The Abyss
Если вы думаете, что все было именно так, как рассказали в новостях по пятому каналу, то вы сильно заблуждаетесь. Достаточно внимательно посмотреть на фото с места происшествия, чтобы убедиться – мистера Фишера разорвали на части не зубы голодных койотов. Машина, брошенная на обочине, и части тела, раскиданные по мостовой. Зачем он вышел из автомобиля? Я знаю! Я знаю зачем!
В ту ночь он позвонил мне. Его дрожащий голос:
- Джон, я подобрал твою девку на обочине, она вся обкуренная. Я у придорожного кафе «Кукис», приезжай! – и тишина. Он бросил трубку.
Жена была очень встревожена, хотела поехать со мной, но я был непоколебим.
- О Господи. Кэтти, моя Кэтти, пусти меня, я поеду с тобой!
Мистер Фишер не знал, что моя дочь умерла полгода назад.
- Нет! Надоело повторять! Никуда ты не поедешь!
Мистер Фишер позвонил еще раз, когда я выехал из города.
- Джон, я выехал тебе навстречу. Китти, вроде так ее зовут, совсем поплохело, она вся серая, блюет прямо в машине. Не знаю, что с ней делать, - и снова тишина. Он бросил трубку. На секунду мне показалось, что я слышал еще один голос. На заднем плане. Совсем тихий. Ее голос.
- Моя Кэтти, - мой шепот. Отражение чувств. Черная надежда.
Темнота сгущалась. Дальний свет фар скользнул по одинокой хижине. По ее заколоченным ставням. По покосившемуся фасаду. По смутным силуэтам среди травы. Обернувшись, я не увидел ничего. Только громаду заброшенного дома.
Мистер Фишер позвонил вновь. Его тревожный голос:
- Джон, мне пришлось остановиться. Не знаю, откуда в Китти столько блевоты! Пообещай, что, приехав, ты сразу заберешь ее и повезешь в больницу, я больше не могу смотреть на этот кошмар! – какой-то хлюпающий звук на заднем плане, и снова – тишина.
Вырулив на обочину и заглушив машину за пять километров до «Кукис», я продолжил путь пешком. Заряда в фонарике должно хватить. Мои шаги раздавались на сотни километров вокруг. Снова - тишина.
Звонок. Мистер Фишер:
- Слушай, Джон, твоя Китти больно долго не возвращается, и я начинаю волноваться. Она вышла минут двадцать назад проблеваться – и ни звука. Наверное, стоит поискать ее. Отключаюсь.
Он близко. Вижу включенные фары в темноте. До них никак не больше мили. Порыв ветра доносит какой-то звук. Чей-то голос «Я здесь». Прислушавшись, слышу: «Китти, где ты?». «Я здесь». «Китти!». «Идите ко мне». «Китти, твой отец, он...». И вдруг ветер оглушает меня. Оглушает надрывным криком.
Дверь с водительской стороны открыта, в кабине никого. Только Ramones приглушенно поют о вере в чудеса.
Звонок. Номер мистера Фишера. Но голос не его:
- Папочка! Пожалуйста, спаси меня!
Я успеваю сказать лишь:
- Кэтти, прости...
Мои пальцы сжимают теплоту, пульсирующую кровью, нежную кожу со складками, детскую ручку. Опустив взгляд, я вижу осиновый кол. Крестик на моей груди вспыхивает в сиянии ее глаз. Святая вода плавит ее бледную кожу, и в воздух поднимается пар.
Где-то далеко Misfits поют:
- Умри, умри, умри, дорогая! Закрой свой нежный ротик!