкусный. Так бы и сожрал тебя, — Лин смеётся, обвив руками чужую талию, сдавив. Прижимает младшего альфу к себе одной из рук, второй стягивая волосы, сжимая их в своей руке. Ен притягивает к себе чужое тело, вдыхая аромат мяты и хвои, заполняя чужими феромонами все легкие, так и хотя ими задохнуться. Все смешалось в бешеный коктейль, так и заманивая брюнета. Сильная рука тут же сжимается на талии так, чтоб создать эффект прогиба, и чужая грудь выпрямилась колесом.

— Х~, — Ги болезненно выдохнул с мычанием, когда губы старшего оказываются на груди. Волна отвращения спазмом прошла по всем внутренностям, скручивая те, болезненно тяня. Юнги не хочет, чтоб все происходящее было реальностью. Он просто чертовски надеется, что это все очень реалистичный кошмар, и он вот-вот снова проснётся в комнате с телефоном в руках, хотя набрать истинному. Хотелось просто отчаянно взвыть, ведь он ничего не может сделать. Просто лежит в чужих руках, как вещь, которой так унизительно воспользуются, а потом выкинут, как мусор.

— Мяточка, — специально тянет Джиен, смеясь с чужого выражения лица и оставив несколько красных отметин на чужом теле, укладывает обратно на кровать. Лин видит, как чужие глаза наполнены безвыходностью, что безумно нравится ему. Усмехнувшись, брюнет подходит к пакету, вытаскивая две большие коробки. Открыв черную коробочку, он улыбается, рассматривая содержимое.

Разные стяжки, ремешочки, наручники. Много всякого, что может обездвижить.

Облизав губы, альфа тянется к черным металлическим наручниками, беря две пары. Побольше и поменьше. Нужно, чтоб все подошло.

Подойдя к кровати, Лин смотрит на младшего и, беря одну руку, видя явное нежелание в чужих глазах, примеряет на чужое запястье. Так, ну тот, что побольше, великоват. Когда действие транквилизаторов пройдет, Мин может постараться и сделать так, что его ладошки выскользнут из креплений наручников, а этого ой как Джиену не надо. Выдохнув, Джи ключиком отпирает наручник и, сняв, откладывает в сторону. Ему так безумно нравится примерять подобное на того, кто все это время не давал ему покоя, постоянно гулял в мыслях и теперь он сможет отыграться и, наконец, сделать все. Прогнать из головы. Хотя мысль о том, что у него в подвале лежит мятный, вызывает прекрасное настроение и желание спуститься и поиграться.

Джиен представляет то, как младший будет стонать от боли, как будет выгибаться и дергаться, как будет кричать и просить его прекратить. Как на чужом стройном подтянутом теле будут появляться гематомы, как будут расцветать синяки и ссадины. Как будут появляться кровавые полосы на чужой спине, ногах и то, как кофейные глаза будут наполнены ужасом, страхом и слезами. Все эти представления так будоражат, и появляется звериное желание все это скорей воплотить в реальность.

Облизывая губы, брюнет примеряет вторые наручники, которые просто идеально сошлись на чужом запястье. Те были впритык, идеально обвив чужую ручку, врезаясь в кровавую полосу на той, от чего чужое лицо еле скривилось от боли.

— Идеально, — Джиен довольно улыбнулся и облизываясь, буквально слизывая свои слюни, берет вторую руку и переворачивает альфу на живот. Переплетает наручники с перинкой кровати, просунув через железный прут от той и тянет вторую руку Мина, сцепляя на запястье, и когда слышится щелчок, выдыхает, убрав ключик себе в карман. — Вот так, — тот смеется, поправляя чужое тело, чтоб никуда не делось.

Юнги жмурится, глотая ком. Было страшно от того, что он ничего не может сделать, тем самым позволяя старшему делать с собой все, что только угодно.

Усмехнувшись, Ен проводит рукой по чужой широкой спине, но даже так, для него она будет миниатюрной. Улыбаясь шире, подкрадываясь рукой к чужим бедрам, обводя руками чужую талию, все облизываясь, дабы не напускать слюней. Сейчас Лин полностью может рассмотреть чужую фигуру и тело, а формы по-прежнему завораживают, так и пробуждая желание коснуться, что и делает брюнет. Когда рука, наконец, дошла до бёдер, он приподнимает младшего за них.

Второй ставит чужие колени, чтоб те уперлись в кровать, придерживая одной рукой. В очередной раз облизавшись, Лин чуть давит ладонью, дабы сделать прогиб больше. Тот так и манит. Чуть прирыкнув, старший берет обеими руками чужие бедра, улавливая шипение с чужих уст.

Выдыхая, Джи усмехнулся и поглаживает пальцами чужую кожу, резко сжимая чужие ягодицы, слыша вскрик и неразборчивое мычание. Юнги явно пытался что-то сказать, но не мог из-за транквилизаторов. Усмехаясь, Лин все же поднимает взгляд, смотря на чужую макушку, не видя лица, но он уверен, что то выражает отвращение.

Ком за комом встает в горле, вынуждая мычать и пытаться хоть как-то дернуться, что не выходит совсем. Безысходность и паника бьет по мозгам, путая мысли, сковывая полностью страхом. Юнги, как беспомощный зверёк, пойманный в капкан, все пытается дёрнуться, но тиски ловушки все сильней и сильней жмут, сдавливая с силой кожу, впиваясь в кости. Именно сейчас так Мин и ощущал себя в руках старшего. Жалкой зверушкой, угодившей в капкан. И чем больше попыток вырваться он предпринимает, тем хуже.

Джиен улыбнулся и пока уложив того обратно, вновь берет две пары таких же черных наручников, прицепляя чужие лодыжки к прутьям кровати, обводя руками чужие стройные ноги.

Ги хмурится, рвано выдохнув, глотая снова ком, чувствуя, как старший уселся позади, что-то надевая на бедра. Это что-то было кожаное, что-то уже обжигающее к телу. Брюнет стягивал какие-то ремешки, из-за чего начало жечь сильнее. Они обвили собой талию у бёдер. Мятный так и чувствовал эту кожаную конструкцию.

Портупея…

Юнги жмурится, когда бедра снова приподнимают, вновь ставя на колени, и мычит, почувствовав, как наручники впились в кожу на обожженных лодыжках. Ощущает, как старший что-то пристегивает к портупее, и его бедра тут же фиксируют в такой позе, натягивая верёвку, которую пристегнули к портупее, продев через что-то, торчащее на потолке. Из-за транквилизаторов Юн не может управлять телом и то безвольно принимает ту позу, в которой зафиксировали.

Мин чувствует себя совсем жалким и беззащитным в таком виде. Было страшно от неизвестности. Его явно не просто так раздели, и Ги предполагал для чего, но он не хотел верить в это. Мозг отказывался воспринимать ужасающую правду.

Он же… Он же альфа! Альфа! С ним же не могут такое сделать, да? Это же выходит за рамки стереотипов и понятий! Это же… Это же дико!

Ги рвано выдыхает, получая размашистый шлепок по бедрам. От удара по телу прокатила волна боли, заставляющая поджать сильно губы.

Нет… Именно для этого. Не тебе ли не привыкать? Забыл о том, что этот человек пять лет назад устроил? Тут нечему удивляться. Это вполне логично. Вот только, от этого совсем не легче. Хотелось уже отчаянно заплакать и умолять, чтоб остановились и прекратили. Чтоб не делали этого. Юнги действительно было страшно. Страшно осознавать, что тебя просто трахнут, изнасилуют против твоей воли, сделают что угодно, а ты и защитить себя не сможешь никак. Это было чертовски унизительно — быть вещью в руках кого-то и невольно позволять наслаждаться своим телом ненавистному всей своей душе человеку.

Джиен улыбается, осматривая всю картину, которая у него вышла. Он лезет во вторую коробку, достав ободок с кошачьими ушами, что были мятного цвета, специально подобранные к этому случаю. Джиен уже давно планировал этот день, готовился, все продумал до мелочей.

— Котик, стоит примерить все атрибуты, — старший смеется, откладывая ободок, вытягивая черную ленту, улыбаясь шире. Знает, как тот терпеть не может темноту, знает, что боится. Но по большей части эта лента будет нужна, чтоб чужая чувствительность проявила себя сама более выражено. Найдя такой же мятный хвостик, который он пристегнет к партупеии, брюнет довольно улыбается. Облизываясь, Джиен подходит, кладя все на кровать, и первым делом берет ленту. Сев, он приподнимает чужое лицо, глянув в чужие глаза, улыбается, видя, как те сразу загорелись опасением, замечая ленту в его руках. Послышалось мычание, полное не согласия, а брови свелись к переносице. Лин усмехается, погладив пальцами по чужой щеке.

— Да. Именно для этого, о чем ты подумал, — Джи посмеялся и, придерживая одной рукой чужую голову, второй кладет ленту на чужие глаза, слыша, как мыкнул младший и чуть даже дернул головой, заставив улыбнуться.

Действие транквилизаторов постепенно кончается. Джиен за это время полностью успеет надеть все атрибуты и наслаждаться реакцией чужого тела.

Юнги хмурится и мычит, не хотя позволить старшему завязать себе глаза. Но Джиену все равно на чужие попытки остановить его, поэтому стягивает ленту на чужих глазах, завязывая на затылке, после чего, довольно улыбаясь, выправляет пряди чужих волос из-под той, чмокает в губы, ощутив, как тот еле заметно вздрогнул, облизывает чужие губы, довольный с чужого мычания.

Юнги рвано выдохнул, вновь погрузившись в темноту, обреченный на это, теперь даже не зная и не видя совсем, что происходит. Ожидание чего-то ужасного врезается в голову. Юнги мычит, чувствуя, как все тело покалывает, чуть дрожит, ведь действие транквилизаторов кончается. Хочется упасть на кровать и скулить от этих покалываний, что накрыли все тело. От них хотелось поскорей избавиться. Ги вздрагивает, когда на голову что-то надевают, какой-то ободок, и слышит за тем щелчок какого-то крепления, и дергается, когда ягодиц и внутренних бёдер касается что-то пушистое и мягкое.

— Вот теперь вылитый котик, — посмеивается Лин. — Теперь точно не вырвешься и не убежишь. ~

Юнги тяжело задышал, когда чужие руки вновь касаются его тела, от чего Юн тут же вздрагивает. Джиен улыбнулся, убедившись, что за каждым касанием следует тут же реакция.

— У~м, как же замечательно. Сейчас мы наконец начнем играть, — Джи облизывается и встает, вновь подходя к коробке, начиная в ней шевыряться.

Юнги улавливает шебуршание и какой-то писк. После этого звучит довольный хмык брюнета, как и шаги к кровати. Мин спиной чувствует чужой насмешливый взгляд и после крупно вздрагивает, когда чужие пальцы коснулись его ложбинки меж ягодиц, весь сжимается.

— Не трогай, — шипит младший, тут же дёрнувшись, стискивая челюсти, чувствуя, как чужие пальцы начинают с напором поглаживать кожу в том месте. Юнги тяжело дышит, пытаясь увильнуть бёдрами от чужой руки, но из-за зафиксированной позы не может, от чего ком отвращения встревает в горле. Темнота на глазах давит на мозг, словно лента проходит сквозь череп. Стало безумно страшно от того, что сейчас начнётся. Он совсем не может себя защитить. Осознание, что сейчас он не больше, чем привязанная зверушка, заставляет задыхаться.

— Знаешь. Если бы не твои шаловливые ножки, сейчас бы я спокойно оттрахал тебя в зад и дело с концом. Но нет. Тебе нужно было рыпаться, нужно было дернуться и пнуть меня. Гляди бы, я сейчас просто воспользовался тобой и все, оставил бы в покое, однако, ты так не захотел. И так как ты лишил меня такого удовольствия, сегодня я буду удовлетворять свои желания другим способом. Уж не знаю, что для тебя лучше, но и такой исход мне безумно нравится. Он даже как-то интереснее. Так что в том, что будет сейчас, виноват только ты. Ты сам усугубил свое положение своими рыпаньями, — Ен расплылся в довольном оскале и отодвинув искусственный кошачий хвостик в сторону, открывает вид себе на столь невинное тело и никем не тронутое нутро.

Оскалившись, Ен, не хотя медлить, включает игрушку в своих руках, что чуть пропищала и, усмехнувшись, не думая начинает без предупреждений и какой либо растяжки и вспомогательных средств вводить в чужое тело.

— Что ты. А~рх! — Мин давится воздухом, выгибаясь до хруста в спине и вскрикивает, когда непонятную ему вещь вводят до основания. Боль проходит по всему заполненному пространству, вынудив прикусить губу и болезненно застонать, сжав руки в кулаки. Было больно. Мин не понимает, что происходит, хотя избавиться от источника приносящего боль. Ги так и крутит бёдрами, хотя вытолкнуть это из себя, чуть скуля и сжимая челюсти. — А~рм. В-вытащи. Убери это из меня. Ты. Р~х. О-озабоченный.

Чужой смех мерзкой скользкой змеей прополз по всему телу, отдаваясь спазмом в том самом месте, куда засунули неизвестный ему предмет. Слышится снова пиликанье, а вещь в нем тут же пропищала снова, начала вибрировать, принося еще больший спазм боли, прокатившись новой волной по телу, заставив выгнуться.

— Нг~ха!

Очередной вскрик ударяется о стены сырого подвала.

Лин, наблюдавший за младшим, вновь смеётся, видя, как тот дёргается и возится из-за боли, как мычит от нее.

— Нравится? Подумал, что если не хочешь принимать мой член, то стоит его заменить вибрирующей игрушкой, — брюнет вновь облизал губы, наблюдает, как чужие бедра повиливают, хотя избавиться от мешающего и приносящего боль предмета, из-за чего прикрепленный мятный хвост вилял в след за бедрами. Лину безумно нравится слушать вновь чужое мычание и видеть очередные нелепые попытки вырваться. Это вынуждает в предвкушении облизаться и потянуться рукой к фарфоровой коже, надавливая на вибратор сильней, проталкивая глубже, видя, как чужое тело в очередной раз вздрагивает от неожиданности, слышит болезненный стон, за которым следует прогиб до хруста позвонков, чье трещание обжигает слух.

Чужая беспомощность завораживает. Она притягивает глаз, пробуждая чувство причинять боль раз за разом и хотеть сделать того еще более беспомощным. Хочется просто всего обмотать верёвками до синих полос, хочется спрятать, запереть и долго-долго мучить, упиваясь страданиями мятного, чье тело так ярко реагирует на каждое касание. Хочется просто изничтожить, переломать все кости, чтоб чужая алая кровь стекала по чужим губам, с которых срывались хрипы и отчаянные вздохи. Хочется довести чужое тело до болевого шока, чтоб потом наблюдать, как то будет биться из-за этого в конвульсиях.

Уже потеряв счет тому, который раз он облизывает свои губы, старший включает игрушку практически на половину, чуть больше, упиваясь очередным стоном боли, чуть отходит, повернувшись к столу.

Пошарившись в коробке, альфа выуживает кожаный ошейник со специальным маленьким замочком и ключиком на тоненькой цепочке. Расплывшись в чеширской ухмылке, он глянул на Юнги, который сжимал руки в кулаки. Ги тяжело дышал с поджатыми губами, то и дело вздрагивая от скручивающих конечности болевых волн.

Вещь в нем кроме боли и колючих спазмов внутри ничего не приносит. Если только чувство отвращения от себя, как и желание сдохнуть от происходящего. Юнги просто выворачивает наизнанку от чувства, что с ним будут делать садистчески-извращенные вещи, о мысли которых Мин так и бледнел от ужаса, а все тело накрывало лихорадочной ледяной дрожью.

Через пару мгновений Юнги чувствует, как его голову поднимают за волосы, от чего он шипит от всей боли сразу. Что-то обвивает его шею. Что-то холодное и кожаное, после чего это туго стягивают, вынуждая мычанию сорваться с его губ. Кожу тут же обдает жжением и слышится щелчок чего-то, как и некое чувство удушья. От этого мятный начиная хватать ртом воздух, пытаясь ухватить побольше. Тело привыкает к вибрации, которая приносит только дискомфорт и жжение.

Но когда жжет во многих местах, Мину хочется взвыть из-за боли и завозиться, содрать все с себя, избавиться от вещей, которые приносят дискомфорт, что мешают и делают больно.

Джиен смеется. Ему так нравится смотреть за чужими мучениями. Лин понимает, что чужая чувствительность уже начала обостряться, ведь в среднем тело человека быстро привыкает к легкой тянущей боли. Но с Юнги другой случай. Чувствительность, как правило, обостряет ощущения и то, что для обычного человека могло быть мелочью, незначительной болью, то для этого альфы оно ощущается в два раза сильней. В этом и вся прелесть. У Юнги всегда был низкий болевой порог. Джиена это и заводит. Нравится то, что этому человеку можно легко сделать больно физически и без сильных усилий, чтоб заставить того скулить и стонать от боли. В очередной раз облизываясь, Ен включает игрушку на всю мощность, слыша звенящий в ушах вскрик, от чего барабанные перепонки в ушах готовы были лопнуть. Этот вскрик обласкал уши брюнета, что он даже замер, смотря на мятного, который промычал от боли, прикусив нижнюю губу, тяжело дыша, все пытаясь свести ноги.

Лин проводит рукой по чужой спине и хватает за волосы, вторую руку тяня к чужой промежности, и вновь давит игрушкой, слыша сдавленное мычание. Он улыбается, придвигаясь к чужому уху.

— У~м. Какой голосок. Еще даже лучше, чем в прошлый раз, — шепчет мятному на ухо старший, чувствуя, как Ги тяжело дышит. Усмехается и задирает чужую голову, впиваясь в чужие губы, начиная прижимать того грудью к постели, чтоб вновь почувствовать прогиб и слышит мычание.

Юнги мычит, не хотя дать тому поцеловать себя, все пытаясь вырвать лицо, морщась, но чувствуя, что его придавили, замычал громче, ведь дышать стало еще тяжелее, от чего он рефлекторно открывает рот, чем и пользуется Лин. Но не все так просто, ведь мятный не намерен с этим мириться и кусает того за язык. Он не хочет быть просто марионеткой, которой воспользуются. Мысли об этом просто разрывали по частям.

Лин отстранился, прорычав.

— Р~х, — Джиен сдавил руками чужие бедра и, не думая, ударяет по ним. — Чем больше будешь сопротивляться, тем больше получишь травм.

Мин сдавленно промычал, чуть дрожа от холода и боли. Хотелось просто потерять сознание, отключиться, лишь бы не чувствовать этого. Лишь бы не быть настолько униженным и оскверненным. Это же просто позор. Ему не хотелось мириться со своей участью, даже не смотря на эту боль, поэтому Ги снова рычит и чуть отворачивает лицо, когда Джи снова тянется к нему губами.

У старшего это вызвало смех. Было действительно смешно и забавно. Ему так нравится наблюдать за младшим. Маленький и беспомощный. Загнанный в угол зверёк, вынужденный терпеть все это, потому что брюнет так захотел. Облизывая губы, старший повел рукой по чужой шее.

— Ну ладно, целовать тебя пока не буду, — тот посмеялся, ведя руками к чужим ребрам, и в один момент давит на них пальцами, недосчитывая одно ребро с левой стороны, от чего улыбнулся. — У~м, точно. Тогда тебе сломали ребро, а я и забыл. Тебя еле откачали, — приторно лепечет брюнет, а мятный промычал, не понимая, к чему об этом говорят. — Такой маленький, побитый и беспомощный. У~м. А как ты тогда отползал от меня, пытаясь из последних сил остановить. А как прошептал мне тогда это «не надо». Так и хотелось продолжить и добить тебя, — старший засмеялся, хватая за чокер, чуть потянув на себя. Удушающий аксессуар натягивается сильней на шее, заставив Мина подавиться воздухом, а через несколько секунд слышится тихое хрипение, ведь старший натягивал сильней «украшение». — Жалкий альфочка. Так и хочется придушить тебя. Ты очень бесишь, но и заводишь, я просто горю диким желанием доставить тебе максимум страданий, чертов ты чистокровка, — в конце Джиен прорычал и кусает Мина за плечо, от чего тот прохрипел, вздрагивая. — У~м. Ну ничего. Я отыграюсь. Я просто уничтожу тебя морально. Ненавижу тебя. Я заставлю тебя рыдать, — с ненормальной улыбкой проговаривает старший и смеется, отпуская чокер, и после встает, вновь идя к пакетам. — У~м, сегодня мы будем играть разными игрушками, а завтра уже я сам тебя нагну. Как весело будет. Мы будем много-много играть.

Джиен выуживает из пакета тонкий прутик, усмехается, ударяет сначала себе по ноге, чувствуя, как из-за удара даже сквозь одежду прижигает, от чего облизывает губы, и подходит к мятному. Он встает чуть за тем и ведет кончиком прутика по чужому позвоночнику.

Юнги от этого вздрогнул, покрываясь мурашками. Было неприятно, хотелось просто провалиться сквозь эту чертову кровать. Ги мычит, когда кончик палки вновь давит на вибратор и сжимает руки в кулаки. Сейчас чертовски хотелось отрубиться. Хотелось испариться, но лишь бы не чувствовать этого. Чужие слова крутились в голове. Единственный вопрос, что возник в голове, так это:

За что?

За то, что он защитил себя? За то, что Джиену не понравилось то, что он ответил? Или что? Что, блять?! А до этого? Пять лет назад! Что, что он такого сделал? Почему с ним раз за разом так поступают? Зачем?!

Младший дёргает руками, хотя их выпутать из наручников, когда прутиком стали водить по коже на ягодицах. По фарфоровой коже запястий тут же потекли маленькие капельки крови, ведь наручники действительно были малы, и любое движение позволяло металлу царапать кожу. В один момент Юнги просто подавился воздухом, когда кожу на пояснице дико обожгло после удара, заставляя тихо промычать от боли и чуть скрючиться. Миновы кулаки вновь сжимаются, а противный смех режет по ушам.

— Как же я обожаю твою чувствительность, — Джиен противно смеется. — Поиграем немного…

***

Статный мужчина сидел в своем кабинете, перебирая какие-то документы. Стопки с теми были расставлены по всей деревянной поверхности рабочего места. Панорамное огромное окно прекрасно освещало помещение тепло-желтым светом, грея лучами заходящего солнца. Но, несмотря на естественный свет, его было недостаточно для работы, поэтому мужчина включил свою настольную лампу. В отличие от солнечных лучей, её свет был холодным, ненастоящим, как и подобает искусственному источнику света. Лучи были мертвыми, но он уверен, что сейчас бы, будь весна или лето, на улице где-то под столбами кружили бы стайки насекомых, желая погреться даже под ними. Помещение было в черно-белых цветах. Белые стены разбавляли картины в обрамленных черных деревянных рамках, как и стоящая черно-крашенная деревянная мебель. Стеллажи с битком аккуратно расставленными различными цветными папками, книгами, канцелярскими предметами. Нельзя было и исключать нахождение здесь и декоративных вещей. Пару баночек с ароматизированными палочками стояли на шкафах, от чего приятный сладковатый аромат цветов витал в помещении. Всего несколько горшков с цветами было на полках высоких шкафов. Уже даже по этому помещению можно было понять, что человек, кому принадлежало это место, сдержан. Все было строго и четко. Практически блестело от чистоты.

Рукава красной атласной рубашки были закатаны по локоть, оголяя красивые сильные руки, на которых местами можно было увидеть несколько шрамов. Изящные пальцы иногда нажимали на клавиатуру от включённого компьютера. Делать несколько дел сразу было очень утомительно. Темные кофейные глаза слегка щурились под линзами широких прямоугольных очков с тонкой черной оправой поверх. Лицо было сосредоточено, а угольные волосы были уложены, имея пробор посередине и разделены на две стороны. Они были уложены за уши, чтоб не мешали, но даже так, за долгий рабочий день пару прядок челки выбилось из прически. Но даже эти слегка непослушные пряди придавали уникальности мужчине. Выделенные скулы и небольшой шрам на левой щеке, ближе к скуле можно было едва рассмотреть.

Мужчина тяжело вздохнул. Прямые брови слегка свелись к переносице, смотря в монитор своего компьютера. Было не в кайф допоздна сидеть за монитором. Время доходило уже четырех часов вечера, а сидеть ему за этими документами явно еще долго. Быть владельцем огромной компании не так-то просто. Нужно уметь держать все в своих руках и внимательно следить за всем, предпринимать быстрые верные решения, просчитывать свой каждый шаг, чтоб оставить свой бизнес на вершине и в процветании. Сложно, но что поделать? Бросить все нельзя, как бы порой не хотелось. Сложно выбросить не только свой труд, но и труд своего родителя, своего дедушки, которые горбатились ради того, чтоб компания сейчас так крепко стояла и имела огромное значение в обществе.

Мужчина вздохнул, снимая очки, потирая лицо. Буквы уже плыли перед глазами и нужно чуть отдохнуть. Прикрыв глаза, он встает и идет к подоконнику, где стоял электрический чайник, кофеварка и чашка с кофе и прочим для него. Нажав на кнопочку на кофеварке, та тут же изливает горячее кофе ему в чашку. Взяв пару кубиков сахара, брюнет закидывает их туда и мешает чайной ложечкой.

Тяжелый вздох сорвался сам собой с губ. Уже второй день от сына не было никаких известий. В целом, как обычно. Да и о чем с ним будут разговаривать? Не о чем. И если бы ему вдруг позвонили, то это был бы просто нонсенс. Однако такого не было. Почему? Ответ очевиден: он сам создал натянутые отношения со своим ребёнком, о чем уже жалеет и очень давно. Но поделать что-либо уже не может. Да и смысл? Его сын уже вырос, взрослый совсем. Сонхек не мог не гордиться им, не мог не гордиться тем, как его же ребёнок отвечает ему на грубость. Да, он скалится, и порой очень сильно, но даже так, внутри появлялось чувство гордости, ведь его ребенок может постоять за себя.

Слабая улыбка появилась на губах. Вот бы сейчас перемотать бы время назад, сказать себе не быть таким идиотом и вместо ненависти и безразличия подарить своему единственному ребенку любовь, в которой тот так нуждался. И он знал, понимал это чувство, когда-то испытав на себе же. И он был таким дураком, озлобившимся на весь мир, так еще и ненавидя маленького ребенка за то, что он так походил на возлюбленную.

Мужчина помотал головой. С возрастом подобные мысли начинают грызть голову, ведь человек становится мудрее и взрослее. Он начинает осознавать все свои ошибки, сожалеть о них. Но время уже ушло, и это не поможет. Единственное, так это попытаться исправиться в настоящем. Но все уже запущено. Юнги в свою жизнь не пускает, не подпускает к ней. И хоть Сонхек знает, как тот живет, на душе было тоскливо. Ему не доверяют, но на это есть причины, ведь он сам виноват в этом.

Мужчина потер свои виски рукой и, взяв чашечку кофе, отпивает, прикрывая глаза. Пожалуй, без сына он как без рук. И Хек благодарен и на том, что младший, не смотря на его говняный характер, все же отзывается и помогает. Сонхек ценил это, хоть и не показывал. Он привык натягивать на себя эту безразличную маску, но она так надоела. Он просто не знал, как вести себя со своим же сыном. Ведь сам не получал родительской заботы и тепла. По большей части он был сам по себе. Сонхек просто без понятия как нужно вести себя и как воспитывать детей. И он вел себя так же, как и его отец, ведь другого примера у него не было. Тут, если подумать, замкнутый круг. Но его ребёнок вырос не таким. Спасибо дяде и маленькому племяннику, которые умеют это делать. Любить и воспитывать без какого-либо рукоприкладства. Даже сейчас Сонхек без понятия, как отблагодарить Юнги за то, что съездил на банкет за место него. Ги должен был приехать вчера и все рассказать, но видимо у сына поменялись планы. Что-ж, Сонхек не против, он может подождать еще пару дней. Он знал, что его ребенок никогда не подведёт и доверял своему сыну, хоть и не выглядел тем, кто доверяет.

Все очень сложно. Это большой запутанный клубок, который распутать очень тяжело. Понадобится много времени, чтоб разобрать каждую ниточку и понять, что вообще происходило и происходит в семье Минов.

Телефон на столе зазвонил, заставляя повернуть голову на его звук. Альфа подходит, держа чашечку в руках и видя, что это племянник, чуть нахмурился, но на звонок отвечает.

— Да. Что такое? — сразу с ходу задает вопрос брюнет, став полностью серьезным, ведь Чонгук никогда не звонил просто так.

— Дядя Хек, — омега тяжело вздохнул, сжимая телефон руками, гладя плачущего Чимина по голове, который то и делает, что дергался и болезненно мычал, держа у лица свою подушку, изливая той свои страдания. — Юнги пропал. И с ним что-то происходит. Сегодня второй день, как он не выходит на связь. В квартире его тоже н-нет, — на мгновение голос омеги дрогнул. Чон поджал губы, продолжая гладить рыжего по волосам. — Нигде нет, где бы он мог оказаться.

Сонхек нахмурился, а чашка валится из рук. Мужчина даже не обращает на нее внимания и снимает свое пальто с вешалки, закрывая кабинет и выходя.

— Чанель в курсе? — спрашивает лишь глава семьи Мин. Взгляд был холоден и серьезен. Аура начинала всех душить, исходящая от чистокровного альфы.

— Д-да. Он уже ищет. Пока безрезультатно. И… И истинному Юнги… Ему очень плохо. Я боюсь, что… — Чон кусает губу, сам сдерживая слезы, слыша, как старший омега завыл от боли в подушку. — Над ним издеваются, — кое-как смог выдавить из себя омега, тихо шмыгнув носом, осторожно прижимая Чимина к себе, который весь день находился в бредовом непонятном состоянии. От этого все тряслось.

Сонхек проглотил вязкую слюну и выдохнул через нос.

— Понял. В любом случае, будь с его истинным, — не дожидаясь ответа, мужчина сбрасывает вызов, скрипя зубами, но лицо по-прежнему было холодным. Он садится в машину, полностью серьёзный и, сказав адрес своего дома, набирает телефон Чана. Через какое-то время ему отвечают. Машина скрывается с парковки большого здания, прячась за поворотами.

***

Режущая тишина продолжает бить по ушам, и лишь тяжелые вздохи ударялись о влажные холодные стены подвала. Рваный выдох сам срывается с бледных, искусанных, дрожащих губ, которые тряслись то ли от холода, то ли от боли, а может от всего вперемешку. Чужое тело, что тряслось, точно так же было усыпано ссадинами, кровь на которых подсохла. Были видны синие разводы после явно сильных ударов. Все это превратилось в нездоровую картину на чужом дрожащем теле. Оно словно стало деревянным от пробирающего насквозь холода и влажности, а каждое мимолетное движение приносило боль, от которой было только дурнее.

Юнги глотает ком, рвано и хрипло выдохнув. Он не знает, сколько прошло времени после того, как старший ушел. Но он знает, что много. Голова была кругом и нещадно болела, от чего соображать было крайне сложно. В голове полная каша, а тело словно и не свое вовсе.

Ноги и руки безумно затекли, так же усыпанные красными полосами, через одну или две превращаясь в полосатые ссадины и снова в бордовые полосочки, которые уже приобретали синеватый оттенок. Кровь на запястьях запеклась, но периодически сдиралась, пачкая наручники, о которые они обтирались.

Юнги глухо промычал. Позвоночник свело от долгого нахождения в одной позе. Это было неудивительно. Из-за темноты на глазах, не только от помещения, но и от повязки, навязчивые быстрые мысли мелькали в голове.

Вот, кажется, словно кто-то стоит со стороны, сбоку от него и смотрит, прожигает своим взглядом, от чего были слышны еле улавливаемые хлюпы на влажном бетонном полу от чужой обуви. Кто-то словно расхаживал вокруг него, все скрипя зубами, насвистывая.

Собственная паранойя играла с ним злую шутку, от чего альфа нервно облизывал дрожащие покусанные губы. Юнги просто надеется, что Джиен забыл про него. Терпеть такие издевательства было невозможно. То, что с ним делали около десяти часов назад, просто сводило с ума. Мин был до сих пор в шоке, еще не осознавая того, что с ним было. Всего десять часов назад о стены этого подвала врезались чужие вскрики и стоны боли. Всего десять часов назад Юнги терпел издевательства, чужие выходки. Терпел прикосновения, что приносили сплошное отвращение.

За спиной слышится скрип двери, от которого альфа вздрогнул, полностью притихнув. Он словно не дышал, замер, но дрожащее от холода тело его выдало, как и еле слышные хрипловатые вздохи.

— У~м, скучал, мяточка? — слышится столь ненавистный голос, от чего Ги поджал губы. Хотелось просто завопить. Этот голос такой противный и насмешливый. От него хотелось повыдирать волосы на голове, громко закричать, да все что угодно, но лишь бы не слышать его! Лишь бы не чувствовать этого звериного жадного взгляда.

Джиен лишь усмехнулся, проводя по синеватому бедру, проходя пальцем по выпуклой ссадине, от чего чувствует чужой вздрог и улыбается, когда младший закусил нижнюю губу сильнее, ведь Лин чуть надавил.

— Я вот скучал, — говорит тот и улыбается, подходя ближе, и отстегивает чужие ноги от перинки кровати, но вновь застегивает чужую лодыжку. Альфа облизнул губы, отстегивая портупею от верхнего штыря на потолке, от чего Мин тут же упал на кровать, со вздрогом сжавшись, ведь тело явно затекло и болело.

Мятный прикусил язык, чуть свернувшись на кровати. Холодная скрипучая постель приняла в свои объятия, от которых альфа дрожал только больше. Сил, чтоб подняться сейчас не было. Тело не слушается, ведь оно довольно сильно затекло. Юнги чувствует, как его руки отстегнули от перинки кровати, но все равно кольцо, впивающееся в его запястье, застегнули на руке.

Джиен улыбается, приподнимая младшего за руки, слыша его сдавленное хриплое мычание. Он снимает цепочку и, потянув чужие руки выше, встает на постели, вновь отстегнув наручник на одном из запястий и просовывая в штырь, прикрепляет вновь вторую руку и отпускает младшего.

Тут же слышно шипение, ведь наручники сильнее прежнего врезались в кожу, сдавливая чужие запястья, от чего кровь с новой силой потекла ручейками по чужим бледным исполосованным рукам. Те тут же стали красными, ведь наручники не позволяли крови должным образом циркулироваться.

Чужие колени вновь уперлись в кровать. Осанка была полностью ровной, ведь закреплённые руки к штырю наверху заставили вытянуться струной, дабы наручники просто не впились в кости запястий и не раскрошили их. Нечто пушистое вновь защекотало кожу у ягодиц, и как мог предположить Юнги, то это был пристегнутый хвост.

Эти мысли вызывали ком отвращения в горле и ничего больше. Юнги уже было страшно, ведь он представить не может, что еще придумал Лин.

Брюнет же, в свою очередь, с довольной улыбкой проводит рукой от чужого низа живота к самим ключицам, намеренно давя пальцем на ранки. Он знает, что младшему куда больней, чем это может быть, от чего получает большее удовольствие от чужой реакции. Слыша это мычание, альфа облизнул губы. Чужой вид просто безумно заводит. Джи уже чувствует то, как возбудился. Руки уже так и чешутся, чтоб причинить больше боли, больше страданий.

— У~м, маленький ты мой, — на выдохе шепчет Лин, проводя рукой по слегка синеватой щеке, на которой остался след после размашистой пощечины.

По телу проходит волна липких мурашек, от чего Мин поджал губы. Он молчит, не говорит ничего, пока очередной ком отвращения встрял в горле. Ему не хотелось ощущать этих прикосновений к себе, которые приносят колючую тупую боль. Юнги просто хотелось отчаянно закричать. Он не хочет терпеть эти издевательства вновь, от которых не только противно от себя, но и тело бьётся в конвульсиях. То, что с ним делали, просто хотелось выжечь из памяти.

Джи улыбнулся и тянется руками к повязке на чужих глазах, развязывая.

— Вот так. Думаю, будет лучше, — Лин ухмыльнулся, откинув повязку, видя, как чужие глаза смотрят вниз. Он понимает, что младший не хочет его видеть, понимает, что тому страшно и не по себе и это лишь больше раззадоривает, заставляя брюнета приподнять чужую голову за подбородок и посмотреть в свои глаза. Он смотрит в чужие, и первое, что он видит — дикое отвращение. Чужие лисьи глаза просто блестят им. Это вызывает заливистый смех, который ударяется о стены, через которые не проходит звук. — Ох, какой же ты смешной, — Лин усмехается и чуть вскидывает брови. — У~м, противно, да? Ты чувствуешь дикое отвращение ко мне, верно? — Ен смеется вновь, а по телу прошли вновь эти противные мурашки. Юнги сморщился в отвращении еще больше, когда чужое лицо приблизилось к его уху. — У~м. Скоро на тебя будут смотреть так же. Все, кто тебе так дорог, будут смотреть на тебя так, как ты сейчас смотришь на меня. Особенно Чимин, — говорит Джи на чужое ухо и чуть отстраняется, смотря в чужие глаза.

Юн замер и в этот раз сам смотрит на старшего в неком непонимании, слегка нахмурившись. Откуда он знает? Откуда Джиен знает о его омеге и тем более о том, как его зовут? Хотя это уже не важно, откуда.

Его близкие люди. Они ведь любят его. Они же не оставят его, да? Несмотря ни на что, они же будут рядом, будут с ним? Они же тоже любят его. Да? Да. Юнги был уверен. Его не оставят, не придадут. Не осудят, ведь он не виноват, не виноват в происходящем! Его заставляют, вынуждают терпеть это все! Он не хочет этого!

Ги смотрит все с тем же недоверием, хмурым лицом и опасением. Издевается. Нет. Он не будет верить ему, чтобы тот не сказал. Но… Мин поджал губы. Что… Что, если Юнги слишком самоуверен в себе?

Джиен посмеялся громче со смены чужого выражения лица.

— Что? А~х, ты не понимаешь, да? Ну, тогда я тебе объясню, — Лин улыбается и ведет второй рукой по чужому внутреннему бедру. — Как думаешь, кому будет нужен использованный альфа? Альфа, понимаешь, не омега, не гамма. Альфа! — тот усмехнулся, а Мин все продолжает смотреть, глотая ком. — Это же совсем позор. Будучи альфой и быть так использованным. Это в очередной раз подчеркивает твою никчемность. Ты настолько жалкий, что даже защитить себя не можешь. Ничтожество, которое живет только для того, чтоб им пользовались. Неважно, как и в чем. Но ты удобный. Тобой удобно пользоваться, — Джи чуть сжимает чужой подбородок, второй рукой ведя по внутреннему бедру, ощущая подушечками пальцев капельки засохшей крови. — Кому будет нужен такой альфа? Грязный, никчемный. Такой жалкий и беспомощный. Это же просто позор, жить с таким альфой, которым просто воспользовались, как шлюхой. Это практически одно и тоже, что жить с ней, понимаешь? Думаешь, твой рыжулик захочет жить с таким убогим куском жалости, как ты? Он увидит тебя настоящего, такого жалкого и уйдет. Уйдет от тебя, потому что ему станет противно. Только один твой вид вызывает чувство жалости, аж до блевоты. Ты никому не нужен. И твоя любовь поймет, насколько ты ничтожен. Ты для него будешь лишь балластом, и он это поймет. Ты будешь его позорить, он будет чувствовать себя униженным, ему придется избегать людей, дабы не слышать этого осуждения. И он не захочет такой жизни. Он же омежка. Он хочет сильного альфу, который защитит его, который подарит ему уют и тепло, который создаст с ним семью. А как ты можешь его защищать, если даже себя спасти не можешь? — Лин посмеялся, видя, как чужие глаза покрываются трещинками от ужаса чужих слов, от понимания.

Мятный судорожно вдыхает и мотнул головой.

— М~х. Н-нет… Я-я не верю тебе. Заткнись, — шепчет младший, не хотя этого слушать, ведь он все больше понимал, что старший прав. И от этого становилось еще страшнее. Страшнее от того, что он может лишиться всего. Всех, кто так дорог. Что он потеряет Чимина. Только одно представление медовых глаз, выражающих отвращение, убивает собой все внутри. Альфа не хочет видеть этих глаз. Такого взгляда. Полного отвращения и ненависти. От этих мыслей крик просто встревал в горле. Нет. Нет, нет, нет.

Джиен усмехается, вновь поворачивая чужое лицо к себе. — Да, Юнги. Да! Такое ничтожество никому не нужно! Никто не хочет иметь дело с такими как ты. Ты будешь их позорить. Позорить своего отца, своего омегу и брата. Ты ходячий позор, потому что позволил мне воспользоваться тобой, — говорит старший, видя, как в чужих глазах все рушится. А он только этого и ждал.

Юнги сжимает челюсти и руки.

— Я не позволял тебе мной пользоваться. Я не хочу этого! Т-ты притащил меня сюда! Ты и твои гребанные люди! Я не приходил-л сюда! Это ты! Т-ты это делаешь! — говорит Мин, дернувшись, пока внутри все затряслось от злости и страха одновременно. Нет. Он не поверит! Не поведется на чужие слова. Но черт! Почему так больно? От мысли, что все может обернуться именно так? Почему же мозг вырисовывает эти картинки, причиняя ещё больше боли, заставляя сильней что-то ломаться в груди. Чужие слова делают безумно больно.

Джиен лишь улыбнулся, но эта улыбка перерастает в ухмылку.

— Нет, Юни. Ты позволяешь мне это делать с тобой, потому что ты не можешь вырваться. Чисто фактически, ты даешь мне разрешение делать это с тобой. Это ты не можешь убежать. И это не мои проблемы. Это уже твои проблемы, я же не виноват, что ты не можешь выпутаться. Так что пока ты в моем доме и пока ты не выйдешь из него, ты позволяешь мне делать все, что я только захочу, — Лин улыбается, заправляя прядку мятных волос за ухо. — У~м и да. Позволишь, потому что кое-что нам очень поможет, — Джиен усмехается и лезет в карман, доставая пластинку с таблетками, потреся ей у чужого лица.

Мятный видит это, видит чужую ухмылку, от чего дёргает, мотает головой, пытаясь ее вырвать, тут же смыкая губы, закрывая рот.

Нет! Он не позволит снова запихнуть эту дрянь в себя! Он… Он не хочет снова этого. Он отчетливо помнит, как больно и плохо было тогда, и он не хочет, не хочет повторять этого вновь! Он не хочет снова чувствовать эти мерзкие ощущения, снова стать куклой в чужих руках. Он понимает, что вызывают у его организма эти таблетки помимо принудительного возбуждения, после них накрывает просто огромной волной ощущений, неприятных и противных ощущений. Он помнит то, как поднялась его чувствительность. Помнит, как она зашкаливала.

Джиен лишь посмеялся, хватая того одной рукой за шею, второй выдавливает пару-тройку таблеток себе в рот и притягивает младшего ближе.

— Ты не в том положении, чтоб сопротивляться и я сделаю все, чтобы твоя жизнь стала адом. Ты еще пожалеешь о том, что вообще появился на свет, — после своих слов, брюнет одной из рук сдавливает чужую челюсть, а потом второй и шею. Он буквально заставляет того раскрыть рот и крепко держит, не дает вырваться. Он накрывает чужие губы, слыша этот отчаянный скулеж, пихая языком таблетки в чужой рот. Он заставляет их проглотить, хоть Мин и сопротивлялся.

Все эти попытки вырваться были такими никчемными и вызывали только смех.

***

Тем временем один из полицейских участков стоял на ушах. Все кругом суетились, бегали, словно в муравейнике. Кругом стоял шум. Каждый занимался своей работой, что-то забивал в компьютере, кто-то носился с документами, а кто-то упорно все фиксировал под диктовку увиденное с монитора. Чанель был не исключением, внимательно сидя, просматривая камеры. Вокруг была толпа напарников и еще Тэхен с Намджуном, которые все это записывали, пока полицейские искали подозрительные вещи, внимательно анализируя каждую запись. Они так проводили уже второй день и начали третий. Время уже перевалило за двенадцать часов вечера, но никто из них не думал даже уходить. Они искали попавшего человека, жизнь которого может в любой момент оборваться. Каждый был как на иголках, нервный и дерганный.

Но Пак и Кимы старались держать себя в руках и не паниковать. Сейчас они сидели и внимательно просматривали все городские камеры, выискивая номер нужной машины, в которую садился Юнги. Они старались просчитать и найти маршрут машины за каждую секунду ее пути, просчитать абсолютно каждый миллиметр. Другие уже искали, кому она принадлежит, где обреталась, кем куплена, где сейчас находится дорогая иномарка. Два дня, они искали два дня и, наконец, нашли хоть что-то. Лица было сложно разобрать на записях, но лицо своего друга Чанель узнает везде. Его мятная макушка, фигура и телосложение с привычками поведения железобетонно отложилось в памяти. Да и камеры у входа в здание подтвердили, приняв за доказательства, т.к. по одежде и волосам в более качественном виде и близком ракурсе удалось подтвердить личность.

Брови были сведены к переносице, а пальцы сжимали мышку, когда вторая рука гуляла по клавиатуре, все что-то забивая. Они потратили на это два дня, только господу известно, что происходит с Мином. Еще и его истинный. То, как рыжий омежка уже второй день в бреду мучается от боли, пугало. Чертовски пугало, ведь он понимал, что истинная связь позволяет чувствовать боль партнера. От этого и страшно.

— Нашел! — крикнул один из полицейских, заставив Еля отдёрнуть голову. Тот тут же вскочил и подошел, смотря в монитор, нужно больше информации, больше наводок, внутри все тряслось от злости на себя и от волнения за мятного. Пак нахмурился, видя фотографию Лин Чоншина. — Машина с его автосервиса. У него же помимо парфюмерной и модельерской фирмы, автосервис. Ну вот, машина была приобретена там, и я тебе даже больше скажу, — говорит Сехун и берет документы, пролистывая, ища нужную запись. — Ее купили четыре дня назад, даже не купили, а просто оформили документы. И знаешь, кто их оформил? Его сынулик. Лин Джиен. Иномарка записана на него, — проговаривает Хун и откладывает документы, смотря на Чанеля, который нахмурился еще сильнее. Джиен. Очень знакомое имя. На языке крутится. Тот одёрнул голову от компьютера и посмотрел на Сехуна с недоумением.

— Так Лины же разве не напарники по бизнесу с Минами? — Ель был хмур, смотря на рыжего, который усмехнулся и утвердительно кивнул. Что это, черт дери, значит?

— Верно. Но младший Лин еще тот хвост, — Хун включил одну из записей камер. — Я тут заметил кое-что очень интересное. И это не касается дня пропажи Мина младшего, но это очень важно для нашего дела, — Хун нажал на стрелочку, от чего видео с очередной камеры ожило, показывая события на ней.

Чанель смотрел в экран хмурый, видя там Юнги, гуляющего с Чимином. Они о чем-то разговаривали, держась за руки, просто гуляя и наслаждаясь компанией друг друга. И вроде, первые пару минут все было нормально, но он начал обращать внимание на машину, что в метрах пятьсот следовала медленно за парой. И причём она не прекращала следовать за теми до самого дома рыжика и после двинулась за Мином, провожая до самого дома. Как Сехун нашел эти записи, Чанель без понятия, но эти записи определенно считаются косвенным доказательством, ведь в конце записи можно было увидеть, как Джиен выходит из той машины. Брови слегка свелись к переносице еще сильнее.

— Вот еще, — рыжий щелкает по

камерам, включая следующую запись, где Юнги уже был с Чонгуком в кафе после

занятий. Те пили кофе со сладостями, разговаривая, но по диагонали от их

столика села тёмная фигура в непримечательной простой одежде и сидела там, наблюдая за ними, пока те, расплатившись, не ушли. Камера зафиксировала татуировки,

виднеющиеся из-под рукава куртки в точь-в-точь, как и у Лина. — И таких

моментов очень много, — говорит Сехун, повернувшись к напарнику. — Думаю,

младшенький Лин преследует особые цели, и пропажа Мина его рук дело. Он тёмная лошадка.Думаю, у него есть кое-какой секрет касательно его увлечений. Ибо нормальный

человек никогда не стал бы преследовать другого. Не знаю, какие у него причины

на это были, но это крайне странно. Я думаю, это все было спланировано.

Чанель молчал, обдумывая все. Постепенно пазл складывался в голове, но было непонятно одно. Зачем Лин Джиену Юнги? Встряхнув головой, Пак кивает и выдыхает, похлопав напарника по плечу, достав телефон. Не нравится ему это, ой как не нравится. Внутри все тревожнее и тревожнее.

— Хорошо, спасибо. Подай данные полковнику, — говорит тот и подходит к столу, где были Джун, Тэ и Сухо. — Что у вас тут? — спрашивает блондин, роясь в телефоне.

— Нашли мы кое-что. Машина скрылась за городом в лесу. Там камер нет, есть дорога, но есть недалеко дачные участки. Там была замечена машина на одной из улиц выстроенного дома. Камера отчетливо зафиксировала номер промелькнувшей машины, которую мы ищем. Но без понятия, у какого дома она остановилась и остановилась ли вообще, — брюнет выдыхает, смотря на Пака, который задумался.

— Ясно, — Ель задумчиво кивает, переведя взгляд на Тэхена и Намджуна, что были нахмуренны, сами анализируя записи, просматривая улицы. Тэхен в параллель смотрел карты и просматривал всю застроенную улицу на ней.

— Она как будто сквозь землю провалилась, — раздраженно выдыхает Намджун, щелкая по камерам, доступ к которым открыли полицейские. В такие моменты полиция объезжает весь город, всю округу, собирая все данные. Камеры городские проводились в большинстве одной компанией, и им просто повезло, раз камеры, зафиксировавшие эту иномарку, поставлены одной компанией, к которой есть доступ.

— Найдем, надо будет, поедим и сами каждый дом обойдём, — говорит красноволосый, осматривая все улицы, пока Сыхун искал адреса проживания Лина младшего, пробивая каждый.

Собралась своеобразная команда хакеров. Ведь им головы всем не сносить за сына Сонхека, которому под дудку пляшет их полковник. Да и парням искренне хотелось помочь, ведь они все знакомы с мятным пареньком, который неоднократно приезжал с Чанелем в участок, чтоб подождать его или же помочь даже. Мятный был приятен им общением и парень неплохой. Поэтому они сами хотели его найти.

Блондин отходит, набирая номер Сонхека, кивая ребятам, мол, продолжайте так же. Когда трубку взяли, послышался тут же холодный стальной голос Мина старшего, что аж мурашки по телу побежали.

— Мы почти нашли его. Сомнений нет, в этом замешаны Лины. Уж какие цели они преследуют, узнаем потом. Да. Осталось найти адрес. Да, понял, — Пак тут же сбрасывает вызов, убирая телефон.

— Я нашел адрес! — вскрикивает Сухо, а Чанель поднял голову. — Это за городом, в трех часах езды от отделения. От окраины города всего полчаса езды.

— И именно из края города в больницу поступал звонок с этого адреса вчера в тринадцать сорок пять, — говорит Сехун, повернувшись к тем. — Я пробил номер телефона. И он точно принадлежит Джиену.

— Замечательно. Тогда поехали. Нет времени думать. Будем действовать по ходу событий. Намджун, Тэхен, езжайте в больницу к омегам, присмотри там за ними. И скажи, что мы нашли подозреваемого и возможно, уже нашли Юнги, — говорит Чанель, накидывая на себя свою куртку.

Намджун кивает и встав, пошел. — Найдите его, я постараюсь успокоить омег, — Джун выдыхает и идет быстро к своей машине, чтоб сообщить лично и найденной информации. Однако, Тэхен с ним не пошёл.

— Нет! Я с тобой поеду! — говорит красноволосый, смотря на Чанеля. — Он и мой друг! Поэтому я поеду с тобой! Я должен увидеть его лично и если надо, тоже помочь! Его там, может, убивают, я не могу просто спокойно поехать в больницу!

— Тэхен, — серьёзно начал Чанель, но его перебивают.

— Я все сказал! Поеду с тобой! С ним что-то делают, понимаешь? Иначе Чимину бы так плохо не было! Логичнее и удобнее будет повезти его на моей машине! — говорит тот, а Ель, выругавшись, не хотя терять времени, кивает.

— Ладно, пошли быстрее, — говорит тот и несколько парней выходят на улицу, садясь по полицейским машинам. Чанель и Тэхен садятся в машину Кима и, разворачивая ее, все едут к нужному адресу, включив навигатор.

Три ебаных часа, это если не учитывать пробок, которые могут быть. Черт бы их побрал!

— Давай быстрее, на светофоры внимания не обращай, времени очень мало, — говорит тот и выдыхает, нервно дернув губой.

— Держись, Юнги, мы уже едим, дружище, — проговаривает про себя Тэ, переключая коробку передач, смотря внимательно на дорогу. Он был хмур и так же серьезен, ведь Юнги и много значил для него, да и состояние Чимина пугало и заставляло сильно волноваться.

***

Лин отстраняется от чужих губ, слыша чужое мычание, и смеется, проводя по чужим волосам. Он смотрит с насмешкой, такой противной. Она просто врезалась в кожу вместе с чужими глазами, нагло рассматривающими его покалеченное тело. Мин поджал губы сильнее, сжимая руки в кулаки, так хотя отчаянно взвыть от безысходности.

— Хах, шлюшка моя, — тянет специально Ен, видя, как Юн сжимает дрожащие руки и то, как вновь до крови кусает нижнюю губу.

Юнги не знает, за что так с ним. Он не понимает, почему именно он. Совсем не понимает, почему жизнь над ним так издевается. Почему он постоянно вынужден терпеть? Почему ему приходится терпеть чужие «хочу»? За что его все так ненавидят? Он не хочет. Не хочет больше терпеть. Не хочет быть для всех вещью. Он же… Он же тоже живой. Почему… Почему все это игнорируют? Почему они все так издеваются над ним?!

Мин начинает дрожать сильнее, ведь действие возбудителей начинает работать. Юнги хотелось от этого просто истошно закричать. Противно становилось с каждой секундой от себя. Мин уже был готов отчаянно заплакать, когда чужие руки вновь касаются его тела. Мятный рефлекторно свел ноги, совсем не хотя этого. Он просто немо кричит о том, что не хочет, пытаясь увернуться от чужих рук, которые прижимают к себе, распространяя по телу волну боли. С губ срывается нервное мычание.

Снова это чувство. Снова чужие руки кажутся расплавленным металлом, прожигая плоть и кости насквозь. Юнги уже готов кричать, но вместо этого он прикусывает свой язык, ведь знает, что старший только этого и ждет.

Юн дернулся снова, когда чужие руки легли на его ягодицы, сжав, после себя явно оставляя новые следы.

— У~м. Такой беззащитный маленький альфочка, — шепчет Джи, подбираясь к чужому красному бутону, суя туда сразу два пальца, чувствуя влажность от чуть поцарапанных стенок, на которых была немного скоплена кровь.

Юнги судорожно выдохнул, зажмурившись. По телу прошла волна боли, от которой альфа втянул живот, сжавшись, до крови кусая губу, дабы громко не застонать от жгучей боли. Он с трудом удерживает этот рвущийся скулёж, сводя ноги сильнее, начиная глубже дышать. Мину было страшно как никогда. Если при таком раскладе он уже скручивается от боли, то что будет с ним, когда начнут делать то, что Ен так хочет? Юнги понимает, что не вырвется, понимает, что не убежит, учитывая, что сейчас он очень слаб и чувствует даже мимолетные касания, отдающиеся болью. Эта чувствительность, она просто сводит с ума. Как же Юнги ненавидит себя, свой организм. Хочется отчаянно выть, дабы прекратить это все. Ги совсем не хочет того, что его ждет, от чего пытается отодвинуться на своих дрожащих ватных ногах, которые он еле чувствовал из-за холода в этом чертовом сыром подвале. Этот холод просто сковал все тело, которое теперь еще и сводит от боли, что он получает от прикосновений и действий брюнета. Хотелось раствориться, стать пустотой. Да все что угодно, но не это!

Джиен смеется, видя, как реагирует мятный. Он вдыхает ослабевшие феромоны младшего, чувствуя в них страх, от чего, довольно причмокивая губами, облизывается. Запах отдавал сладковатой дыней, морозной мятой, и четко прослеживалась легкая горькость хвои, но такой приятный. Чужой запах просто сводил с ума.

Вынимая пальцы, Ен привстал, осматривая Мина, сглатывая вязкую слюну, чувствуя, как собственное возбуждение упирается в штаны. Ткань уже натирала то, что нарастает. Лин никогда бы не подумал, что кто-то может быть настолько желанным. Эти синяки, красные полосы и кровавые царапины, они лишь больше завлекали.

Джиен облизался, глотая очередной комок слюней, которые готовы потечь, как у голодной собаки, увидевшей лакомый кусочек. То, как трясется чужое тело, как уже мутнеет чужой взгляд, становясь расплывчатым. Как тяжело вздымается чужая исполосованная грудь. Все это завораживает. И так жмущий на чужой шее ошейнико-подобный чокер хотелось затянуть на максимум, чтоб слышать эти хрипы и жалкие попытки вобрать воздух. Хотелось сломать чужие кости до трясучки. Джиен просто ненавидит его и желает одновременно.

Прорычав, Лин сжимает руки в кулаки и, оскалившись, схватил младшего за волосы, сильно сжимая, от чего чужие губы поджались сильней.

— Ублюдок. Так и хочется тебя придушить, — рычит брюнет, гневно смотря на младшего, который поморщился.

Уже значения не имело, что говорит и делает старший, Юнги увяз в своих мыслях. Картинки с их последней встречи с Чимином стали мелькать перед глазами. Хотелось к омеге, хотелось обнять, прижать к себе. Он ведь обещал ждать, обещал дождаться Мини. Но… Сейчас… То, что происходит. Он… Он не сдержал обещание?

Нижняя губа задрожала, от чего мятный закусил ее сильнее, сдерживая истеричный смех.

Хотелось серьезно сдохнуть. Но меньше всего хотелось терпеть то, что с ним сейчас происходит. Ги понимает, что для этого человека, он не более чем вещь развлечение. И от этого бросает в дрожь. Чужой насмешливый взгляд душит, а намеренные действия, которые приносят только боль, скручивали все внутренности в тугой болючий узел, а брюнету это только и нравилось. Тот получал удовольствие от его страданий. Этот человек просто вновь рушит все. Вновь рушит эти выстроенные стены внутри него, вновь подбирается своими руками к его сердцу, так безжалостно сжимая его, от чего то кровоточит в разы сильнее. Ги понимает, что этому человеку нравится рушить раз за разом его жизнь, ему нравится наносить ему новые увечья, и не только физические, но и моральные. Те, что отпечатаются в памяти бесповоротно и будут заставлять его жалкий бьющийся орган, циркулирующий кровь, изливаться от нее, разрываться от этой боли. Истошный крик отчаянья вперемешку с этой болью просто непробиваемым комом стоит в горле, мешая вздохнуть. Сейчас столько отчаянья было в глазах. Юнги не понимал одного:

За что?

За что так с ним каждый раз поступают? За что так мучают? Почему просто не могут оставить в покое? Почему раз за разом делаю больно? Почему?!

— К~мх, — стон боли ударился о стены влажного помещения, когда чужая рука взяла за лицо, заставляя Ги посмотреть в чужие глаза.

Лин улыбнулся шире, видя эту туманную дымку в чужих глазах. Сомнений не было, возбудители окончательно подействовали, застилая разум младшему, которым теперь будет намного проще управлять, хотя труда до этого особо не было, но Лин теперь уверен, что его подарочек не сможет сопротивляться. Дже усмехается, скользя взглядом ниже, видя чужое лёгкое возбуждение из-за наркотического возбудителя. Довольная ухмылка расцвела на губах, и Лин касается того своей рукой, приближаясь к чужому уху.

— У~м, а кто у нас тут возбужден? — брюнет усмехается, надавив рукой, видя, как чужие губы поджались еще сильнее. — Ты же ведь хочешь этого, посмотри на себя, — продолжает шептать Ен, а Ги зажмурился, хотя мотнуть в протесте головой.

— М~х. Н-нет. Я-я не хочу. Этого. — Мин стискивает челюсти, когда на них с силой давят пальцами. — М~г. Н-не трогай. Мен-ня. Отстань…

Джиен лишь заливисто рассмеялся, от чего Мин рефлекторно сжался, чувствуя болючие прикосновения к себе, сводит ноги, хотя отодвинуться.

— Нет. Ты хочешь. Твое тело хочет этого, ты же так напряжён. Твое тело говорит об обратном. Оно желает этого, — шепчет Лин, а Ги заскрипел зубами, когда чужие руки вновь легли на его ягодицы, сжимая их.

— Я сказал нет! Отъебись от меня! — вскрикивает мятный и толкается от того назад, царапая запястья сильней об наручники, от чего болезненно стонет.

Джиен лишь громко рассмеялся.

— Какой же ты глупый. Ты никуда не убежишь. Дурачок, — Лин усмехнулся и хватает того за ошейник, потянув к себе. — Я буду ублажаться за счет тебя, и ты ничего мне не сделаешь. И об этом узнают все. Все будут знать о том, что ты траханный. На тебя просто польется осуждение, отвращение, ненависть и пренебрежение, над тобой будут насмехаться. Твой отец наверняка сорвётся, как узнает об этом и первым делом побежит к тебе, чтоб хорошенько ввалить за то, что ты опозорил его, опозорил и осквернил свою семью. Наверняка твой драгоценный Чимини будет не в восторге от этого и точно уйдет от тебя. Он возненавидит тебя, будет призирать, ему будет противно. Твой братец тоже отреагирует так же и съедет окончательно к своему альфе. Ему тоже будет противно и стыдно от того, что его брат трахается с альфами, — Джиен усмехается, а Ги жмурится сильнее, мотнув в протесте головой.

— Заткнись. Я-я теб-бе не верю. Не хочу теб-бя слушать. — шипит сквозь сжатые челюсти мятный, морщась от жжения на шее, ведь чокер плотно обвивал ее, а за него еще и тянут, натягивая сильнее.

— Все, кто тебе дорог, будут чувствовать к тебе отвращение. Они поймут, насколько ты жалок, как ты низко пал. Ты станешь для них никем. Пустым местом. Все про тебя забудут, — шепчет на чужое ухо Лин, чувствуя, как чужое тело задрожало сильнее.

Юнги не хочет его слушать, не хочет в это верить, но затуманенный разум, как назло, подкидывает картинки того, что говорит брюнет. То, как все от него отворачиваются, как все оставляют, забывают о нем. Как медовые самородки смотрят с ненавистью, насмешкой и отвращением. От этих картин перед глазами хочется взвыть. Они заставляли сердце сжиматься от боли еще сильней, сильнее кровоточить. Юнги не хочет этого! Он не хочет так! Не хочет остаться один снова! Не хочет больше нести этот груз на себе. Он больше не сможет терпеть этого, он просто не выдержит, если все так произойдёт. Если его оставят. Особенно, если возненавидят, если будут насмехаться и смотреть с этим отвращением и безразличием одновременно.

Страшно. Очень страшно.

Это то, чего Юнги так боится. Он боится, что его забудут, что любимые и дорогие люди бросят его. В лисьих глазах так и застыл этот дикий страх. Он не хочет этого, он не хочет так. Мин мотнул головой.

— Нет. Т-ты. Ты врешь. Я не верю тебе. Это неправда. Нет… Они не бросят меня. Они меня любят. Они не оставят. Нет…

Джиен вновь рассмеялся и хватает того за волосы, поднимая чужую голову, заставляя смотреть себе в глаза.

— Ты наивный идиот. Кому будет нужен такой использованный мусор, как ты? Да ты балласт в их жизни! Кусок дерьма! Ау, Юнги, я тебя сейчас вытрахаю, ты весь в моих следах, ты пахнешь мной. Ты — как шлюха. Ничем не лучше. Такой же грязный. Ты глупый. Глупый дурак, наивно верящий, что твои никчёмные чувства будут кому-то нужны! Ты просто жалкий, жалкий кусок мяса, которого все жалеют. Твой любимый Чимин только получает с тебя выгоду. Ты богатый, довольно популярен, симпатичный. Кто не захочет таким воспользоваться? Он просто терпит тебя! Все! Им просто жалко тебя, такого грязного и никому ненужного, — Джиен смотрит в чужие глаза, полные изумления и страха. — Этот мир устроен не так. Или ты думал, что кому-то будет нужно твое сердце? Жалкое, как и ты. Твои чувства не нужны никому. Ты всего лишь удобный вариант для всех них. Удобный дурак, верящий, что хоть кому-то будут важны твои чувства. Твоя любовь. Нет. Ты не нужен никому. Иначе бы, если б они действительно волновались о тебе, как думаешь, как быстро бы они нашли тебя? Ты со мной уже третий день, но смотри, еще никто из твоих близких людей, никто не пришел сюда за тобой. А знаешь почему? Им плевать! — с насмешкой говорит Лин, видя, как краснеют чужие глаза, как они словно покрываются трещинками. Как блестят в полумраке. Чужие искусанные губы сильно дрожат. Они открываются, а с чужих губ срывается выдох, словно Мин чем-то подавился. Как будто весь воздух выбили из его легких.

Манипулировать человеком под воздействием наркотических веществ очень легко. Усмехаясь, старший облизнул губы.

— Ты самое настоящее ничтожество. Твоя мать умерла понапрасну. Ты приносишь лишь одни проблемы. Твой омега, он так страдает, ему так нелегко, а представь, какого ему будет, когда он узнает, что ты ему «изменяешь»? — с усмешкой говорит брюнет, проведя по чужой щеке, а Мин хмурится сильней, дернувшись от этого жеста.

— Т-ты. — пытается хоть что-то выдавить из себя Юнги, сжимая руки в кулаки, совсем не хотя такого исхода, а слова о своей матери задели за живое. Руки сжимаются в кулаки, а зубы заскрипели. Чувство ненависти вновь дает о себе знать, блистая в лисьих глазах. — Оз-забоченный. — все, что смог выдавить Юн, ведь за шею тут же хватают, сжимая, не давая возможности продолжить.

— Верно. И я докажу всем, что ты ничего не достоин. Ну посмотри на себя, ты же жалок. Чертов кусок мусора, и я сделаю все, чтоб твоя жизнь стала адом. Чтоб у тебя пропало какое-либо желание жить, — брюнет усмехается и резко припечатывает Мина к постели, который с хрипом застонал от боли, морщась.

Цепочка от наручников обрывается и дрожащими, не слушающимися руками, Юн пытается отцепить от своей шеи чужую руку, как рыба, хватая ртом воздух, начиная возиться.

Лисьи омуты забегали по помещению в панике. Перед глазами все плывет, и их застилают слезы, рвущиеся наружу, а с губ срываются хрипы боли от удушья.

Юнги скручивается, ведь шею безумно жжет, как и ладони, которыми он пытается убрать руку с шеи. Было очень больно, Ги пытается хоть как-то предотвратить эти дикие болевые ощущения, но у него ничего не выходит.

Как истощенный человек может защищаться? Особенно получивший многочисленные травмы.

Джиен наблюдает, посмеиваясь, и раздвигает чужие дрожащие ноги, не давая свести их, умещается между ними, коленом прижав одну чужую ногу к постели, вторую держа за колено свободной рукой. Брюнет придвигается губами к чужому лицу и накрывает чужие, продолжая душить, упиваясь хрипами с чужого рта, искусывает губы младшего. Лин рукой тянется к своим штанам и, снимая ремень, обвил чужие запястья, которые были на его руке, что царапали. Стянув тот на чужих руках, он вновь привязывает чужие руки к изголовью кровати и шлепает размашисто по чужому бедру, от чего чужое тело тут же выгнулось дугой. Убрав руку с шеи и отстраняясь от чужих губ, Ен ловит прогнувшегося под талию, сжимая ее, видя, как тот скрючился. Он так и видит этот страх в чужих глазах, чувствует эти жалкие попытки свести ноги и хоть как-то защитить себя. Чужая беспомощность так завораживает.

Облизываясь, альфа тянется к своей ширинке штанов, начиная ее расстегивать.

Ги, видящий это, начал мотать головой и дёргаться вдвойне, не смотря на боль, которую получат от чужих рук.

— М~г. Н-нет. П-пусти меня…

Лин лишь игнорирует и второй рукой тянет на себя за бедро, разведя чужие ноги шире, и начинает водить своим агрегатом по поверхности меж чужих ягодиц. Тут же слышится этот отчаянный скулеж, полный протеста. Джиен сжимает чужое бедро и талию сильнее, ведь младший стал активнее сопротивляться.

— Я еще ничего не сделал, а ты уже извиваешься и скулишь, — с усмешкой на губах, Ен сильнее сжал чужое бедро.

— М~гр. Н-нет. Н-не хочу. Я-я не хочу. Отпусти мен-ня. — мятный затрясся сильнее, отчаянно возясь, всерьез готовый взвыть от отчаянья. Не хотелось быть вещью, не хочется быть использованным!

Юнги не хочет, чтоб всем стало от него противно, не хочет после этого остаться один. Он не хочет больше страдать! Хочет быть счастливым! Быть нужным! Не хочет стать пустым местом!

Нервное мычание срывается с губ и Юнги просто вскрикивает от дикой боли, давясь воздухом, когда внутри все скрутило. Все тело сжалось, а Минов крик ударился о стены.

Джиен рыкнул, тут же быстро и грубо начиная двигаться в том, чувствуя, как младший сжался и сжал его в себе, от чего рычит громче.

— Р~х! Какой узкий, — урчит Ен, посмеиваясь, видя, как Юн выгибается от боли, а ремень натягивается на чужих запястьях, ведь Мин дёргал руками, хотя их отцепить.

Эти ощущения полностью затмили боль от чужих рук на теле. Это было невыносимо больно. Такое ощущение, словно тысячу огоряченных лезвий начали совать в него. Они словно рвали собой плоть, пронзая.

— Кха! П.Прекра.А~а!.. Ти.Нг! — Юнги больше не может сдерживать криков, ужас застыл в глазах. Тело сводит от безумной боли, которую он вытерпеть не может. Влага тут же скапливается в глазах.

Очень. Очень больно.

— М~х. П-пусти меня..а~а.. Я-я не хочу. П-пе... ре... Г~р! С-стань. Х-хватит! — очередной вскрик, полный боли, ударяется о стены.

— Нет, мяточка. Наслаждайся, ты же так хочешь, хватит сопротивляться своему телу и отдайся мне. Ты все равно ничего не сможешь.

Джиен лишь улыбается, упиваясь этими криками, и толкается еще глубже, быстрее, от чего нечеловеческий крик боли врезается в уши. Лин даже на какое-то мгновение замер, смотря на чужое лицо, что выражало только боль вперемешку с отчаяньем. Глаза того блестели неподдельным ужасом. Его объект симпатии учащенно и тяжело дышит, стараясь вобрать больше воздуха, дабы не задохнуться от этой боли.

Джи лишь облизнулся и вновь резко толкается, не снижая темпа.

— А~рх!

Очередной вскрик и прогиб до хруста чужой спины.

Движения были резкими, грубыми и быстрыми, наполненные ненавистью, жадностью и злостью. Чужое тело так и выгибалось, извиваясь. С чужих искусанных губ так и вырывались вскрики, и такие громкие, полные боли. В какой-то момент они стихают, и слышны были хрипы, мычание такое же хриплое. Джиен улавливает момент, когда слезы потекли по чужим фарфоровым щекам и смеется. Вот оно, то, чего он так хотел. Чужие слезы, которых он никогда не видел, сейчас текут по чужим щекам. Столь желанные соленые капли стекают, капая на кровать, иногда попадая на трясущиеся бледные покусанные губы, с которых так и вырывается выдох с мычанием, пропитанный болью. Джи, как озверевший рыкнул, и жмет ближе к себе, просто хватая обеими руками чужие волосы на затылке, не выходя из чужого тела, наклоняет чужую голову, задрав, заставляя выгнуться. Старший прижимается своей грудью к чужой, от чего слышит тихий скулеж.

Больно. Тому больно только от одного прикосновения. Это сводит с ума. Лин, смотрящий на то, как с чужих глаз льются слезы, бешено двигается в младшем, припав своими губами к одной из чужих щек, начиная жадно слизывать эти соленные капли, слыша хрип.

О стены так и ударяются пошлые шлепки тел, рычание и чужие хрипы. Помещение наполнилось только одними феромонами Джиена, начиная еще больше давить на Юнги, чей аромат феромон практически пропал. Это уже давало сигнал того, что все нехорошо. Это дает сигналы о том, что нужна медицинская помощь, ведь стойкие феромоны чистокровного альфы сейчас совсем еле ощущаемы у шеи, где находятся феромонные железы. Брюнет с силой сжимает чужие волосы, оттягивая и смеясь, оголяет свои клыки, вонзая в чужую шею.

Кофейные глаза расширились, и с уст сорвался громкий хрип и еле уловимый голос. Если бы мятный не сорвал его, то очередной громкий вскрик отразился бы от стен. По телу прошла дикая волна боли. Громкое мычание и тяжёлые, учащённые, прерывистые вздохи. Слезы льются ливнем с чужих глаз.

— Х-х~а...а~а.х, — не понятные хрипы слетают с губ, а голову насильно задирают выше, сжимая волосы сильнее, явно выдрав несколько прядок мятных волос. Чужие губы блуждают по шее, а дикие спазмы боли от шеи бьют по телу.

Метка.

Нет. Юнги не хочет. Нет.

Мин не принимает чужую метку, не хочет принадлежать этому человеку, не хочет быть вещью, нет! Ни за что!

— М~х, до сих пор противишься? — Лин усмехнулся. — У~м. Ну хорошо. Но я все равно заставлю тебя стать моим, ты никуда не денешься, — усмешка. Чужой язык обжигает, проходя по метке.

Юнги прохрипел, дрожа сильней. Джиен не прекращает своих махинаций, продолжая издеваться, изводить, сводя с ума. В какой-то момент его резко отпускают, заставляя упасть на кровать, но ноги поднимают, согнув в коленях, придавив грудью к животу, и вновь срываются на бешеный темп. Руки старшего снова начинают блуждать по нему, трогая, сжимая. Одна из рук опять душит его, пока вторая продолжает гулять по телу. Чужой язык, словно иглы гуляет так же по шее, оставляя мокрые дорожки. Крик застыл комом в горле. Чужие руки тут же обожгли тело, несмотря на преграду. Места рядом с чужой конечностью начали больно пульсировать. С бледных, искусанных в кровь губ срывается тот самый болезненный хриплый стон. Сопротивляться, кричать, бежать было бесполезно, ведь сил совсем не осталось. Образ куклы вселился в страдающую душу и разум, от чего глаза стали неживыми, стеклянными. Спасения не будет, не будет и милости со стороны мучителя. Остаётся только терпеть всё, что будет потом.

Джиен смотрит в чужие стеклянные глаза и хмыкает, выйдя из разгоряченной плоти. Отвязав от постели чужие руки, садится, снимая наручник с одной из лодыжек, пристегивая к спинки кровати, сидя рядом с той. Он садит мятного к себе спиной на бедра. Проходит рукой по чужому животу, после чего сгибает Миновы ноги, раздвигая шире, чтоб те были на кровати. Худые бледные ноги мятного безумно дрожали и были холодными, от чего по коже Лина пробежали мурашки. Из-за смены положения уши старшего обласкало тут же тихое хриплое мычание.

Джиен усмехается, хватая того за ошейник одной рукой, второй помогает себе снова войти в горячую плоть. Юн прохрипел от этого из-за боли. По чужим щекам все так же медленно бегут слезы, полные боли и отчаянья. Безжизненные глаза смотрели в бетонный серый потолок, а тело сводило в судороге.

Ен это замечает и с выдохом обнял рукой за бедра, натягивая ошейник, потянув назад. Он вновь схватил за волосы, прижав спиной к своему телу, а голову задирает так, что чужие волосы щекотали плечо.

Лин бешено двигается и урчит, чувствуя влажность, посмеявшись, смотря на чужое лицо, не желая упустить картины того, как тот плачет.

Юнги хрипло замычал, разомкнув губы, хрипло выдохнув. Капельки крови бегут по стенкам, изредка падая на пол, а из-за чужих действий, та оставалась на поверхностных стенках, каким-то образом пачкая и внутреннюю сторону бедра. Рука брюнета тянется к его возбуждению из-за наркотиков и начинает быстро по ней водить. Хриплый стон отвращения и боли сам собой срывается с губ. Юнги не чувствовал никакого удовольствия. Лишь боль, разрывающую собой. Волна отвращения встает очередным комом в горле, от чего можно было послышать более громкий всхлип. Мин зажмурился, когда тело затряслось и получило разрядку. Было чертовски противно. Свое же тело подвело, дало право так издеваться.

Джиен облизывается, посмеявшись.

— У~м, я же говорил, что ты этого хочешь, —  мурлычет на чужое ухо брюнет. Он тянет руку сначала к своим губам, начиная слизывать чужое семя, но после, смазав два пальца, сует в чужой рот. Ги замычал, но давящие на язык пальцы, которые толкались к глотке, вызывают кашель. — Оближи. Ты же не хочешь, чтоб я вновь запихал в тебя эти таблетки, верно? Будь умным мальчиком и сделай то, что я тебе говорю.

Юнги морщится, тихо всхлипывая, закрывая глаза. Хочется сдохнуть. Просто взять и умереть. Умереть, чтоб перестали издеваться, чтоб перестали так мерзко унижать. Пальцы во рту проталкиваются к глотке, и Юн, морщась, с очередным всхлипом, но все же делает то, что сказали. Не хотелось вновь чувствовать это принужденное возбуждение, от которого было чертовски противно. Мин слизывает с чужих пальцев свою же сперму, так и чувствуя этот голодный, но довольный взгляд, полный безумия. Очередной ком отвращения встает в горле вместе с рвущийся наружу истерикой.

Джиен проурчал, вынув пальцы, вытерев их о постель, и посмеялся.

— У~м, умница. Хороший мальчик, — Джи усмехается и резко толкнулся в чужую плоть, уловив хрип, продолжая трахать измученное тело, словно никогда не ощущал подобного.

Ги игнорирует, пусто смотря перед собой, глотая очередное отвращение.

Разум просто отключается. В голове было пусто. Только дикая боль и больше ничего. Виски с болью пульсируют, когда давно появившаяся испарина впитывалась в челку. В какой-то момент внутри все защипало с новой силой, снова вызывая хрип. На ухо слышно тяжёлое дыхание, а движения внутри, наконец, прекратились. По бедрам льется что-то инородное вместе с его кровью. И догадаться что, было не трудно. Юнги захрипел, когда его голову поворачивают и, притягивая ближе, сдавливая в своих объятиях, накрывают дрожащие соленые губы.

Ги смотрит на того, кто перед ним и громко всхлипывает, совсем отчаявшись, мычит, не отвечая, но и не сопротивляясь, роняя горькие слезы. Перед глазами темнеет. Он даже не пытается сморгнуть эту дымку, а тело в миг стало словно мешком камней.

Мин повис в чужих руках, закатывая глаза, что тут же закрылись, но слезы не прекращают литься ручьями.

Джиен выдыхает, отстраняясь от чужих губ, понимая, что младший просто потерял сознание. Лин облизнулся, проводя по чужой щеке, чувствуя влажность, и стирает дорожку от слез, смотря на, наконец, спокойное лицо.

— У~м, мое беззащитное несчастное сокровище, — шепчет ненормально тот, так же ненормально смотря на альфу на своих руках, и засмеялся. — Какой красивый, когда плачешь. Почему же ты раньше не показывал мне своих прекрасных слез? О~х, — тот выдыхает, обнимая дрожащее холодное тело. На какое-то мгновение Лину даже показалось, что тот не дышит, но потом улавливает слабое хрипловатое дыхание.

— У~м, ну нет. Я еще не закончил, ты мне еще живой нужен. А то сдохнешь раньше времени. А над мертвым издеваться не интересно, — тот выдыхает в шею младшему, улавливая совсем слабый запах, разочарованно выдохнул. — У~м, так дело не пойдет.

Лин отстегивает чужую ногу от перинки кровати, снимая наручники вообще, и, подхватив трясущееся холодное тело на руки, пошел на выход. Чужая голова, как и в прошлый раз, тут же падает на грудь, и точно такие же хриплые вздохи ощущаются в нее. Он чувствует, как чужое бессознательное тело, трясясь, но жмется к нему, жмётся к теплу, хотя согреться.

Это вызвало кривую, но довольную улыбку на чужих губах.

— Правильно. Кроме меня ты никому не нужен.