Глава 18 "Новая жизнь в новом городе"
Я узнаю только спустя время…
Вскочивши рано утром, не позже шести часов, с постели, я удивилась, что мне удалось выспаться. Усталость почти не чувствовалась, а кураж от надежды овладевал мной полностью. Я нашла в холодильнике яблоко, которое несмотря на моё изумление, было свежо и находилось в целости. Возможно, оно было куплено не так уж и давно, но мои провалы в памяти не позволили мне вспомнить. Холод, исходивший от фрукта, сделал мои зубы невероятно чувствительными, и боль распространилась по рту. Перетерпев всё это и настроив себя на лучший лад, я принялась за расклейку объявлений. Это занятие достаточно сильно вымотало меня, однако надежда была упрямее. К позднему вечеру я оказалась дома и буквально молилась, чтобы объявились клиенты, но часы пробили полночь, и требовалось идти спать. Пожалуй, не стоит описывать все те моменты, когда я ожидала ответа. Прошло около недели, и покупатели наконец появились, они часто звонили, и шум от телефона стал приводить меня в ярость. Многие отказывались, но где-то на восьмой раз клиенты действительно прибыли на место и осмотрели дом, в их глазах виднелось небольшое разочарование, и они принялись за торг. Впрочем, у меня не было желания поддерживать спор, и я уступила. Через пару дней все бумаги были наконец подписаны, и я без капли сожаления начала собирать чемодан. Мне до тошноты хотелось сбежать из этого места, потому что уже было понятно, что никакое счастье здесь меня не ждёт (если ждёт вообще где-либо). Светлое чувство надежды слепило из меня почти другого человека, оно определённо лечило моё пострадавшее сознание, но, конечно, это была лишь обманка. Моя болезнь никуда не пропадала, она только скрылась за призму временной радости. Мне казалось, что всё плохое осталось там, вместе с домом и Готтфридом, однако это дурное уже приросло и стало частью меня. Панические атаки почти полностью прошли, руки меньше тряслись, а голова и вовсе не кружилась. Агония явно отодвинула свой черёд, и я верила, что так будет ныне всегда. Луисвилл встретил меня довольно дружелюбно, прохожие улыбались мне и были счастливы, в отличие от вечно угрюмых горожан Бостона, хотя может мне только так казалось. И даже не взирая на дождь, Луисвилл притягивал меня тем, что в нём я могла начать новую историю, и никто не мог бы меня удерживать. Я заселилась в гостиницу и потратила огромное время, исследуя сам город. Мне до боли нравились все эти здания, скверы, улочки и только сигареты иногда тревожили в моём сознании истории из прошлого, но я лишь отмахивалась от них и мечтала заполнить память новыми. Я стала знакомиться с людьми, у меня даже вскоре появилась привычка ходить в гости. Разумеется, в начале мне было некомфортно и непривычно, но это довольно быстро прошло. Я начала за собой следить, привела в порядок свою прическу и стала вновь краситься. Молли (моя новая подруга) заставила выбросить пол моего гардероба и отдала половину своих платьев, хоть я и считала себя старой для такого, женщина уверяла меня, что я потрясающе выгляжу. Я стала улыбаться и следить за своей фигурой, мой рацион изменился и стал правильным. Теперь я стала ложиться спать строго по режиму и начала высыпаться. Молли водила меня по магазинам и ресторанам, она дала мне как раз то, что я упустила в своей молодости. В зеркале я снова стала признавать себя и даже позволю признаться, что стала выглядеть даже лучше, чем раньше. Единственное, что так и оставалось неизменным, так это, пожалуй, сигареты. В принципе моя подруга и сама курила, поэтому не видела в том никакой проблемы, однако она смогла научить делать элегантно и это. Я снова стала нравиться мужчинам, и это не могло не вселять радость в меня. Молли никогда не смела меня осуждать, но и сама, если честно, не старалась говорить о прошлом, мне было не по осторожности сказано, что у Молли давным-давно умер ребёнок, к которому она приходила на могилу каждое воскресенье. Впрочем, мужа у неё не было, да она и сама не выказывала особого желания любить по-настоящему. Признать честно, моя подруга была невероятно обаятельна и отличалась особой формой кокетства. Молли действительно была хороша собой: у неё были золотистые кудри по плечи и взвивающаяся чёлка, которая слегка падала на её изумрудные глаза. Она безумно любила подчёркивать их длинными серьгами с камнями зеленоватого-цвета, я плохо в них разбираюсь, поэтому смею предположить, что это был малахит или нефрит. Её пунцовый румянец придавал её лицу невинный, детский вид. Впрочем, Молли была младше меня на двенадцать лет, что, конечно, нельзя было не заметить по её ещё гладкой кожи, возможно, её нельзя было назвать бархатной, но она точно не была сравнима с моей шершавой. Моя новая подруга любила надевать длинные тёмно-зелёные или кварцевые платья чуть ли не в пол.
Через три недели нашего общения, Молли всё же позволила мне переехать в свою квартиру на то время, пока я не найду себе жильё, ведь жить в отели становилось довольно дорого. Работу было найти также трудно, как и снять помещение, но я всё равно пыталась отыскать и то, и другое, чтобы не вызвать отвращения к своей персоне. Однако всё это затянулось на несколько месяцев, и я стала чувствовать себя неловко. Моя подруга работала бухгалтером, поэтому её денег хватало, впрочем, для меня казалось слишком большой наглостью брать и уж тем более тратить её средства, имея хоть немного своих. Продажа дома позволила мне жить может и не на широкую ногу, но в достатке. Я покупала нам продукты и прибиралась в квартире, в перерывах ходила на собеседования и спрашивала о жилье, а ближе к позднему вечеру мы с Молли собирались в ресторан. Таков был наш быт, который затянулся на порядочное время.