Глава 40 "Шестнадцать"
- Вы обратились за помощью?
- Нет, я даже и не знал, что она требуется мне. Я лишь решил идти до конца и узнать, что будет в финале, в какой-то мере это интриговало меня и потому только, наверное, я остался в живых.
И всё же так проходил мой подростковый возраст. Учиться нормально я так и не стал, да и друзьями не обзавёлся, я превратился в отшельника, к которому никто не смел пристать, ведь все прекрасно знали о моём прошлом. Чарлз уже полностью разочаровался во мне и не разрешал мне ужинать за одним столом с ним, а Хейли, казалось, исчерпала все свои ресурсы любить меня, больше шансов мне не дали. Я свыкся с этим, хоть и не сразу, заодно обзавёлся вредной привычкой – курить, но меня уже даже не ругали, просто смотрели со взглядом разочарования и запрещали делать это в доме, впрочем, у меня всегда был мой любимый чердак. Туда, кроме меня, никто не забирался, так что я мог быть спокоен. К пятнадцати годам страх одиночества постепенно стал исчезать, но в глубине души этот страх царил во мне. Единственным преимуществом стало то, что он был неявным, латентным. Каждый день ничем не отличался от других, и эта рутина сводила меня с ума наравне с апатией. Я всё ждал, когда я наконец добью себя сигаретами, но конец всё дальше отодвигался и искушал меня. Однако монотонность сменилась в один день, когда я узнал, что Хейли беременна. Мне ничего не говорили, я всё увидел сам и сначала стал чуть счастливее, ведь Хейли и Чарлз давно ждали этого ребёнка, да к тому же что-то изменится, и я перестану быть один. Жизнь вновь приобрела смысл, я почти бросил курить и всё беспрерывно ждал. У меня появилась мотивация учиться, ведь я мог стать чьим-то примером, притом близкого человека. И слепота надежды охватила меня, затуманила разум. Учёба давалась мне совсем трудно в старших классах, я снова сидел часами за книгами, но ничего не выходило, и я расстраивался и бросал затею на некоторое время, каждый раз увеличивая срок после проигрыша. И всё равно через два-три дня вновь приползал в библиотеку и проглатывал одно пособие за другим. Химия воодушевила меня, и я ухватился за мечту - стать великим доктором. Я подтягивал и биологию, но она с трудом давалась мне, и оттого перерывы между новыми попытками становились длиннее. Хейли, кажется, была слишком увлечена своим положением и поэтому почти не обращала на меня внимания, хоть может она и вправду не могла больше давать мне шансы. Слишком тяжело верить человеку, который каждый раз лжёт, но не легче и надеяться на то, что он исправится. Мне и представить сложно, как было больно каждый раз, когда я разочаровывал её. Впрочем, ничем не проще, когда в тебя перестают верить и ждут того, что ты не можешь дать. За свою жизнь я успел увидеть такое наблюдение, что даже предупредив человека о том, что тебе нечего ему дать (пускай, это будет тепло и забота или любовь, или даже какой-то результат), всё же этот человек будет требовать и ждать от тебя это. Коварный мир, коварный мир…
- Тяжело не согласиться, но что всё-таки переменилось в Вашей семье после рождения ребёнка?
- Роды Хейли пришлись на мой шестнадцатый день рождения и были, мягко говоря, не самые простые, она потеряла много крови и сил, после этого её было практически не узнать. Я увидел её только после выписки и сначала подумал, что это какая-то другая женщина, притом сильно пожилая. Родительница не могла толком ходить и переваливалась с одной ноги на другую, тысяча морщин располагались на её лице, а тело было, словно опухшее. Чарлз провёл всю неделю у кроватки своего первенца, а меня посылал за лекарствами его супруге. У Хейли поднялась высокая температура и невыносимо болела голова, но никакие таблетки не помогали и меня послали за доктором. Никто и не пытался вспомнить о моём прошедшем дне рождении, о подарке мне и вовсе стоит промолчать. Я не был особо удивлён, и всё же некая обида поселилась в моём сердце. Через две недели Хейли была уже в полном порядке и во всю нянчилась с родным сыном. Я пытался помогать, однако ме постоянно говорили, чтобы я не лез и не мешался под ногами, я мог только выбросить памперс, купить питание или лекарство, но мне не давали даже приближаться к ребёнку. Его, кстати, назвали горделивым именем Лео, характер в какой-то мере оправдал имя, ведь Хейли и Чарлз прибегали на каждый его каприз. Бессонные ночи и крики стали сводить с ума меня ещё больше, и мне осталось лишь ждать, пока мне дадут собственную квартиру на совершеннолетие, но родители были строго против этого и оставили запасное жильё своему родному сыну. Я вновь почувствовал себя лишним в этом доме и пытался задержаться на подработке или различных школьных конкурсах, но у меня редко это выходило. Курить мне разрешалось только так, чтобы это не было на территории нашего дома, а к приходу от меня не смело тянуть табаком. Впрочем, всё же в этом моя вина, ведь мне давали несколько шансов, а я их не оправдал. Брр… Тошно от себя… Я прятался по паркам города и ходил в клубы, ведь теперь мой возраст позволял это. Ко всему прочему я ещё и стал напиваться и ночевать на лавке или у кого-то дома из клуба. Всё было хаотично, и я даже не пытался запоминать имена или лица, всё было смазано. Я находил тех, кому было также наплевать на то, с кем они находятся и где, и мы садились в чью-то машину и катались по городу всю ночь. Мы не пытались ничего понять и прожигали один день за другим, лишь изредка появляясь в значимых для нас местах. Однако, как только кто-то пытался прикоснуться ко мне, неважно с какой целью, я мог встрепенуться, встать и уйти в любом состоянии. Меня словно обливало холодной водой, и я чётко различал эту грань доступного для меня. Мне было шестнадцать лет, но я никогда не был влюблён и практически не испытывал симпатию, разум всегда в такие моменты брал надо мной шефство, и я рассуждал здраво о том, что не могу и не хочу ничего испытывать. А после Льюиса всё это обострилось, подсознательно я был крайне напуган всем этим, а новые люди казались
"опасными". Я никому не мог доверять, кроме себя, а порой даже и себе. Всегда в голове всплывала мысль - "Вдруг с этим человеком что-то произойдёт по моей вине, что, если я его разочарую, что, если он погибнет". Я был обожжён о жизнь и боялся её проявлений.
- Что было с Вами дальше?