Птичья песня

Я проснулась от кашля, как будто вдохнула пылинку. Тень мира уже просочилась в комнату мягким зелёным светом. Кашель не хотел отступать, пришлось вставать и идти на кухню за водой. Оказалось, что кухонное окно выходит в обычный сад обычного мира. На травинках в предрассветных сумерках блестела роса, пели ранние птицы, а со стороны реки раздавалось кваканье. Рядом с верандой сидел маленький кролик, а чуть поодаль ещё двое. Он навострил уши, приподнялся на задних лапах, сорвался с места и скрылся в кустах. Лёгкий ветерок обещал, что день будет тёплым.

Кашель затих, но ощущение противной пылинки в лёгких не проходило. В нём чувствовалось что-то неестественное, но я была слишком сонной, чтобы обдумывать эту мысль. Я налила ещё воды и направилась в комнату. В тот момент, когда я вышла в коридор, входная дверь распахнулась. Тёмным силуэтом на фоне тающей мягкой зелени тени мира в дом ввалился Джей. Он схватился за косяк, но тут же согнулся пополам в приступе кашля и повалился на пол. Вцепившись обеими руками в стакан, я прижалась к стене. Джей приподнялся на локтях, шумно вдохнул воздух и сплюнул. На полу осталось кровавое пятно. Что делать? На долю секунды в моей голове возникла мысль просто проскользнуть в свою комнату. Ведь если с колдуном приключилась, к примеру, смертельная рана, то это повысит шансы вернуться домой, не так ли, Екатерина? Я в ужасе погнала эту мысль прочь. Я сделала осторожный шаг к колдуну, но ничего предпринять не успела. Из воздуха, как в тот раз в библиотеке, стремительно шагнул Робин и бросился к Джею.

– Ты рехнулся? – процедил Робин сквозь зубы, помогая колдуну перевернуться на спину.

– Я тебя не звал, – прохрипел тот и зашёлся кашлем.

– Научился лечить собственные раны?

Колдун, хрипло вздохнув, ответил что-то похожее на «не даст сдохнуть». Робин разорвал на Джее рубашку, и я, чуть не выронив стакан, зажмурилась. В слабом свете из открытой двери кровь на груди колдуна казалась почти чёрной.

– Рина, – окликнул меня Робин.

Я заставила себя открыть глаза.

– Воду. Быстро.

На ватных ногах я подошла. Крови было больше, чем мне показалось сначала. Плащ колдуна облепили белые нити липкой паутины. Робин забрал стакан у меня из рук и вылил воду на грудь Джею. Тот стиснул зубы и застонал, и тут же в мою грудь впилась сотня иголок.

– Неси ещё, – коротко сказал Робин.

В коридоре стоял железный запах тёплой крови. Я налила целый графин воды и принесла свежие полотенца. Борясь с головокружением, я встала у лестницы и схватилась за перила, чтобы удержаться на ногах. Грудь Джея покрывали круглые ранки, маленькие, но глубокие.

– Они же не нападают... – тихо произнёс Робин, вытирая кровь полотенцем.

– Не на меня напали, – прохрипел Джей и закашлялся. На его губах выступила кровавая пена.

Робин отбросил полотенце на пол и прочертил квадрат над ранами. Одной рукой он рисовал в воздухе знаки, а другую держал на груди Джея, который с трудом сдерживал кашель. Губы его побелели, а кожа, оттеняемая чёрной рубашкой, стала бледной, как лист бумаги. Всё это – красное, чёрное, белое в тусклом тёплом свете, запах крови и пыли, хриплое дыхание – несло в себе первобытный ужас, открывало ту часть жизни, которую я видела только на экране и никогда не думала, что столкнусь с ней по-настоящему. Мной овладело чувство собственной хрупкости, ничтожности и неважности. Запах крови пробуждал древние инстинкты, и моим единственным желанием было бежать, куда угодно, как можно дальше от опасности. Вместо этого я вцепилась в перила и смотрела через открытую дверь в сад. Восходящее солнце разгоняло призрачные тени. Боль в груди постепенно уходила, только давило рёбра.

Джей неуверенно вдохнул, проверяя, может ли он снова нормально дышать, и сел, прислонившись к стене.

– Постой, – произнёс Робин и коснулся его нижних рёбер.

– Это ты не вылечишь, – грустно усмехнулся Джей.

– Это ведь не от пауков?

– Раз и два, Робин.

– Не может быть. Ведь у тебя только один...

Джей показал на меня глазами, и Робин замолчал. Я не знала, куда себя деть – толку от меня не было, но меня вроде бы и не прогоняли. Просто так уйти, оставив двух мужчин сидеть в засыхающих лужах крови, выглядело бы странным. Тут мне пришло в голову, что придётся мыть пол, и я покрылась мурашками от отвращения.

Джей вылил остатки воды из графина на полотенце, вытер лицо и руки и задумчиво произнёс:

– Один... Что-то пошло не так, Робин. Туан нашёл для меня дневник наблюдений... сам знаешь, чей. Он у Кондитера.

Робин закрыл лицо руками и простонал.

– Его ещё не хватало!

– Он не болтает.

– Это тринадцать лет назад он не болтал. Совет продолжает закручивать гайки, а Кондитеру всё равно, кому продавать свои конфетки.

– Предложи мне вариант получше, – огрызнулся Джей и, морщась, закашлялся.

Я сообразила, что у меня есть законный повод уйти из коридора. Я пошла заваривать чай, но колдуны тоже решили, что на кухне беседовать приятнее. Солнце несмело выглядывало из-за макушек деревьев, искорками сверкали капли росы на распускающихся цветах. Я словно вынырнула в яркий свет из мрачных кошмаров.

– И ни на что другое он не согласился? – продолжил Робин.

Джей не ответил, занятый инспектированием холодильника. Колдун всё ещё тяжело дышал, но помощь ему не требовалась. Раз он так быстро пришёл в себя, то мог бы и переодеться, недовольно подумала я. Волосы, растрёпанные, прилипшие ко лбу, все в паутине, как и плащ. Рубашка, разорванная на груди, кожа в смазанных следах крови... Я поспешила отвернуться к плите – чайник как раз закипел – и заварила чай. Пришлось поворачиваться, чтобы поставить на стол чашки. Джей вгрызался в яблоко, откусывая вместе с сердцевиной, словно не ел несколько суток. Покончив с яблоком, он полез во внутренний карман плаща, вынул свёрток и протянул Робину.

Тот развернул грубую мешковину прямо на столе. Внутри оказались те самые прутики с загнутыми концами, которые я купила у бледного господина. Только теперь они хитро соединялись так, что когда Робин поднял один над столом, остальные потянулись за ним и образовали шар. Внутри была сплетена кружевная ткань удивительной красоты. В солнечном свете тонкие нити переливались и отбрасывали радужных зайчиков по стенам. Робин присвистнул.

– Старая ловушка из Забережья! Таких сейчас не делают.

Джей равнодушно пожал плечами и принялся за уничтожение оставшегося со вчерашнего дня сыра и помидоров с огурцами.

– Но почему через тень мира, Джей?

Я навострила уши. Неужели всё-таки можно через неё путешествовать?

– Чтобы не ходить через город. Понимаешь?

– Нет, Джей, не понимаю, – вот уже и Робин начал раздражаться. – Это безопасно. Выйди за пределы города и перемещайся.

Джей помотал головой и принялся за очередное яблоко.

– Я только знаю, Робин, что если он чего-то хочет, значит, я этого не хочу.

– А как же... – Робин бросил на меня взгляд, – то, что ты мне обещал, помнишь? После того, как разорвёшь ученичество?

Джей покачал головой:

– Придётся ещё подождать. Всё, мне нужно пару часов поспать, а ты иди.

– Нет уж, я хотя бы полдня здесь подежурю, – запротестовал Робин.

– Как знаешь.

У двери он помедлил, обернулся и сказал:

– Спасибо, Робин.

А потом обжёг меня коротким взгляд и вышел. Мне не нужны были слова – ведь нас соединяла связь. Колдун знал о моём секундном желании бросить его на полу истекать кровью.

Робин предложил сопроводить меня на рынок, чему я была несказанно рада. В его присутствии всегда становилось спокойнее, и я постаралась выкинуть из головы кровавое утро и обжигающий рентгеновский взгляд. Но меня всё же волновал один вопрос. Я решила не тянуть и, не дожидаясь, пока Робин придумает нейтральную тему для разговора, выпалила:

– А я думала, что из тени мира нельзя перемещаться в другие миры.

– Теоретически можно, – задумчиво сказал Робин, готовясь прочитать мне новую магическую лекцию, – но я бы, например, не сумел. Помнишь, я говорил, что планеты копируют себя?

Я кивнула.

– С планеты на планету ты можешь перейти. А тень мира, она немного не там. Если бы у каждого мира была тень, то из нашей можно было бы переместиться в любую другую. Получается, что из тени мира колдун может переместиться только в несуществующее, теоретически возможное пространство, а оттуда сразу же в мир. То есть, на пару секунд он создаёт тень того мира, в который хочет попасть. Я не представляю, сколько сил для этого нужно! У меня столько точно нет, – усмехнулся он.

– А у него, значит, есть? – я мотнула головой в сторону дома.

Робин вздохнул.

– Есть. Ты не представляешь, как Тин в него вцепился. Джей сам не мог оценить свой потенциал. Мы просто ушли из дома, решив, что из нас выйдут великие колдуны. В нашей деревне-то всего одна травница, дом двуликого бога и музей разрушения мира, так что учиться было не у кого. Мы доставали книги, экспериментировали, применяли заклинания на себя. У меня жабры выросли и неделю продержались, веришь?

Я засмеялась и помотала головой. Конечно, не верю!

– Джею лет пятнадцать было, а мне четырнадцать. Он в который раз поссорился с отчимом. Знал, что может гораздо больше, чем помогать на мельнице. Постучался ко мне в окно рано утром, в походной одежде, с рюкзаком за плечами и сказал, что пришёл попрощаться – уходит в столицу искать учителя. Я быстро собрал вещи, написал записку родителям... Отказался от блестящей карьеры портного, – Робин улыбнулся. – Так мы и сбежали. А потом попали к Тину.

Тогда зачем же всё-таки ему, такому талантливому, бестолковая птица Екатерина, которая его раздражает одним своим видом, не говоря уже о мыслях? Я не стала спрашивать Робина. Вряд ли он ответит, не к нему этот вопрос.

– Кстати... Ты же встретила вчера Тина?

Я нахмурилась. Вот уж кого я предпочла бы забыть в ту же минуту, как увидела. И у меня ведь почти получилось!

– Ну, было темно, а я на пару минут заходила.

– И что там произошло?

– А почему ты не спросишь непосредственного участника событий? – огрызнулась я.

– Я спрошу, – спокойно ответил Робин. – Хочу сначала у тебя узнать.

Он проигнорировал мою вспышку. Хотя с чего бы ему реагировать на такую мелочь, когда его лучший друг представляет собой комок сконцентрированного раздражения.

А ведь это интересная мысль, Екатерина! Я же обычно спокойная, а в представлении родителей так просто вялая. Моё ли это раздражение, или оно передаётся бонусом по связи? Я только вздохнула. Это можно узнать, лишь разорвав её.

– Тин сначала кричал и жаловался, что вы были ужасно неблагодарными учениками. Ну, это понятно, он за полчаса бутылку вина опустошил. А когда я принесла новую, он на что-то обиделся и убежал, прихватив бутылку.

Робин рассмеялся.

– Очень на него похоже! А связь он разорвал?

Я потёрла пятно под большим пальцем и пожала плечами.

– Ну, если это сопровождается электрическим разрядом в ладонь, то значит, разорвал.

– Интересно, – медленно произнёс Робин, – я не думал, что у тебя с Джеем такая сильная связь.

Я снова пожала плечами и стала разглядывать цветы во двориках. Сильная, не сильная. Сам же сказал, что у Джея невообразимый потенциал... Да и какая разница? Лучше бы её вообще не было.

На рынке Робин забрал у меня корзину и занялся покупками. Я посоветовала ему не скромничать, потому что Джей съедал всё, что попадалось под руку, а сама пошла за булочками. Решив, что и мне жадничать ни к чему, я купила целый капустный пирог. Я попросила сразу отрезать кусочек, пробралась через палатки и села на краю фонтана. А то ведь колдун проглотит его целиком, не моргнув, и мне ничего не достанется.

Пирог был ещё горячий, я дула, чтобы не обжечься, а он так и норовил рассыпаться. На крошки слетелась стайка воробьёв, прибежали голуби и начали гонять друг друга. Я покончила с пирогом, отломила корочку от булки, раскрошила и раскидала вокруг, чтобы птички не ссорились. Подошёл Робин с загруженной до краёв корзинкой. Воробьи разлетелись, а безрассудные голуби бросились на освободившуюся добычу. Я разделила остатки булочки пополам и протянула кусок побольше Робину, задумчиво глядя на его светло-голубую рубашку с широкими рукавами.

– Почему на тебе нет крови? – тихо спросила я.

Робин рассеянно оглядел рубашку.

– Это заклинание той же природы, что и пузырь от дождя. Первое, что я делаю, проснувшись, ещё даже не открыв глаз – привычка. Я же полицейский. Всякое бывает.

Я сразу внутренне сжалась и поспешила переключиться на что-то другое, но в голову ничего не шло. Последнее время приходилось выкидывать из головы слишком много мыслей. Я дожевала свой кусочек булки, и мы направились домой.

На выходе я оглянулась на палатку с соломенными шарами и игрушками. Дядя Лоры, как обычно, наматывал слои на каркас и что-то рассказывал себе под нос. Качались бусины на кончиках его длинных усов. Шарик, который он мне подарил, должно быть, остался лежать под старой ивой на берегу Чернильной реки. Мне не было жаль, наоборот. Это не то напоминание, которое хочется видеть каждый день.

Робин сразу прошёл на кухню, а я замерла на пороге, застигнутая врасплох пятнами крови на полу. Вот что бывает, если слишком много всего выкидываешь из головы! По пути домой Робин отвлёк меня разговорами, я размечталась о необуглившемся завтраке... И тут на тебе. Утренний кошмар ожил и потянулся холодными щупальцами в центр груди, окутал меня холодом и серостью.

Я перепрыгнула через пятна, как будто играя в детскую игру, и села в уголок на кухне. Никто не заставит меня сегодня пройти через коридор, пока там не будет чисто! Ни за что не соглашусь это всё отмывать! Комок подкатил к горлу, и пришлось сбежать от запаха еды, который был совсем не к месту.

Лучше будет дать им позавтракать вдвоём. Я зашла в кладовку, высыпала в кеды мелкие монетки, оставшиеся в кармане джинсов. Часть денег я уже переложила на дно рюкзака. Мне показалось правильным разделить их – так делала Алина во время путешествий. Наполнив ведро водой, я сделала крюк через веранду, чтобы не проходить коридор.

Достоевский спал, а Бонифаций радостно скалился в сторону соседского дома. Может быть, в тени мира они сейчас не находят себе места, не зная, что произошло с их раненым хозяином? Я погладила Бонифация по холодной мраморной шкуре и прошептала ему в ухо: «Всё в порядке». Мне показалось, что он услышал.

Я не рассчитывала, что когда вернусь, колдуны всё так и будут торчать на кухне. Джей помыл волосы и переоделся. Под глазами лежали глубокие тени, но для человека, который всего пару часов назад задыхался от кашля в луже собственной крови, он выглядел не так уж плохо. Он поднялся, забрал у меня ведро и приказал принести ещё тряпки. Меня снова замутило. Я скрылась в кладовке и принялась медленно, очень медленно искать, куда Лора засунула уборочные принадлежности. Если бы в ушах не зазвенел комариный писк, я бы вообще оттуда не вышла.

В коридоре Робин склонился, нахмурившись, над пятнами, а потом, к моему ужасу, ткнул в загустевшую лужицу пальцем и лизнул его.

– Это надо сжечь, – произнёс он, отплёвываясь.

– Вместе с домом? – язвительно спросил Джей.

Я и не заметила, что он подошёл и пытался забрать у меня из рук тряпки, в которые я вцепилась мёртвой хваткой.

– Рина!

Я опомнилась, выпустила тряпки и отступила на шаг. Джей вынул из кармана брюк конверт.

– Бегом к Туану. И скажи ему, что это срочно.

– Спасибо, – невпопад ответила я и успела заметить удивление на его лице, прежде чем он отвернулся.

Я и правда бежала, впервые испытывая неподдельное чувство благодарности к колдуну. Наверное, сама я на его месте не стала бы обращать внимания на обморочные настроения какой-то там служанки. Перед книжным салоном я сполоснула раскрасневшееся лицо водой из фонтанчика и рухнула на лавку, чтобы отдышаться. Магнолии почти отцвели, а в воздухе уже чувствовался аромат липового цвета. Чирикали птицы, фоном журчала вода. Я запрокинула голову и посмотрела в синее небо. Дома, в родном мире, сейчас прохладнее, да и магнолии не водятся...

Посетителей в салоне оказалось больше, чем обычно – не двое, а целых полдюжины. Трое скучного вида мужчин в сером собрались в уголке и спорили над книгой в ярко-красной обложке. Всё та же дама, оккупировавшая диван, неодобрительно окинула меня взглядом, а я улыбнулась самой фальшивой улыбкой, которую смогла изобразить, и поставила перед ней зеркало. Дама сразу отвернулась, и я окончательно утвердилась в своём предположении, что тётушкина магия работает. Нужно провести ещё несколько контрольных испытаний, а потом придумать, где она может принести мне пользу.

Господин Туан презрительно опущенными веками показал, что не одобряет растрепавшихся волос и красных пятен на щеках в своём салоне, однако мягко пожал мне руку и вновь предложил чашечку вежливого кофе, на что получил не менее вежливый отказ. Справившись, к обоюдной радости, с этикетом, мы перешли к делу. Ответ, как обычно, стоило ждать через пару дней, однако, если в письме господина колдуна их общий знакомый обнаружит нечто для себя выгодное, то весточка от него может прийти и завтра утром, если не сегодня вечером.

Я пообещала зайти в то же время на следующий день и собралась уходить, но владелец книжного салона протянул мне листок со списком книг, которые, возможно, заинтересуют моего хозяина. Я поблагодарила господина Туана за внимание к интересам господина ан-Тарина и наконец-то вырвалась из этой обители наигранной вежливости. Теперь можно было не спешить, ведь даже двоим колдунам нужно время, чтобы отмыть коридор, а я хотела вернуться в дом, где ничто не напоминало бы о сегодняшнем утре.

Что-то продолжало беспокоить меня, но что именно? Как будто червячок сверлил дырку в сердце. Я прошла вдоль набережной к замку – так ни разу и не посмотрела на эту громаду вблизи. На запад выходила широкая смотровая площадка, с которой придворные дамы, должно быть, наблюдали закаты, а в тёплые летние вечера кружились в танце на балу. Все они носили платья, сшитые родителями Робина. Ну что вы, говорила одна разодетая в пух и прах дама другой, перья уже никто не носит! Сейчас надобно украшать декольте тончайшей радужной паутиной. А если на ней будет капелька крови охотника за сокровищами – так это вообще последний писк моды! Нет, милочка, за каплю красной краски вас высмеют и для примера другим запрут в самой высокой башне!

Самая высокая башня находилась на востоке, с дальней от реки стороны. Ни одна башня из четырёх не имела ничего общего с соседками, кроме цвета. Рыжевато-бежевые, как и весь массив замка, они как будто были построены разными архитекторами в разное время. Может быть, замок не успели перенести целиком из разрушающегося мира? Робин рассказывал, что некоторые люди погибли, отказавшись покидать родные дома.

Вот оно что. Я поймала червячка за хвост. Это был утренний обжигающий взгляд, что не давал мне покоя. Но что же ты хочешь от меня, господин колдун? Нас всех время от времени посещают тёмные мысли, разве не так? Даже на лицо Робина падает тень, когда он вспоминает своего учителя. Что же говорить обо мне, маленькой потерянной птичке, которую обманом забрали из дома?.. Но мы не идём на поводу у таких мыслей. Гоним прочь из головы, лишь иногда позволяя задержаться ровно на столько, чтобы приложить к себе, как платья в примерочной, и отбросить неподходящие.

Я взлохматила волосы руками. Что это с тобой, Екатерина? Сегодня ты слишком глубоко проваливаешься в пустые размышления. О чём насущном стоит подумать – так это о том, что и правда неплохо бы раздобыть летнее платье или юбку, а лучше модные шаровары. Мой гардероб рассчитан на весну, а в жару бегать по поручениям в джинсах оказалось не совсем удобно. Я уже отмела наивную надежду вернуться домой в ближайшее время. Кроме того, чтобы накопить денег, нужно ещё отыскать колдуна, который согласится мне помочь. Можно будет спросить господина Туана под предлогом того, что это зачем-то потребовалось Джею. А ещё нужно испробовать в деле тётушкину магию – вдруг с её помощью я как-то смогу снова увидеть искорки магии? Было бы удобно.

Комариный звон не звал домой, а инструкций, что делать после выполнения поручения, мне не выдали. Значит, у меня оставалось свободное время. В лавке господина Руты жались к стенам двое посетителей, третий не поместился в узкое пространство, предназначенное больше для книг, чем для людей, и маялся снаружи. Я только сунулась в дверь, как он взволнованно прокричал: «Тут очередь!», как будто я покушалась на последний кусок хлеба. Я пожала плечами и отошла. Из окна второго этажа, увитого пышным пурпурным клематисом, теснившим девичий виноград, высунулась любопытная Элла. Заметив меня, она замахала рукой, приглашая в гости.

С чувством превосходства я кивнула взволнованному мужчине, прошла в дом и по узкой лесенке, скрывавшейся за дверью между книжных полок, поднялась на второй этаж. Элла хлопотала на кухне. Сразу три кастрюльки в горошек пыхтели и ворчали на плите, а женщина вторила им.

– Ну и жара, скажи? После всех этих холодов и ветра! А я прохладу люблю. Сейчас достану лимонад, он у меня в холодильнике.

Даже в маленькой кухоньке повсюду лежали книги. Обрамлённое полками окно занимало всю стену. Ветер лениво шевелил занавески с рисунком из лимонных долек. Элла вручила мне кувшин и стаканы и отправила дальше по коридору в гостиную. Сама она прибежала через пару минут со стеклянной банкой, наполненной круглыми шоколадными печеньями. Женщина с облегчением рухнула в кресло, схватила со столика газету и принялась обмахиваться ею. Я присела на диван и тут же провалилась в его мягкое подушечное тело. Стало ещё жарче, но я молчала. Я уже жалела, что зашла, время оказалось явно не подходящее.

Элла ворчала на погоду – поди ж ты, зима была длинная, холодная, весна – не пойми что, с ветрами, ливнями, и вдруг жара. Я только поддакивала, сжимая ледяной стакан и изредка делая маленькие глотки. Мёд едва спасал кислый лимонад с незнакомым травяным оттенком.

– А тебе не жарко в этих... штанах?

– Это джинсы. Вообще-то жарко, – призналась я. – Но у меня ничего другого нет. А где тут покупают одежду?

Элла всплеснула руками и пружиной вскочила с кресла. Сколько же энергии сконцентрировано в одной невысокой полной даме!

– Что ж ты не сказала! Лимонад допила? Печенюшку съела? Пойдём, пойдём!

Она буквально выбежала в коридор, а я поспешила за ней. Неудивительно, что ей жарко! За одной из дверей пряталась небольшая спальня, гораздо меньше той, что я занимала в доме колдуна. Её тоже использовали как склад для книг, которые косыми стопками высились на кровати, занимали стол и оставляли на полу лишь узкий проход к шкафу.

Пока Элла извлекала оттуда ворох одежды, которую никто не удосужился аккуратно сложить, я наугад вытащила книгу. Между страниц обнаружилась закладка – узкая плотная полоска бумаги с акварельным рисунком, изображавшим девушку с книгой.

– Это дочки нашей, Роны. Одежда тоже её. Не сказать, что вещи модные, да и размер не твой, но пару юбок мы тебе сейчас подберём.

– А она не будет против? – смущённо спросила я.

– Да ну что ты! Она уже давно от нас съехала, навещает пару раз в год, – донёсся голос Эллы, закопавшейся где-то в недрах шкафа. – Вот, примерь-ка!

Юбка глубокого тёмно-фиолетового цвета едва закрывала колени, а женщины на улицах носили платья в пол, но я никогда и не была модницей. Юбка оказалась широковата, зато на тонком пояске, так что я с благодарностью приняла её. Экстравагантную чёрную в белый горох я с ужасом отвергла. Нашлось ещё простое холщовое платье, тоже широкое, но я взяла и его.

– А Рона... Кстати, её мы назвали тоже в честь реки, только большой, не в пример Элле. Исток её в тех же горах, но севернее, она пересекает равнину и впадает в Острое море. Так вот Рона, в смысле, наша дочь, а не река, уехала учиться в Ики-Рон, это посреди Великой равнины. Не по нраву ей столица! Места мало, говорит, всё зажато холмами. Хотя рисовать ей тут нравилось. Вот, смотри!

Элла извлекла из шкафа пухлую, перевязанную лентой папку. Знакомые мне улочки в разные времена года, замок на восходе и на закате, корабли, плывущие по Чернильной реке... А вот и разноцветные навесы Старого рынка. Я перевернула лист, испещрённый ярко-красными кляксами и чёрными линиями, непонятно как затесавшийся среди воздушных акварелей, но тут же вернулась к нему. Нет, не бесформенные пятна покрывали бумагу. Это алые бабочки взвились в воздух, оторвавшись от белых стволов.

– У Роны нет способностей к магии, – сказала Элла, – но иногда ей снятся сны о других мирах. Алых бабочек уже семьдесят лет никто не видел!

– Я видела, – сказала я, не в силах оторвать взгляд от рисунка.

– Пока сюда добиралась? Ну, уши-то ты закрыла, раз мы сейчас с тобой разговариваем.

– А что будет, если не закрыть?

– Наобещают всякого, новую жизнь, лучше прежней, без страхов и сомнений. Только в обмен поделись телом, дай бабочке почувствовать себя живой.

– Разве это плохо, жизнь без сомнений?

– Так-то оно так, но жить этой жизнью уже не ты будешь. Человек соглашается, и первое время всё ему нипочём – горы перейти, море переплыть, первой красавице в любви признаться... А потом чувствует, что теряет контроль. Кто-то долго сопротивляется, а кто-то на глазах тает, да только финал один. Человек исчезает, а его телом завладевает бессердечное примитивное существо.

Я убрала рисунок в папку. Рассматривать акварели больше не хотелось.

– Семьдесят лет назад какие-то неучи втайне от Совета проводили эксперимент, вот бабочки и разлетелись по окрестным мирам. Поговаривают, что не всех тогда переловили, не всех заражённых нашли. Так и продолжили они жить среди людей, а теперь живут их дети и внуки.

По пути домой я обнимала свои обновки и вдыхала запах сушёной лаванды и шоколадного печенья, пакетик с которым Элла заботливо сунула мне на выходе.

Из трубы валил дым, в почтовом ящике торчал конверт, который я вытащила и бросила на столик в прихожей. На первый взгляд, там было чисто, всматриваться я не стала. Воспоминания превратились в дымку ночного кошмара, которая растаяла при дневном свете. В своей комнате я решила проверить, на что может сгодиться моя собственная зеркальная магия. «В чём суть зеркала, Екатерина?» – спросила я себя, копируя учительский тон Робина. В отражении. Что, если можно увидеть если не сами серебряные искорки, то хотя бы их отражение?

Я представила, что на полу лежит зеркало, в котором отражается круглая лампа, и махнула запиской. Зажёгся свет, но на полу ничего необычного не произошло. Я пробовала снова и снова, пока мне не показалось, что что-то блеснуло. В возбуждении я чуть не захлопала в ладоши, но тут же оборвала себя. Вдруг показалось? В ванной комнате я мысленно поставила зеркало за краном так, чтобы можно было и смотреть на текущую воду, и представить себе её отражение. На секунду мне привиделась пара искорок, но это мог быть просто отсвет лампы в каплях воды. Спустя полчаса бесплодных попыток было уже трудно оценить, не придумала ли я всё это? Нет, не может быть. Я ощущала едва уловимую разницу между фантазией и магией. Вот бы найти того, кто научит со всем этим обращаться!

Порядком раздражённая, я пошла на кухню, решив не дожидаться, когда колдун засунет мне в голову образ чашки с кофе. Что-то происходило со связью. Я просто знала, что он уже хочет кофе, но ещё не зовёт меня. Я кашляю от его ран, он улавливает мои секундные порывы... Безумие! Придётся контролировать каждую мысль! Должен быть способ от этого отгородиться ещё до того, как я попаду домой.

Я приготовила кофе на двоих, потому что не была уверена, остался Робин или нет, и сразу понесла чашки в библиотеку. Сейчас колдун удивится, начнёт расспрашивать, почему это я несу кофе, хотя он не звал... Всё равно. Если сейчас в мою гудящую голову проникнет хоть одна чужая мысль, я взорвусь от раздражения. Своего или чужого – не важно.

Робин с Джеем сидели у камина и спорили над открытой книгой. В библиотеке стоял отвратительный запах, в камине догорали окровавленные тряпки и одежда. Я спешно приблизилась и поставила кофе на столик. Робин, не отрываясь от книги, с задержкой произнёс «Спасибо», а Джей вообще не обратил внимания. Я, слегка обиженная, протянула колдуну конверт из почтового ящика и список Туана. Последний спустя пять секунд отправился в камин. В ответ Джей выдал мне стопку писем, и я, нарядившись в новую старую юбку, футболку с Микки Маусом и кроссовки, отправилась в город ловить изумлённые взгляды горожан. Первым делом нужно было порадовать себя чашечкой чая с видом на Чернильную реку и, наконец, поесть.