Найди меня

Есть сердце - будут осколки

(с) Петр Квятковский

Песня: Рита Дакота - Спички

             Уже светало, когда я приехала домой после смены с хорошими чаевыми и с улыбкой на лице. Меня грела и забавляла мысль о том, что я чуть не стала моделью. По дороге домой в машине я представляла себя худой и в красивом платье. Волосы спадают локонами по плечам, и я бегу в гримерку делать себе супер мейк. А потом выхожу на подиум и на меня направлены сотни восторженных взглядов, а дорогу выстилают софиты. Даже это временное виденье смутило меня. Сильное чувство дискомфорта и смущения. Обморок. Нет, точно нет. Как бы я не выглядела, внутри пряталась все та же Лика-неудачница, Лика-одиночка, Лика- «оставьте меня все в покое». Я доела грибную пиццу, которую привезла с работы, и практически сразу провалилась в сон.

             На следующий день у меня был выходной. Я поехала к дяде. Он звонил на той неделе, просил заехать, хотел поговорить. Дверь мне открыл Тимур. Он был в растянутой майке и шортах, темные волосы прилипли ко лбу. Выглядел он очень возбужденным. Тимур мой ровесник, но на вид не дашь ему больше шестнадцати, худощавый, но высокий.

             -Привет, Тим. Как дела?

             -эм.., - только таким звуком удостоили меня. Я вошла, и сама закрыла дверь. Тимур тотчас же исчез в темном коридоре.

             Замок щелкнул, и я прошла на кухню разложить продукты. В квартире не горел свет, холодильник был пуст. Сегодня вторник, Дядя должен быть дома. Может они с Оксаной поехали по делам.

             Я вытащила из пакета фрукты и положила их на потресканный, уже давно не белый подоконник. Не могу сказать, что у меня дома была супер обстановка. Но эти занавески я помню еще со школы. И с тех же самых пор они ни разу не стирались. Желтизна въелась в узор, создавая новый небрежный рисунок.

             Мы жили с мамой здесь, когда я еще училась в школе. Я таскала книги Оскара Уайльда из домашней библиотеки дяди и читала сидя на этом самом подоконнике. Мама заваривала мне сладкий чай и делала горячие бутерброды. Сыр плавился в микроволновке, растекаясь по тарелке, покрывая кусок свежего белого хлеба. На секунду я почувствовала вкус тех бутербродов. Да нет же, конечно я и сейчас делаю бутерброды. Но те были мамины. Мысль о маме отозвалась тоской в грудине.

             Раздался грохот из комнаты Тимура. Мы никогда с ним не общались, за все время обмолвились лишь пару словечками. Когда я приходила, он не выходил из комнаты.

             -Тимур?
Почему у меня сжался живот. Это страх? С чего бы это, Лик?

             -Тимур?

Я зашла в темную комнату, мальчик сидел на полу согнувшись пополам и кашлял.

             -Что с тобой Тимур, Тимур?

             Парень так сильно руками сжимал ноги, что было видно мышцы. Как будто он испытывал сильную боль. Я стала руками поднимать его бледное лицо. Когда он все-таки поднял голову, то от шока я отпрянула назад. Тимур улыбался, глаза блестели в темноте как у кошки, а зубы были сжаты так, что виднелись скулы.

              Предчувствие необратимой катастрофы накрыло меня с головой.

             Парень рыкнул, дернулся вперед и повалил меня на спину. Что происходит? Я закричала, попыталась отползти. Но он сильно сжал мои руки и шепнул мне на ухо:

             -Заткнись, - потом грубо накрыл своими холодными губами мои, чтобы я молчала.

             Тимур старался просунуть язык через мои плотно зажатые зубы. Его отрывистое дыхание обжигало мне щеку. Страх парализовал мое тело. Я не ощущала свои кисти рук, так сильно он их пригвоздил к полу. Стащив с меня джинсы, Тимур начал стаскивать трусы. Я сжала ноги, но он оказался сильнее. Своими коленями раздвинул мои, затем вжал меня в пол всем своим весом. Резко вошел в меня. Я заорала, пытаясь отползти назад по жёсткому ковру. Но сил не хватило, и теперь Тимур запястьем зажал мне рот и стал делать резкие толчки. Было дико больно. Его худое тело казалось мне острым лезвием. Меня затошнило, из глаз полились слезы. Я зажмурилась что есть сил. Никогда в жизни я не испытывала такого стыда и отвращения. Отвращение к нему, и отвращение к себе. Я не кричала. Только ждала, когда закончится этот ад. Громкие удары моего сердце, как у марафонца на забеге, отдавались у меня в ушах и заглушали ужасные шлепки. Я чувствовала сырость между ног, но не нужно быть Вангой чтобы понять, что это кровь.

             Когда все закончилось, Тимур слез с меня и как ни в чем не бывало сел за компьютер. Комната, которая когда-то была моей, плыла перед глазами. На этой кровати справа мама укладывала меня спать, рассказывая про свое детство. Детство, которое кончилось. Сейчас даже мой старый ночник казался предательски пугающим. Мне включали его на ночь, чтобы разогнать тьму и дать чувство безопасности.

             Слезы перешли в рыдание. Я побежала к раковине и меня тут же стошнило тем не многочисленным завтраком, который мне удалось запихать в себя утром. Но даже когда желудок уже был пуст, меня выворачивало снова и снова. На ватных ногах я вернулась в комнату. От слез перед глазами все расплывалось, но я смогла нащупать на полу свои джинсы. Трясущими руками натянула их на себя. Жесткий ковер оставил царапины на моих локтях и нижней части спины. Эти места горели и отдавались болью в местах касания с тканью.

             Выйдя за дверь и оставив ее на распашку, я даже не вспомнила что оставила в квартире свою куртку и кроссовки. Мне нужно было убежать, спрятаться, чтобы не думать о том, что сейчас произошло.

             Моросил мелкий дождь. Прохладно для конца мая. Я шла в одной футболке и в носках. Футболку продувало насквозь, а носки были мокрые. Я старалась идти на носочках, но ноги совсем онемели. Прохожие оборачивалась на меня, но никто не подошел и не спросил, нужна ли мне помощь. Может думают, что я обдолбанная наркоманка.

             После я, наверное, много раз еще буду вспоминать этот момент, задаваться вопросом, если бы я встретила девушку, идущую по улице совсем одну, полураздетую, разутую и в слезах. Подошла ли бы я?

             Что было на моем лице? Страх? Боль? Слезы? Шок? Я не различала прохожих. Не понимала куда иду. Не понимала, сколько по времени я находилась на улице. Холодный ветер мне помогал не потерять рассудок и холодил раны, работая как анальгетик для моего тела.

             Почему я не стала сопротивляться? Если бы сопротивлялась, то смогла бы сбежать? Откуда этот страх, который сковал меня по рукам и ногам? Я боялась его? Боялась человека, который меня насилует. Боялась того, что он может сделать если я буду сопротивляться? В этот момент ненависть к себе была больше чем к Тимуру. Из-за того, что не смогла постоять за себя, а просто дала ему то, что он хотел. Хотя физически могла бы дать отпор. Я не знала, на что он был способен, но в душе понимала, что возможно боялась даже не его неадекватного состояния.

             Мне сложно признаться себе в том, что мне настолько было наплавать на себя и на то что со мной происходит, что я выбрала терпеть. А больше за меня некому было заступиться. Я одна.

Тупая, трусливая Лика.

             Достав телефон, я набрала номер Жени. Звонок не последовал. Короткие гудки. Вечно занят для меня. Зачем ему звонить? Чтобы он сказал, узнав об этом? У него бы появилось отвращение ко мне? Ну хоть какое-то чувство.

             Не помню, как добралась до дома. Я включила в ванной душ с огненной водой, в надежде что горячая вода смоет с меня это чувства грязи.

             Сколько прошло времени, час или больше. Как только я закрывала глаза, сразу возникала эта ужасная картина. Как он дышит мне в шею, как сильно пережимает запястье. И до сих пор спиной я ощущала тот холодный пол и запах пыли в комнате.

             Мне нужно было кому-то рассказать. На ватных ногах я вышла из ванной и обернулась в полотенце. Оно мне показалось очень грубым, когда коснулась моей кожи. В этот раз я набрала номер Дяди. Не помню, когда последний раз мы с ним тепло разговаривали. Но он не чужой мне человек, но поверит ли в то, что я скажу?

            Телефон тоже был выключен.

             Почему именно сегодня все решили пропасть?

Да, Лика Корсак, хоть одна живая душа беспокоится о тебе?

              Я легла на диван и поджала под себя ноги. Низ живота гудел, как и ссадины на запястье. Не помню, как провалилась в сон и спала ли я вообще. Мое сознание постоянно тревожили мысли, от которых сжималось все внутри. Мне снилось как я встаю и иду к окну, еле перебирая босыми ногами по холодному кафелю. Подхожу и вижу темноту, которая проникает в мое сердце и наполняет его страхом и болью. Потом этот коктейль превращается в отчаяние и крики. Разбудил меня телефон. Звонок телефона, настойчивый и противный.

             -Где ты? Тут такой красавчик тебя разыскивает. Хочет на тебе жениться. Приезжай скорей.

            -Очень смешно, передай ему, пусть вылечит сначала свой половой герпес.

             -Я чист как алтайская слеза марала. И не веду беспорядочные половые связи. И всегда предохраняюсь. Хвала тому, кто придумал презервативы. И я расскажу тебе все подробности, если ты скорее притащишь на работу свою милую задницу.

Милую? Он сказал милую?

             -Только не подробности! Я приеду если ты будешь держать язык за своими пока целыми зубами.

             -ты не знаешь, о чем просишь! Еще никто не жаловался на мой язык, когда он в деле.

             Тоже мне бабник. Не был замечен в беспорядочных связях ни разу. Что уже удивительно для бармена. Пора прекращать вешать ярлыки.

             Нажав кнопку сброса, вскочила и как ошпаренная стала собираться. Я не могла остановиться ни на секунду, чтобы мой мозг не стал воспроизводить события вчерашнего дня. Как будто моя память включила блок, за что я была благодарна ей. Это дало мне возможность отодрать себя с кровати, а не остаться там на недели скулить и зализывать очередную рану. Квартира сама за себя не заплатит.

              На рабочем пиджаке до сих пор красовалось огромное пятно от пива. Кроссовки и куртка остались у дяди в квартире. Я порылась в шкафу и нашла летние белые кеды, там же я обнаружила старую рабочую жилетку с большой эмблемой пива на щите.

              Запрыгнув на сиденье, сунула ключи в зажигание и не грея машину вжала газ. Мост я проехала как скоростная белка. Меняя передачи и с трудом поворачивая руль. Около бара опять были заняты все парковочные места. Мне пришлось доехать до конца улицы и пробежаться пешком до внутреннего входа. И только тут до меня дошли последствия, которые могли меня ждать после вчерашнего инцидента.

              Я вернулась на дорогу. Тут где-то была аптека.

Конечно, Лик. Экстренная контрацепция. Рада, что ты не оставила на том полу еще и свой мозг, вместе с девственность.

              Мне повезло что в школе у нас был урок полового воспитание. Правда только один. Наша классная руководительница позаботилась о том, чтобы каждый ученик знал, что такое презерватив. Спасибо ей на этом. Правда мы все краснели, а мальчишки постоянно шутили и задавали нелепые вопросы. Жаль, что такие уроки проводили, когда нам уже было по шестнадцать. Диане из параллельного класса пришлось стать мамой в четырнадцать.

             Увидев вывеску «аптека 24 часа» в здании за углом, я облегченно выдохнула. Продавец в аптеке посмотрела на меня как на малолетнюю преступницу. Я тихим голосом промямлила, что мне нужно. Не могла вспомнить название, поэтому просто объяснила на словах. Но фармацевт не удержалась от едкого комментария:

             -потерянное поколение, родители куда только смотрят.

Люди, будьте добрее. И мне давно уже есть восемнадцать. Уже как год вообще то!

              Когда я вошла в бар, Семка был весь в мыле, но увидев меня выдохнул.

              -Я подумал, что-то случилось. Не помню, чтобы ты опаздывала.

Да, случилось, но тебя это не касается.

               -Нет, просто читала до ночи, и забыла поставить будильник.

               -Я сказал, что ты мыла туалет и поранилась об стульчак. Поэтому срочно побежала до аптеки, чтобы не умереть от хламидиоза.

              -Какая забота

Сейчас я могла умереть только от отчаяния и стресса.
Ну или от глубины твоих голубых глаз.
Мир рушится, а ты, Лика, все таишь как ледник в Арктике.

             -Я был очень убедительным и теперь тебя не уволят.

             Как хорошо, что ты есть, - мой взгляд на Сему сейчас был откровеннее и многословнее, чем любые слова.

             Выпить таблетку на голодный желудок было ошибкой. Смена пролетела быстро, но мучительно. Меня подташнивало. Нужно было хоть что-то поесть, но тщетно, все смывалось в туалете через пять минут.

             Уже к закрытию я была как лимон. Как лимон, который выжили, сварили, и еще раз выжили. Но меня радовало то, что я могла забыться на то время, пока бегала с подносами и приносила заказы. Когда вышел последний клиент, я плюхнулась на стул за барную стойку. На меня волнами стала накатывать тяжесть. И мне кажется, что я простыла, немного потряхивало и горел лоб.

Серьёзно? Сейчас?

             Еще немного и точно впаду в бредовое состояние. Я готова была молиться всем богам Олимпа, лишь бы не возвращаться мысленно к вчерашнему дню, поэтому даже небольшое помутнение рассудка меня бы спасло. Из-под стойки я достала телефон в надежде увидеть там пропущенные звонки хоть от одной живой души. Их не было.

             Когда я наконец нашла в себе силы собраться домой, завибрировал телефон. На стареньком экране открылась фотография. Мои парень в клубе целуется с какой-то девицей. Мой парень. Мой бывший парень. Я даже бросить его не могу.

             Сема уже закрывал барный ящик, когда услышал, как я сижу всхлипываю.

-Что случилось, Лик?

              Я не могла ему рассказать. Сема единственный человек в этом мире, который смотрел на меня совсем другими глазами. Как будто видел не замарашку официантку, а принцессу золушку. Мне это льстило и поддерживало. Я не могла ему рассказать в какой грязи я искупалась. И уж тем более не могла рассказать какая я дура, что думала, что у меня есть парень.

Тут как бы сама виновата, Корсак.

             -Ничего, - прошептала я, вытирая свой красный нос, - дали мало чаевых.

              -Кому ты рассказываешь, - Сема посмотрел на меня взглядом прокурора. –Имя, и я начищу ему рыльце. Ты видела мои мускулы? - Сема поднял руки изображая крутого качка. Да, он не был супер качком. Но однозначно руки у него было очень крепкими.

О чем я ...

             -Я говорил тебе, что твой парень идиот, да ты и сама это знала. Нашла по кому лить слезы. Хочешь кусочек шоколадного чизкейка или морковного пирога? Или.. Сема продолжал говорить, пока его руки творили волшебство.

             -Отборный ром однолетней выдержки, сахарный черничный сироп из лиственного местного леса, содовая до краев, немного зеленого лайма и улыбка сексуального бармена. Взболтать и влить в глубокий бокал с трубочкой. Сверху добавить свежий листик мяты для аромата. Выпить до дня.

             Я и выпила, потом еще один, и еще. Мое тело покинуло напряжение, и все перестало вокруг казаться таким враждебным. Сема достал откуда-то из раздевалки тапки-единороги. Затем встал на одно колено как рыцарь круглого стола и переобул меня в эту мягкую теплую обувку.

Как мило, о Боже.

             Даже боюсь спросить откуда они у него. Моя голова тут же представила картину: Сёма, в мягких тапочках-единорогах дома в полотенце выжимает апельсиновый сок. Но вроде размер не его, может его девушки? Есть ли у него девушка?

              Сёма вернул меня на землю:

            -И пусть мир станет теплее и добрее. Я, кажется, даже вижу улыбку на лице нашей снегурочки?

Да-да.

            -Чувствую себя лучше. Но, кажется, надо еще сделать глоточек. Я отхлебнула так, как будто пью парное молоко со сливками. Сема показушно закатил глаза, прям как я.

             Ломота в теле прошла, и я уже не чувствовала себя такой отвратительно жалкой. Я ущипнула себя за запястье, оно покраснело, но я практически ничего не почувствовала.
Вот. Сила живой воды.

             -Ты сегодня будешь спать крепче, чем обычно. Но завтра можешь об этом пожалеть

            -Я не думала, что бармены такие зануды, красавчики - определенно, но чтоб зануды??

            -Где ты тут видишь зануду?

             Сема взял мой бокал и сделал большой глоток. После третьего коктейля мы стали пить не коктейли. Это были уже шоты, с чем именно вспомнить уже не могу. Помню, что мы окунали стопки в соль, потом залпом выпивали.

Сангритта? Ты ли это?

             Мы должны были закрыть бар еще час назад, но, кажется, нас уже не остановить. Надеюсь нас не уволят, Сему то точно нет, похоже он у хозяйки на особом счету.

              С детства я очень любила цветы. Именно поэтому часто рисовала их. Всегда карандашом. Всех людей, которых я когда-либо встречала я тоже ассоциировала с цветами.

              Однажды, когда мне было лет 11, мы с мамой ходили в детский театр. Во время антракта мы пошли в буфет перекусить. Там я на салфетке нарисовала тюльпан. Мы поели эклеров и пошли обратно в зал. Там ко мне подошел один из актеров и протянул мне живой цветок. Такой же как я оставила на столе минут 10 назад. Это было настолько удивительно, даже нереально. Юноша улыбался и выглядел таким же сияющим, как и на сцене, когда выступал. И в тот момент я поняла, что люди могут дарить частичку своей души просто так. Очень искренне и легко. Из кармана его костюма торчала моя салфетка, и когда мы уходили домой он мне помахал.

              Пока мы напивались с Семой и разговаривали за жизнь, я как обычно делала набросок на листочке карандашом в блокноте, который достала с верхней полки стеллажа.

             -Мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. Ты как человек, с которым я играла в детстве в прятки. Но, по факту, мало что знаю о тебе. Только детали, без особых подробностей. Ты постоянно слушаешь мое нытье, знаешь мою группу крови, что я падаю иногда в обморок, не ем лук. Что я знаю о тебе?

             Сема на секунду растерялся. Потом посмотрел мне в глаза. Выражение лица его было серьёзное, но в то же время взгляд его кричал мне, как много хочет он сказать.

Но нет.

              -Слышишь, там твоя любимая песня. Сейчас сделаю погроме, - зашумел и засуетился мой бармен. Он стал двигать стулья, пробираясь к колонкам. Затем, он скинул свой черный барменский передник на стойку и потянул меня танцевать за руку.

             -Я вроде люблю танцевать, но не танцевала ни с кем ни разу, - призналась я, снимая свой застиранный пиджак. От алкоголя стало жарко, и я осталась в одной майке на бретелях.

             Сема приобнял меня, затем легкой рукой стянул резинку с моих волос. Волосы непослушно рассыпались по плечам.

             -Так намного соблазнительней. Лика, ты совсем не знаешь сама себя.

             Я ткнула ему в плечо кулаком, и прищурившись сказала.

             -Ты говорил, что я и с хвостиком ничего

              -Да, и готов это повторить.

            Мы медленно кружились вокруг столиков, пока не закончилась песня. Заиграла другая. Медленная. Еще одна из моих любимых. Наверное, только в состоянии алкогольного опьянения можно так прочувствовать песню.

Если я не буду думать о том, что произошло вчера, то возможно я смогу обмануть себя и всех в этом мире что все хорошо.

             «Найди меня среди моей тьмы. Ведь эта тьма лишь панцирь, защищающий меня от слишком яркого света других людей» - промелькнула в моей голове мысль, навеянная песней, когда я очередной раз поймала взгляд моего бармена.

             Я не ощущала времени. И не вспомню потом какая майка была на Семе. Но точно запомню запах. Я всегда чувствовала этот запах, когда приходила на работу, и он меня приобнимал. Или, когда я расстраивалась, и он мочил шутки как резидент камеди. Запах тепла и заботы, которого мне так не хватало в моей жизни.

             И я его поцеловала. Да сама. Мои губы накрыли его в тихом спокойном поцелуе. И в этот самый момент как будто лавина сошла с гор. Я сломалась. Сломалась, потому что он ответил на мой поцелуй. Ощущение, что мир замер ради этого мгновения. Часы остановились, Земля больше не крутилась вокруг Солнца. Сначала медленно, но страстно. Потом быстрее, он стал покрывать поцелуями мою шею и ниже к ключице. Я чувствовала его отрывистое дыхание сначала на щеке, потом за ухом. Меня больше не было, не было моих проблем, не было больше Лики Корсак.

             Он одним поцелуем обезболил мою душу. И я захотела жить. Танцевать. Петь. Писать стихи. Рисовать. Дышать. Спящая царевна очнулась из летаргического сна. Снегурочка растаяла. Перелетные птицы вернулись домой. Да, я раньше целовалась, но ни один поцелуй не лечил меня, так как этот. Поцелуи с Женей были сначала больше не ловкие, потом быстрые и сухие. Не помню, чтоб я так в них растворялась.

             Правой рукой Сема сжал мою шею, левой с легкостью закинул меня к себе на пояс и донес до барного стула. Он шептал моё имя как святую молитву. Его рука прижимала меня все крепче. Я чувствовала животом его торс.

Это и есть страсть? Или любовь? Что это?

              Тапочки давно слетели с моих ног и валялись под ногами этого греческого Бога. Наслаждение, граничащее с болью поглотило меня и мысли покинули голову.

             Пока он не отстранился. Резко. Я бы даже сказала жестоко. Когда пьешь ключевую холодную воду из колодца в жару, а потом осознаешь, что это мираж.

             Только секунду назад он держал меня, так крепко. Я чувствовала каждой клеткой своего тело защиту. Принцесса была в надежном замке. И вот сейчас замок превратился в высокую башню, а на вершине я. Одна. Не имея длинных Рапунцелевских кос для спасения.

             -Я должен был тебе раньше сказать, - Сема прикрыл глаза рукой, как бы собираясь с мыслями. Слова прозвучали невнятно, но тон был ледяной.

Лик, это плохой знак. Кажется, я могла сейчас процитировать то что он собирался сказать, ведь это было так очевидно для меня всегда. Всегда, но не минуту назад.

             -Лика, я уезжаю. Это ошибка все.

             -У тебя кто-то есть?

             -Да

             Меня замутило. Я сама его поцеловала и самое время сбежать. Молодец. Все делаешь правильно. Если что-то не можешь распутать - запутай еще больше. Не зря я не любила алкоголь, тут он тоже играл против меня, воодушевляя делать то, что я не должна. Как я вообще допустила мысль, что, между нами, что-то может быть.

Глупая, глупая, глупая девочка!

             Сема никогда не флиртовал со мной, шутил – да, хорошо относился – да. На сколько надо быть ущербной, чтобы хорошее отношение принять за чувства.

             Стараясь не смотреть на бармена, я взяла жилетку с вешалки, и вылетела на улицу. Но пройдя пару шагов поняла, что переоценила свои возможности, и успела дойти только до мусорки, где меня и вырвало. Перед глазами до сих пор стоял образ Семы, моего Аполлона, с которым мы перебрали живой воды.

Не умеешь, принцесса, пить – не берись.

             Я села за руль. Никогда до этого не садилась пьяная за руль. Да вообще можно по пальцам посчитать разы, когда я пила. В зеркале заднего вида я поймала свой взгляд. Измученные красные глаза и бледное лицо. Щеки впали.

Девочка, выглядишь ты как никогда дерьмово.

             Я попыталась снова дозвониться до дяди. Абонент не абонент. Тогда я набрала номер Оксаны.

             -Ало, это кто?

             -Ало, разбудите, пожалуйста, дядю. Это Лика.

             -Ты видела время? Ты что пьяна? В какую передрягу ты попала?

              -Нет, меня изнасиловали, и меня бросил парень. Мне надо поговорить с дядей...дайте его, пожалуйста

             -Проспаться тебе надо сначала. Я давно говорила Валере, что ты что-то употребляешь. Под собственным носом не замечает наркоманку. Изнасиловали? Ни за что не поверю, - с еще большим раздражением продолжила Оксана, - Значит сама виновата, нечего на всех вешаться и ноги раздвигать. Строишь из себя тихоню, но мне все сразу стало понятно. Как твоя мать, если нагуляешь, в подоле нам не приноси.

             -ч-что??

             -Не звони сюда, не создавай проблем. У твоего дяди и так давление скачет. Чем он тебе поможет?

             Разговор закончился раздражающими гудками. Какое-то очень плохое кино. С плохими актерами. С плохой музыкой. И в кои то веке мне досталась главная роль.

              Пальцы сами нажали на кнопку включения радио, я докрутила колесо громкости на максимальную отметку. Мне нужно почувствовать скорость. В ушах стучали басы, а нога давила на педаль в пол. Я не знала куда мне ехать. Хотя нет, знала. Набережная. В такое время там вряд ли кто-то есть, только свежий воздухи, река и одинокий фонарь. Бежала в единственное близкое мне место. Руки дрожали, в голове был туман, в машине было еще холодно, что меня радовало. Зубы стучали громче чем мой заболевший движок. И от нервов даже больше чем от холода. Алкоголь выходил, но я догадывалась, что с трезвостью придут все эмоции. Эмоции сильные и болезненные.

             Машина остановилась под знаком у набережной, я пулей вылетела из нее не оборачиваясь. Сколько я еще могу сдерживать все в себе? Я чувствовала, что меня разрывает, еще чуть-чуть и начну рвать на себе одежду. Но. В два шага запрыгнув на бордюр, я замахнулась и выкинула телефон как можно дальше с обрыва. Потом набрала в легкие воздуха и закричала что есть сил, а потом еще, и еще...

             Я кричала потому что я была одинока, потому что устала, потому что не могла ничего изменить. Любил ли кто-то меня в этой жизни? Я цеплялась за людей рядом и искала счастье с ними. Но они не находили счастье со мной. Меня поглотило чувство ущербности и никчёмности. Я пыталась ценить то, что имею. Но что я имела? Жила ли я той жизнью, которой хотела? Нет, я просто плыла по течению и не разрешала себе ни одной, даже самой маленькой мечты.

             Я кричала снова и снова, ловила жадно ртом воздух. Холод обжигал легкие, но мой голос звучал по всюду, сначала громко, потом тише, растворяясь в воде и в темноте. Но я продолжала. До тех пор, пока совсем не охрипла. Тишина стала громче меня, а голос пропал вовсе. А зачем он мне был, если я не могла постоять за себя и всегда молчала. Зачем мне голос если я не говорила того что хотела, не разговаривала с теми, с кем хотела. Не говорила прямо о своих чувствах. Зачем мне чувства, если мне некого любить, если я даже не знала, чего я хочу.

              Да, бросится в объятия к парню после того, как тебя изнасиловали, было очень легкомысленно. Но я понимала в глубине души, что нуждалась в поддержке и любви. Любой. Даже в обычном объятии потребность у меня была больше чем в глотке воды. И о какой морали тела может идти речь если ранена душа. И не у кого попросить помощи. Но я чувствовала себя до сих пор грязно, чувствовала свою вину, чувствовала ненависть. И почему-то была рада, что Сема меня отшил. Я знала, что не смогу принять ни себя, ни его. Что я могу ему дать? Не такая девушка должна быть у такого парня.

Некрасивая, неумная, неинтересная, никакая Лика.

              Чувствуя наконец пустоту в голове и в душе, я легла на холодное бетонное ограждение и посмотрела в небо. Если бы я прикусила губу, то совсем бы не почувствовала боли.

             Уже светало, первый мой рассвет, который я встречаю на набережной. Одна. Я набрала полные легкие воздуха и выдохнула, расслабляя мышцы, которые до этой секунды были в напряжении. Впервые мне захотелось быть честной с самой собой.

               Да, Лик, ты в дерьме. Ты совсем одна. И ты не хочешь быть тут.

И куда же ты сбежишь, Лика Корсак?

Фото в интсаграмм: Красивый вид с набережной #жизньдерьмо #нотыдержись #бытьсильнойилибытьсобой