29 Глава
Каваки бросился в лес, ища спасения в густой тени деревьев, но внезапно перед ним возникла женщина. Щелчок ее пальцев прозвучал как раскат грома, и мир вокруг словно переписался, исказился в зловещем танце реальности.
— Ну вот, теперь ты Каваки Узумаки, а не Боруто, — прозвучал ее голос, словно эхо из другого измерения.
В тот же миг к Каваки подбежали шиноби Конохи.
— Каваки, кто убил Наруто? — выкрикнул один из них, его голос дрожал от ярости и горя.
— Это был Боруто, — прошептал Каваки, его слова прозвучали как смертный приговор.
— Черт! Ищем его! Он не мог далеко уйти, — скомандовал шиноби, и лес наполнился топотом ног и криками, предвещающими охоту.
Каваки смотрел им вслед, чувствуя, как страх и замешательство сковывают его. Он не понимал, что произошло, как его воспоминания переплелись с чужими, и почему теперь он – Каваки Узумаки. Слова сами сорвались с его губ, словно их нашептали ему темные силы, завладевшие его разумом.
Шиноби Конохи, словно разъяренные псы, рыскали по лесу, выслеживая Боруто. Их сердца пылали жаждой мести, ослепленные горем от потери Наруто. Каваки остался один, в центре хаоса, который сам же и породил. Он чувствовал себя марионеткой, дергающейся в руках кукловода, не понимая, кто этот кукловод и какую игру он ведет.
Новая личность, навязанная ему таинственной женщиной, постепенно поглощала его, переписывая его прошлое и настоящее. Он больше не чувствовал себя Каваки, беглецом из Кара, а ощущал себя частью Конохи, частью семьи Узумаки, преданной и оскорбленной. Эта поддельная реальность опьяняла, дурманила разум, заставляя забыть о настоящем себе.
Но в глубине души, где-то в самой темной ее части, оставался уголек сомнения. Воспоминания о прежней жизни, о боли и одиночестве, боролись за выживание, напоминая о том, кто он есть на самом деле. И этот уголек, как бы ни старалась его задушить навязанная реальность, продолжал тлеть, предвещая возможное пробуждение.
И вот, стоя посреди разрушенной тренировочной площадки, он видел отражение своего смятения в осколках разбитого камня. В глазах, которые он помнил как свои собственные, мелькали чужие, незнакомые эмоции – гнев, скорбь, жажда возмездия. Но под ними, глубже, прятался страх. Страх быть разоблаченным, страх потерять эту новую, такую манящую, хоть и фальшивую, реальность.
Каждый шаг, каждый вздох отдавался эхом внутренней борьбы. Он знал, что должен найти Боруто, остановить его, но часть его, та, что еще помнила Каваки, противилась этому. Она шептала о братстве, о надежде на спасение, о возможности вернуться к себе настоящему. Но голос "Каваки Узумаки" был громче, он заглушал слабые проблески правды, заставляя действовать вопреки своим истинным желаниям.
Он бежал за Боруто, преследуемый призраками прошлого и настоящего. Лес казался ему лабиринтом, в котором он заблудился, не зная, куда идти и кому верить. Шиноби Конохи, его бывшие товарищи, стали врагами, а враг, Боруто, казался единственным, кто может его спасти. Парадокс, в котором он запутался, душил его, лишая возможности мыслить здраво.
И все же, уголек сомнения в его душе не гас. Он вспыхивал каждый раз, когда он видел лица своих товарищей, когда слышал их слова поддержки и веры. Он видел, как они доверяют ему, "Каваки Узумаки", и это доверие жгло его, словно клеймо. Он знал, что обманывает их, предает их веру, и это знание было невыносимым.
Приближаясь к Боруто, он почувствовал, что этот уголек начинает разгораться, превращаясь в пламя. Пламя правды, пламя надежды, пламя возможности вернуться к себе. И в этот момент он понял, что должен сделать выбор. Выбор, который определит его судьбу, судьбу Конохи и, возможно, всего мира.