Королевство порока

Когда я думаю о том, с чего всё началось, перед глазами встаёт вечер, когда шёпот толпы впервые назвал меня ведьмой, и за спиной холодом осел тяжёлый взгляд тех, кто никогда не простит моего рождения.

***

Казалось, день выдался заурядным – один из многих, что канули в бездну прошлого без следа. Рынок гудел, наполненный бестолковой суетой, криками торговцев и гулом толпы. Солнечный свет, еще недавно яростный, клонился к закату, оставляя после себя лишь бледную позолоту на крышах. 

Лавка была полна народу. Кто-то выбирал сушёные травы, кто-то листал пожелтевшие рецепты бабушки, а одна старушка с добрым лицом увлечённо расспрашивала меня о мази для суставов. Я стояла за прилавком, смешивая отвары для одной из постоянных клиенток, когда дверь внезапно распахнулась.

На пороге стоял дворянин — высокий, в дорогом камзоле, с тщательно уложенными волосами и холодным взглядом. Его осанка, его надменная ухмылка — всё выдавало человека, привыкшего смотреть свысока. 

— Ну и чем тут торгуют? — протянул он слегка сморщив нос и лениво оглядел полки.

Я уже открыла рот, чтобы объяснить, но он, не дождавшись ответа, махнул рукой, зацепив горшок с сушёным шалфеем.

— Позвольте угадать, — продолжил он, игнорируя звон разбивающегося горшка и не скрывая сарказма. — Чудодейственные травки? Мази от всех болезней? О, а вот, наверное, знаменитый эликсир от дурного глаза?

Он звучал самодовольно, чрезвучайно довольным своей язвительностью. 

— Добро пожаловать в лавку с лечебными травами, мазями и настоями, милорд, — ровным голосом произнесла я, мысленно добавляя: «и огромным терпением, милорд, но оно заканчивается».

Он презрительно хмыкнул и скользнул взглядом по травам.

— Ага, чудесные снадобья, которые якобы помогают? Как мило.

Я улыбнулась. Это была та самая улыбка, которая предшествует чьему-то несчастью.

— Да, представьте себе, помогают. Люди годами приходят за лечением, — я наклонилась чуть ближе и добавила тише. — И да, эликсир от дурного глаза тоже есть. Но вам, кажется, нужен от дурного тона.

Он вздрогнул и резко взглянул на меня.

— Вы смеете мне дерзить?!- Но вместо ожидаемой ярости в его глазах вспыхнуло удивление. И интерес.

— О, да что вы, милорд, — я склонила голову, сложив руки. — Я всего лишь предлагаю вам средство от одной из самых запущенных болезней века.

Посетители уже откровенно наслаждались представлением, а я мысленно похлопала себя по плечу за то, что не запустила в него банку с настойкой. 

В этот момент дверь с силой распахнулась, и в лавку ворвалась запыхавшаяся женщина с ребёнком на руках.

— Помогите... Пожалуйста... — сорвался с её губ дрожащий шёпот.

Она крепко прижимала к груди ребёнка, который не живой тряпиченой куклой в её руках.

— Помогите, прошу вас! — взмолилась она, бросаясь к прилавку. — Мой мальчик умирает!

Я бросила взгляд на ребёнка. Бледный, с синими губами, он уже не дышал. Мать все трясла его безжизненное тело в надежде хоть как то оживить. Гость слегка побледневший, но с безупречным самообладанием, поспешил констатировать что ему уже не помочь. Мать от этих слов разразилась воплями и препала передо мной на колени.

Во мне же просыпалась буря, которую я пыталась сдерживать, которой было суждено меня погубить. Дальше как во сне, я шагнула вперёд и взяла мальчика на руки. 

И в тот же миг в лавку ворвался ветер. 

Резкий, ледяной, как разъярённый дух, хлынувший сквозь двери, заставив стены задрожать и свечи мигом погаснуть. Помещение окутала мгновенная тьма, живая и плотная. На полках дрогнули склянки, задрожали связки трав, и воздух наполнился звоном — пронзительным, звенящим, свистя прямо над ухом.

Снадобья, порошки, сухие лепестки — всё взлетело в воздух, закружившись в беспорядочном, бешеном вихре. Я прижимала мальчика к себе, чувствуя, как кожа покалывает, как что-то невидимое раскрывается внутри меня. Моя рука легла на его грудь, вибрировала и горела, пока не почувствовала сеедцебиение.

За спиной раздались крики. Кто-то отшатнулся, кто-то попытался выбежать. Кто-то упал на колени и начал судорожно креститься. Мир заволокло туманом, то ли от трав, то ли от магии — я уже не различала, где одно, а где другое.

А потом — тишина.

Тяжёлая. Удивлённая. Почти священная.

Вихрь стих. В полумраке лавки раздавался только стук моего сердца и хруст осколков под ногами тех, кто не успел сбежать. 

Я смотрела на ребёнка — и не могла дышать.

А он дышал.

Мягко. Ровно. Спокойно. Глаза его открылись — ясные и живые.

Он был здоров.

Где-то сдержанно ахнули. Кто-то громко сглотнул.

И затем — слова, прорезавшие воздух:

— Она привлекла тёмные силы!

Глухой рокот голосов окутал лавку. В глазах людей уже не было ни удивления, ни благодарности. Только страх и суеверие.

Я знала этот взгляд.

Я знала, что будет дальше.

— Ведьма! — прошептал кто-то.

— Ведьма! — повторил другой, уже громче.

Вскоре это слово подхватили все.

Гул голосов нарастал, словно раскаты грома перед бурей.  В лавку люди только пребывали, окружая меня. Они пятились, но не уходили — ждали, что будет дальше.

Я подняла голову и встретилась взглядом с тем самым дворянином, который ещё недавно презрительно фыркал на мои травы и настойки. Он не выглядел напуганным, как остальные. Нет, в его глазах скользнуло что-то другое — любопытство.

Он моргнул, будто пытаясь осознать увиденное, а затем, с явной неохотой, хмыкнул:

— Ну, это... хм... интересно.

Толпа шепталась, кто-то выкрикнул обвинение в колдовстве, а господин вдруг выпрямился, нацепив на лицо свою обычную надменность.

— Конечно, это всего лишь..., — заявил он, обращаясь к толпе. — Я не верю в эти глупости. Да и зачем ей ведьмовство, если у нее есть... эээ... настойка валерьяны?

Он нервно хохотнул, но смех его утонул в гуле толпы. Люди не разделяли его попытки сгладить ситуацию. Их взгляды горели подозрением, страхом... жаждой.

Он шагнул в мою сторону, демонстрируя что не боится меня. Посмотрев мне в глаза быстро прошептал.

— Вам лучше объясниться, — его взгляд выражал некую жалость и как будто досаду. — Или вас объяснят за вас. Скажите что вы специально разыграли этот спекталь. Скажите что вы в сговоре с этой женщиной.

Я могла бы сказать, что это была случайность, что это был просто ветер. Я могла бы... но уже знала, что слова здесь не помогут. Я бросила взгляд на мальчика в своих руках. Он был жив. Здоров. Разве это не должно было значить больше, чем чей-то страх?

Не дождавшись от меня никаких действий, молодой дворянин быстро оценил обстановку, и, понимая, что дело принимает опасный оборот, тут же сделал шаг в сторону, словно открещиваясь от всего этого.

— Что ж, мисс, — бросил он, отступая, — похоже, у вас появились... эээ... проблемы.

И с этими словами он развернулся на каблуках и устремился к выходу, оставляя меня наедине с суеверной толпой.

Мать ребёнка, всё это время стоявшая в стороне, наконец сделала шаг вперёд. Её лицо было искажено страхом и тревогой, но в её глазах я все же заметила благодарность. Она приблизилась ко мне, быстро и, как мне показалось, с облегчением, забрала своего ребёнка на руки. Её пальцы дрожали, но она крепко прижала его к себе, как если бы хотела защитить от всего мира.

«Спасибо... Спасибо...» — прошептала она, не встречая моего взгляда. Я почувствовала, как её голос дрожал, но, несмотря на это, она не осмелилась остаться. Без единого слова, она стиснула сына сильнее и, поспешно обернувшись, направилась к выходу.

Люди, словно испугавшись своей смелости, начали покидать лавку, не оглядываясь. Торопливо пересекая лавку, пытаясь скрыться от этой магии, которой, по их мнению, я была полна. Женщины, с трудом сдерживающие панический страх, начали опускать головы, и, сжав сумки с товарами, покидали лавку, словно беглецы.

Когда последний человек скрылся за дверью, я осталась стоять в этой пустой лавке, ощущая на себе их взгляд, их осуждение, которое ещё долго будет преследовать меня. Стены теперь казались холодными и безжизненными, а этот момент растягивался, как вечность.

 "Ведьма". Слово висело в воздухе, как ядовитый дым. Я медленно опустилась на колени среди осколков и рассыпанных трав. Руки всё ещё дрожали, но уже не от страха, а от леденящего душу осознания: меня казнят.