Глава 10. Кто платил
Переход случился - не как решение, как трещина.
Все больше не считали дочерей - искали след. Не венец - вину. Не брата - ловушку.
Дым лампад потянулся к северу, будто сам воздух знал: ищут не истину - расплату.
Станислав вышел первым. В руке - мешочек, стянутый сыромятным ремешком, как будто держал не вещь - имя.
Он поставил его на край козельца. Звук - как кость в лёд. Ни скрип, ни глухой удар - щелчок, который слышишь, когда ломается внутри.
Он не смотрел на князя. Смотрел в зал. Не в поисках поддержки - в поисках трещины.
- У Плеснича - то, что осталось от князя Изяслава, - сказал он наконец. Голос не дрогнул. - Засада была выстроена: шестнадцать. Восемь легли сразу. Трое - не ушли. Живы. Двое - на ладан. Один сдался - когда под ним рухнул конь. Мы их допрашиваем. Уже говорят. Место. Клички. Чекан на плате
Он выдержал паузу. Короткую. Ровно на вдох.
- А пятеро - в лес. След не потерян. Неделю назад два десятка младшей дружины с псовыми снялись из Вышгорода. Сегодня на рассвете - гонец. Под Говелью - след настигли. Окружили. Держат. Слово дали: не вернутся с пустыми руками. Ни с пустыми глазами. Скоро будут
Молчание натянулось, как тетива. На него лёг голос князя.
Не голос. Приказ. Изнутри.
Александр не поднялся. Но стол дрогнул - будто его толкнуло не тело, а ярость. Без вспышки. Без крика. Но - резьба пошла.
- У брата была дружина. Пятнадцать. Не новички. Не набор. Лучшая пятка щита. Щит к щиту. Плечо в плечо. Их не гнули - ими гнули
Он замолк. На миг. Но не отпустил.
- Шестнадцать против пятнадцати? - Он не спросил. Он повторил как яд. - И все легли?
Никто не ответил. Но каждый понял: это был не вопрос. Это была трещина.
Станислав не отвёл взгляда. Не объяснял - резал.
- Место не просто выбрано. Оно было знано. Один брод. Завал - спереди. Сосны - с подрубом. Не ловушка. Лов. Стрельба - сверху, с подстреленных деревьев. Не бой. Не стычка. Закол
Он говорил - как будто сам шёл тем бродом.
- Сначала - головы. Потом - спины. Не дали даже схватить. Изяслав был в центре. А центр стал прицелом. Он понял - когда уже падали те, кто шёл рядом. Повернул - и уже было кольцо
И на слове «кольцо» - сбился. Не голосом. Взглядом. Метнулся - влево. Где сидели двое. На миг - задержался. Потом - обратно. Будто случайно. Но это было не случайно.
- Один гридень выжил. Полз. Через овраг. Через мёртвых. Мы нашли - и не поверили. Он не говорил. Он смотрел. Каждое слово - как если кость наружу. Мы не допросили - мы впитали
И здесь - впервые сбилось дыхание. Слово «впитали» он выдавил - с усилием. Как будто хотел сказать другое. Грубее. Ближе к кости. Но сдержал. Проглотил.
Александр сидел - как будто влит в кресло. Но голос - сорвался с губ не приказом, а чем-то глубже. Как если бы мысль сама не верила, но хотела ткнуть - на всякий случай.
- И те, что живы? Как их? Что сказали?
Он не добавил "если вообще сказали". Но это слышалось. В каждом звуке - холодная ярость: Пятнадцать пали. Его брат. И четырнадцать, кто шёл щит к щиту, а трое паскуд живы? Так что же они знают?
Станислав не мигнул. Голос не срывался. Но был такой, будто говорил не горлом, а ожогом.
- Трое. Угор. Степняк. Свой беглый. Клички: Борута. Волчий Зуб. Кривоног
Не тишина - настрой. Как будто сейчас - щёлкнет связка.
- Молчали. Не как псы. Без вызова. Просто - ни звука. Один плюнул на пол. Второй смотрел поверх нас, как будто мы не люди. Третий - вообще не смотрел. Будто уже хоронил. Нас. Не себя
Он глянул в зал. Не в лица - в сторону. Как будто к стене.
- Сначала пошли пальцы. Потом рука. До треска. У второго. Третий - глазом не повёл. Первый - потерял сознание. Ноль слов. Только хрип. Они не боялись. Не боли. Не смерти. Им, похоже, уже пообещали: молчишь - тебя поднимут. Из ямы. Из гнили. Даже если по костям
Он сделал шаг. Тяжёлый. Без позы.
- Заговорил не тот, кто сломался. Заговорил тот, кто понял - ошиблись. Мы бросили имя. Ложное. Назвали другого - живого, но близкого. Из великих. Он вздрогнул. Только тогда поняли: не просто молчал. Ему вбили - не говорить никому. Даже если убил - даже если поймали. Молчи - и вытащат. Только не ошибись в имени
Он опустил взгляд. Медленно разжал кулак. На ладони - перстень. Княжеский. Изяслава.
- У первого... был этот. Не на цепи. На пальце. Свежий. Не сняли - срезали
Он не добавил ничего. Но зал уже знал: палец нашли не в теле. В мешке. У них.
Не память. Не трофей.
- Подтверждение, - выдохнул Игнат. Слишком тихо. Но все услышали.
Станислав посмотрел на перстень в кулаке. Уже не просто вещь - приговор.
- Найм - в корчме «Трёх Рыбах». Под Теребовлем. Деньги - угорские. Старые. Из тех, что не в обиходе. Такие не платят - такими напоминают. Это не купля. Это долг. Месть. Или заказ от того, кто сам не может, но помнит всё
Он не смотрел вверх. Только говорил. Как если каждое слово уже решено.
- Им платили за то, чтобы ни один не выжил. Ни княжич. Ни дружина. Ни мы, кто придёт после. Чтобы Русь - не отомстила. Чтобы не осталось кому
После этих слов уже не нужно было повышать голос. Они легли - как железо на кожу.
И тогда - ещё звук. Не слово. Щелчок. Наконечник - на стол. Не громко. Но будто вбит в грудь.
Он не был просто вещью. Его вынули - из тела. Из груди второго. Того, кто не дрогнул. Даже когда умирал.
Не доказательство.
Залог. Кровью подписанный.
В зале - ни движения. Только слух.
И в этот слух - голос Вышаты. Не громкий. Но как треск в печи: не виден, но греет больно.
- Всё ясно, Станислав. Но одно спрошу. Не для крика - для меры. Как вышло, что княжич - без тебя?
Не удар. Не вызов. Как будто бросил камень в лёд - не чтобы разбить, а чтобы проверить толщину.
- Ты - голова Дружины. Он - Князь. И всё же - один. Не рядом. А ты - жив. Он - в мешке
Станислав не дрогнул. Но в голосе - свинец.
- Князь Изяслав сказал: «Сам». Не просил. Приказал. Один. Без страха. И мы - отпустили. Не только я. Но вину - дали мне. Проще. Я - не прятался. Я - стою
Он шагнул. Точно. Без позы.
- Я не забыл. Не спрятал. Был с ним - и остался. Кто был ближе - ныне молчит. Кто был рядом - ныне в лаве
Вышата выдохнул. Не с облегчением - с принятием.
- Меч не оправдывается. Он либо ломается. Либо держит. Ты стоишь - значит, смотри в глаза. И стой - до конца
Он повернулся. Не к князю - к теням. В зал.
- Мы ищем вовне. Но гниль - уже здесь. В щитах. В хоромах. В ладьях. Под лавами. Кто продал кровь княжича - рядом. Не за Дунаем
Он не поднялся. Но голос стал как камень, брошенный в воду без всплеска - только с глубиной.
- Не ты предал. Но ты - последний, кто был рядом. А значит - первый, кого спросят, если следующий - снова князь
И в этот миг - зал замер. Потому что Вышата не приговорил. Он дал условие. И Александр это понял. Не гнев. А мера.
Шаг. Один. Не угроза - вес.
Станислав сделал его - как плита, сдвинутая не силой, а правом.
Он смотрел в лоб. Не словами. Весом. Без крика. Но как будто прошёл через огонь - и остался стоять.
Вышата не отпрянул. И не кивнул. Но больше не говорил. Потому что понял: не сломался. Держит. И не он - решит.
И в этой тишине - дрогнул не зал, а князь. Не голосом - тенью.
Как будто встал не сейчас, а тогда, под землю, вместе с братьями. Он не видел - он лежал. Без сознания. Все думали: и его - туда же.
Потому и хоронили без него. Без слова. Без креста. А теперь - всё в нём это знало: тех, кто стоял тогда у могилы, надо искать здесь.
Тишина не закончилась. Она застыла. Как лезвие, которому не дали ударить.
Воздух был глух, как кузня перед ударом. Ни шум, ни тишина - только натяжение.
И когда казалось, что железо не выдержит - встал и шагнул Игнат.
Не быстро. Не медленно. Как брус, которым подпирают рухнувшую балку.
Лавы разошлись. Не уступили - поняли: он говорит.
Он не выпрямился - просто стал ближе, заполняя щель.
Глаза держал внизу, но говорил, как будто у каждого в груди - сосуд. Пустой. И он сейчас разобьёт.
- Довольно. Мы не для того собрались, чтобы мерить вину - пока кровь князей дымится под небом. Личные счёты - потом. Сейчас след. Сейчас - погань, что сожгла Русь за плату
Он поднял голову. Спокойно. Как если бы всё лишнее уже ушло.
- Переяславль держал границу. Я и основная дружина - на Суле, у городка Во́инь. Сигнал - дым. Удар пришёл сзади, по тракту. Мы стояли лицом в степь
Он бросил на стол остаток. Пряжка. Серебро. Обугленное. Витой знак - «три круга». Переяславская артель.
- Обоз князя Всеволода шёл с юга. Двадцать возов. Сопровождение - пятьдесят. Не рать - казённый выезд: сорок два дружинника, восемь челядников. Лесной стан - на северо-западном тракте, к верховьям Десны. Нападение - рассвет. Передовые - отвлечены. Разъезд под видом арабов. Говорили - жир, соль, пергамент. Пока писарь переговаривался - в тыл вышли стрелки
Слова - не краска. Рез.
- Смола под возами. Хворост. Загорелось - сразу. Паника - не сбой. Она была заложена. Пока строились - врезалась кавалерия. Степные. Полсотни. Без брони. Били в дым. Били в бег. Князь - в центре. Огонь - кругом. Из круга не вышел
Молчание - как пепел. Ни шороха. Ни вздоха. Зал будто сам оказался в дыму.
Кто-то качнулся. Кто-то скрипнул ногтями по лаве. Только пустота - с привкусом горелого серебра.
И тут - голос. Не выкрик, но холодный, как дождь в окно.
- Странное дело, - тихо сказал Олег, не поднимая головы. - Ты говоришь... будто был рядом. Будто видел, как круг сгорал. Но ведь ты - не был?
Он поднял взгляд - не в лицо, а мимо. Как будто говорил не Игнату - всем.
- Я лишь спрашиваю. Чтобы точность соблюсти. Чтобы... не увлеклись. Дозор - одно. Слова - другое. А рать может двинуться и по дыму, и по слуху. И тогда уж точно не отмоемся - ни перед Богом, ни перед всей Русью
Не выкрик. Не нападение. Но после этих слов - будто сквозняк прошёл по залу. Не ветер - тень. Как будто кто-то поставил свечу - и она дрогнула.
Перо писаря чуть замедлилось. Один из бояр - коснулся рукой пояса. Вышата не ответил. Только посмотрел. В сторону. Не на Олега - за него.
Игнат не мигнул. Но в голосе - стал как сталь, которая уже грелась.
- Всё, что я сказал - со слов дозора. По следам. По пеплу. По тому, что осталось от круга. А осталась сажа, обгорелый металл и уголь. Но когда ты видел, как горят люди - тебе не надо быть рядом, чтобы понять, как они кричали
Он не повысил голос. Но с каждым словом - зал будто чуть сузился.
- Те, кто пришли - пешие с Роси. Видели, как в хворосте чернела плоть. Я был там - позже. Но место помнило. И если тебе, Олег, с твоей лавы и свитков трудно представить, как строится кавалерия - ты спроси. Или помолчи, как те, кто дошёл
Пауза - ни тяжёлая, ни злая. Но будто камень положили на середину стола.
Вышата - кивнул. Станислав - коротко выдохнул. А Олег - не ответил. Не потому что не мог. А потому что понял: тут его слово - пустота. И лучше быть молчанием, чем криком, который не услышат.
Игнат не сместился. Не выдохнул. Только продолжил, как если бы ничего не дрогнуло.
- Знамя сняли первым. Казну - кинули в мешок. Работали быстро, знали, где лежит. Не унесли ни тел. Ни звука. Только знак. Только пепел
И тут - дрогнуло не слово, не лицо. Стол.
Голос Александра вышел не громко - но отсёк. Как лезвие, которым уже рубили.
- Ближе к делу, Игнат. Мы поняли, что с обозом. Убийц нашли?
Игнат не ответил сразу. Моргнул. Один раз. Слишком медленно. Будто этим сдерживал то, что почти вышло.
- Стан выгорел дотла. Ни одного живого. Ни одного врага. Ни следа. Только уголь. Только жар
Князь - не крикнул. Но голос стал как резьба по сухому брусу.
- Получается... вы всех убийц... отпустили?
И тишина легла. Тонкая. Но колющая.
Игнат не сразу кивнул. Повернул голову в сторону - как если бы кто-то другой должен был сказать это за него. Не сказал. Тогда - он. Глухо. Сухо. С тем, что не выгорело даже жаром.
- Да. Упустили. Потому что удар был в спину. Потому что дым шёл к небу, а не к дозору. Потому что я был там, где должен. Именно поэтому - не рядом
Александр нахмурился. Не гнев. Недоверие.
- Даже следа? Это же земля под твоим командованием. Они пришли, убили моего брата - и исчезли?
Игнат сжал зубы. Кулаки. Всё, что могло удержать.
- Не исчезли. Мои воины и разведчики видели: всадники уходили к броду хана Кирчана. Через Рось. След был чистый. Но уход - подготовлен. Табуны сменены. Почва размазана. Они знали, как уходить
Он выдохнул. Не усталость. Удержание.
- Гнать - значило потерять лучших. Без ответа. Без трофея. Только крик - и пустую землю
Он замолчал. Потому что ещё - не сдержит.
Тишина встала, как стена между словами и доверием. Никто не вздохнул, но зал - охладел. Не упрёком. Взвешиванием.
Кто-то отвёл взгляд. Кто-то уронил пальцы с пояса. Даже Александр не ответил сразу - будто услышал не оправдание, а конец. Не провал. Но пустоту.
Огонь был. Но следа - нет. А значит, нет и мести. Только дым - и досада.
Тишина повисла. Не пустая - натянутая. И тогда - Вышата. Не гневом. Гвоздём.
- Всё? Больше ничего? Ни имени. Ни знака. Только направление - в степь?
Олег сразу качнул подбородком - как будто ждал.
- Этого достаточно. Ушли к броду. Кто ходит к Кирчану - тот и платит его серебром. Не надо копать. Надо мстить. Степь ждёт крови. И получит
Вышата не вздрогнул. Не вскипел. Отрезал - как топором.
- Нет, Олег. След - степной. Но степь не человек. Там можно скрыться - и исчезнуть. Сегодня - печенег. Завтра - половец. Потом - уже у Венгров. Или за Дунаем
Он посмотрел не на Игната - на зал.
- Мы что теперь? Вырежем кочевье за кочевьем? Станем искать в каждой юрте тот дым?
Зал не ответил. Ни возражения, ни согласия. Только тишина - как после промаха топора.
И тогда - шаг. Точный. Ровный.
Игнат.
Он не спорил. Не вскинулся. Просто сделал этот шаг - как тот, кто не ждал вопроса. А ждал разрешения.
Он вытащил вторую вещь - медленно, будто знал, что теперь она ляжет правильно.
- Наконечник. Степной. Тюркский. Волос на древке - красный. Не вайда - марена. Метка табуна. Тамга рода Деремелей. Не просто удар. Старший выезд. Лидерская рука. Род с клятвой. Род с залогом. Не шайка
Зал не дрогнул. Но взгляды - сместились. Не «кто». Теперь - «какой род».
Один взгляд - остался. У Станислава. Он не удивился. Только медленно выдохнул, будто это имя знал заранее.
Если вышел старший выезд - значит, клятва исполнена. Значит, заказ - был весом.
Старший писарь Гааврил не поднял головы - перо шло, как нож по бересте. Но сбоку, почти беззвучно, Симеон шевельнул губами:
- Тамга?
Гааврил еле заметно кивнул:
- Родовой знак. У торков, берендеев - как у нас печать. На железе, на коже, на коне. По нему род узнают, как по имени
- А «старший выезд»? - всё тем же шёпотом.
- Не шайка. Отряд под старшим в роду. Идут по клятве, не за добычей. Взяли заказ - отвечает весь род
Симеон кивнул, снова глянув на древко.
- Волос красный... марена?
- Марена, - коротко. Жёстко. - Табуны ей красят. Не чтоб красиво - чтоб в дыму свой скакал. Чтоб в бою не сечь родича
Он снова уткнулся в дощечку. Перо шуршало, а в зале уже знали: это не люди. Это - род. И клятва - не их, а всех.
Кто-то вздохнул - через нос. Кто-то потер лоб. Никто не говорил. Потому что слово после такой улицы - только ошибка.
Молчание - не от шока. От точности. Потому что это не наём. Это - свод. А за свод - кто-то платил.
Игнат не поднимал голос. Только сказал - глухо. Но с нажимом, будто оставляет след башмака:
- Многие здесь понимают, что это значит. Но это - не всё. Есть знак, что не от копья. А от руки
Александр напрягся. Не телом - взглядом. Как будто весь зал исчез. Остался - только Игнат. И то, что он достанет.
Игнат не торопился. И видно было: держал это давно.
И третий - не на стол, а в ладонь. Как вес. Как цена.
- Гривна. Серебро. «Новгородка». Шесть граней, на гранях - зарубки и редкий знак „Ꙋ". Такими платят не за жизнь - за молчание. За проход. За закрытые глаза
Мгновение - и воздух будто поменял плотность. Где-то вдали - скрипнуло. Не дверь. Порог.
Игнат не сразу продолжил. Он смотрел на гривну - как на ухо, отрезанное за спиной.
- Такие - не теряют. Не носят зря. Не оставляют просто так
Он поднял глаза. Но не встал выше - встал крепче.
- Или это знак. Метка. Чтобы знали - кто платил. Или... - он замолчал. Как будто сам не хотел говорить.
Добрыня заговорил за него. Без пафоса. Без крика. Как если закрывает крышку:
- Или кто-то из них предал заказчика. Решил, что хочет - чтобы мы нашли
Не тишина - сдвиг. Как будто зал - вдохнул. Почуял: пойдёт удар.
И тогда Игнат - не взгляд, не поворот. Слово.
- Новгородка. Твоя, Игорь?
Не как вызов. Как будто уже знают. Как будто не спрашивают - называют.
Это было не молчание, а глухой стук сердца - будто в чужой груди.
Игорь не встал. Не дернулся. Но воздух вокруг - сдвинулся. Как если центр зала - теперь он.
- Вы смотрите на меня, - сказал он. - Как будто серебро умеет говорить. И выбрало моё имя
Голос - ровный. Без излома. Но в нём - не оправдание. Приговор без вершителя.
- Гривна - из Новгорода. Но Новгород - не лавка. Каждая монета может быть нашей. Но не каждая - от нас
Игнат уже подался вперёд. Не ногой - дыханием. Грудью. Как если бы следующее слово уже сорвалось. Но не вышло.
Добрыня - отсёк. Не громко. Но точнее клинка.
- А где ты её нашёл, Игнат?
В зале качнулось. Не возмущение - вес.
Потому что гривна - не доказательство. Если ты не знаешь, где её нашли - она не вещь, а ловушка. А если мог принести откуда угодно - может, и принёс.
Игнат не отвёл взгляда.
- Когда я прибыл - сторожевые с Роси уже были там. Пешие. Из малого городка под Юрьевом. Обходили пепел. Собирали, что не сгорело. Складывали - в мешок. Что-то - узнали. Что-то - нет
- Гривну нашли не у тел. Не в обозе. С другой стороны. Откуда били. Где была атака. Где всё сгорело - быстро. Там, где воины князя уже не стояли. Только следы. Только обломки. Только подошвы - не наши
Он поднял голову - не выше, но твёрже.
- Не мог её потерять тот, кто погиб в кругу. Мог - тот, кто ударил, и ушёл
Снаружи - глухо. Будто кузнечный молот ударил в брус. Не звонко. Но так, что по коже прошлось.
В зале - ни звука. Воздух сгустился, как перед грозой. И тогда - взгляд. Один. Весомый.
Александр.
Он молчал. Но взгляд - не гнев. Недоверие. Не к Игнату. К самой логике.
Враги, что ударили по княжескому обозу - не могли быть глупы. Не могли оставить знак. Не могли - подкинуть прямую улику. Не такие это были руки.
Значит - хотели, чтобы нашли. Значит - вели. Значит - Русь, если поднимется, ударит туда, куда им выгодно.
Игорь - видел это. И всадил. Не жалом. Ровно. Холодно.
- Ты говоришь, нашли. В стороне боя. Не с нашими. Я не спорю. Но подумай - не слишком ли чисто? Не слишком удобно?
Он не поднимал голоса. Но с каждым словом - становилось теснее.
- Новгородка. Прямая. Громкая. Идеальная, на южном пепле. Рядом - клеймо степняков. Всё лежит - как для урока. Только не для нас. Для толпы. Чтобы ткнуть. Чтобы стравить
Игнат - будто напрягся до кости. Но не сорвался. До поры.
-Ты думаешь, я нёс её - в твою сторону?
Он шагнул - не к нему. Вперёд. В слово.
- Это не вызов. Это остаток. То, что не сгорело. Я пришёл, потому что мой князь сгорел на моей земле. А я даже не успел обнажить меч. И теперь ты говоришь - «слишком удобно»?
- Да, - сказал Игорь. - Слишком. Для врагов - слишком удобно. Ты не видишь - тебя ведут. Как жеребца, что рвёт повод. Только вот - на чьей арене?
Их напряжение - будто хотело выйти в круг.
И тогда - рез. Без гнева. Без окрика. От Князя.
- Достаточно
Александр встал. Как тень от шпиля. Ровно. Не громко. Но - как отсечение.
- Игнат. Игорь. Новгород может быть причастен. Может - нет. Узнаем. Но не здесь. Не в крике. Не в слове
Он провёл взглядом по залу.
- Новгород никуда не денется. А вот степь - уйдёт. Убийцы - в ней. И если мы пойдём по следу - или дойдём до конца, или найдём новую нить
Он не повысил голос. Но в каждом слове - направление. Не догадка. След.
Игнат - не поклонился. Но кивнул. Глухо. Как воин, у который снова знал, куда идёт меч.
Да, Новгород - может быть. Но степь - точно. И кровь князя Всеволода - ещё дымит.
И в этот момент - как будто услышали.
Где-то снаружи - колокол. Один. Глухо. Но в сердце.
София. Утренняя. Уже началась. Или - только собирается.
Не зовёт. Напоминает. О том, что день - не ждёт.
Александр услышал. И перевёл дыхание - в речь. Ровно. Не резко. Просто - к следующему.
- Хорошо. С этим решили. Что известно за брата Святослава? И за Вячеслава?
Станислав отвёл взгляд вбок, будто взвешивал. Взвешивал - кровь.
- За князя Святослава отомщено. Ярослав Лебединский и черниговские бояре схватили убийц. След - взят. Они уже идут по нему
- И кто? - спросил князь. Без эмоции. Как если вопрос был клинком, а ответ - тем, что останется на нём.
Ответ дал не Станислав.
Вышата встал и шагнул вперёд. Тихо. Но будто вбил пятку в землю.
- Чернигов ответил ясно. Их князь - их месть. Они Киеву не доносили. Сказали одно: возьмут у виновников в десять раз больше крови
Александр не кивнул. Но уголок губ - чуть дрогнул. Не в злости - в понимании.
- Чернигов. Уже сам. Уже не под руку - в сторону от неё, - тихо бросил он. - С ними разберёмся. Ближе к восхождению на престол. Я лично с них спрошу
Повернулся. Медленно. К Станиславу.
- А Вячеслав?
Станислав вдохнул. Коротко. Как будто хотел выплюнуть уголь, но пришлось глотать.
- Смоленские бояре пострадали вместе с ним. Засада - в чаще. Но князь погиб. Остальные выжили. По словам гонца и боярина Радослава, враг напал из леса. Не ожидал, что получит сильный отпор. Но началась сумятица - и в ней пал князь. Остальные - оттеснили. Догнали. Взяли. Сейчас держат. Допрашивают
- Кто? - спросил Александр. Слово - как клинок в горло.
- Кочевники снова
Александр не отвечал. Глядел - не в лица. Вглубь. Как будто пересчитывал что-то древнее, между зубами.
И тогда - встал Игнат.
Не, не он - встал вес, что держал внутри.
- Эти чертовы кочевники... - Воздух в зале стал суше, будто дверь в кузню осталась приоткрыта. - С ними нужно что-то делать
Он посмотрел на князя.
- Княже, в этот год - нужен поход. Не вылазка. Не карательный налёт. А зачистка. Чтобы дым был - не у нас. У них
Он не бросал вызов. Он говорил как тот, кто уже видел обугленные возы.
Но в голосе - не только гнев. Там был отзвук. Что-то личное. Как будто дым ещё держался в носу. Как будто он знал тех, чьи тела не нашли.
И в зале стало ясно: не вопрос - когда. Вопрос - кто поведёт.
И если Русь загорится - этот огонь не потушит ни дождь, ни золото.