Глава 11. Судьба
Солнечный свет ударил прямо в глаза, отчего Лёня поморщился и надел солнечные очки, пряча карие глаза. Вначале ему казалось, что идея поехать на дачу к Юльке была идеальной. Но потом, уже в садясь в машину, понял, что это только усугубит его и так бедственное положение.
- Чего ты скуксился, Лёнчик? Скоро приедем, - Антон посмотрел на друга через зеркало заднего вида. Его синие как августовское небо, глаза сияли загадочно и весело. За это его и любили. За энтузиазм, любовь к авантюрам и харизму.
- Да вижу уж, не ослеп, - Савельев отвернулся к окну. В тайне он завидовал Тохе, с которым дружил с пелёнок. У Антона не было проблем ни с друзьями-приятелями, коим не было числа, ни с девушками, что вешались на шею.
Несмотря на неплохие внешние данные, Лёня такой популярностью не пользовался. Сначала его это мало беспокоило, но уже три года не было ему покоя. Иллюзий на свой счёт парень не питал. Знал, что из тени Антона можно и не пытаться выбраться. Слишком уж яркая звёздочка. Чтоб его.
От невесёлых мыслей отвлёк вид. По обеим сторонам дороги стояли недостроенные коттеджи. Посёлок начал зарождаться здесь около двух лет назад, но только пять строений были уже готовы к приезду своих жильцов. Одним из них и была дача их одноклассницы и подруги Юльки Гурьевой, куда они, собственно, и ехали, чтобы весело провести уикенд между экзаменами. По правде говоря, зрелище было тоскливым и зловещим. Больше трех десятков домов с пустыми провалами окон-глазниц, белые, словно выгоревшие на солнце кости, стены. Если бы не шум строителей, забористый мат и жужжание инструментов, то коттеджный посёлок ещё сильнее напоминал бы погост. Не спасали ни птичьи трели, ни послеобеденное ласковое солнце. Казалось, что в лесу, обступающем ещё не населенный пункт, таилось что-то страшное. Зловещее. Что-то, что смотрело за людьми из теней деревьев, из тёмных недр пустых жилищ, ожидая наступления темноты.
Автомобиль свернул налево, доехал по гравию до дома, стоявшего на самой границе с лесом. Он находился в отдалении от других, и добрая половина участка пряталась под сенью диких сосен. Савельев поёжился, вернул очки на макушку, убирая с лица шоколадную чёлку.
- О, вот и девчонки, - подал голос всю дорогу продремавший Лёва, рыжий и конопатый тщедушный очкарик с вечным гнездом на голове.
Подхватив свой рюкзак, он выпорхнул из тачки, как только та остановилась, и посеменил к стоящим у калитке Ане и Юле. Антон хмыкнул, расплатился с таксистом и отправился следом. Перед тем, как войти на участок Гурьевых, Лёня обернулся и с тоской посмотрел вслед уезжающему красному «Лансеру».
- И чего ты встрял? Сам же стонал, что не хочешь уикенд дома проводить, англичанин хренов, - Тоха потянул друга за руку. Калитка за их спинами скрипнула и захлопнулась, отрезая все пути к отступлению.
Дом оказался большим и светлым. Необжитым и пустоватым, что роднило его с каменными сородичами, но здесь хотя бы были окна и кое-что из мебели. Кухня и санузлы, готовые к нормальной жизни, сверкали новенькой сантехникой. Огромный диван, в спальнях двухместные кровати. Не слишком уютно, не хватало деталей, но много ли надо компании одиннадцатиклассников, чтобы расслабиться и покутить?
- Мясо готово, мангал в кладовке, - командирским тоном сказала голубоглазая брюнетка, оттирая пятно с кухонного острова. Юлька всегда отличалась яркостью, властностью и бойким характером, - В себя приходите и марш шашлык жарить.
- Есть, мой генерал, - приложил к виску ладонь Антон, оказываясь к девушке довольно близко, прищурился.
- К пустой голове не прикладывают, - фыркнула Гурьева, но не зло. Скорее для проформы.
- Так уж и пустой, - хитро улыбнулся тот и толкнул девушку плечом.
- У него язык три метра, так что не пустой. Надо же это богатство где-то прятать, - Аня, блондинка с глазами цвета сухого ствола осины, обошла голубков и поставила на стол салатник. Лёня невольно залюбовался её бледным лицом, россыпью светлых веснушек и ключицами, которые не скрывали в кои-то веки целомудренные донельзя блузочки. В такую-то жару даже она переоделась в лёгкий льняной сарафан.
- Какая ты злая, Анюта. Ранила меня прямо в моё нежное мурчало, - Антон скорчил драматичную морду.
- Нет у тебя мурчала, только хлебало и жрало бездонное, - Воронцова хмыкнула.
- Ангел с виду, а какая безжалостная, вы посмотрите на неё! - воздел руки к потолку русоволосый.
- К твоему сведению, ангелы — воины Господни. И очень я сомневаюсь, что есть у них жалость и милосердие. Так что, всё правильно, - девушка откинула светлую прядь за плечо.
Не найдя, что ответить, Тоха страдальчески вздохнул и пошёл умываться.
- Вас тоже касается, - напомнила Юлька, закрывая холодильник и грозно посматривая на друзей. Те поплелись следом за коварным обольстителем.
Герцен вот уже второй год нагло заигрывал и с Юлей, и с Аней. Если первая таяла и подпускала парня ближе, то вторая не поддавалась. Ещё в первый год просекла, кто такой Антоша, и на все подколы отвечала ещё обиднее, острее. Тот пару раз серьёзно оскорбился, но попытки свои не бросил. Хоть и стали они менее рьяными. Так, потешить эго, да побесить Гурьеву, разжигая в груди третьего размера огонёк ревности. Брюнетка, в отличии от подруги, была склонна к подобного рода отношениям. С перчинкой. Чтоб на грани смертоубийства. Впрочем, доведи её Антоха до белого каления, то падёт жертвой фурии далеко не Анька.
Воронцова понравилась Лёне с первого взгляда. Они учились в восьмом классе, когда в застуженный без отопления кабинет химии вошла блондиночка с собранными в косу волосами, и немного старомодной форме и с кожаным рюкзаком. Как потом оказалось, девочка была любительницей винтажа. На лице Анечки не было ни капли макияжа, в отличии от многих одноклассниц, которые как будто устраивали конкурс на самый вульгарный образ. В маленьком городке было не слишком много детей их возраста. Пятнадцать человек в классе. И в подавляющем большинстве парни. Из-за чего девочки хорохорились и крутили как хотели всеми, кто обращал на них пылкие взоры. Аня же была не такой. Она не старалась из себя ничего строить, держалась отстранённо, но это было искренне, а не манипуляцией, к которой прибегали некоторые девушки, изображая недоступность. Со временем она заобщалась с Юлей. А к ней в дополнение шёл и двоюродный брат Лёва, который, в свою очередь, дружил с Тохой и Лёней. Так они и оказались в одной компании.
Каждый раз оставаясь наедине с блондинкой, Савельев превращался в непроходимого идиота. Если при других он мог вести себя естественно, то вот один на один... Из его рта вылетало то неясное бляение, то идиотские шутки, совершенно не смешные. Говори такое Герцен — было бы приемлемо. Ему удавалось любую херню преподнести так, что от смеху помрёшь. Но не Лёне. Его раздражало то, как он в мгновение деградировал, оказываясь без поддержки друзей, до имбицила. Аню, впрочем, это не беспокоило. Она совершенно не обращала внимание на изменения в поведении парня. Должно быть, ей было плевать. И Савельев не понимал, большее ему от этого или всё же легче. Может, и не так он опозорился за всё это время.
Идея признаться в своих чувствах пришла ему на днях. Сколько уже можно блеять бараном и глаза отводить? А тут такая возможность появилась. Поездка за город! Тут тебе и лес, и озеро в паре километров. И алкоголь, как-никак скоро конец школьной жизни, можно и расслабиться на полную катушку.
Только вот решимость улетучилась, стоило мужской половине их компашки сесть в такси. Девочек ещё утром отвёз Юлькин папа, чтобы разобраться с бойлером и другими мелочами. И вот теперь, после того, как они, уже не слишком трезвые и расслабленные закончили с шашлыком, расселись на веранде, Савельев не мог понять, надо ли оно ему вообще. С одной стороны, риск разрушить и без того хрупкую дружбу. С другой — невозможно уже жить с этим щемящим чувством внутри, с этим сбивающимся пульсом и учащённым дыханием. С тоской этой щемящей, дурацкой, с желанием прижать к себе хрупкое девичье тело, вдохнуть лёгкий цветочный аромат и не отпускать больше. Руки чесались, сердце скулило брошенной на морозе собакой каждый раз, когда Аня представала перед ним, вся такая естественная, утончённая и немного неземная, будто из позапрошлого века.
- А давайте в бутылочку, - предложил Тоха мурчащим тоном, растянувшись в полный рост на садовом плетёном диванчике. Он уже изрядно выпил и напоминал теперь ягуара. Грациозного, расслабленного, но всё ещё хищника, готового броситься на добычу из засады. Подтянутый торс с немного поступающими кубиками пресса ничего не скрывало от взглядов.
- Что ещё предложишь? Сразу оргию, чего мелочиться? - фыркнула Аня, откинувшись на спинку кресла и болтая в стакане колу.
- Ооооо, это уже звучит интереснее, - оживился Герцен и приподнялся. Юлька, впрочем, этот порыв пресекла, шлёпнула синеглазого по колену.
- Никаких оргий, а вот в бутылочку давайте, - согласия остальных никто не спросил. Воронцовой, казалось, было плевать. Лёва же был уверен, что Фортуна его не любит, поэтому не надеялся ни на что. А Леонид, если честно, уповал на удачу и снисхождение этой капризной дамы. Хоть раз же должно же ему перепасть хоть так!
Бутылка из-под вина сделала пару оборотов, завораживая всех присутствующих, заставляя их сердца на долгое мгновение замереть, и остановилась на Антоне. Гурьева, крутившая первой, улыбнулась и села в своём кресле прямо, царственно. Парень приподнялся, чуть шатнулся и встал.
- Юлёк-уголёк, - промурлыкал русоволосый перед тем, как впиться в пухлые губы девушки поцелуем. Игривым, медленным. Он дразнил её, вынуждая почти набрасываться на себя. Но бухтение Лёвы прервало сие действо.
- Ну харэ уже, реально. Устроили тут, етишкин корень, - он протёр запотевшие от алкогольных паров очки и буркнул, - Тоха следующий крутит, получается?
- Получается, - просиял тот, растягивая пухлые губы в ещё более довольной улыбке, и крутанул бутылку.
Лёня с замиранием сердца смотрел, как горлышко из зелёного стекла остановилось прямо напротив Воронцовой. Было это роковой случайностью или коварным расчётом , парень не знал. Может, скажи он другу о своей любви в этой девушке, ничего бы не произошло. Но Антон если и догадывался, то виду не подавал, и поэтому облизнул губы и хищно подобрался к Ане, взял за руку, вынуждая подняться.
- Ну вот и свершилось, ангел, - его пальцы легли на девичью челюсть, притянули к себе, оставляя между их лицами просто катастрофически ничтожное расстояние.
Аня не сопротивлялась. Смотрела равнодушно, словно ожившая статуя, но когда терпкие от вина губы коснулись её губ, ответила. Савельев смотрел на этот страстный, голодный поцелуй с пронзённым стрелою ревности сердцем. Сил на то, чтобы отвернуться или даже банально отвести взгляд, не было. Поэтому Лёнька внутренне умирал, истекал кровью и выл диким зверем, но смотрел на то, как ладони Воронцовой легли на талию Герцена, как тяжело вздымалась её грудь.
"Нет... нет-нет!"
Остановить сей акт пожирания хотелось не только ему. Юля будто бы случайно выронила из рук стакан, зашипела, как кошка, и поднялась из кресла, матерясь. Эти двое, слава всем богам, отстранились друг от друга, шальные и разгорячённые.
- Осторожнее. Притащи веник с совком, - раздражённо буркнула Льву Гурьева. Тот быстро, насколько возможно в его состоянии, метнулся на кухню и подал сестре требуемое.
Когда мокрые от непонятного пойла осколки перекочевали в совок, а ребята расселись по местам, со стороны леса послышался странный звук. Какой-то полустон-полувскрик. Жуткий, пробирающий до самых костей.
- Что это? - настороженно спросил Лёня, вглядываясь в темноту зарослей. Чуть правее вдалеке виднелось пятно довольно большого лесного озера.
- Призраки графской усадьбы. Сейчас утащат тебя. Или доведут до дурки, сам убьёшься, - замогильным голосом сказал Антон и скорчил рожу, которая могла напугать разве что трёхлетку. Савельев закатил глаза. Опять эти пугалки про дом Шафрина. О зверствах, творившихся там, любила трепаться историчка, дама преклонных лет. Но за годы обучения все эти истории про погибших детей и убитых девушек надоели. Если бы не новостные заметки, то бредни старухи списали бы на буйное воображение. Но маньяк был. Уж в этом веке точно. Поймали ещё прошлой осенью.
- До усадьбы топать сто лет, какие, бляха муха, призраки, - Лёвка фыркнул и отпил из стакана апельсиновый сок, капнул на светлую футболку.
- Ой зануда. Какая им разница, где бродить? - Антон махнул рукой.
- Большая задница. Если это и призраки, то скорее дачные, - развозив оранжевую каплю по ткани ещё сильнее, очкарик плюнул на это дело и посмотрел на Антона как не идиота.
- Какие? - тот в долгу не остался, выгнул брови.
- А такие, - прохладно подхватила Юля, - В паре километров отсюда, в лесу на левом берегу, стоят руины дач, которые советская власть жаловала заслуженным простуженным всяким. Деятелям науки там, искусства. Генералам даже вроде.
- Я даже и не слышал про это, - Тоха склонил голову вправо, - Про пионерский лагерь вот знаю, а про дачи...
- Да прям тебе очень интересно было, ага, - прыснул Лев, - И вообще, задолго до перестройки там уже всё захирело. Не знаю, в чём дело. И до города недалеко. Что до Листвянска рукой подать, что до нашего Залупинска Зажопинской области. И озеро огромное, пляжи на обоих берегах, жаль, не на нашем. И всё же. А вот что-то забросили господа заслуженные свои владения. Отец рассказывал, что они туда как-то ходили по молодости. Видели, мол, херню всякую. Но на расспросы не ответил, рукой махнул и ремнём пригрозил, когда я домотался.
Лёня посмотрел на рыжего. Он жил по соседству с самого рождения, но про опустевшие дачи тоже слыхом не слыхивал. Местные дети и подростки обсуждали в основном опустевший дом культуры и бывший пионерский лагерь, и вот ещё храм, если разговор касался заброшек. Пустых изб на окраинах хватало, конечно, но их уже облазили вдоль и поперёк.
Звук повторился и, казалось, приблизился. Жутко стало уже всем. Антон выпрямился, вся бравада исчезла с его лица, Аня повернулась в сторону звука и поёжилась, обняла себя за плечи.
Играть хоть во что-то расхотелось совершенно.
- Пошли в дом, - сказал Лёня, настороженно всматриваясь в освещённый участок двора. Насколько он успел осмотреться днём, в заборе была калитка, ведущая в лес. Мама Юли очень любила тихую охоту, для чего ей и сделали собственный выход. Чтобы просто пересекать участок и искать себе грибочки, не привлекая внимания соседей. Соседями пока правда и не пахло, но вот калитка была. И гарантировать то, что её не отпирали днём, не мог никто из присутствующих.
Спорить с парнем никто не стал. Поднялись с мест и нырнули в дом, не оглядываясь. Савельев заходил последним и запер дверь, задёрнул шторы, чтобы ненароком не увидеть какую-нибудь неведомую хрень в окно, если та всё же решит подобраться к ним поближе и посмотреть, кто же явился в дом на границе леса.
- Да стопудово насекомое какое-то или птица, - Тоха снова харахорился. Он не был идиотом. Повесой, манипулятором сколько угодно, но не дураком. И чувствовать себя трусом не любил. Всегда лез на рожон, даже когда знал, что огребёт по полной. А сейчас почувствовал себя глупо и попытался сам себя переубедить.
- Ни разу я таких звуков от насекомых не слышал, - хмыкнул Лёва, усаживаясь за стол и вгрызаясь в уже подзаветрившийся бутерброд.
- Да и от птиц, - Юля согласно кивнула, откупорила бутылку и плеснула в стакан минералки сначала себе, затем и Ане.
- Да мало ли, - фыркнул он, закатывая синие глаза, - Вы бы слышали, как козодои орут. Или китоглавы. Звуки из преисподней, не иначе.
- У нас из козодоев только дядя Ваня. Фермер который, - пробубнил с набитым ртом рыжий.
- Хватит уже. Забейте. Нет там никого. И уж точно нечисти всякой. Как дети малые. Вы как хотите, а я спать, - Аня поставила опустевший стакан на стол и, погладив нахохлившуюся подругу по плечу, покинула кухню-гостиную походкой гимназистки из девятнадцатого века.
В комнате воцарилось неуютное молчание. Попытки разрядить атмосферу провалились с треском. Разговор не клеился. В воздухе витал страх, сковывал молодых людей своими невидимыми ледяными цепями, вызывая мурашки по телу. Поэтому через несколько минут разбрелись по комнатам. Юля ушла спать к Воронцовой, Антон отправился с Лёвой во вторую спальню. Савельеву пришлось стелиться диване в гостиной. Несмотря на удобство и простор спального места, которое было в разы комфортнее его родной кровати, заснуть не получилось ни через час, ни через полтора. Взгляд то и дело возвращался к зашторенным окнам. В доме было тихо, слишком тихо даже для дома почти в лесу.
Тишина эта была вязкой, затягивающей, как болото. Зловещей. Казалось, что в любой момент послышатся шаги по ту сторону каменных стен, скрип когтей по стеклу и тот самый жуткий стон. Леонид даже не знал, может ли человек издавать настолько леденящие душу звуки. Почему-то в голову лезли все страшилки, рассказанные и ребятами во дворе, и показанные по телеку. Даже те, которыми бабушка в детстве пугала. Лешие, кикиморы. Упыри всякие. Жуть. Интернета не было, поэтому Лёня просто включил скачанную музыку.
«Sumus Quartadecumani Legio Gemina,» - зазвучал из наушников глубокий приятный мужской голос, - «Aufer te! De via decedite!»
Латынь Лёня не очень понимал, но старшая сестра Динка училась на медицинском, зубрила всё исключительно вслух, чем всегда бесила до трясучки. Но из-за этого всё-таки некоторые знания у парня имелись. Это была песня, призывающая римских легионеров к бою. Савельев так и не понял, как она оказалась в его телефоне, но с удовольствием слушал, не в силах оторваться. Но его внимание привлекла Аня, которая вошла в комнату с зажжённой сигаретой. Юля очень не любила запах дыма, и курящие друзья старались держаться от неё подальше, чтобы не нарваться на скандал.
- Чего не спишь? - спросила Воронцова, выдахая облачко дыма. Сейчас, в почти кромешном мраке, она выглядела ещё привлекательнее и прекраснее. Воплощение самой тайны. Поэтому Лёня решил: или сейчас, или никогда.
- Не получается заснуть, - он сел и опустил ноги на пол, - А ты чего?
- На сигареты потянуло, не знаю. Неспокойно как-то, отвлечься надо, - Аня пожала плечами и села на стул.
- Поговорить можем?
- Конечно, что за вопросы?
- Ладно. Логда я скажу, а ты просто послушай? - он вздохнул, вспомнил слова песни, собрал волю в кулак и заговорил: - Ты мне нравишься, Аня. Давно нравишься, с первого дня, как я тебя увидел. Именно поэтому я веду себя рядом с тобой как придурок. Я ничего не могу с собой поделать. Когда ты рядом, у меня пропадают все нормальные слова и разум тоже.
- Ты сейчас серьёзно? - спросила девушка после недолгого молчание. Лицо её, казалось, не выражало ничего. Изваяние каменное, а не человек.
- Совершенно.
- Ты же понимаешь, что я не отвечу на твои чувства, Лёня?
Савельев кивнул, стараясь не показать боль. Другого ответа он в принципе и не ожидал, но и силу, с какой копьё разочарования вонзится в его сердце, тоже. Лёня никогда не был слюнтяем и нытиком, удержал на лице каменную маску.
- Ты мне почти как брат. Извини, мне правда жаль, - девушка стряхнула папел прямо на пол, нахмурилась и растёрла его тапком, оставляя серый след на тёмном ламинате, - В романтическом плане у меня довольно своеобразные предпочтения. Ты же такой мягкий, тёплый. Как котёнок.
"Не то что Антон", - Лёня скрипнул челюстями, усмехнулся болезненно. Многие сравнивали их. Оба высокие, ладно скроенные, симпатичные. Только вот блондин Герцен всегда был ярче. Савельев же считал достоинствами не смазливую мордашку и подвешенный язык. Однако, не все разделяли его мировоззрение. Аня разгорающегося огонька ярости на дне его зрачков не заметила, затушила сигарету о дно хрустальной пепельницы.
- Постарайся поспать, - сказала тихо и ускользнула, оставив после себя лишь запах свежих цветочных духов и горького, как тоска Савельева, табачного дыма..
Возможно, она говорила что-то ещё, но Лёня не слышал. В его голове звучала лишь одна мысль: «Ты трус, слабак». Не в силах справиться с гневом и болью, парень посидел ещё пять минут, затем взял рюкзак и вышел из дома.
"Котёнок?! Да ты охуела что ли, дура?! Сейчас я покажу тебе котёнка. Антошка твой вон спать улёгся, испугался фигни какой-то. Тоже мне, хищник. Вот и дрыхните себе. А я на дачи пойду. Наснимаю вам локаций. И поймёте тогда, кто тут мужик. Да и вообще, пошли все нахуй."
Захлопнув дверь и убедившись, что она закрылась на замок, парень покинул участок и двинулся к лесу, не оборачиваясь. Бледный луч фонарика освещал замшелые стволы деревьев, некоторые из которых причудливо изгибались, создавая впечатление танцующего леса. В их области о подобном не говорили, поэтому несколько сотен метров Савельев с любопытством разглядывал стволы, ветви. Но чем дальше парень заходил, тем сильнее становилось впечатление, что он не один. Через полтора километра Лёня начал нервно оглядываться, прислушиваться к каждому шороху, но ничего необычного не происходило. Однако, обманываться он не спешил.
Справа было озеро. Шёпот волн был слышен даже отсюда. Леонид подумал, что идти по берегу будет удобнее, ведь лунный свет лучше любого фонарика, тем более, что телефон грозил вот-вот вырубиться. Выйдя к воде, Савельев остановился, чтобы полюбоваться открывшимся видом. Красота окружающего мира наполнила его душу спокойствием и безмятежностью. Лёгкий ночной ветерок, шуршание рогоза и пение лягушек создавали атмосферу гармонии и умиротворения. Успокоившись, молодой человек пошёл дальше. Слева показалось что-то непривычное. Подсветив едва живым телефоном путь, ступил под сень леса.
Это и правда были руины. Дач было не слишком много, около десяти. Некоторые уже сдались, развалились почти полностью, другие ещё держались под натиском времени. Ближайший к Лёне дом пострадал меньше остальных. Кирпичный, двухэтажный, он гостеприимно распахнул дверь. Савельев думал принять приглашение, а потом посмотрел под ноги. То, что когда-то было забором, теперь стало кучей досок с торчащими то здесь, то там гвоздями. Напороться на ржавую железяку не хотелось, поэтому тот предпочёл остаться на месте. Просто включил камеру, сделал несколько фото, любуясь этой мрачной красотой увядания. Но всё это было настолько хрупко и эфемерно, что нарушить идиллию мог треск одной-единственной ветки. Парень замер, прислушался. Треск повторился. А затем прозвучал тот самый вздох. Свистящий, страшный. Сердце забилось сильнее, грозя сломать рёбра. Савельев развернулся и побежал к воде. Возможно, это и правда было всего лишь животное, но страх был сильнее рассудка. Ужас шептал ему: «Не оборачивайся, не смотри. Беги прочь отсюда». Он и не оборачивался, до тех пор, пока поскользнулся на траве и не рухнул на спину. Тогда и пришлось взглянуть в глаза своему страху.
Глаза существа были красными, словно угли в жерле старой деревенской печи. В них пылал голод и нечеловеческая ярость. Это адское создание уже не было похоже на человека, и его тонкие, почти истлевшие губы облизывал чёрный тонкий язык. Существо не спешило нападать Савельева, словно играло с ним, стояло на самой границе тени старых сосен и заросшего пляжа.
Леонид и сам понимал, что бежать бесполезно, особенно когда прямо перед ним появилось второе, почти такое же. Парень поднялся, разглядывая мертвенно-белую кожу, лохмотья истлевшей одежды, алые горящие глаза. Одна тварь была полностью лысой, на голове второй рости чёрные угольные волосы. Длинные, свалявшиеся. Хвосты, похожие на львиные, стегали существ по ногам. Отродья стояли не совсем прямо, горбились, словно только что поднялись с четверенек. Под длинные острые когти набилась земля.
"Вот и всё", - подумал Лёня, понимая, что ему некуда отступать.
Догадки подтвердились. Первое существо в два прыжка, словно большая обезьяна, добралось до него и что-то невнятно прорычало в сторону второго. Парню удалось лишь броситься в прохладные воды озера, оставив на берегу все свои вещи. В душе теплилась надежда, что эти страшные твари боятся воды. Что они потопчутся там, а потом он выйдет, заберёт рюкзак и слиняет. Но сегодня был особенный вечер — вечер, когда разбивались мечты. Упыри не боялись ничего. Они скользнули вслед за парнем в чёрную глубину, достали когтями, разрывая на юном теле футболку, впились в плоть. Кровь окрасила воду. Твари прильнули к ранам, не давая больше ни одной драгоценной капле пропасть зря, принялись высасывать из Леонида Савельева жизнь.
"Идиот. Жалкий идиот", - подумал Лёня перед тем, как закрыть глаза уже навсегда. Он не чувствовал боли. Только холод воды и конечностей оживших мертвецов. Но вскоре и этого не стало. Тьма приняла его, укачивая в объятиях.
Почувствовав, что в теле жертвы не осталось ни капли живой крови, бледные создания отпустили безжизненное тело и вернулись на берег, а затем в лес. Туда, где находился их последний приют — старинное и заброшенное кладбище с холмами могил, поросшими кустарником и деревьями. Они спали веками, но голос архангела пробудил их и заставил бродить в поисках пищи — крови, горячей, солёной и такой желанной.
🌿
То, что произошло, было ужасно. Но нарушать процессы подобного рода было неправильно. Ная не верила в судьбу, но знала, что любое действие порождает последствия. Вмешайся она сейчас, кто знает, что бы стали делать ожившие мертвецы. Могли бы убить не этого парня, а, например, ребёнка. Да не одного. Мало им одной загубленной души, слишком уж маленький ручеёк крови для этих ненасытных тварей. И тремя бы не нажрались. Поэтому с сожалением смотрела, как белый цветок лишённого жизни тела опускается к ней, на дно озера.
Дух воды уже была готова принять его в свои объятия, но тут что-то отвлекло её внимание. Дно разверзлось, превратилось в чёрную пропасть. Густую, смердящую серой и ещё чёрт знает чем. И из этой пропасти начал подниматься белый светящийся шар. Небольшой, зыбкий, словно сгусток звездного света. Будто малюсенькую луну окутали облака. Душа. Человеческая душа!
Пропасть исчезла, сначала уменьшилась, стягиваясь по краям на манер резаной раны, а затем и вовсе пропала, как её и не было. Оставила только эту хрупкую, но такую сильную чистую душу.
"Значит, судьба", - Ная коснулась сгустка пальцем, подталкивая вверх, навстречу бездушной оболочке.
Словно почувствовав, светлая субстанция воспарила в толще воды и, направляясь к спине, стремительно влетела между лопаток. Она словно всосалась внутрь и заполнила собой всё тело, которое через пару мгновений пронзила судорога.
Ная оттолкнулась ото дна босыми ногами, обняла парня за талию и потянула за собой вверх. Тело было слабым, больше напоминало тряпичную куклу. Но когда девушка вытянула его на поверхность, человек судорожно вздохнул, закашлялся, выталкивая из лёгких студёную озёрную воду. Слабо, рискуя умереть, так и не ожив. Ная провела острым когтём по своей ладони и приложила ту к приоткрытым губам. Кровь цвета ртути хлынула в недра едва живого тела, полилась по венам, восполняя недостаток простой человеческой. В мутных и невидящих глазах блеснул холодный стальной блик. Когда-то карие, теперь глаза мальчишки, занявшего чужое место, приобрели серебристо-серый оттенок. Радужка блеснула в свете луны, а потом полупрозрачные бледные веки закрылись.
Нести парня было легко, несмотря на рост и телосложение. Для таких, как она, люди ничего не весили. Гораздо тяжелее было от их тайн, скелетов в шкафах и камнях на сердцах. И оставлять в одной из комнат давно опустевшего дома, принадлежавшего когда-то художнику, было не слишком легко. Но Ная и так вмешалась, поменяла русло небольшого ручья, связала узлом две нити, которые не должны были сплетаться. На этом пора остановиться. Мальчишку не тронут. Кровь её народа не позволит, отобьёт интерес голодных до людских жизней тварей. Он будет жить, а ей пора идти.
Напоследок окинув изрезанное упыриными когтями бледное тело, она покинула тот самый дачный дом и исчезла в толще посеребрёной луной воды.