Глава 2.
«Чем дольше будешь ждать, тем больше дней ты потеряешь навсегда»
【1508 год, Дэнархия: Приют Ордена Церкви】
– Безобразная ведьма, – надменный голос в моей голове произносил это каждый раз, когда я совершала очередную ошибку. Не мой голос, чужой. Всегда чужой...
Эта отвратительная женщина, которая никогда не скрывала свою неприязнь ко мне, не станет примером для подражания ни мне, ни тем, кто будет после меня. И это не Ксафия.
Это моя бабка. Изольда Эрпи эис Мальвен.
Что ж, самое время рассказать про неё.
Раньше, в десяток моих годов, все её едкие заявления в мою сторону казались обидными до скрипа зубов. Казалось бы – родная кровинушка, но на деле оказалась проклятой душегубкой. Лицемерной и самодурной. Любила (да и любит сейчас, я уверена) себя и только себя. Хотя подождите, нет.
В этом прогнившем до основания сердце оставалось крохотное местечко для её самой младшей дочери.
Угадайте, кто она?
Моя мать.
Среди всех своих детей она выбрала её. Спокойную, нежную и такую слабую, совершенно серую ведьмочку. Мама не отличалась особыми талантами, никогда не была способной ведьмой... Да даже травничество ей не удавалось.
На минуточку, эта женщина (моя дорогая бабулечка) сбагрила своих сыновей в приюты. И более того, некоторых даже подкладывала ещё младенцами под двери простым людям.
Сыновей у неё было... По-моему, пять или семь, точно не помню. Зато помню, что девочек у неё было три (если считать вместе с моей матерью).
А вот с девочками вышла совершенно иная, но оттого не менее интересная (конечно же, в плохом смысле) ситуация.
Дочерей она оставляла себе. Мол, толка с этих слюнтяев нет, а с вас хоть какой-то будет. Изольда держала бедных девочек в ежовых рукавицах.
Я не знаю, кто ей что в детстве недодал, но такое скотское отношение к собственным детям ничем нельзя оправдать.
Даже я и Айл были ей чужды.
Своё отношение к нам бабка объясняла тем, что брат – копия отца, а я – проклятие Мальвенов.
Хотя в чём-то она и была права.
Сколько бы я не пролила слёз, не провела времени в глубоких обидах и тщетных убеждениях себя в обратном – я и вправду безобразная ведьма.
Все, что я умею – варить успокаивающие и целебные отварчики. К книгам с заклинаниями я прикасалась ровно... Никогда. Мне говорили, что не нужно. Даже прятали.
Несмотря на то, что к магическим фолиантам мне прикасаться было строго запрещено, великие умы моей семьи (совсем ни на кого не намекаю) решили, что мне кровь из носу нужно знать ведьминский. Какую цель они преследовали? Без понятия. И понимать не хочу. Вдруг ещё узнаю, что я там, не знаю, украденная дочь, допустим, владыки земли Олварина или племянница Великого Джайби. Но это все мои шуточки, не воспринимайте всерьёз. С ними максимум, что я разделяю – это воздух.
Тьфу! Опять просидела, рассматривая узор на одеяле просто так. А ведь ко мне скоро Ев явится.
Нужно привести себя в порядок. Я медленно подняла корпус со скрипучего матраса и повернула голову в сторону зеркала.
Непослушные волосы легкими волнами струились несколько ниже локтей. Распускаю я их лишь перед сном. Почему? Потому что мой последний опыт стрижки закончился очень и очень печально. Во-первых, меня будто потаскала собака за них. Во-вторых, в некоторых местах было длиннее, в некоторых короче. Ну и в итоге решила оставить всё как есть. К сашкрвы эти красивые прически.
Матери, что же будет, когда этот ужас отрастет... Даже думать не хочу. И прикасаться к ним снова – тоже. И ладно бы на этом всё заканчивалось, но они были безжизненными, потускневшими рыжими, цвета жухлой морковки. Скорее всего, такой чудесный эффект получился в результате моих экспериментов со смываемой краской. Чтобы не носить чепчик Шальмы, я крашу волосы. Уж больно неприятно он стягивает голову.
Мой взгляд упал ниже.
Тонкие брови, искусанные сухие губы, впалые щеки и большой, некрасивый рваный шрам на левом глазу. Левая бровь пересечена им же. Да так, что бровь теперь не растет в том месте, где этот проклятый шрам.
Та неприятность, в ходе которой я его получила, научила меня тому, что не стоит подходить к каждому прохожему за помощью. Эти чёрствые людишки, которые не умеют ничего, кроме как махать кулаками да тыкать пальцем в того, кто хоть капельку от них отличается...
Никому и никогда не нравились мои рыжие волосы. Да и глаза отвратительного бледно-фиолетового цвета, выдающие моё волшебное происхождение. Когда только-только попала в Орден Церкви, дети из приюта часто сторонились, боялись и иногда даже били.
Любили ли меня родители? Да. Их любовь не была больной, как у кое-кого. Они просто были хорошими родителями. Ругали – да, злились – да, но они никогда не поднимали ни на меня, ни на Айла руку. За них это делала наша бабка, пока мама и папа искали заработок где угодно, чтобы прокормить нас. Они никогда не делили нас на любимчика и того, кто просто мешается под ногами. Они отдавали себя и своё время нам.
Но... Было одно жирное «но».
У них не было сомнений, что именно я, их долгожданная дочь и внучка – дитя из пророчества. Ведь никак нельзя объяснить появление рыжей девчонки у темноволосых родителей. Об измене матери и речи не могло идти. Она была верна отцу. Да и к тому же...
В нашей тухлой деревушке никогда не было рыжеволосых мужчин, а если и были – Инквизиция быстро таких прибирала к рукам, вдруг ведьмак? Ежели так и случалось – придавали огню. А если ж нет, то...
То что?
...
Пропадал он.
Орден Церкви никогда не ошибается.
Но сейчас не об этом.
Я ловлю себя на мысли, что... сейчас мне хотелось выцарапать себе глаза и отрезать волосы. Но увы, не настолько сильно во мне чувство самоненависти, да и смелой на поступки назвать меня тяжело, так что приходится довольствоваться вонючей краской для волос. Главное, что это действует. Или это Ев так всех запугал?.. Ну, чтоб не трогали...
Ладно, не буду строить догадки. Не поняли, что ведьма – значит хорошо. Даже не хорошо, а просто замечательно.
Тугой пучок – спасение для этой полуобкорнанной головы. Я напевала себе легкий веселый мотив. Где-то там, двумя этажами ниже, я слышу, как поёт хор. Хочется отдать должное – поют уж очень красиво. Но меня всегда тошнит, когда при прослушивании я вспоминаю, чем они тут занимаются.
Вздохнув, я бодро начала напяливать платье, иначе Евфалий прямо сейчас выломает эту хлипенькую дверь и утащит меня за уши, скрипя зубами и приговаривая, как злой колдун из людских сказок: «Ты будешь сожжена за то, что так долго собираешься!».
Рамки приличия у нашего главы ордена никогда не существовали, так как: «Да что я там не видел!». Поэтому мне следовало поторопиться, если не хочу быть опозорена на весь Орден (хотя куда уж там еще больше позориться).
Своё платье я успешно измарала еще в трактире. Будь её величество Инга Шерри эис Вердье путёвой ведьмой, то могла бы исправить это за пару секунд, но вся загвоздка в том, что мой доступ к магии заблокирован. Благодарить, аплодировать стоя, кланяться в ноги и так далее можно мою бабулечку.
Все это я к чему? Никому не пожелаю такую страстную женщину в родственники. Ксафия на её фоне просто сама Шамси. А что произошло и как произошло – поясню позже. Сейчас, извините уж, ужасно спешу.
Не успела! Карвы!
Евфалий бесцеремонно зашел ко мне. Ну и зачем? И так тут места нет. Я недовольно посмотрела на мужчину через зеркало. Как обычно, он злобнее дворовой псины.
Этот господин Козлиная Борода был тем, кто выдал мне эту мелкую комнатушку (уповаю на его щедрость каждый день). Одноместная лежанка (трудно её назвать кроватью) с подушкой, набитой колючим сеном, и скрипучим матрасом, рядом с которой стояла грубо обработанная тумба. В нее я складывала свою одежду, а под тумбой – сундучок для более личных вещей. Там лежала парочка книг и пучки трав. Лечу ими деток, когда заболеют. Да и служителям Ордена очень редко, но им-то, конечно, не даром. Пусть не обольщаются.
Если Ксафия когда-нибудь попросит отвар – вот я ей устрою... Отыграюсь за всё! Вот намешаю... Добавлю и чесоточник, и краснопят, и ещё пару интересных трав – и конец.
Глава Ордена безмолвно указал на настенные часы прямо над изголовьем кровати. Я недовольно закатила глаза.
– Да всё я, всё. Не нервничай, ты ж у нас старенький... – скажи ему в такой форме любая другая Младшая, да даже Старшая – он бы порвал ее в клочья, клянусь.
Мы, считай, выросли вместе, конечно отчасти, но кого это когда-то волновало?.. Короче, мы просто слишком близки.
Не в плане романтики, а в плане приятельства, даже дружбы. Но Ев всегда будет отрицать это. Почему? Потому что вредный, старенький уже, что с него взять-то...
– Старый?! Инга! Я теперь не мальчишка, а глава Ордена Церкви, ты не имеешь никакого права в таком безобразном тоне разговаривать со мной, – взъелся дядька Козлиная Борода. У-у, какие мы злые бываем. Когда он злится, уморительно наблюдать за его резко дергающейся верхней губой. Его еще и трясёт. Еще и борода слегка колышется.
Со мной что-то не в порядке, если мне это кажется смешным.
Тихонько хихикнув в кулак, я улыбнулась ему.
– Не смеши меня, Глава Ордена... При людях ты можешь пальцы гнуть, выставлять себя птицей высокого полета, но наедине поубавь свой пыл. Всё же ты когда-то был моим личным скакуном, – я подошла к нему и пощупала его длинную бороду. Он покраснел от злости и откинул мои руки.
– Матери Великие! Ты бы видел свое лицо! – расхохоталась я, схватившись за живот.
Мужчина шлепнул меня по губам.
– Не смей упоминать в своей речи этих идолов, иначе без языка останешься, – прошипел сквозь зубы Глава Ордена Церкви, не забыв нравоучительно пригрозить мне пальцем.
И так каждый раз. «Инга нельзя то, Инга нельзя сё» – и ворчит. Много и постоянно...
Если он продолжит с таким же усердием морщить лоб, то скоро у него там глубокая яма появится, и это в лучшем случае.
– Нам сейчас предстоит долгий путь, а ты вон оно как, это самое... Побереги себя. Герцог тебя точно потреплет, тут к гадалке не ходи, – похлопала по плечу я его, выводя из своей комнаты. На удивление, он даже не сопротивлялся. Моя ты радость.
– Ты говоришь так, потому что он некромант, – закатил глаза Евфалий.
– Да... А что, тебе вдруг стало жалко его? Да он же!.. И ты!..
– Он тоже был вынужден склонить голову перед правителем и молчать. И тем более про меня. Когда ты вобьёшь в свою рыжую голову, что я не имею никакого отношения к Инквизиции? Этим занимаются другие люди. То, что Гончие охраняют Орден, ещё ничего не значит, – говорит с таким спокойствием лишь потому, что герцог жертвует немалые суммы на божественную уповальню. Отчего такая щедрость – я не имею и малейшего понятия. Видимо, делать этому некромантишке нечего.
– Я думала, Глава Ордена Церкви Евфалий Сюркский не продажный... Ты разбил мне сердце, – хваталась за сердце руками и стёрла невидимую слезу я.
– Все же укоротить язык лишним не будет, – угрожает. Ах он!.. Ну, попроси у меня еще трав от мигрени, попроси, Евочка. Слабительное тебя ждать будет такое, что неделями просидишь в одном благородном месте. Безвылазно.
У него задёргался глаз. Итак, внимание, вопрос: я сказала это вслух? Или Ев научился читать мысли своими злыми глазищами?
– Ты... – зубы угрожающе скрипнули.
Так, нужно что-то говорить! А руки-то его уже тянутся к моей шее! Ой как нехорошо-то... нехорошо!!!
– Герцогу о-очень не понравится, что мы задержимся, пока ты там будешь меня душить!.. То есть отчитывать!
– Какая же ты невыносимая! – теперь настала его очередь вести меня до главного выхода.
Смысл сопротивляться? Ев выше меня на голову, и, несмотря на то, что в рабочее время он держит лишь книги да кресты, сложен он отлично и при желании легко переломит меня пополам.
Глава Ордена швырнул меня на мягкое сиденье, я ойкнула. Он сел напротив.
Мы могли бы, конечно, использовать машину, как это делают многие сейчас в некоторых городах Дэнархии. Но наш герцог так «особенно» заботится, что выделить деньги на постройку дорог в Западную Шердель не смог. А состояние этих самых дорог оставляет желать лучшего. На каждой ямочке я прыгала прямо до потолка кареты, практически выбивая его своей головой.
Обычно наши вылазки заканчиваются чьими-то криками, лещами или дракой (может быть нашей), но надеюсь, в этот раз все пройдет гладко. Мы приедем, поговорим, уедем и забудем об этом дне как о страшном сне.
– Ze sucro¹! – прошипела на одной из кочек, не выдержав этой ужасной тряски. Еще чуть-чуть, и моя голова точно бы украшала верхушку кареты. Снаружи.
Евфалий не «опять», а снова готов был убить меня одним лишь взглядом.
– Не выражайся на этом скверном языке, – отчитал он так, будто мой папка или мамка.
Если быть откровенной и честной с самой собой, то иногда это его излишнее внимание, придирки и резкие слова – надоедают или в какой-то степени даже раздражают. Особенно то, какого ответственного взрослого он из себя строит. Аж зубы сводит от его правильности.
– Тебе каждое мое слово кажется скверным, – заметила я, не прерывая зрительного контакта с Евом.
– Тебе палец в рот не клади – дай только съязвить. В любом случае ты точно останешься без языка, если будешь говорить на этом диалекте, – и опять он мне язык отрезает. Да что ж это такое.
Я показала ему язык, а вспомнив о том, что он хочет меня его лишить – перестала дурачиться.
От скуки я начала разглядывать господина Козлинобородого.
Он был одет по-особому непривычно. В винтажную белую рубашку с жилетом поверх. Брюки были того же цвета, что и верх, а на ногах красовались лакированные ботинки. Его грудь украшал массивный дорогой крест. Не менялись только его борода и зализанные назад волосы, да суровый взгляд из-под нависших век. Он с прищуром смотрел на меня. Нет, ну сколько раз я ему говорила заказать у мастера очки – все впустую. Вот упрямец.
Моложе он был красивее и не настолько ворчливым. Что привлекло меня в Еве, когда я была подростком – понятия не имею. Как можно любить его?! Это же абсурд! Он мне второй брат! Почти.
Брат...
Мои пальцы, до этого плотно сжатые, расслабились. В голове всплыл мутный образ брата. Его тёмно-розовые глаза сверкали как никогда. Интересно, какой он сейчас? Есть ли у него семья? Помнит ли он меня? Скучает так же, как и я?
Может, когда-нибудь я получу ответ на эти вопросы. Может, когда-нибудь встречу этого предателя и перед тем, как расплакаться в его объятиях, насыплю ему тумаков, чтобы знал, что со мной шутки плохи.
Эти мысли привели меня к воспоминанию о том, как мы последний раз свиделись с братцем.
***
Мне было тогда лет с десяток. Может, немного больше, может, меньше. Но это не имеет значения.
Мой брат все реже появлялся дома, так как поступил в академию для магов и пытался зарабатывать деньги сам. Эта самая академия находилась далеко. То ли в Сильвуре, то ли в Тиннэрэ. Я точно не помню, но это где-то вблизи столицы, а значит и очень далеко от нашей деревни.
Имя ему – Айл Лиммери аз Вердье. Внешности он приятной. Волосы цвета коры дерева, смуглая кожа и добрые тёмно-розовые глаза. Он был похож на отца, но как будто бы что-то взял от материнской внешности. Не было в нем папиной лукавости. И ещё он с рождения имел седую прядь в своей шевелюре.
Я сидела на крылечке и из густого, собранного мною букета, который дотащила своими малюсенькими руками, плела венок. Пахло душистыми травами и цветами, да так сладко, что хотелось вдруг испробовать себя в парфюмерном деле.
Сзади я услышала, как отворилась дверь, но не стала поворачиваться. Вдруг мама решила развесить белье, а если я еще и отвлекусь на это, не приведи Матери, то обязательно пропущу какое-нибудь плетение.
Вместо ожидаемой мамы там оказался папа. И он присел рядом. Половицы под ним неприятно, почти вымученно заскрипели. Ветер нес с собой его аромат. От него всегда пахло хвоей и орехами. Хвоей – потому что он помимо магии отдавал предпочтение рукоделию именно из вечнозеленых деревьев. Он никогда не объяснял, почему именно хвоя, а я и не спрашивала.
Орехами же – потому что мой папа хотя бы раз в день съедал по горсточке.
Мужчина он, конечно, был странный, но толковый. Раньше работал при императоре...
– Всё скучаешь? – он наклонился ко мне и поцеловал в висок. Потрепать меня по непослушным волосам было его любимым действием. Обычно я как-то реагировала на это, но сегодня был особенный день. Айл должен был приехать, но его все не было и не было... Поэтому настроение у меня было расстроеное.
Не сдержавшись, я отшвырнула незаконченный венок, скрестила и прижала руки к груди и, как это обычно происходит, по-детски надула губки, не забывая притопнуть ногой.
– Да! Айл обещал сегодня приехать! Он обещал мне показать магию! Он наглый врунишка! – звонко произнесла я.
– Белочка, наберись терпения. Он приедет, но позже, – и отчего-то очень резко замолчал, заметив кого-то боковым зрением.
Папа хмыкнул и кивнул в сторону подходившего:
– Посмотри-ка.
И я, улыбаясь во все свои полукривые молочные зубы, сломя голову побежала к нему, позабыв о том, как старательно плела венок. Да даже о своей мелкой обиде позабыла.
– Я думала, ты не придешь уже!
– А ну иди сюда, рыжая! – он подхватил меня и, сверкнув своими розовыми глазками, перекинул через плечо и начал кружиться.
Я во все горло начала вопить, пинать и бить, чтобы он немедленно меня отпустил. Мои удары были для него ничем серьезным. Все-таки он уже юноша, а я маленькая и щуплая девчонка.
– Всё-всё, хватит, а то сейчас она яблочный пирог обратно вернет... – папа похлопал брата по плечу. Айл отпустил меня.
– Сегодня яблочный пирог? – удивленно вскинул свои густые брови он.
– Не переживай, я его весь съела! Ха! – гордо задрала голову я. Вот и правильно, нечего откармливать его, а то превратится в круглощекого дядьку. Ой, какой же страшненький будет...
Старший будто озверел и накинулся на меня, шуточно придушив.
– Вот ты гадина! Управы на тебя нет никакой! Тогда я не буду тебе показывать, чему меня научили!
– Мама! Мамочка! Спасай! – притворяясь, хрипела я, увидев подходящую к нам женщину.
Моя мама была грациозной, кроткой, радушной, самой красивой, нежной и... просто была. У нее были приятные светло-голубые глаза, нежная молочная кожа, струящиеся черные волосы и мягкие, не свойственные ведьмам черты лица. Для меня она была воплощением чистоты. Но портили её красоту огромные шрамы на все лицо. Как будто её какая-то громадная кошка поцарапала. Эти шрамы проходили от правой брови до левой щеки.
– Пусти её. Дома полно еды, – а голос... я помню её голос до сих пор. Он не был резким и грубым, не было в нем звона. Мама всегда разговаривала будто шепотом. Воздушным и скользящим.
Айл пустил меня. Маму он любил и уважал превыше всего остального. Как и я.
Показала ему язык, и моя детская фигура юркнула домой, иначе бы я рисковала быть пойманной вновь.
Спустя несколько минут дом оживился пуще прежнего и наполнился запахом еды. Мы смеялись, разговаривали обо всём на свете и с наслаждением потребляли то, что с заботой приготовила мама. Мы выглядели как идеальная семья без изъянов.
Но изъяном, погубившим эту идиллию, оказалась я.
Эта ночь не закончилась теплыми пожеланиями сладких снов и поцелуем в лоб от родителей, как и все прочие ночи до этого. Нет.
Люди выследили нас. И даже не обращаясь с запросом в церковь, решили устроить самосуд над порочными ведьмами.
Эти сволочи схватили бессильную женщину и угрожали папе. Он был вынужден стоять, иначе бы они сделали что-нибудь плохое с мамой.
– Ну что, теперь ты не такой сильный? Говори, где ваша дочь. Мы знаем, что она тоже ведьма. Мы обещаем, что не тронем вашу семейку, если вы добровольно отдадите ребенка, – говорил тот, что, по-видимому, выступал инициатором этого ужаса.
Я видела их обувь через мелкие щели в подвале. Мы спрятались именно там. Было страшно. Я тряслась, как перепуганный крольчонок.
– Она... – уже открыл рот мой отец, но его перебила мама.
– Нет! Итан, не смей! Прошу тебя! – истошно кричала мама. Мое сердце замирало, когда я слышала хрипы в её голосе. Она надрывалась, чтобы вразумить своего мужа.
Я слышала ее всхлипы и сама плакала, пока мой брат зажимал мне рот. По его щекам тоже катились слезы. Я это чувствовала из-за того, что его голова была прижата к моей шее, и по моей коже потекла холодная соленая дорожка.
– Ради всего святого, любимый... молю... она... она наша дочь. Наша кровь, наша душа. Если... если ты скажешь о том, где она, я тебе никогда не прощу, – голос мамы дрожал. Она защищала меня... Я не достойна её защиты. Она заслуживает лучшего!
– Что ж, тогда и умрешь за свою дочь! – хмыкнул главный из людей, и произошло то, чего мы так все боялись.
Мама кричала. И плакала. Это было расплатой за молчание родителей. Моей же расплатой стало то, что я слышала, как издеваются над ней, и ничего, ничего не могла с этим поделать.
Я осела на пол.
Что-то горело. И ужасно пахло... и тогда я впервые в жизни почувствовала запах жженых волос и горящей плоти. Они сжигали нашу мать заживо. Нашу ни в чём не повинную маму.
Лучше бы они горели заживо.
Прижимаясь к брату, я чувствовала , как его сердце очень громко стучалось в груди, а сам он дрожал.
– Нет! Пустите! – я слышала, как отец сопротивлялся, как его схватили и заставили смотреть на это.
– О нет, смотри, – насмехались. Они просто насмехались над нами, измывались, как могли.
Что ему сделают целитель и ведьма без потенциала? Правильно: ничего.
Айл мог бы дать им отпор, он ведь выбрал направление боевой магии. Но он сейчас сидит рядом со мной. И тоже защищает меня...
– Нужно найти девку. Ты – на двор, ты – на крышу, ты – в подвал, а ты – в лес.
Меня будто бы облили ведром холодной воды. Они сейчас нас найдут!
На мое счастье, брат начертил пальцами в воздухе какие-то руны и переместил нас.
То, куда мы попали, было заброшенным зданием, посреди которого стояло древнейшее медное зеркало с размытыми светящимися рунами.
– Прости меня.
– За что простить? – прошептала, не в силах отойти от произошедшего.
Пока до меня доходило – брат грубо пихнул меня в него, и я оказалась в зазеркалье.
Поднявшись, я положила к зеркалу руку и с болью смотрела на брата. Он напряженно разглядывал меня, а потом...
Он подошел ближе к нему и приставил указательный палец к зеркалу. Он начал медленно крутить им по часовой стрелке. Самое страшное то, что по зеркалу с обеих сторон пошли трещины. Большие.
Постояв еще пару минут, он развернулся и пошел прочь.
Поздно опомнившись, я начала выкрикивать ему вслед, надеясь, что услышит меня и одумается.
– Айл! Выпусти меня! Предатель! Слышишь?! Айл! Ну пожалуйста! Айл!
Я барабанила по зеркалу кулаками. Кто же знал, что оно сломается от этого?!
Сердце замерло. Я упала перед осколками на колени и начала лихорадочно собирать их, пытаясь исправить уже безвыходную ситуацию.
***
Я задумчиво рассматривала правую руку, на которой остался огромный шрам от тех самых осколков. Я сжала ее, когда кучер бодро сообщил о том, что мы приехали.
Нас встретил молчаливый дворецкий, который любезно провел нас к самому кабинету герцога.
В поместье было тихо. Мне казалось, что даже на улице было слышно шаги тех, кто редко проходит по этим пустым коридорам. Да что там шаги – дыхание!
Вместе с этим росло чувство опасности, которое звонко гремело в моей голове: «Беги!». Как в день, когда меня и брата чуть не раскромсали сашкрвы...
Я и убежала бы сейчас, но Ев так цепко вцепится в моё плечо, что на глазах выступили слезы.
– А если он поймет, что я ведьма? Меня же сожгут! – шептала я, рассудив о том, что нас не дай Церцея могут услышать.
Глава Ордена закатил глаза.
– Он уже понял. Иначе этого цирка не было бы, – прямо сказал Ев.
– Спасибо, утешил, мне легче на душе стало, мой дорогой друг, – ответила я, сжимая подол своего платья.
Так, нужно думать. Думать я крайне не люблю, но что поделать. Так. Знает, что ведьма... Тогда почему же сразу не сообщил в Инквизицию? Там бы меня сразу...
О нет.
Ему что-то от меня нужно. И что-то мне подсказывает: если я не выполню все его прихоти – умру.
Дворецкий на время короткого разговора с Евом заходил, по-видимому, в кабинет к своему хозяину.
Он появился так же быстро, как и уходил.
– Его Темнейшество ожидает вас, – бесстрастно произнес мужчина. Для меня эти слова стали смертным приговором.
Мы зашли внутрь. Кабинет был в том же сдержанном стиле, что и всё поместье. Изысканная готическая мебель, огромные резные окна, уходившие в пол. Резной стол из темного дуба. Слева стоит благородный диван вишневого цвета. Напротив дивана - сьеллажи с книгами. На полу был ковёр. Слегка выбивающийся из всего интерьера. Он был приятного зеленого цвета. На нем были причудливые завитки и абстрактные цветы. В целом здесь мне нравится больше, чем в кабинете Евфалия. Там, не спорю, тоже красиво, но слишком много светлого. Здесь же довольно сбалансировано. Не слишком светло и не слишком темно.
Герцог жестом пригласил нас присесть напротив него на выполненные в том же стиле, что и диван кресла. Все это, конечно, чудесно... И интерьер, и картина, которая стоит паровоз и тележку денег, но...
Вы только гляньте на его кольца!!!
Такой шедевр, такая искусная ювелирная работа, такое произведение искусства! Я не против, чтобы ты меня задушил своими руками, только бы почувствовать этот холод дорогого металла на своей шее...
Не могу не признать, что и хозяин украшений был довольно симпатичен. Тёмные волосы тщательно уложены, одежда на нем – идеальна и под стать его положению: белая блуза с широкими рукавами и манжетами, поверх неё - черный приталенный жилет с двумя рядами позолоченных пуговиц. На шее повязан объемный черный галстук-бант с узором. На его плечах лежал пиджак с золотой окантовкой.
Он бритый и опрятный, а телосложение – влажная мечта каждой аристократки.
Из транса меня вывел голос Евфалия. Точнее то, что он прочищал горло, чтобы что-то сказать.
Ситуация выглядела довольно неловкой...
Ну, слишком долго пялилась на некроманта, что поделать. Спешу заметить, что он с таким же любопытством оглядывал и меня.
– Итак, герцог... – раскрыл свой рот Глава Ордена. Я еле успела его остановить, осторожно пнув его ногу своим каблуком. Он сразу же замолчал, поджав губы.
– С какой целью вы решили оторвать нас от службы? – напряженно произнесла я, крепко сцепив руки в замок перед собой.
Он просто... улыбнулся. Не верится. Я, кажется, сплю. Некромант улыбается... Что ж за чудо такое. Значит, бабка врала, что некоторые деревья эмоциональнее, чем эти любители поколупаться в мёртвых.
Да и улыбался он сладко, так, что дамы уже бы валялись у его ног, подбирая слюни изо рта, но было в этой улыбке что-то нехорошее. Что-то отталкивающее.
– С того, глубокоуважаемая эис Вердье, что вы сомнительная персона, – ох, давненько меня так не называли... Да еще и с такой уважительной интонацией...
Я выпрямилась. Сомнений не было: он всё обо мне знает.
На мне нет греха. Судить не за что, разве что... да и не важно, впрочем. Кхм... Так что проблема в ком-то другом. Он хочет поймать кого-то через меня, я правильно понимаю? Только вот кого из них... у меня предостаточно дядечек и тетушек, а еще племянников там, брат на крайний случай вон имеется. Только вот, кроме последнего, я никого в глаза в жизни не видела. Знаю только, что они есть, и всё.
Пока я почти вслух размышляла, герцог принялся расспрашивать Ева, да и с таким упрёком, будто он не полностью предан своей работе. Пф, подумаешь, всего-то скрывает ребенка из пророчества, за которой охотится пол-Офейды! Всего-то!
– Судя по вашей спокойной реакции, Глава Ордена, смею предположить, что вы знали о том, что Шальма, которая сидит с детьми – ведьма, и, скорее всего, прикрывали её. Даже не скорее всего, а так и есть, – а-а, даже так. Значит того, что я то самое дитя, что сгубит всех – он не знает. Славно. Можно выдохнуть. Самое страшное позади.
Евфалий согласно кивнул. Отпираться не за чем. Не в его принципах это – отнекиваться от того, что совершил. Такой уж он и был. Честный.
Глаза герцога засверкали пуще прежнего. О нет, не говорите, что он хочет раздуть скандал из-за этого?.. Ну, это, конечно, ожидаемо, да и нужно, но можно, пожалуйста, без криков сегодня?.. У меня такой день ужасный, просто не представляете, мистер загадочный некромант!
Мужчина напротив нас не хотел униматься и решил идти до конца, а то есть вывести нас на эмоции.
– Тогда скажите мне, пожалуйста, что полагается... – да что ж ты делать будешь!
– Ну хватит, что вы, в самом деле. Будто это вам так важно. Говорите, что нужно, и перестаньте тратить наше драгоценное время, – сначала не поверила, что это сказала я. Аж волосы на спине встали дыбом. Страшно.
Сначала он удивился такому. Явно ожидал от меня покорности. Да? А потом рассмеялся. Что смешного, я понять так и не смогла. Видимо, духи шутки ему над ухом так и шепчут.
– Мне нужны вы, эис Вердье, – желтые, я бы даже сказала цвета тёмного золота, глаза, пристально смотрели на меня. Это было по меньшей мере некомфортно, до мурашек. Хотелось встать и выйти. Вот честно.
– Глава Ордена Церкви, вы можете быть свободны, – сказал он, даже не удостоив Ева взглядом. Все внутри меня сжалось. Ну уж нет! Я не хочу сидеть в одной комнате с черномагом!!! А вдруг он меня убьёт?! Или того хуже, в жертву принесет какой-нибудь твари?!
– Я отказываюсь говорить что-либо без Евфалия! Выйдет он – выйду и я! – резко вскочила с места я и хлопнула ладонями по столу.
Герцог лишь холодно улыбнулся и, не прерывая наш зрительный контакт, сказал:
– Я на каком-то древнем языке сказал? Евфалий, можете быть свободны. А если эис Вердье желает покинуть мое поместье – то вперед, я вас не держу. Только вот... Репутация Главы Ордена может быть подпорчена из-за вскрывшейся правды о том, что он пригрел в Ордене ведьму, что сожгли недавно спозаранку... – от его слов я аж присела на место. Сожгли недавно спозаранку, значит...
Я посмотрела на Ева. Он хмуро так, почти ненавистно смотрел на герцога Западной Шердель. И вышел, не сказав ни слова.
Я знала, как важна ему его репутация, поэтому даже не стала бежать за ним. Да и поджаренной на костре не хотелось быть, если честно.
Уверена, что как только он прибудет – перевернет весь Орден и найдет ту крысу, что выдала меня. Не от святого духа некромант имеет познания обо мне. Ведь было же сказано держать язык за зубами...
Когда друг оставил меня в гордом (не совсем) одиночестве с некромантом, от которого так и веяло могильным холодом, стало дурно. Сейчас главное – держать эмоции в узде. Этот некромант не прост, он знает, на что надавить, чтобы получить желаемое. В этом мы уже убедились.
Я с дерзким вопросом уставилась на герцога. Он хмыкнул, явно обдумывая что-то свое. Его рука потянулась к связанной стопке с документами. Мужчина положил их передо мной.
– Изольда Эрпи эис Мальвен.
Лишь мигом взглянув на них, я скрестила руки на груди и с самым непринужденным лицом в мире ответила:
– Вы прекрасно осведомлены, кем приходится мне эта женщина. И, извиняюсь за бестактность, сразу отвечу на возможный вопрос – я не знаю, где она. Так что всё. Я не принесу вам ни капли пользы.
– С чего вы решили, эис Вердье, что я хотел спросить у вас именно это? Я знаю, где находится эис Мальвен, – он загнал меня в тупик. И что же ему от меня надо в таком случае?
– Хорошо. Допустим. Тогда не понимаю, зачем вам, глубокоуважаемый герцог, я? Вы могли бы спокойно обратиться к кому-нибудь из моих многочисленных родственников, – с нажимом произнесла я, перебирая пальцами под столом.
Быстро глянув в сторону, я увидела Веньиамина. И как он тут оказался?.. Ладно уж. Я быстрым жестом показала ему где-нибудь спрятаться. Мало ли что.
Как только герцог начал разъяснять мне, почему же его выбор пал на какую-то там меня, я резко перевела взгляд на него и продолжила вести беседу.
– Они отказали мне, как только услышали её имя, и даже не стали выслушивать, – неудивительно. После того, что она сделала... Я бы тоже отказалась. Только вот им он явно предоставил выбор, а меня поставил перед фактом. Либо это, либо смерть. Уж слишком щедро.
– А с чего же вы вдруг решили, что я соглашусь? – итак, теперь моя миссия – превратиться в самое тупое существо на свете. Как только поймет, что от меня нет пользы – отстанет. Или убьет. Хорошо! В «самое тупое» лишь наполовину. Хоть я и почитаю Мать Смерть, но жизнь люблю больше. Хоть и такую паршивую, какая она у меня есть.
А другой и нет. Да и не будет.
– Легко догадаться. Потому что я велю вам это сделать. По вам видно, что вы не глупая девушка. Поймёте, что да как. Хотя... Есть ещё один нюанс, из-за которого вы можете согласиться.
– Вся во внимании, Ваше Темнейшество, – кивнула я.
– Ведьма с корнями Мальвенов не колдует. Не думаете, что это странно? – о-о, странно, да еще как!
– Допускали ли вы мысль о том, что мой отец – белый маг? Ведь у союза белых магов и черных практически никогда не рождается одарённый ребенок.
– Вы сами верите в то, что говорите, эис Вердье? Мальвены – одни из сильнейших колдунов и небезызвестны своим смешением крови. Лишь в единичных случаях рождались обыкновенные дети. А вы явно не обычный ребенок, Инга. Вы ведьма.
«Без тебя не узнала бы, гений», – подумала я. Герцогу настолько не лень было открывать семейное древо Мальвенов и рыскать информацию о них? Я могла бы поаплодировать стоя, но не буду. К двадцати-то годам моей жизни колени стали «ни согнуть, ни выгнуть».
– Вернемся к моему вопросу. И на этот раз не смейте отнекиваться, многоуважаемая эис. Для чего вы скрываете свою магию?
– Это предосторожность. Если дам волю магии – меня поймают и сожгут. Вам ведь известно, что я живу в Ордене? Известно о том, что Гончие сторожат Орден? Что каждый месяц проводят проверку? Так вот, держите это у себя в голове и не морочьте себе голову какими-то там тайными заговорами и теориями. Всё проще, чем вы думаете, герцог. Не стоит усложнять.
Побеждена, но не сломлена. Так просто я ему не дамся!
– Тогда покажите же, как вы колдуете. Развейте мои сомнения. Уж тут точно нет ни Служителей, ни Гончих, никого другого, кто мог бы вам помешать...
Вежливая улыбка сползла с моего лица, а у некроманта, наоборот, появилась. Тьфу-тьфу! Погань черноморская!
...
– То-то же. Отчего же силы скрыты? Только дурак не обратит внимания на то, что силы запечатаны. И поэтому вы носите одежду с длинными рукавами, не так ли?
А до гардероба-то моего он как добрался? Несуразица какая-то... Если только он... Карвы! Некромант готовился к встрече со мной. Глупая ведьма. Знала же, что что-то тут нечисто. Нужно было притвориться полуживой, тогда бы он до меня не добрался.
– И как это связано с Изольдой? – не унималась я.
– Она наложила на вас Печать. Я ведь прав?
– Это мог сделать кто угодно из моего окружения.
– Такую сильную? Сомневаюсь. Ваш отец не обладал магией такого уровня, чтобы создать долговечную печать. Брат был еще слишком молод. Мать, насколько я помню, была не сильна в колдовстве, а вот ваша бабушка вполне могла. Подкрепляет это и тот факт, что вы долго делили один дом с Изольдой.
Хорошо. Он прав. Жутко, конечно, что мужчина, которого я вижу в первый раз, знает обо мне больше, чем я сама.
– Какая выгода мне с этого? – за всевозможные устные благодарности я уж точно ничего делать не буду. Нужно что-то более... материальное... Два огромных мешка грир, например...
– Моя благосклонность к тебе и, конечно же, твоя жизнь будет в сохранности.
Уже неплохо. Интересно будет как-нибудь узнать у него, что же значит его «благосклонность».
После долгой паузы некромант продолжил:
– Как я и говорил ранее... Я знаю, где находится эис Мальвен. Только вот, по иронии судьбы, как бы я ни старался, я не могу попасть туда.
Не может попасть? Как герцог, имеющий доступ ко всему, не может попасть куда-то? Ему же, по сути, все дороги открыты! И бабка у меня не дура, если прячется – значит, место надёжное... Точно!
– Ковен, – ответила я словно заворожённая. Так значит, вот куда она пропала. Обустроила себе убежище понадежнее.
– Где он?
– Ну, так вы согласны? – я успешно проигнорировала его.
– Где ковен?
– В Э'Вране.
Оно и ясно, почему я нигде её не находила! Она просто сбежала в другое государство! Да если бы я знала... Что? Что, если бы я знала? Ринулась бы в путь? Одной пробираться через границу... крайне опасно. Особенно если эта граница пролегает через Проклятый Лес. Кишит он всем тем, что несколько сотен лет не видело пищи. Короче, делать мне там одной нечего. А вот с некромантом... побезопаснее.
– Сколько займет путь? – поинтересовалась я.
– Четыре дня. Так... что вы решили, эис Вердье? – после недолгой паузы спросил мужчина.
– Мне нужна клятва на крови. Прямо сейчас. По-другому я не согласна, – уверенно произнесла я. Но, к моему сожалению, некромант и в этот раз нашел в моих словах что-то потешное и рассмеялся. Громко. Я лишь покорно дожидалась момента, когда он вдоволь нахохочется. Ощущала себя идиоткой, но головой понимала, что большим идиотом из нас двоих всё же является герцог.
Отсмеявшись, он на выдохе сказал:
– К вам позже отправят слуг с одеждой и некоторыми бумагами о вашей...
Я перебила:
– Не моей. Она отреклась от меня еще на пятом году жизни, как... – я прикусила язык, обругав себя. Не нужно этому хитрецу выдавать в первые же секунды знакомства травмы прошлого. Осталось только кинуться на него в истерических слезах, заляпав его идеально выглаженную рубашку слюнями и соплями. Фу, как отвратительно. От одной мысли тошнить захотелось.
– Я жду.
– Ч-.. а-а-а.. ха-ха. Эис Вердье, вы ведь желаете, чтобы все было по канонам, так ведь? Тогда нам нужен свидетель, чтобы всё было...
Ну, уж меня-то учить не надо. Я подняла указательный палец вверх и шикнула:
– Ни слова больше! - нащупав под столом кота, я схватила его за шкирку и осторожно поставила на стол.
– Веньиамина будет достаточно, я надеюсь?
Он кивнул.
– Я не записывался в свидетели, но ради Инги потерплю, – подал голос кот, – Вытерпел же как-то эти ужасные кареты, в которых меня постоянно укачивает. Когда уже там, в Западной Шардели, сделают нормальные дороги? Чтобы все спокойно могли заменить этот ужас, мучающий животных, на более технологичные, мягкие и уютные механические повозки? – прям видно было, что он «ни на что не намекал».
– Я отвечу на ваш вопрос позже, Веньиамин. А сейчас, пора заняться договором, пока ваша хозяйка не сожрала меня своим взглядом, – ответил черноволосый.
Я сжала челюсть, чтобы случайно не ляпнуть какое-нибудь оскорбление или чего похуже.
Либо герцог такой размазня, либо специально действует на нервы. Как будто нарочно так долго выводил на пергаменте эти буквы. Наконец он, ничего не произнося, протянул мне листок. Я прочитала полностью, пытаясь отыскать подвох. И то ли от радости, то ли от досады вздохнула: без последних панталон меня не оставят. Я достала булавку, закрепленную на обратной стороне рукава, и проткнула мизинец левой руки. Появилась и начала набухать маленькая капелька крови. Пока она росла, герцог протянул мне перьевую ручку. Я обмакнула её в свою кровь, и серебряные углубления в пере засияли. Поставив подпись, я вытерла палец и ручку об юбку.
– Ваш черёд.
– Без ваших наставлений знаю, – я закатила глаза. Да он издевается надо мной! Мужчина расцарапал ранку на своей руке. Когда проступила приличная капля, он обмакнул ручку прямо туда и безо всякого усердия подписал. Я с омерзением посмотрела на него.
– Да уж...
– Что-то не так?
– Нет, вы что, всё в порядке, – только вот, пусть потом не удивляется, когда рана начнет нарывать и гноиться. Слова на пергаменте засветились и померкли. Это означало, что договор успешно заключен.
– Ну вот и всё. Хозяин, изволь сопроводить нас до нашей комнаты. Инге в последнее время нездоровится. Моей ведьме нужен отдых.
Мужчина согласно кивнул, явно не желая оставаться с нами дольше. Небось, боится услышать гадость в свою сторону, но пусть даже не переживает. Я не злобная заразина, что станет цепляться к каждому слову.
Мы шли по утончённому коридору с настеленным таким же зеленым ковром, что и был в кабинете герцога.
Мельком мой взгляд упал на картину, я уже было притормозила, чтобы осмотреть ее, но мое желание не разделил Веник. Он шикнул, что нужно идти дальше, а не рассматривать каждый угол. Что верно, то верно. Не буду же я тут вечность жить?
Как я поняла, мы подошли к моей комнате. Некромант, как истинный джентльмен, отворил мне дверь и пропустил внутрь. Это не было гостевой комнатой. Это была чья-то жилая комната.
– В шкафу лежат вещи...
– Разберусь, – и я закрыла дверь прямо перед его носом. Распустила волосы и, зыркнув мимолетно в зеркало, поморщилась. Опять выглядела как нечто, способное напугать лесных тварей.
– А хорошо этот некромантишка устроился, не думаешь? – Веньиамин в ту же секунду залез на одно из кресел возле дубового столика и поточил когти о мягкое сиденье.
– Вижу. В государстве творится черти что, а этот нечестивый прохлаждается и ищет бабку мою! Никто другой будто не мог заняться этим! – воскликнула я.
– Ой, да хватит тебе причитать. Будто тебе не безразлично, – скучающе отозвался мой... практически мой фамильяр.
– Не безразлично, в том-то и дело! – прошипела сквозь зубы я.
– Пока инквизиция травит ведьм, можно сказать, ни за что, я не могу ни дышать, ни спать, ни есть без страха быть схваченной в любой момент. Да и ладно бы это ограничивалось ведьмами... Они ведь могут схватить обычных женщин с красивым личиком и отправить на костер! А те люди, что доказали свою невиновность... что с ними стало, Вень? Где они сейчас?
Я присела на кровать и как-то даже поникла. Еще чуть-чуть – и расплакалась бы. Но, к счастью или сожалению, я не настолько сентиментальна.
– Да что ж ты так себя накручиваешь, полоумная. Заставим мы твоего некромантишку заняться этим. Помнится мне, влияние, какое-никакое, на нынешнего императора у него есть, – утешал меня он.
– И в чем же оно заключается? И, подожди, «моего»? Веник, у тебя ни стыда, ни совести нет! У этого мужчины есть невеста!
Решив проигнорировать мои возмущения, он ответил лишь на первый вопрос:
– Юный герцог – друг детства нынешнего императора. Упросим гада черномаговского. Ты только, Ингушка, не изводи себя, совсем пропадешь ведь, маленькая. Что же я скажу козлу бородатому, если с тобой что-нибудь случится? Он ведь шкурку-то мою сдерёт в три счета.
– Полно тебе, Вень!
И, не желая продолжать разговор, я принялась разглядывать комнату. Справа от огромного окна стоял книжный стеллаж, а по левую сторону – прибранный рабочий стол.
Двуспальная кровать стояла посередине комнаты и выглядела живописно. Над ней висели картины. Очень красивые пейзажи. Шкаф с одеждой стоял прямо сбоку от кровати.
Я однии рывком перелезла через кровать и распахнула дверцы шкафа. В нос ударил застоявшийся запах чужих женских духов. Было в них что-то цитрусовое, терпкое и сладкое одновременно. Казалось, аромат разошелся по всей комнате. Я осмотрела вещи. Все были тёмных оттенков. Темные вещи – это, конечно, хорошо, но мне бы что-то яркое... Ладно уж, я не привередлива.
– Ингуш, смотри! Тут кое-что интересное есть!
Я подошла к стеллажу с книгами, где меня ждал кот. Мои глаза полезли на лоб от увиденных фолиантов.
– Серьёзно? Книги на кахрамском? И что же это у него за гостья была, что вещи побросала да сбежала? – хмыкнула я и взяла одну книжку с интересным названием «Сказ о Матерях».
Присела на кровать и распахнула книгу.
Написана она была складно, ничего не сказать, но чего-то нового или особенного я в ней не узнала. Там говорилось о Двух Матерях: Матери жизни – Шамси, и матери смерти – Церцее. Как ни странно, Шамси и Церцея были в отличных отношениях. Ведь без жизни нет смерти, а без смерти – нет жизни.
И вот, соединив силы, они создали первого мага и вручили ему книгу пророчеств, ибо знали, что созданные позже маги и люди будут любопытны и захотят заглянуть в будущее. Это было первым и последним даром от Матерей. Больше их никто и никогда не видел. А магам и всем последующим поколениям было велено хранить книгу пророчеств как зеницу ока.
Прочитав еще пару строк, я зевнула. Текст плыл, а веки становились всё тяжелее... Наконец, они закрылись. Так с книгой в руках я и уснула.
────────────────────────
1) Ze sucro - ненормативное выражение на ведьминском языке. Самый близкий приличный синоним - «чтоб тебя» или «черт возьми»