Кодекс Предателя

Луна, словно зазубренный кинжал убийцы, рассекала клочья ночных туч над казарменным двором. Ее холодный свет скользил по закопченным стенам, выхватывая из темноты облупившуюся краску с имперских гербов Ноксуса. Мэйлин сжала в дрожащих пальцах пергамент - тонкий, почти невесомый, и в то же время невыносимо тяжелый. Линии демасийских патрулей, начертанные аккуратным почерком Райнхарда, теперь выглядели как петля на ее собственной шее.

Предать или погибнуть - эта мысль крутилась в голове, как заноза, с каждой минутой впиваясь все глубже. Она впилась ногтями в ладони, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Запах пороха и пота, въевшийся в деревянные стены казармы, смешивался с солоноватым бризом с моря - точь-в-точь как в ту ночь перед штурмом ее родной деревни в Ионии.

Вейн поджидал у порохового склада, развалившись на бочке с селитрой так небрежно, будто смертельная опасность его нисколько не заботила. Погасшая самокрутка болталась в уголке рта, напоминая дохлого паука.

- Ну что, героиня? - Голос его звучал хрипло, как скрип несмазанных дверных петель. Он сплюнул, размазывая окурок сапогом по грязному полу. - Дариус получил свое кровавое чтиво?

Мэйлин машинально дотронулась до свёртка за поясом, где пергамент жёг кожу, словно раскалённая докрасна подкова. Вейн рассмеялся - звук, от которого по спине пробежали мурашки.

- Передумала. Жаль. - Он наклонился, и в свете коптящей факелы чётко проступил старый шрам - три зубца, клеймо трифарианского легиона. - Дариус ждёт у северных ворот. Если не явишься... - Его пальцы скользнули по рукояти ножа с неприличной медлительностью, - ...найду тебя в любом уголке Рунтерры. Даже если мне придется перерыть все братские могилы Ноксуса.

Мэйлин резко развернулась, не дав договорить. Пергамент жёг бок, будто раскалённое клеймо предателя.

Дариус стоял у ворот, массивный, как крепостная башня, опираясь на свой двуручный топор. Лунный свет стекал по его латам, как жидкая ртуть, подчеркивая каждую вмятину, каждый шрам на потемневшей стали.

- Показывай, - проскрипел он, протягивая руку в потрёпанной кожаной перчатке, от которой пахло кровью и железом.

Пергамент развернулся с тихим шелестом, похожим на предсмертный вздох. Дариус пробежал глазами по строкам - и вдруг усмехнулся. В этом смехе не было ничего человеческого.

- Хорошая работа, - свернул он карту, и чернильные буквы сложились в смертный приговор. - Теперь скажи - где будет Лоран завтра на рассвете?

Мэйлин отпрянула, почувствовав, как подкашиваются ноги:

- Это не часть нашей договорённости.

- Вся твоя жалкая жизнь - часть моей договорённости! - Топор с оглушительным грохотом вонзился в землю между ними, расколов камень. - Ты уже предала его, просто передав мне это. - Он похлопал по карману, где теперь лежала карта. - Теперь заверши начатое.

- Он не должен...

- Умереть? - Дариус наклонился так близко, что она увидела своё искажённое отражение в его глазах - маленькую, испуганную девочку, затерявшуюся в чужих войнах. - Тогда умрёшь ты. И не одна. Кто-то из твоих "друзей" в казарме наверняка знает правду. Может, тот рыжий ублюдок? Или твой друг Вейн? Хочешь проверить?

Мэйлин сжала кулаки до хруста в костяшках. Боль напоминала - она ещё жива. Пока ещё.

"Весёлый Кабан" встретил её непривычной пустотой и кислым запахом прокисшего эля, смешанным с ароматом жареной свинины. Мэйлин сидела за их столом - тем самым, у дальнего угла, где свет фонаря падал ровно так, чтобы скрыть тени под глазами. Она перебирала ключ от "Морской ласточки", чувствуя, как медный зубчик впивается в кожу, оставляя кровавый полумесяц - маленькую метку предательства.

Скрип двери. Знакомый звук, от которого сердце бешено забилось в груди.

Райнхард вошёл без мундира, но с мечом на поясе - тонким, изящным, демасийским. Его светлые волосы блестели от ночной влаги, собранные в небрежный хвост. Он выглядел усталым, но в глазах всё ещё теплился тот самый огонёк, что так притягивал её с первой встречи.

- Ты дрожишь, - заметил он, садясь напротив. Голос звучал мягко, как в те вечера, когда он рассказывал ей о шпилях Пилтовера и бескрайних полях Демасии. - Как в тот день, когда мы впервые встретились. Только тогда это был страх перед новой жизнью. А сейчас... что это, Мэй?

- Просто зябну, - солгала Мэйлин, пряча руки под стол, где пальцы сами собой искали рукоять ножа.

- Врёшь хуже, чем тогда про специи. - Он положил ладони на стол - открытые, безоружные, с тонкими шрамами от клинка. - Что случилось?

Она открыла рот - чтобы крикнуть "Беги!", чтобы рухнуть перед ним на колени, вымолить прощение, - но слова застряли в горле, будто клеймо трифарианцев прижигало язык.

За её спиной скрипнула половица.

Райнхард вздохнул - долгим, усталым выдохом человека, который слишком долго играл в чужие игры:

- Я так надеялся ошибиться.

Из тени вышли три фигуры - трифарианцы в чёрных плащах, с кинжалами, сверкающими, как клыки голодных волков. Их дыхание пахло мятой и смертью.

Тюремный коридор вонял мочой, ржавчиной и страхом - запах, въевшийся в камни за долгие годы. Мэйлин кралась вдоль стен, цепляясь за выбоины и сколы, оставленные отчаявшимися заключёнными. В последней камере, за ржавыми прутьями, покрытыми непонятными темными пятнами, сидел Райнхард.

- Зачем пришла? - спросил он, не поднимая головы. На его синем камзоле расплывалось тёмное пятно - кровь или вино, в полумраке трудно было разобрать.

- Я... могу тебя выпустить, - прошептала она, и тут же пожалела о сказанном. Губы онемели, язык прилип к нёбу. Всего три слова - и она перечеркнёт всё. Но разве у неё есть выбор?

- А потом? - Он поднял глаза. В них не было ненависти - только усталость и какое-то странное понимание. - Ты пойдёшь со мной? В Демасию? В Пилтовер? В ад?

Молчание. Где-то капала вода, отсчитывая секунды до рассвета. Каждая капля звенела, как удар крохотного молоточка по наковальне судьбы.

- Вот и ответ. - Райнхард откинулся на стену, покрытую похабными надписями и отметинами от ножей. - Уходи. Пока не стало хуже.

- Я не хотела...

- Хотела! - Он рванулся вперёд, вцепившись в прутья так, что побелели костяшки пальцев. - Ты выбрала Ноксус. Теперь живи с этим выбором.

Шаги в коридоре. Тяжёлые, мерные. Ближе. Ближе.

Мэйлин отступила в тень, где пахло плесенью и отчаянием.

- Я вернусь...

- Не смей. - Его шёпот жёг, как спирт на открытой ране. - Если увижу тебя снова - убью. Это будет милосердие по сравнению с тем, что сделает с тобой Ноксус.

Райнхарда нигде не было.

Она пошатнулась, наступив на что-то твёрдое. Нож с цветущей сакурой - её первый подарок от Вейна - лежал в луже, отражая клочок ночного неба, как последний кусочек потерянного дома.

Мэйлин подняла клинок. В полированной стали мелькнуло её лицо - чужая девушка с глазами пустынника, в которых не осталось ничего от той ионийской девочки, что когда-то бегала по рисовым полям.

Где-то за стеной закричала чайка. Корабельный горн протрубил протяжно и тоскливо. "Морская ласточка" отплывала без неё, унося последний шанс на свободу.

Она сжала нож до хруста в пальцах. Выбора больше не было. Только путь вперёд - через кровь, пепел и бесконечную ложь.

Лязг кандалов оглушительно грохнул по каменному коридору, разносясь эхом по всему подземелью. Мэйлин прижалась к стене, наблюдая, как тюремщики волокут Райнхарда к выходу. Его светлые волосы слипались от крови, но шаг оставался твёрдым - будто он шёл не в клетку, а принимал парад перед своими солдатами.

В проёме возник Дариус, перекрывая путь своей массивной тенью.

- Поздно, девочка. Демасия предложила сделку, - проворчал он, и его голос звучал как скрежет камней. - Их драгоценного капитана - в обмен на одного нашего... гостя.

Мэйлин сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони:
- Какого гостя?

Дариус ухмыльнулся, обнажив жёлтые клыки:
- Тебе какое дело? Ты уже своё отработала. Или вдруг совесть проснулась? - Он фыркнул, будто сказал что-то смешное.

Ярость закипела в груди, горячая и живая. Вейн стоял поодаль, его лицо было каменным, но пальцы нервно постукивали по рукояти ножа - тот самый ритм, что всегда выдавал его напряжение.

Мэйлин резко шагнула вперёд, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и выхватила клинок с сакурой - тот самый, что когда-то подарил ей Вейн, последнюю ниточку, связывающую с прошлым.

- Я меняю его на себя.

Тишина повисла густая, как смог над ноксианскими кузницами. Даже тюремщики замерли, переглядываясь в нерешительности.

Дариус медленно повернулся, его глаза сузились до щелочек:
- Объяснись.

- Отпустите его. А я... я останусь. Настоящей службой. - Она положила нож на его ладонь. Лезвие блеснуло в свете факелов, как последний луч заката, и на мгновение осветило три зубца на запястье Дариуса - точь-в-точь как у Вейна.

"Она разжала пальцы. Клинок с сакурой - последнее, что связывало ее с прошлым, - лег на ладонь Дариуса. На мгновение ей показалось, будто она отдает ему не нож, а саму себя."

Райнхард дёрнулся в цепях:
- Мэй, не надо

Но Дариус уже схватил клинок и рассмеялся - громко, от всей души:
- Наконец-то ты заговорила как истинная ноксианка.

Он кивнул тюремщикам. Те отступили, цепи зазвенели, освобождая пленника.

Райнхард выпрямился, его голубые глаза метали молнии:
- Это не конец.

Мэйлин не ответила. Она просто стояла, чувствуя, как на плечи ложится невидимая тяжесть - тяжесть выбора, который уже не изменить, тяжесть новой жизни, где не будет ни "Морской ласточки", ни Райнхарда, ни надежды.

Когда его увели, Вейн внезапно прошептал ей на ухо, обдавая дыханием, пахнущим табаком и чем-то горьким:
- Глупая. Но... смелая.

Его пальцы сжали её запястье - и в ладонь скользнул холодный металл.

Все тот же ключ упал на каменный пол с металлическим лязгом, заглушённым криком чайки. Она разжала пальцы - пусть "Морская ласточка" уплывёт без неё.