4.
я обвела взглядом разбитую мамину вазу, сидящую на диване младшую сестру и гневно стрельнула глазами в ее подругу. эти пиз... дети разбили мамину любимую вазу и разнесли квартиру, пока я была на репетиции выпускного в музыкальной школе.
— ну сестренка...
— не смей называть меня так, — слишком холодно. девчонка вздрогнула, а я тяжело вздохнула. — значит так, Рина, — сделала акцент на ее имени. — подруга - домой, а ты марш в комнату. я попробую договориться с мамой.
пока я аккуратно собирала осколки в руку, сестра прощалась с подругой. я честно сдерживалась, устало убирала стекло и думала о том, как выгораживать нас с мелкой перед матерью и Оониши.
этой чипушиле семь лет. семь, карл! я в ее возрасте вазы не разбивала, а покупала.
Рина неловко стояла в проходе в гостиную до тех пор, пока я не вымыла пол, до конца убирая мелкие осколки.
— я вроде бы сказала в комнату, — зло сказала я, стряхивая с тряпки в мусор. — Рина, в комнату!
психанув, выбросила тряпку. сестра вздрогнула, отшатнулась, а я развернулась к ней и хлопнула дверцой. мы столкнулись взглядами, в квартире повисла звенящая тишина, прерываемая стуком настенных часов.
— прости... — просипела.
я тут же остыла, видя ее испуганно-виноватый вид. в груди пустота, словно дыра появилась.
вздохнув, прикрыла глаза. на место пустоты появилась жгучая вина, отдающая в пальцы ног неприятной пульсацией. к глазам подступили слезы.
— иди в комнату, пожалуйста. Рина, не доводи меня.
я услышала лишь злой топот сестры, хлопок дверью и поняла, что сейчас я ничуть не лучше мамы. вот черт.
***
по делу пропавшего Тойи Тодороки и Тенко Шимуры ничего и никому не известно. я даже привлекла болтающую мамину «подругу» с работы, которая от меня без ума и аккуратно расспросила ее про это. ответ:узнает и расскажет, если найдет что-то. отлично.
я лениво помешивала ложкой чай и второй рукой прижимала лед к пострадавшей на тренировке щеке.
Бест Джинс, за которым я таскалась два месяца с просьбой о тренировках, не собирался щадить меня вообще никак. гонял по спортзалу, в спаррингах с ним заставлял думать, а не неловко дергаться на рефлексах и, самое главное, давал советы по причудам, хотя помочь мог мало чем.
на тренировке с ним я поняла, почему у меня не получалось поднимать себя в воздух - одежда. чем меньше на мне одежды, тем проще мне поднимать себя в воздух. можно объяснить это тем, что одежда мешает мне видеть тело, а для использования причуды мне нужно именно видеть(или наставлять руку).
мысленно я прикидывала размер работы, которую мне стоит сделать, а в голове лихорадочно крутились разного рода мысли, вызывая мигрень.
я могу сделать его закрытым, чтобы мне было комфортнее, и в этот же момент переносить себя в воздухе, а могу сделать открытым. тяжело.
Всемогущий напрочь отказался говорить о Нане Шимуре и сбежал, а после этого, видимо, нажаловался отцу - меня, конечно, не отчитывали, но здорово так намекнули холодным тоном(я даже испугалась), чтобы я об этом забыла. ну ничего, русские не сдаются!
так, стоп.
я помотала головой из стороны в сторону и ударила себя по щекам, шикнув от боли. мышцы отдавали болью от цепких рук матери(она не поверила, что вазу разбила Рина) и множественных тренировок.
а теперь спокойно и по порядку.
***
— что ты?...
я всунула Арихаре букет, подаренный мне всего пару минут назад. гулко сглотнула ком в горле и поджала губы, заправляя короткие волосы за ухо. в его глазах можно было прочитать все эмоции, хотя мне это не нужно было:я знаю его наизусть.
парень расправил плечи и опустил слезящийся взгляд на розы в его руках. алые бутоны казались слишком яркими на фоне черно-белого мира, который я видела своими глазами. в грудине разрасталась черная дыра, я чувствовала прижимающий меня к месту «якорь» из эмоций.
голова пуста. я смотрела на коричневые волосы Арихары и ждала не понятно чего. сейчас меня не волновал ни Тойя Тодороки, ни Томура Шигараки, ни Чисаки Кай — я чувствовала только предчувствие свободы и режущую боль в груди. сердце бешено стучало, ударяясь о ребра и, кажется, я была рада, что решилась на этот шаг.
— ты... — прошептал он, опуская руки. букет выпал из его рук на мокрый асфальт, бумага на нем смялась и издала противный шелест. я проводила его взглядом, сжимая кулаки в карманах штанов. парень часто заморгал и улыбнулся. — серьезно? полгода отношений в мусор?
я лишь кивнула, подняла на него взгляд и сглотнула, сдерживая слёзы. я знала точно:...
— Арихара, я знаю про твои отношения с Като, — спокойно прошептала я и глубоко вздохнула, прикрывая глаза в попытке успокоиться. — я знаю всё, молодой человек, и не желаю вас видеть.
я не видела, что он делал, но явно зашевелился: шорох кофты, различимый в тишине ночи, заставил меня напрячься. парень понял мой намек и, стоило открыть глаза и посмотреть на него, коснулся пальцами глаз, стирая слёзы. я сдержала маску на лице, укусила себя за щеку изнутри и дернулась от резкого голоса:
— ты уверена?
кивнув, отвернула голову в сторону, смотря в сторону парка рядом с домом.
он убежал, забыв свой букет, а я закрыла лицо ладонями и присела на корточки, шмыгая носом. заместо свободы, так мной ожидаемой, я получила лишь боль. я хотела рвануть за ним, извиниться и простить ему всё, что он натворил, лишь бы остался рядом. лишь бы мой Арихара остался рядом со мной.
полгода. полгода отношений в мусор.
поднявшись, вытерла влагу с щек пальцами и направилась обратно домой, глотая горькие слезы. перед глазами фрагменты отношений, счастливые моменты и в голове осознание: я дура. я дура, что подумала о том, что кто-то может меня любить.
...я любила его больше всего на свете.
Руми встретила меня встревоженным взглядом и теплыми объятиями:я даже не поняла, что настолько продрогла. Каору погладил меня по спине и я разрыдалась в голос, зарываясь пальцами в ярко красные и короткие, словно у мальчишек, волосы. на отклеившуюся часть пластыря на пальцах налипли волосинки.
— ничего, любимая, прорвемся! — крикнула Руми и повела меня, еле стоящую на ногах, в кухню.
— я-а его люби-ила-а, а-а о-он, — прорыдала, сама не понимая своей речи. друзья обхватили меня с двух сторон, зажимая в своих объятиях, и на миг я чувствовала себя самой счастливой.
Арихара — та самая подростковая любовь. ее ещё зовут «кринжовой», только я запомню эту «кринжовую» любовь навсегда: он показал мне такую красивую и другую Японию, научил новому и открыл мне же неизвестную мою сторону - неизведанную и таинственную. я любила эту сторону. Арихара был для меня почти всем, пока не стал другим. другим. я невольно сравнивала его с моим Сашкой и вот, решилась - бросила.
я чувствовала себя разбитой, папиной любимой, вазой. мне стоит начать собирать себя по острым осколкам и склеить заново уже во второй раз за этот год, пятый раз за жизнь.
первый раз — развод родителей.
второй — начальная школа.
третий — музыкальная школа.
четвертый — изнасилование, с которым я ничего не могла поделать и мне не поверила собственная мать.
и, наконец, пятый — сейчас.
тревожность заполоняла разум. руки крупно дрожали, грудь стягивало тугим узлом, мешая дышать. я задыхалась.