Кружевной зонтик

Ложь может обойти полмира,
Пока правда лишь собирается.

***

Для Софии Штейн утро началось рано. Она почти не спала ночью. Неожиданное известие о её отъезде в академию-интернат, свалилось на неё, как гром среди ясного неба. Она не была готова расстаться со своей привычной жизнью всего лишь за один вечер.

Всю ночь девушка рассекала бурный океан, где волны тревог перемешивались с волнами радости. Ее все время относило то к берегу, казавшемуся сладостнее всех ее мечтаний, то к берегу, за горизонтом которого скрывались страх и опасность. Слишком взволнованная, чтобы предаться сну, она встала, едва рассвело.

Девушка ожидала, что все обитатели дома ещё спали, однако из столовой, сквозь маленькую дверную щель, просачивался тусклый свет. Вероятно слуги встали раньше, чтобы успеть приготовить завтрак. Однако София ошиблась.
За столом, склонившись над листом бумаги, сидела ее мать, леди Штейн. Девушка решилась войти внутрь, что заставило женщину тут же отодвинуть в сторону письмо, над которым она тщательно трудилась, накрыв его другим, ещё чистым, листом.

— Что ты встала ни свет ни заря? - спросила она.

— Не могла уснуть, - девушка обошла стол и села напротив леди Штейн, - я никак не могу понять, мама, к чему такая спешка? Ещё вчера утром о моем отъезде вы не сказали ни слова.

— Зачем же тянуть время, если появилась такая возможность? Тебе же не нравилось учиться дома. К тому же, мне казалось, ты хочешь этого, - поспешила ответить женщина.

— Да, но... я не очень хочу уезжать. Можно я останусь?

— Нет, София. Ныне мы находимся в том, положении, когда имеем возможность пользоваться такими услугами. К тому же не гоже младшей графине Штейн вести жизнь обычной девушки. И про театр забудь.

— Почему? Вы же играете в театре!

— «La dame blanché» стал для меня последним спектаклем. Отныне я лишь покровительствую театру. В моей жизни теперь актерской карьере нет места. Наш титул слишком уважаем.

— Мы обе знаем, чем является этот титул, - почти беззвучно сказала София, однако мать ее услышала.

— Ты не веришь, что у нас есть права на этот титул? - резко спросила она.

— Не верю. Мы никогда не были богаты. Мой дедушка был лишь купцом, а вовсе не графом. Так не бывает...

— Если бы так не было, ты бы не училась у Анны Ришар, - коротко ответила женщина, вставая из-за стола, - раз ты уже не хочешь спать, собирай вещи. Мы поедем не позже двенадцати часов дня.

***

Уже через несколько часов, экипаж теперь уже графини Штейн прибыл к дверям академии. Как только мадам Бонне встретила девушку, она на удивление любезно предложила проследовать за ней. Изабелла Штейн быстрым шагом направилась в кабинет Анны Ришар.
Она постучала в двери, и не дождавшись ответа, осмелилась зайти внутрь.
Директриса стояла у окна и, одной рукой слегка отодвинув штору в сторону, смотрела на то, как разгружают карету, откуда переносили вещи Софии Штейн.

— А, леди Штейн, - заметив женщину, поприветствовала ее Анна, - провожаете дочь?

— Не совсем, - улыбнулась женщина, - я пришла передать вам это и забрать одну вашу ученицу, - леди Штейн протянула ей конверт с письмом.

— Что значит «забрать»? - женщина взяла конверт и прочитала имя отправителя.

На конверте, чёрными чернилами, было выведено имя «Фелисия Ферреро» - тетушка Габриэль, что являлась ее официальным опекуном.
Женщина разорвала конверт и в слух прочла:
«Госпожа Анна Ришар, я, Фелисия Ферреро, являюсь официальным представителем вашей воспитанницы Габриэль Ферреро, и прошу приостановить ее обучение в стенах вашего заведения. Моя племянница должна быть доставлена домой ввиду некоторых обстоятельств. Я вверяю ее графине Изабелле Штейн до ее прибытия обратно в Италию. Благодарю.»

Внизу красовался изящный росчерк пера.

— Право слово, я удивлена, - недоверчиво посмотрела женщина на графиню, - Что могло случиться?

— Я не знаю, но так как я давно знакома с мадмуазель Ферреро, я уверена, что причины у неё есть. Позвольте забрать ее племянницу прямо сейчас. Она знает меня, и разумеется я довезу ее в целости и сохранности до Италии.

— На вас лежит огромная ответственность, вы понимаете? - смерила ее взглядом Анна Ришар, - Честное слово, я не хочу этого делать.

— Это не мое желание.

— И лишь поэтому я даю разрешение забрать ее. Только из уважения и доверия к мадмуазель Ферреро. Леди Бонне проводит вас к классу, где занимается Габриэль.

— Благодарю, - ответила женщина, и направилась к музыкальному классу, где как раз проходил урок.

Ее сердце все ещё продолжало тревожно биться, не веря в то, что ее идея увенчалась успехом. Подделать почерк малознакомой ей женщины оказалось непростой задачей. Она потратила немало времени в поисках примеров росчерка пера мадмуазель Ферреро. Женщина боялась, что слишком многим рискует ради своего плана, однако судьба была на ее стороне. Впервые за всю жизнь.

Не успела Габриэль увидеть в дверях леди Штейн, как она тут же выбежала из класса, никому не сказав не слова. Она, с глазами переполненными доверием к  женщине, взяла ее за руку и с надеждой спросила:

— Вы заберёте меня?

Ответ оказался утвердительным, что подарило девочке невидимые крылья, которые в любой момент готовы были отнести ее навстречу новой жизни.
Больше в класс она не вернулась, что заставило Лили и Жанну, записывающих ноты в тетради, сильно волноваться.
Но Габриэль это уже не тревожило. Через полчаса она, забыв обо всем, что наполняло ее жизнь ранее, разглядывала высокий трехэтажный каменный дом, в котором находилась квартира мадам Штейн.
Поднявшись по ступенькам чистого холла, стены которого были увешаны картинами, она оказалась в своём новом жилище.
У самого входа их уже встречало трое слуг. Леди Штейн зашла первая, представляя Габриэль, как девочку, которая отныне будет жить с ней. Женщины, одетые в одинаковые просто скроенные платья разглядывали ее с головы до ног, не проронив ни слова. Однако их взгляды будто оставляли холодные отпечатки на теле девочки. Габриэль поежилась от неуверенности, что заставило женщину тут же обратиться к самой приземистой и пухлой служанке:

— Энн, отведи Габриэль в комнату.

— Какую, миледи?

— Что значит «какую»? У нас есть только одна комната, предназначенная для неё, - многозначительно посмотрела она в ответ.

Служанка замялась на месте, но все же подошла к девочке, и пригласила пройти вслед за ней.
Ее проводили в небольшую, но уютную комнатку, где, как показалось Габриэль, все ещё оставался след от предыдущей хозяйки. Она не знала, кто именно был хозяином этого помещения, но понимала, что этот человек скорее всего принадлежал к семье Штейн. А значит, эта комната должна была быть комнатой Софии. Но тогда, где она сейчас?
Габриэль нерешительно присела на краешек кровати с ажурной деревянной спинкой и погрузилась в свои размышления. На смену восторгу, который притуплял все остальные эмоции, пришла, не дающая покоя, тревога. Это чувство поселилось в ней, как только она переступила порог дома леди Штейн. Несмотря на невероятную благодарность женщине, после странных взглядов слуг, ей почему-то показалось, что она продлевает череду каких-то неприятных событий. Она никак не могла поверить в то, что ее судьба решилась за два дня, а безумное желание изменить свою жизнь не дало обдумать последствия столь опрометчивого решения. Ведь теперь о ней уже не знал никто. Ни семья, которой пока так и не отправили письма, ни Лили и Жанна. Теперь у Габриэль была лишь она сама. Маленькая девочка, которая в столь юном возрасте должна была самостоятельно нести ответственность за свою жизнь и судьбу.

Через час к ней вновь заглянула хозяйка дома. Леди Штейн принесла коробу с сахарным печеньем. Она уселась рядом с девочкой, предлагая ей попробовать сладость, однако та отказалась. Комнату наполнила тишина. Впервые отсутсвие каких-либо слов радовало Габриэль. Тишина и покой были ей необходимы, чтобы свыкнуться с мыслью о встрече с новой жизнью, где сражаться придётся каждый день. А это она понимала и без наставлений женщины.

— Габриэль? - вдруг, строго посмотрев на девочку, позвала ее женщина.

Габриэль сразу же послушно подняла на неё глаза.

— Скажи мне, - сказала мадам Штэйн, - ты не жалеешь о том, что ты сделала?

— Наверно нет, - пожала плечами девочка.

Женщина усмехнулась и, отодвинув коробку с печеньем в строну, взяла руку Габриэль в свои ладони.

— Когда я забирала тебя, я знала, что ты не уверена, однако ни на один мой вопрос ты бы не ответила честно, поэтому я их тогда и  не задавала.  Тем не менее, ты здесь. И поверь, ты можешь отказаться от того, что ты сделала, и в любой момент вернуться в школу. А теперь подумай, где тебе будет лучше? Там или здесь? То, что первое скажет тебе сердце, даст тебе и мне понять, как нам поступать дальше.

Габриэль задумалась. Конечно же ей будет хорошо в театре. Она хотела и хочет этого всем сердцем. Однако к театру лежит тернистая и незнакомая дорога. Если пройти ее успешно - после она осуществит свою мечту. Но хочет ли она пройти по этому нелегкому пути? Нет, не хочет. Она боится. Но разве лучше предать свою мечту?

— Я не знаю, - сдалась Габриэль, - мне страшно. Там, в академии, все было понятно и просто. Я знала, куда иду. Теперь не знаю.

Леди Штейн вздохнула и сказала:

— Где бы ты не была, ты не будешь знать наверняка, что тебя ждет. Однако знаешь, что я тебе скажу? Когда ты пришла ко мне в гримерку, маленькая девочка, но такая смелая, идущая за своей мечтой, я увидела в тебе ту искру, которая зажжет людей, - леди Штейн старалась звучать убедительно, потому что потерять такую важную фигуру в игре сейчас, она не могла.

Габриэль была готова ей верить, потому что чувствовала, что верят в неё. Она немного помолчала, а после спросила:

— Когда я смогу выступать на сцене?

— Погоди пока со сценой, - ответила женщина, - ты не готова сразу стать частью театра.

— Почему? - не поняла девочка.

— Ты слишком добра и неопытна. Ты наивна, но не глупа и, я уверена, должна понять. Театр это конкуренция. Вечная конкуренция, сколько бы лет тебе не было. Да, я могу вывести тебя на небывалые вершины. Слава, поклонники, любовь - это все будет твоим. Но оттуда пути обратно уже нет. И как только я посажу тебя на самую вершину этой горы – ты должна будешь встать самостоятельно и не испугаться высоты. Сейчас ты бы упала с неё. Просто потому, что ты хорошая.

— Что это значит? Я не смогу стать актрисой?

— Сможешь. Когда-нибудь сможешь. Но запомни одно правило: быть хорошим хорошо, но злым выгодней. Без этого бы я не стала тем, кем являюсь сейчас, - улыбнулась она, - не переживай, я помогу тебе во всем.

Женщина поднялась с кровати и оставила Габриэль одну.

Она уселась напротив зеркала и стала размышлять над словами мадам Штейн. Наивная, еще совсем маленькая девочка,  не понимала, почему злой быть лучше? С детства мама и тетя рассказывали ей истории про добро, пытались привить такие чувства, как сострадание, снисходительность, милосердие, а теперь, буквально несколькими словами, леди Штейн будто бы открыла ей дверь, ведущую на обратную сторону жизни, после чего Габриэль придется делать еще один сложный выбор.

***

В то же время, в зале ожидания в академии, коротала время светловолосая полня женщина лет шестидесяти. Она сидела на изящной софе, прикусывая нижнюю губу, и делая попытки мысленно воспроизвести текст, который она хочет произнести в присутствии своей воспитанницы.
Эту женщину звали Энн Картер. Британку, прибывшую на корабле во Францию ещё тридцать лет назад, и по воле случая попавшую в услужение отцу леди Штейн, после ставшую камеристкой его дочери, ну а спустя некоторе время - няней маленькой Софии Штейн.
Она не сразу полюбила эту семью, однако больше идти ей было некуда, поэтому чем больше она прислуживала в доме Штейн, тем больше она привыкала к новым порядкам и взбалмошному характеру леди Изабеллы.
Однако с появлением маленькой невинной Софии она по-настоящему расцвела. Своих детей у неё никогда не было, поэтому чужой ребёнок стал ей и дочерью, и внучкой, и подругой. И по мере взросления Софии, Энн все больше привязывалась к ней, не желая отпускать от себя. 
Как только дверь открылась и в комнату вошла высокая круглолицая девушка, мисс Картер сразу же поднялась со своего места.
София, переполненная тревожными мыслями, направилась к ней:

— Что-то случилось, няня? - она так и не перестала называть ее подобным образом, что объяснялось взаимной любовью и привязанностью к Энн.

Женщина замялась, но поняла, что не стоит томить ожиданием побледневшую девушку. Она лишь попыталась улыбнуться и взяла ее руки в свои, отвечая:

— Присядем, милая.

Это ничуть не успокоило Софию, скорее молчание напугало ее еще больше.

— Не молчите! С мамой все хорошо?

— Да! Не переживай милая, - ответила женщина, хотя сердце ее сжималось от боли за девочку, что не видит в матери ни капли зла.

— Тогда что? - удивилась она.

— Я право не знаю, как начать, но я постараюсь, - вздохнула Энн, - дело в том, что, ты не подумай, я не лезу в личные дела леди Штейн, однако сейчас все слишком... непонятно, - женщина путалась в словах, боясь произнести что-то не так, однако строгий взгляд Софии привёл ее в чувства, - милая, я не знаю, кто это девочка. Однако, как только мать отправила тебя учиться сюда, в вашем доме появился ещё один ребёнок... Это девочка. У неё светлые золотистые волосы, и она очень низенькая и худенькая. На вид ей лет десять, больше не дам. Ваша мать с ней невероятно обходительна.

— Что же вас удивляет, няня? Мама всегда занималась благотворительностью, помогла сиротам. Полагаю, она ищет ей новый дом. Почему вы тревожитесь?

— Я не хотела тебе этого говорить, но... Милая, она дала ей свою фамилию и поселила в твоей комнате! Вдруг у неё есть дети от другого мужчины и теперь...

— Лишнее болтаете, - отрезала София, не желая слушать продолжение.

Женщина стразу сникла, а София продолжила:

— Мама ничего не скрывает от меня. Этому тоже найдётся объяснение. Не сомневайтесь.

***

На следующий день, утром, леди Штейн, сообщила Габриэль, что они едут к некому важному человеку в гости.
«Веди себя учтиво и вежливо. Не удивляйся, если тебя назовут графиней Штейн- младшей. Считай, что это твоя первая роль. Не упусти свой шанс меня впечатлить.» - весь путь, проведённый в тесной карете, вспоминала слова леди Штейн Габриэль.
Наконец они подъехали к зданию, отдаленно напоминавшему дворец своим богатым убранством. Не успели они зайти внутрь, как к ним подошёл слуга, помогая снять плащи, и аккуратно развесив их на вешалках.
Прямо в центре холла начиналась дубовая винтовая лестница, ведущая на второй этаж, состоявший из множества коридоров и комнат. Леди Штейн шепнула что-то быстро идущей по направлению к ней белокурой служанке, учтиво улыбнувшейся ей, и отвела девочку в одну из комнат.

Габриэль остановилась на пестром красном ковре, прямо посреди огромной комнаты с высокими потолками. Пока леди Штейн тревожно теребила атласную юбку своего платья, девочка заворожённо оглядывала предметы роскоши, которые находились почти на каждой пустой полке, в каждом углу – дом буквально состоял из золотых канделябров, больших картин и тяжёлых штор.
Габриэль не до конца понимала, что она делает в этом доме, однако старалась держать слово и не задавать лишних вопросов своей покровительнице.
Напольные часы громко тикали, будто отбивая ритм быстрого сердцебиения графини. Для неё ожидание прихода пока ещё неизвестного  важного человека было невыносимым. У девочки больше не получалось стоять молча, и она хотела было заговорить с леди Штейн, но поймала на себе ее строгий взгляд и не решилась вымолвить ни слова.
Наконец тяжелая дубовая дверь со скрипом открылась и перед ними возник невысокий стройный мужчина лет сорока. Леди Штейн поспешила подняться с места и взяла Габриэль за руку, крепко сжимая ее маленькие пальчики своей холодной рукой.

— Леди Штейн! - изобразил восторг мужчина и деловито проследовал к своему столу, - честное слово, когда мне сообщили, что вы меня ожидаете, я был очень сильно удивлен, - он уселся на стул и внимательно посмотрел на Габриэль, от чего по спине у неё пробежала дрожь.

— Хочу представить вам свою дочь, Софию Штейн, - попыталась улыбнуться женщина и стиснула руку девочки ещё сильнее, будто бы тем самым пытаясь уберечь ее от опрометчивых действий.

Габриэль тут же вспомнила просьбу леди Штейн ничему не удивляться, и первый раз в жизни продемонстрировать свою актерскую игру. Что это было, проверка ее на прочность или нечто иное, девочка не знала, однако совершить ошибку она не могла. И раз уж ее имя теперь было «София Штейн», она должна была соответствовать этой роли.
Она присела в легком поклоне, смущенно заправив выбившуюся из прически прядь за ухо.

— Какая красавица. Истинная дочь своей матери, - парировал он, пристально разглядывая ее с ног до головы.

— Благодарю вас... - девочка вспомнила, что она и не знает, как обращаться к этому малоприятному ей, и немного пугающему человеку, а Изабелла корила себя за то, что упустила эту важную деталь.

— Мое имя Филипп Де-Лайл, - ответил он. - Сколько вам лет?

— Одиннадцать, - не поднимая глаз от пола ответила она, - и позвольте выразить своё восхищение вашим домом, - робко добавила она, чем вызвала ещё более нагоняющий ужас смех мужчины.

— По-истине милое дитя, - сказал герцог. - Леди Штейн, я уверен, что во всем остальном ваша дочь преуспела также чудесно, как и вы в ее воспитании.

— Я неплохо знаю французский и как видите, могу общаться на нем. А ещё я люблю литературу и музыку, - перебила Габриэль, за что хватка Изабелла Штейн, которая все еще натянуто улыбалась, стала в разы сильнее.

— О да, я вижу, - ухмыльнулся он. - Жульен, - обратился герцог к темнокожему слуге, что все это время стоял у двери, - будь так добр, позови Александра. Я бы хотел, чтобы они с юной графиней познакомились.

— Прошу прощения, герцог, однако вашего сына не было дома с самого утра, - опасаясь негодования хозяина ответил он.

— И где же он? Почему мне не доложили? - уже тверже спросил мужчина.

— Мы лишь не хотели беспокоить вас, хозяин. Ваш сын покинул дом не один. Он в сопровождении своего учителя. Не стоит волноваться, уверен, скоро они вернуться.

— Разумеется, - пытаясь держать себя в руках ответил герцог, однако недовольство на его лице было изрядно заметно, - разыщи их. Он должен быть здесь к ужину, - приказал он, после чего Жульен тут же удалился.

— Полагаю нам стоит зайти к вам в другой день, когда ваш сын будет свободен, - вежливо заметила леди Штейн, желая как можно скорее покинуть ненавистный дом.

— Алекс будет свободен тогда, когда мне будет это нужно. Именно по случаю его скорого возвращения я осмелюсь предложить вам погостить у нас немного. Было бы хорошо, если бы наши дети познакомились и узнали друг друга по-лучше.

— Простите, - не выдержала Габриэль, и сразу же обратила на себя внимание обоих взрослых, находящихся в комнате, - не сочтите за дерзость. Это честь для меня, однако почему вы хотите нас познакомить?

У герцога на лице замерло сразу несколько эмоций. Удивление и восхищение поступку графини. Подумать только, даже не поставить в известность свою родную дочь по поводу своих намерений. Это даже обижало его. Леди Штейн обошла его в безразличии и хладнокровии. Так подло даже у него не получалось поступить. Разве что иногда. Но он не долго переживал о чувствах девочки. Ей не повезло родиться у матери, преследующей лишь свои интересы, поэтому его губы искривились в улыбке, и он произнёс несколько слов, буквально наслаждаясь ими:

— Потому что, моя милая, я надеюсь на то, что скоро мы с вами породнимся.

Филипп Де-Лайл уже не смотрел на Габриэль. Он смотрел на ее названную мать, пытаясь разглядеть на ее лице хотя бы каплю стыда, однако тщетно. Она оставалась совершенно невозмутима.

— «Быстро однако, леди Штейн, вы продали своё сердце. Добро пожаловать в высший свет Парижа», - подумал он и вышел из комнаты.

Когда настало время ужина, леди Штейн и Габриэль проводили в столовую. В отличии от того, чем питалась Габриэль в стенах академии, ужин в доме герцога казался ей истинным пиром.
За столом, в темной комнате, где на Габриэль давили не только мрачные стены и тяжелые шторы, а даже многочисленные портреты, с которых на неё пристально и сурово смотрели мужчины и женщины, облачённые в роскошные наряды,
помимо Филиппа Де-Лайла, с ними оказалась симпатичная женщина, лет сорока, с русыми волосами, убранными в идеальную причёску. Это была мадам Де-Лайл, которая являлась полной противоположностью своему мужу. Она была ласкова и учтива по отношению ко всем обитателям дома. Как только она увидела Габриэль, она окружила ее заботой и лаской, будто это было ее собственное дитя. От неё буквально веяло тёплом и любовью. Наверно именно это и могло иногда растопить сердце сурового герцога. Несмотря на его крутой нрав, эту женщину он действительно ценил и уважал. Его чувства были особенно заметны, как только она оказывалась рядом. В эти моменты Габриэль даже чувствовала к мужчине меньшую неприязнь.

— Где же Александр? - прерывая обычную светскую беседу, вдруг спросил Филипп Де-Лайл.

— Его нет дома, - коротко ответила леди Де-Лайл.

— Что значит нет дома? - посмотрел он на неё. - Я отправил за ним ещё утром!

— Я уверена, он скоро вернётся. Не переживай, он не один, а с учителем, - попыталась успокоить герцога жена.

— Выгнать бы такого учителя... - сквозь зубы процедил он, - знаю я про их уроки.

— Филипп, - начала было женщина, но герцог встал из-за стола, и, извинившись, покинул обеденный зал.

Это заметно смутило Агнис Де-Лайл.

— Его можно понять, - вдруг сказала леди Штейн, - он любит сына.

— Конечно, - попыталась улыбнуться Агнис, однако было видно, что оставаться наедине друг с другом обеим женщинам было некомфортно, - раз уж вам так и не удалось познакомиться с Алексом, возможно вы переночуете у нас? - робко спросила она. - Какой ужас, это так неловко звучит, - почти сразу, с натянутой улыбкой продолжила она, - Филипп в любом случае станет настаивать.

— Не хочется ставить вас в неловкое положение, - ответила леди Штейн, - поэтому я не против.

***

Вечером, когда внимание к ученицам академии было не столь велико, как в часы занятий, София Штейн, накинув легкое пальто, прошмыгнула мимо сторожа в холле и оказалась за пределами академии. Это оказалось гораздо проще, чем она думала.

Словив свободный экипаж, и расплатившись собственными деньгами, она назвала адрес своего дома. Уже через пятнадцать минут она оказалась перед дверями своей квартиры, мысленно надеясь на то, что ее визит станет для матери сюрпризом, нежели поводом для расстройства. Но куда более она уповала на то, чтобы никакой новой жительницы в их доме не оказалось.
Собравшись с духом она постучала. Дверь открыла горничная по имени Норр.

— Мадмуазель Штейн! Вот это сюрприз! - произнесла тоненьким голосом молодая девушка.

— Норр, рада тебя видеть. Мама дома?

— Боюсь, что нет, - смутилась горничная.

— А где она? - спросила София.

— В гостях у герцога Де-Лайла.

— Ну, тогда я подожду ее в своей комнате, - сказала девушка, заметив, что все это время служанка стояла в дверном проёме, не давая ей зайти внутрь.

— Мадмуазель, вероятно не стоит вам встречаться с матерью. Вы ведь без спроса покинули академию, я думаю, - все не хотела пропускать ее девушка.

— Это не твоего ума дела, Норр. Я иду к себе, - разозлившись девушка слегка оттолкнула горничную и быстрым шагом направилась в сторону своей комнаты, однако служанка чуть ли не бегом последовала за ней.

София рывком открыла дверь в свою комнату и замерла.

Там, нехотя и неповоротливо, ее няня, Энн, складывала ее вещи в коробки, а на их место раскрадывала чьи-то чужие.

— Леди... - подбежала к ней Норр, однако София жестом приказала ей замолчать.
Энн же, заметив свою воспитанницу, со слезами кинулась к ней. Однако девушка не подпустила к себе ни одну из них. Сглатывая слёзы, она медленно прошла по направлению к выходу. Никто не решался сказать ей ни слова.
Лишь напоследок сама София тихо сказала служанкам:

— Если кто-то из вас посмеет сказать матери о моем визите - отвечать будете лично передо мной.

С этими словами она покинула уже не принадлежавший ей дом.

Сырой воздух бился о фонари, высекая огненные искры. Ветер тоскливо завывал, закруживая в танце капли мокрого снега. София гармонично сливалась с плачущей серой погодой зимнего вечера. Она, почти не различая силуэтов, из-за заполнивших глаза слез, шла куда-то вперёд, не имея особой цели.
Через какой-то промежуток времени, она заметила одиноко стоящего коня у одного из трактиров старой части города. Наплевав на последствия, она быстро запрыгнула на него, и поскакала в неизвестном направлении.

В то же время, Филипп Де-Лайл сидел в своём кабинете, при тусклом свете свечей, надев на нос очки, изучая документы. В дверь постучали и на пороге возник темнокожий слуга, сообщивший, что он привёл его сына.
Герцог пригласил его войти.
Парень лет шестнадцати, одетый в серый жилет и потрепанную рубашку что совершенно не соответствовало образу сына столь богатого человека, будто застыл у входа, как только дверь за ним закрылась.

— Где же он нашёл тебя? - поинтересовался герцог у сына, имея ввиду слугу, которого он послал за ним ещё утром.

— Я специально уехал подальше. Знал, что ты не оставишь меня в покое, - проигнорировал вопрос Александр, - кстати я уже знаю о твоем блестящем плане женить меня на одиннадцатилетней девочке. Никогда.

— Я все твои пятнадцать лет не отказывал ни тебе, ни твоей матери ни в чем. Сейчас же я прошу малейшую благодарность за мои услуги, - невозмутимо ответил мужчина.

— Не думал, что воспитание своего ребёнка и любовь к своей жене это «услуга», - сказал Алекс.

— Скажи мне, что тебе мешает жениться на этой девочке? - наконец поднял на сына глаза герцог, отрываясь от бумаг, хаотично разбросанных по столу.

— Честно? Не хочу ломать ей жизнь, открывая двери в нашу «большую и дружную семью».

— Об этом не твоя забота переживать, - отрезал герцог.

— Я не женюсь на ней, - отрезал парень.

— До этого момента ещё много времени. Ещё года четыре вы будете лишь помолвлены. Хотя бы познакомься с ней. Мы с твоей матерью предложили пока пожить у нас этой девочке, раз уж ты не соизволил оставить свои карты и прийти на ужин.

— Пускай пройдёт хоть тридцать лет, а я не женюсь на маленькой, малознакомой мне девчонке! - уже на повышенных тонах, не понимая, почему отец не услышал его, повторил он.

В комнате резко повисла тишина. Казалось, Филипп Де-Лайл не был готов к отказу. Он медленно встал из-за стола и неспешной походкой истинного хищника подошёл к сыну:

— Не захочешь с ней жить, я не требую, - сквозь зубы процедил он, - ваш брак для меня лишь бумажка. Но эта бумажка принесёт мне деньги. Принесёт тебе, глупец, деньги, и обеспечит твою никчёмную жизнь хотя бы какими-то средствами. Я разорился, отдавая твои долги и в очередной раз спасая тебя от расправы или со стороны государства, или со стороны так называемых «друзей», которые сначала вместе с тобой пьют, а потом виртуозно пересчитывают мои деньги, в очередной раз обыграв тебя в покер. Ты же за свою жизнь не заработал ни гроша. Поэтому замолчи и не рискуй мне мешать. Иначе лишишься не только фамилии, но и крыши над головой.

— Ненавижу тебя, - почти бесшумно ответил Александр.

— Я тоже не в восторге от такого сына. Однако как-то справляюсь, - усмехнувшись сказал Де-Лайл, выпроваживая сына из кабинета.

Такой злости парень не испытывал ещё никогда. Он и представить не мог, что когда-то будет настолько зависеть от своего отца. От этой мысли на душе стало ещё паршивее.
В своём собственном доме ему стало невероятно душно и противно. Поэтому быстро спустившись по лестнице в холл, проигнорировав возгласы мадам Де-Лайл, что хотела его остановить, он покинул ненавистное ему здание и направился в единственное место, где ему было лучше, чем за игральным столом.
Это был их старый дом, находящийся ближе к краю города. Отец не любил эту усадьбу, считая ее слишком посредственной и простой, а вот для Александра она была раем. Особенно посте того, как особняк начал пустовать.
Он добрался до неё достаточно быстро. Среди высоких, заунывно шумевших сосен, показался белый дом с высокими потрескавшимися от времени колоннами.
Парень подошёл к двери, и наклонился вниз, чтобы достать из-под потрепанного ковра ключ от неё, однако его там не оказалось.

— «Неужели отец лишил его и этой обители?» - подумал парень.

Однако не теряя надежды, он с силой пнул дверь, и к своему большому удивлению обнаружил ее незапертой.
Он осторожно зашёл внутрь, достав из кармана складной нож, что всегда был при нем, опасаясь, что в усадьбу могли пробраться воры, хоть выносить, благодаря жадности отца, оттуда было и нечего. Однако все, что он обнаружил внутри, так это свернувшуюся в комок, сидящую у самой двери, и утопающую в слезах девушку. Как только она увидела его, она тут же попыталась встать, однако голова ее закружилась, и она опустилась обратно на холодный мраморный пол.

— Откуда вы? Как вас зовут? - Алекс тут же наклонился к девушке, и коснулся ее руки, - что случилось?
Однако в ответ, кроме прерывистого и тяжелого дыхания незнакомки, он ничего не услышал.

— Эй? - ещё раз позвал он ее.

— София. Мое имя София, - сдавленно, охрипшим от слез голосом, ответила она, жадно глатая воздух, - извини, я думала, что это место никому не принадлежит.

— Ничего, все нормально, - он подал ей руку, помогая встать.

От чего-то его сердце сжималось от сочувствия, при виде дрожавшей и напуганной девушки. Она казалась такой же потерянной, как и он. Вот только, увы, в отличии от незнакомки, он не мог дать волю чувствам.

София встала и почувствовала, что еле стоит на ногах. Дыхание сбивалось, а перед глазами все плыло. Мысли в голове спутывались, не давая решить, что делать дальше. Вдруг девушка осознала, что все это время крепко сжимала руку парня и тут же ее убрала.

— Меня зовут Александр, - сказал парень, пытаясь разглядеть лицо девушки, - можно просто Алекс.

— Спасибо, Алекс, - вытерла слёзы, девушка и сделала несколько шагов назад, ещё раз извини... Мне... мне нужно идти, - она хотела покинуть дом, но парень не дал ей этого сделать.

— Давай я лучше с тобой, - сказал он, - где ты живешь?

— Полагаю, что после всего, что случилось, больше нигде, - ответила она и тут же добавила, - я учусь в школе-интернате Анны Ришар, но... - София сделала паузу, почувствовав, что слёзы снова подступают к глазами.

— Так, подожди, успокойся, - сказал он, коснувшись ее плеча.

Тепло тут же приятно пробежало по всему телу девушки.

— Я не знаю, что у тебя случилось и понимаю, что лучше сейчас не спрашивать, продолжил Алекс, - этот дом принадлежит мне. Но тут давно никто не живет, поэтому конечно здесь пыльно, но в целом очень даже ничего. Если хочешь останься пока здесь.

— Что? - не верила совести ушам София, но тут же одернула себя мыслью, что соглашаться на столь щедрое и неожиданное предложение не стоит, - я... я просто не знаю, что мне сейчас делать... - сказала она.

— Поэтому хотя бы до утра лучше останься здесь.

Девушка понимала, что возвращение в академию будет для неё настоящей пыткой, но какими последствиями обернётся то, что она не вернётся, пугало ее еще больше.

— Мне надо вернуться, но спасибо, - ответила она, и вышла на улицу.

— Проводить тебя? - спросил Александр.

— Доеду сама, - ответила девушка.

— Приходи сюда ещё, - улыбнулся парень, тем самым утешая девушку, - мне иногда нужна компания. Тебе, видно тоже.

— Возможно приду, - пожала плечами девушка, ловко взбираясь на коня, что спокойно ожидал ее у одного из деревьев, и скрылась на дороге, освещённой необычно яркой в тот день, холодной луной.