ГЛАВА 33
Рори и Джок проездили шестнадцать дней. Они обнаружили несколько крупных колоний гусей, и по многим признакам было ясно, что начали вылупляться гусята. Птенцы покидают гнездо и начинают разгуливать вместе с родителями примерно через час после того, как вылупятся. Рори и Джок не видели ни одного выводка, потому что, пока гусята малы, родители стараются держаться укромных мест, зато обнаружили еле заметные следы в иле и во мху, где старшие переводили выводок от одного разводья к другому. Рори знал, что скоро можно начать ловить гусей для кольцевания. 14 июля, в последний свой день в лесных дебрях, они, прежде чем спуститься домой, в Кэйп-Кри, отправились к озеру Кишамускек взглянуть на Белощека. Взяв припрятанное на озере каноэ, поплыли они на островок, где в тот раз Кэнайна и Рори обнаружили Белощека. Когда приблизились к острову, Джок вынул из воды свое весло, а сидевший на корме Рори продолжал тихо грести. Журчание воды под днищем каноэ превратилось в еле слышный шепот. Перед ними простирался густо поросший ивняком илистый мысок, сразу же за которым лежало мелководье, где в последний раз кормились тогда Белощек и его подруга. Рори бесшумно повел каноэ вокруг мыска. И в двухстах футах они с Джоком увидели гусей. Гуси мгновенно заметили их, тревожно загоготали, но не улетели; вытянув шеи над самой водой, быстро поплыли к острову, а не прочь от него. Бешено зашлепали по мелководью к берегу и исчезли в густом ольшанике и ивняке. - Они уже не могут летать! - воскликнул Рори.-Когда гуси не могут летать, они бегут к берегу и прячутся. Он тщательно осматривал место, где исчезли гуси. — Здесь мы поставим силки, — сказал он, — и загоним их. Поймаем, как думаешь? Джок кивнул. — Эскимосы так ловят гусей... сотни... тысячи... А мускек-оваки нет, никогда. Здесь труднее — леса. Скоро прилетят из Арктики осенние гуси, целые тысячи... миллионы... Так что к чему загонять нискук, когда они не могут летать... Возни много, гусей мало... Не стоит труда. Когда они доплыли до тропы, сердце у Рори неистово колотилось. Он и сам не знал, что больше будоражило его — предстоящая встреча с глазу на глаз с Белощеком или возвращение к Кэнайне. Близился вечер, когда они миновали последний поворот на извилистой Киставани и в четверти мили перед собой увидели Кэйп-Кри. — Там чужой! — вдруг крикнул Джок, перекрыв шум мотора, и кивнул в сторону поселка. Рори видел, что ниже по течению на речном берегу стоят двое, но было слишком далеко, чтобы разглядеть, кто это. Он приложил к глазам бинокль: одна из них - Джоан Рамзей, а рядом с ней какой-то посторонний, не ее муж. Приземистый, плотный, в одних шортах цвета хаки. Потом Рори разглядел характерную лысинку и узнал П. Л. Джок приглушил мотор и направил каноэ к берегу. П. Л. вошел в воду и, взявшись за нос каноэ, вывел его на берег, не обращая особого внимания на острые камни, впивавшиеся в босые ноги. — Вы приехали! — воскликнул Рори. — Рад видеть вас. — Приехал. Боже правый, да я здесь уже неделю околачиваюсь. Где вы, к дьяволу, пропадали? Рори протянул ему руку из каноэ, и они обменялись рукопожатием. Голые ноги и волосатая грудь П. Л. были коричневые, как у индейцев. Потом Рори кивком указал на Джока. - Мой проводник Джок, - сказал он. - Джок,это доктор Томас из Торонто. Доктор Томас поможет нам ловить и окольцовывать гусей, если он захватил с собой хоть какую-нибудь одежду, не то москиты сожрут его живьем. Мгновение Рори думал, что П. Л., наверное, не расслышал, потом профессор буркнул что-то, однако не повернул головы и не взглянул на индейца. Джоан Рамзей, П. Л. и Рори отправились в дом Компании Гудзонова залива. Тут Джоан Рамзей рассталась с ними, а Рори и П. Л. отправились наверх: П Л. поселился в соседней комнате. - Входите, - сказал Рори, — Ну, что новенького?Привезли цветного пластика, чтобы пометить нашего гуся? Они вошли в комнату Рори, на столике у двери лежало два письма. — Да, раздобыл и привез, — сказал П. Л. — И желтого тоже. Больше никто не пользуется желтым для мечения канадских гусей или белощеких казарок, стало быть, нечего опасаться путаницы. - Потом взглянул на лежащие на столике письма и прибавил: — Лучше посмотрите-ка свою почту, прежде чем продолжать разговор. Этот гусь еще здесь, - сказал Рори. - Уже линяет. Мы видели его только сегодня. - Не прерывая разговора, Рори взял письма. Одно, в конверте авиапочты, — от матери, другое — официальное послание декана с результатами его выпускных экзаменов. Это вы можете не вскрывать, — сказал П. Л. — Я вам и так изложу, что в нем. Вы прекрасно поработали в этом году. Прошли первым или вторым по всем предметам, включая зоологию. Прошлепав босиком по комнате, П. Л. сел на стул. Рори сел на кровать, разорвал конверт и начал быстро читать. "Твое письмо и в самом деле очень взволновало меня, — писала мать. — Подумать только, встретить там одну из наших белощеких казарок, в такой дали от Барры. Ты сочтешь мое определение ненаучным, потому что я называю этого гуся одним из наших казарок, но, пока нет иных доказательств, я считаю, что эта большая чудесная птица прилетала к тебе прямо с Барры. И когда я прочла твое письмо, мне показалось, что расстояние между нами внезапно сократилось. И теперь мне кажется, что в каком-то смысле я еще крепче связана с тобой, чем прежде. Разве я тебе никогда не рассказывала, рассказывала наверняка, что первое мое знакомство с казарками произошло в ту самую ночь, когда ты появился на свет? Я все время слышала сквозь шум ветра их странные мелодичные крики. Мне страшно хотелось узнать, кто они, но пришлось подождать до рассвета". Рори пропустил несколько абзацев, ища сообщения, которого он ждал с таким нетерпением. Покамест все это звучало весьма многообещающе, так как судьба Белощека волновала мать не меньше, чем его самого. На следующей странице попался абзац, начинавшийся такими словами: "Я уже решилась написать в Глазго... — взгляд Рори задержался на этих строках, и он прочел дальше, — чтобы узнать, не найдется ли там для меня с осени вакантное место преподавательницы. Но после того, как я теперь услыхала о твоем Белощеке, я решила остаться здесь. Это для меня непростое решение, но я никак не могу забыть про этого гуся. Чем чаще я думала о нем, тем больше разгоралось мое любопытство. Как и тебя, меня живо занимает, что он будет делать зимой". - Затем следовало еще несколько фраз, но об отце она не упомянула. Рори взглянул на П. Л. — Мать решила остаться на Барре наблюдать за казарками, — сказал он. — А разве она хотела перебраться куда-нибудь? Рори смутился. Не имело никакого смысла обсуждать это с П. Л. — Да нет... — Он пожал плечами. — Ну а что новенького в университете? Рори знал, впрочем, что П. Л. считает достойным упоминания только то, что непосредственно связано с его научной работой. - Да всякое, и плохое, и хорошее, - серьезно ответил П. Л. и наморщил, а потом снова разгладил лоб так, что волосы забавно заерзали. — Как, начать с плохого? — Ладно. Ну вот, у Турди наступило ментальное торможение, полный крах, она все растеряла, крайне, крайне огорчительно, — он серьезно взглянул на Рори. - Я сам виноват — слишком многого ждал от нее. Насколько мне известно, до сих пор ни одна птица неумела считать до четырех. Но мне было мало. Я был убежден, что Турди может считать до пяти. И я разрушил навык счета до четырех, который вбил ей в голову, и собирался тренировать по новой схеме — до пяти. Некоторое время казалось, что она сможет переключиться. Полный провал. Психический кризис, я полагаю. Мгновение он недвижно глядел в окно, потом повернулся к Рори и сказал: — Турди теперь вовсе не умеет считать, даже до двух. Тут П. Л. распрямил плечи и принял наигранно-бодрый вид. - Но есть великолепные, радостные новости. Опыты с воробьями, помните, в условиях искусственного освещения. Я стою на пороге нежданного великого открытия. Это будет настоящий переворот в орнитологии... Есть немало работ о стимулирующем влиянии света на циклы размножения и вообще на биоэнергию птиц, на энергетический баланс... ну, да знаете, это уже много лет. Что вызывает циклическую активность половых желез? В общем, все указывало, что с усилением освещенности усиливается и воздействие на гипофиз, а также усиливается функция яичек или яичников. Да вы слушаете? Рори кивнул. В общих чертах он был знаком с этими исследованиями. — Так вот, клянусь богом, это еще не все! — П.Л. говорил возбужденно, морща лоб. - Существует еще и врожденная ритмическая тенденция к их повторной активизации, во всяком случае, не только одно воздействие освещения. У меня есть воробьи, которые с прошлого лета живут в условиях десятичасового светового дня, и яички у них, однако, находятся в стадии развития, то есть с первичными сперматозоидами в синапсах... - Он заговорил медленнее, потом совсем умолк, и Рори смог ввернуть вопрос, который давно жаждал задать: — Ну как там у вас теперь с вахтерами? — Недурно, — добродушно ответил П. Л. — Недурно. Потому-то я и явился сюда. Если бы у меня продолжались схватки с вахтерами, было бы невозможно оставить птиц. Эти кретины непрестанно капали начальству, что я не содержу птиц в должной чистоте. А мне нужно собирать экскременты для калориметрических измерений, А потом они захотели даже продезинфицировать помещение. Господи! Но я их два-три раза выставил в шею, и теперь они унялись! Я оставил студента присматривать за ними. П. Л. прямо взглянул на Рори и продолжал: - Будьте готовы к этому, Рори, - медленно произнес он. - Перед исследователем вечно будет стоять эта проблема! Широкая публика всегда останется ордой хихикающих идиотов. Им невозможно объяснить,чем мы занимаемся, потому что они ничего не смыслят, да и не станут пытаться понять. Наука, техника так далеко ушли вперед, настолько обогнали умственное развитие среднего человека, что ему уже их не догнать. И притом каждый болван, который подметает полы, воображает, что он вправе критиковать работу ученого, на том основании, что у птиц, которые живут в лаборатории, есть блохи, или что все это противоречит библии, или из-за какой-нибудь еще глупости. Господи, что за безумный мир! Из своего скудного одеяния П Л. извлек изогнутую трубку и кисет и стал набивать ее табаком. — Я уже много чего наговорил, — заявил он — А как ваша работа? — Хорошо. И Рори рассказал о поездках и тех районах, в которых он побывал. — Меня удивило, — сказал он, — огромное число молодняка. Видя весной летящую на север стаю в сто гусей, каждый охотник рассуждает так: сто птиц, пятьдесят пар, на каждую пару по четыре птенца, значит,по осени вернется триста гусей. Он не знает, что шестьдесят процентов, а то и больше, не выводит птенцов,что среди сотни гусей в лучшем случае всего двадцать взрослых самок, то есть двадцать, у которых будут птенцы. П. Л. зажег трубку, сел, положил ногу на ногу и принялся задумчиво дымить. — А сколько настреливают каждой весной здешние дикари? — осведомился П.Л. Рори облизал губы. Весенняя охота на гусей, которую практиковали здешние индейцы, была бельмом на глазу для охотничьих клубов на юге Канады и даже некоторых тамошних биологов. — Я тщательно все проверил, — сказал Рори. — Она не играет серьезной роли. На индейцев приходится чуть больше пятой части всех отстреливаемых за год птиц. И главным образом индейцы сбивают годовалых птиц, которые в этом году все равно не стали бы вить гнезда. — Ерунда! — вставил П Л. — Они свили бы гнезда на следующий год. В этих местах нужно вообще запретить весеннюю охоту. — Ну, конечно, нужно! Но учтите, что, прежде чем она начинается, здешние бедняги успевают порядком оголодать, когда у них по нескольку недель нет ничего, кроме ячменных лепешек. Охота на гусей для белого охотника развлечение, а для индейца это жизнь или голодная смерть. Доля индейцев очень невелика, и я собираюсь написать в своем отчете, чтобы охоту индейцев не трогали до самого крайнего момента. П. Л. вынул изо рта трубку, и венчик его жидких, растрепанных волос запрыгал опять. - Вы рассуждаете как старая плаксивая баба, -сказал он. — Если эти ублюдки не могут прокормить себя полезным трудом, так, по-моему, пусть подыхают. Что П. Л., такой прямой и самостоятельный в своих суждениях, разделяет расовые предрассудки, Рори и предполагать не мог. Его несколько озадачила холодность П. Л. с Джеком у каноэ, но он тогда отказался принять то, что за этим стоит. Теперь все стало ясно. В мире П. Л. для них тоже не было места. С минуту Рори терзала жгучая боль, он возмутился, потом возмущение улеглось, и он почувствовал одновременно удивление, недоумение и печаль. Несколько секунд стояла неловкая, натянутая тишина. Потом Рори сказал: — Начали вылупляться птенцы. Пара деньков, и все гуси не смогут летать. Готовы поехать со мной на окольцовку? — Готов? Да я уж неделю готов! — Тогда начнем с нашего гуся. Поедем завтра, поставим ловушку, переночуем там, а я постараюсь договориться, чтобы на следующий день подошли помощники. — А что, этого вашего проводника, этого дикаря,тоже необходимо взять с собой? — спросил П. Л. — На меня эти желтые жуть наводят. — Нам потребуются все, кого только удастся привлечь. Джок хороший человек. Возможно, нам будет помогать одна девушка-индианка. — Девушка? Скво? Упаси боже! Наверное, вы уже втюрились тут в какую-нибудь раскосенькую бестию! — Если уж вы так настаиваете, - сказал Рори, глядя серыми глазами прямо в глаза П. Л , — да, втюрился. Ну а теперь не покажете ли желтый пластик?