Глава 10. Картина мести.
Акира знал Кайто лучше, чем кто-либо. Он знал его привычки, его уязвимости, его тщательно скрытые страхи. И он знал, что для Кайто, чьему рациональному уму была чужда эмоциональная неразбериха, самым страшным было потерять контроль и оказаться выставленным на посмешище. Именно на этом Акира и решил сыграть. Его оружием стало то, что Кайто когда-то высмеял - искусство.
Он заперся в своей комнате, отгородившись от мира. Холсты, краски, кисти - все это, что раньше было источником радости и самовыражения, теперь стало инструментами для холодной, выверенной мести. Рю пытался навещать его, но Акира был отстранен, бормотал что-то о "важном проекте", который требовал полной концентрации. Он даже перестал приходить на занятия, погрузившись в свою мрачную одержимость.
Дни и ночи слились в одно целое. Акира работал как в лихорадке, его пальцы, измазанные краской, двигались по холсту с яростной решимостью. Он создавал серию работ, каждая из которых была искаженным портретом Кайто, но не таким, каким его видели другие, а таким, каким его видел Акира: холодным, отстраненным, но при этом болезненно знакомым.
Первая картина называлась "Король Льда". На ней был изображен человек с глазами Кайто - черными и бездонными, но в них читался не интеллект, а пустота. Фигура была скованной, словно высеченной из льда, а вокруг нее плясали тени, напоминающие призраков детских воспоминаний. На заднем плане едва угадывалась фигура мальчика с огненными волосами, который отчаянно пытался дотянуться до ледяного изваяния, но его пальцы проходили сквозь него.
Вторая картина, "Марионетка Разума", изображала Кайто как куклу, чьи нити тянулись не к кукловоду, а к сложным математическим формулам и юридическим законам. Его лицо было лишено эмоций, а на месте сердца зияла дыра, из которой торчали шестеренки и провода. Это была жестокая насмешка над прагматизмом Кайто.
Но самой едкой и унизительной была третья картина, "Сломленное Обещание". На ней были изображены два мальчика, сидящих на причале под Млечным Путем. Один был ярким, сияющим, указывающим на звезду. Другой - темным силуэтом, его рука, протянутая в обещании, ломалась на части, превращаясь в острые осколки. Над ними висел огромный, насмешливый знак вопроса, а в углу картины едва заметно проступал силуэт черного, непроницаемого рояля.
Акира не хотел, чтобы его картины просто висели в школьном коридоре. Он нашел небольшую, андерграундную арт-галерею в старом квартале Хаямы, известную тем, что выставляла работы молодых, провокационных художников. Он убедил владельца, старого, циничного художника, выставить его "Проект: Лед и Пламя". Акира позаботился о том, чтобы приглашение на выставку, стилизованное под осколок льда с горящим внутри угольком, анонимно попало к Кайто.
В день открытия выставки Акира стоял в углу галереи, наблюдая. Его сердце колотилось в груди не от волнения, а от предвкушения. Он видел, как посетители - одноклассники, учителя, даже некоторые общие знакомые из их городка - рассматривали картины. Сначала они шептались, потом их шепот становился громче, а на лицах появлялись узнаваемые выражения: шок, узнавание, ирония. Никто не назвал имя Кайто вслух, но все понимали, о ком идет речь. Унижение было осязаемым.
И тогда он увидел его. Кайто вошел в галерею. Его лицо было, как всегда, невозмутимым, но Акира, знавший его как свои пять пальцев, заметил тонкую, едва заметную напряженность в его челюсти, легкое сужение зрачков. Кайто медленно обходил картины, его взгляд скользил по холстам. С каждой новой работой его ледяной фасад давал крошечную, почти невидимую трещину. Он узнавал себя в каждом мазке, в каждой детали, в каждой символической насмешке.
Когда Кайто остановился перед "Сломленным Обещанием", Акира увидел это. На лице Кайто мелькнуло что-то, похожее на боль. Мимолетное, почти незаметное, но это было там. И тогда Акира понял: его удар достиг цели. Он сумел пробить ледяной щит Кайто.
Кайто медленно повернулся. Его черные глаза встретились с глазами Акиры. В них не было прежнего безразличия, но и ярости не было. Только глубокая, холодная обида, смешанная с чем-то, что Акира не мог расшифровать. Напряжение между ними было настолько велико, что воздух в галерее, казалось, стал плотнее.
"Интересно", - голос Кайто был тих, но прозвучал отчетливо в наступившей тишине. - "Ты наконец-то нашел способ выразить свои... эмоции, Акира. Поздравляю. Ты превзошел сам себя. Глубоко и мелко одновременно".
Эти слова были последним ударом. Акира ждал гнева, крика, чего угодно, но не этой холодной, презрительной оценки. Она была еще хуже, чем прямая ярость. Кайто не показал боли, не признал своей уязвимости. Он просто снова унизил Акиру, назвав его искусство "мелким", а его самого - "эмоциональным".
И Акира, который только что почувствовал мимолетное торжество мести, теперь ощутил лишь горькое разочарование. Он хотел сломать Кайто, заставить его почувствовать, но вместо этого Кайто лишь укрепил его в мысли, что он остается для него ничтожеством, неспособным на истинное искусство. Жажда расплаты, едва зародившаяся, теперь превратилась в неугасимый огонь внутри его души.