Лионза Луане

Сказки степного ветра

По сухой пыльной дороге ветер пронёс одинокое перекати-поле. Где-то вдалеке раздался протяжный орлиный клекот. Раксен, вечно ноющий, сейчас был почему-то в полном восторге:

— Чувствуешь дух приключений, Лионза? — говорил он, шумно втягивая воздух.

Лионза, которая ехала на нём верхом, была, наоборот, в плохом настроении:

— Этот дух с запашком... — сказала она.

Солнце висело прямо над головой. Воздух дрожал от жаркого марева. Степь в этом месте перерастала в каменистую пустыню.

— Ну не вышло узнать, где этот курган. Бывает, ничего страшного. Дорога подскажет, — убеждал её леопард.

Лионзу мучила жажда. Не секса — его было более чем достаточно ещё этим утром. А вот с обычной водой были проблемы. Она сделала маленький глоточек из фляги. Вода была тёплой, как кровь, отдавала металлом. Там осталось ещё где-то с десяток глотков. Надо растянуть её до ближайшего поселения.

— У нас заканчивается вода, — сказала Лионза.

При бегстве из стойбища кентавров она захватила только эту небольшую фляжку.

— Ну вот, поехали в Тотенштауб, там будет и вода, и сплетни в трактире.

***

Ещё вчера Лионза полагала, что дело окажется намного проще. А всё началось около месяца назад, в Центральной Цитадели драконьеров. Лионзу вызвал к себе сам командор Тешуб, гном-книжник. Орден сейчас гудел, как улей лесных пчёл, разворошённый палкой. Всё дело в том, что на кладбищах стали пропадать старые кости. Не все подряд, но в этих похищениях была своя извращённая логика некромантов. И действительно, мастер Эмерис вскоре понял, в чём дело: некая секта пытается провести ритуал возрождения самого Бертегизела. Весь орден поднялся по тревоге, все силы были брошены на поиски злодеев, даже те братья и сёстры, которые обычно не занимались полевой работой. В Цитадели из всего Капитула остался один Тешуб. Он, в отличие от прочих, не носился сломя голову по всему Востоку. Тешуб в тиши огромной орденской библиотеки искал решение в старых фолиантах. И как ни странно, нашёл его раньше, чем командор Абелард, идущий по следу врага. Для того он и вызвал к себе Лионзу, которая только вернулась из Союза городов и не успела получить нового задания.

— Вот... — говорил он, задумчиво тыкая пальцем в старый пожелтевший лист кодекса. — Вот оно!

Лионза, почтительно стоящая перед командором, осторожно скосила взгляд на текст. Но ничего не поняла: это был архаичный остлинг, к тому же без пробелов и знаков препинания. Тешуб — единственный, кто умел читать такие сложные тексты не вслух, а про себя.

— Представляешь, — сказал он Лионзе, — я нашёл эту книгу в разделе трудов, подлежащих сожжению...

— Книга по некромантии? — спросила суккуб.

— Нет! Такую бы точно сразу сожгли. Апокриф времён Хильды. Там королева выставлена не в самом лучшем свете.

Гном в волнении вскочил, забегал вокруг стола. Она никогда не видела командора в таком смятении.

— Там написано, — сказал он, — о мече Адальрика.

Сердце Лионзы тоже тревожно забилось. Тот самый меч, которым пророк сокрушил Лорда Костей! Если не удастся предотвратить его возвращение, то меч точно пригодится новому герою. Но его давно уже нет. Королева Хильда сломала его в бою с вождём кентавров ещё в прошлом веке.

— В этом апокрифе, — продолжал Тешуб, — несколько иная версия утери меча. Очень похабная, бросающая тень на светлый образ королевы... Но, если вдруг это правда, мы можем его найти и вернуть!

Лионза слышала и похабную версию. Она гласила, что королева сломала меч после боя, увидев в походном лагере множество шлюх. Она в гневе бросилась на них, стала бить плашмя — и меч сломался. Неужели командору неизвестна эта версия? Гном взял свою бороду в кулак, снова сел.

— Это мемуары одной из Сестёр в Доспехах, ордена женщин-рыцарей, созданных Хильдой. Там говорится, что она, королева и ещё несколько десятков Сестёр попали в плен к кентаврам... Их использовали как так называемых «кобылок»...

Гном будто смутился от того, что говорил, и покраснел. Впрочем, подняв глаза на Лионзу и вспомнив, что она суккуб, спокойно продолжил:

— Королеву потом якобы отпустили за обещание никогда не возвращаться в эти земли. А меч остался у вождя. Точнее, у главы одного из кланов по имени Т... Ти... какой у них сложный язык... Ты-бы-дын. Тыбыдын!

— Но за сто пятьдесят лет многое могло измениться...

— Верно. Но обычно кентавры такие вещи бережно хранят. А когда умирают, их закапывают вместе с ними в курганы!

Лионза кивнула. Она и без чтения мыслей поняла, к чему клонит Тешуб. Если есть хоть малейшая вероятность, что эта книга не врёт, надо её проверить. Ставки слишком велики. Значит, она отправится в Пограничные Марки и найдёт курган этого Тыбыдына!

***

И вот Лионза в самом сердце древней степи. И её сейчас использовали, как королеву Хильду из апокрифа. Обычно кобылок связывают или заковывают в колодки. Но Лионза сама жаждала пообщаться поближе с воинами степи. Она лежала на мягкой траве, её красные ступни скользили вдоль громадного ствола кентавра. Он всхрапывал от удовольствия, по всему его колоссальному телу проходила дрожь. Ножка суккуба была безжалостна: она неустанно теребила уздечку исполинского фаллоса; пальцы сжимались, оттягивая крайнюю плоть. Вторая массировала пальчиками мошонку — огромную, будто кошель с монетами. И прибыль из этой мошны не заставила себя ждать. Кентавр издал протяжное ржание и выстрелил таким количеством семени, что вся трава вокруг Лионзы стала мокрой и липкой. Суккуб быстро крутанулась, выскользнув из-под огромного существа. Кентавр же в бессилии опустился, согнув копыта. Но Лионзу окружили его товарищи, похотливо гыгыкая. И Лионза ничего не имела против. Она встала на колени, призывно качнула задом. Ещё один кентавр подошёл, снова закрыл от неё утреннее солнце. Огромный елдак, длинный, с непривычно плоской головкой начал растягивать её вагину. Лионза выдохнула сквозь стиснутые зубы, не от боли, а от резкого, почти болезненного насыщения, когда плоть кентавра заполняла её до предела, давя на все точки сразу. Она прогнулась в пояснице, подставляя себя глубже. Копыта стучали в сухую землю по бокам от неё.

Второй кентавр стоял рядом, тяжело поводя боками. Его член, полутвёрдый и блестящий, покачивался в такт шагам. Лионза протянула руку в сторону, обхватила его ладонью, сжала и почувствовала, как он наливается силой. Третий уже подступал с другого бока, нетерпеливо мотая головой; ноздри раздувались, улавливая запах её возбуждения и чужого семени. Она знала: сейчас они будут брать её по очереди, пока она не превратится в липкое дрожащее от переполнения существо, пропитанное их запахом до самых костей. И ей это нравилось.

Но в их мыслях она не видела того, ради чего пришла сюда. Они ничего не знали о кургане Тыбыдына. Точнее, в их мыслях было множество легенд и сказаний, связанных с их великим предком. Но где сам курган? Об этом знал только клан Хранителей Покоя. Особые кентавры чёрной масти, украшающие себя черепами и костями. Они забирали любого вождя или главу клана в их земли; там, на берегу сухого русла древней реки, высятся курганы всех великих кентавров. Но путь туда известен только этому клану. Они же там кочуют и хранят покой предков.

Но Лионза не хотела так просто сдаваться. Она встала, нажала себе на живот. Из вагины по ногам потекло густое семя, которым её начинили кентавры, будто булочку с кремом из Крампена. Если об этом ничего не знают молодые воины, наверняка что-то ведомо тем, кто постарше. Суккуб обошла кентавра, который клевал носом, пытаясь бороться с одолевшей его слабостью и сонливостью. Их предводитель, убеленный сединами кентавр, попятился назад.

— Не подходи ко мне, демоница! — кричал он.

— Кто... она... такая? — еле ворочая языком, спросил один из кентавров.

— Это Ашра! — кричал старик. — Она высасывает все силы! Все соки! Всю жидкость!

Лионза слушала эту легенду. Все, кто жил на границе с пустыней, рассказывали о демонице, что настигала одиноких путников, осушала их, превращая в мумии. Ашра. Богиня песков. Ей иногда даже приносили жертвы.

— Не бойся, милый, — прошептала Лионза. — Я не столь жадная... Мне всего лишь нужно...

Её прервал свист летящей стрелы. Суккуб едва успела увернуться от огромной штуковины размером с метательное копьё. На подмогу старику скакали воины, что были в разведке. Надо было уносить ноги. К сожалению, её магия имеет меньшую дальность, чем полёт их стрел. Лионза отпрыгнула назад, ещё одна стрела воткнулась в землю у неё между ног. Она метнулась к шкуре леопарда, шепнула на ухо заветную фразу. Превращение шкуры в Раксена напугало кентавров. Они развернулись, поскакали прочь. Но не сильно далеко.

— Раксен! — крикнула Лионза. — Надо бежать!

— И тебе доброе утро, Лионза! — отозвался леопард.

Лионза лихорадочно собрала свои вещи. Воздух снова засвистел от выпущенных стрел. Суккуб вскочила верхом на Раксена, и он понёс её прочь. Старик кричал им вслед:

— Сегодня не твой день, Ашра! Убирайся обратно в горячие пески, тварь!

***

До Тотенштауба было ещё полдня пути. Становилось всё жарче. Лионза всегда считала себя привычной к жаркому климату. Но в Луании и Жемчужном берегу была влажная жара, как в гномских банях. А тут сухая. Иссушающая тело. Недаром местные придумали Ашру, она воплощение этого климата.

Но Лионзу сейчас угнетало немного другое. Вся миссия ей казалась слишком призрачной. Да, она поверила Тешубу. Но даже он мог ошибаться. Те мемуары могли быть просто выдумкой, больной фантазией. И ради этого она здесь, хотя могла бы помогать братьям и сёстрам там, в Цвиллиге. Суккуб знала, что Капитул никогда не доверял ей до конца. И это несмотря на то, что она не раз доказывала свою верность. И даже спасла короля, хотя ценой долгого путешествия на Дальний Запад. Король в благодарность даровал ей титул и замок. Но это только усилило недоверие со стороны других командоров. Они решили, что она успешна в дальних миссиях. И постоянно отсылали её подальше. В Изумрудной долине, Железных горах, Западных степях, Гоблинской пустоши, Пограничных Марках, Кедраваре, Элии, даже городах-оазисах кабиров суккуб бывала чаще, чем в подаренном замке Ней. И не особенно возражала против этого, даже не представляла иной жизни. Но всё же глупо её отсылать сейчас, когда её умения могли, если не остановить демона, то хотя бы спасти чью-то жизнь.

Местность здесь была каменистая. То тут, то там из высохшей земли торчали высокие валуны. Будто когти и зубы чудовища, погребённого заживо в этих проклятых землях.

— Камни отступников! — сказал Раксен. — Надо же, это они!

— Что это такое? — бесцветным голосом спросила Лионза. Она была ещё во власти своих невесёлых мыслей.

— К ним гноллы привязывают тех, кто нарушил их собачьи законы. Привязывают и оставляют умирать. Как они говорят, «отдают на съедение Ашре». Вот, видишь, там кости белеют... Останки преступников.

— Откуда ты всё это знаешь?

— А я не рассказывал? В Навадженто я очень любил разные истории про путешествия. Особенно про Фронтерру, Пограничные Марки... Если приезжал негоциант из этих мест, меня было не оторвать от него. Бабушке, правда, это не нравилось. Вечно ворчала: «Зачем тебе это, Пиколло... Ты рождён для более благородных дел». В общем, я бредил этими землями, мечтал однажды сюда сбежать, вступить в орден аларов. Или хотя бы стать шемагом. Накормить арбалетными болтами банду злобных гноллов или кентавров...

— Эй, смотри... там кто-то есть! — Лионза встряхнулась. Она готова была поклясться, что мгновение назад никого не видела. Но зрение её не обманывало: к одному из торчащих каменных когтей был кто-то привязан.

— Точно! Гнолл! Ну от него и несёт собачатиной!

Лионза спешилась и поспешила к пленнику камня. Гнолл был совсем небольшой, с рыжевато-грязной свалянной в колтуны шерстью. Он был крепко привязан поднятыми вверх передними конечностями к выступающему зубцу. Взгляд мутный, распухший язык свисал набок. С него уже не капала слюна, вся высохла. Но гнолл еле заметно дышал. Лионза вынула кинжал, перерезала верёвки. Пленник бессильно опустился на высохшую землю. Суккуб приоткрыла пасть существа и стала заливать драгоценные остатки воды из фляги.

— Что ты делаешь?! — в ужасе кричал Раксен. — Зачем ты тратишь на него воду?!

— А что я должна делать, по-твоему? — огрызнулась Лионза.

— Гноллы — те ещё твари! И если даже они кого-то приговаривают к смерти... Это значит, перед нами всем тварям тварь!

— Сейчас перед нами умирающая тварь... То есть существо. А всякое сущее заслуживает жизни. И вообще ты же знаешь закон степи!

— Закон степи — для человекообразных! А не для этих вот. Это большая ошибка, Лионза! — стоял на своём Раксен.

Но луанийка уже успела залить в пасть гнолла всю оставшуюся воду. Тот сначала был неподвижен, хоть и делал глотательные движения каждый раз, когда Лионза опорожняла в него флягу. А потом заморгал, его глаза приобрели янтарный цвет. Он обвёл взглядом Лионзу с Раксеном и неожиданно бросился на суккуба, повалил её на спину.

— Лионза! — зарычал леопард, прыжками помчался на помощь.

Лионза тем временем смеялась.

— Ахахахах, прекрати! Да хватит уже! Раксен... всё нормально!

Леопард остановился возле лежащих гнолла и Лионзы. Гнолл, как собака, радостно вылизывал лицо луанийки.

— Я же говорил, от этих тварей добра не жди... — скривился Раксен.

Гнолл поднялся на задние конечности, отряхнул пыль с шерсти. Янтарные глаза блеснули — уже не мутные от жажды, а хитрые, будто он только что проснулся после долгого сна.

— Краснокожая, — сказал он, растягивая слова с лающим придыханием. — Ты влила в меня последнюю воду. По закону степи теперь твоя тень — моя тень. Долг есть долг.

Лионза вытерла ладонью щёку, ещё влажную от его языка.

— Мне ничего от тебя не нужно, — сказала она.

Гнолл склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то в горячем воздухе.

— Всем что-то нужно. Просто не все знают, что им нужно на самом деле.

— Типичный гнолл... Язык длинный, толку никакого, — фыркнул Раксен.

— Я не с тобой говорю, вонючка, — отозвался гнолл.

Раксен зарычал, но Лионза потрепала его по загривку, успокаивая.

— Ты не знаешь, где искать сухую реку? — спросила она.

Гнолл понюхал воздух.

— Бывал там. Я везде бывал. По всей степи гулял.

— Отведёшь? Я заплачу.

— Ты уже заплатила по закону степи.

— Я ему не верю, Лионза... — сказал Раксен.

— Мне твоя вера, вонючка, не нужна. Что ты ищешь у сухой реки?

— Курган кентавра...

— Там много курганов. Какой именно?

— Тыбыдына.

— Все кентавры воняют... Почище, чем твой манул.

Раксен оскалил зубы, Лионза снова потрепала его по голове.

— Ты тоже воняешь кентаврами.

С этими словами гнолл подошёл к Лионзе, начал нюхать её ноги и живот. Это было щекотно. Суккуб сдерживала себя, чтобы не рассмеяться. Раксен стоял в напряжённой позе, готовый перегрызть горло наглому незнакомцу.

— В тебе их семя, — заключил гнолл. — Они потомки этого Тыбыдына?

— Да, — сказала Лионза. Она много чего слышала о гноллах, но с таким тонким нюхом сталкивалась впервые.

— Значит, найду. Когда придём, от его кургана будет такой же запах...

— Лионза, мы даже не знаем, как его зовут...

— В стае меня звали Вууф. А вас я знаю — сами назвались. Ты Лионза. А ты Вонючка.

— Его зовут Раксен, — вступилась за друга суккуб.

— Вонючка Раксен, будем знакомы!

***

Люди и эльфы начали заселять южные степи со времён походов против чёрных гноллов. Но активная экспансия началась после того, как Хильда завоевала почти все государства остлингов, дойдя до самой степи. Авантюристы, разбойники, романтики с горящим сердцем, просто лишние люди устремились в эти земли. Кто-то искал золото, кто-то — древние сокровища, кто-то — только свободную от королей и графов землю. Так появилась Фронтерра — несколько степных земель, заселённых колонистами-шемагами. Они могли торговать солью, пахать землю, но в случае опасности превращались в мобильную лёгкую конницу. Часто не только оборонялись, но и сами устраивали набеги на врагов. Так они и жили, пока дед нынешнего короля, Альбрехт, не потребовал от жителей Фронтерры вассальной клятвы. В итоге несколько авантюристов и бывших разбойников, которые были лидерами в этих местах, сделали это. В обмен они получили титулы маркграфов, а Фронтерра стала называться Пограничными Марками. Но это мало что изменило. Жители Марок не платили налогов, жили по своим законам. Единственным отличием от прежней жизни стало обязательное участие в военных походах Цвиллига. Но шемаги почти все с детства в седле и с луками в руках. Им не привыкать.

Тотенштауб, маленький посёлок на древнем торговом пути, был на границе между несколькими маркграфствами и землями Ордена Крыльев Дракона, рыцарей-аларов. Все они считали Тотенштауб своим. И благодаря этому фактически посёлок был свободен от какой-либо власти, кроме местного шерифа. Именно поэтому в здешнем трактире можно было встретить авантюристов всех мастей и узнать что угодно. Но Лионзе сейчас нужны были только припасы и новости.

Трактир назывался «Простреленный зад». Самой надписи не было, тут далеко не все умели читать. Зато вывеска красноречивей некуда: на деревянном стяге нарисована голая задница, и из неё торчала огромная кентаврийская стрела. Причём засажена она была чётко между нарисованных ягодиц.

— Ну что, пошли? — сказала она Вууфу.

Тот стоял и будто не решался заходить внутрь. Раксена Лионза обратила в шкуру, сейчас он украшал её вместо плаща.

— Иди, я буду тебя ждать. Где-нибудь поблизости.

— Чего так?

Вууф молча указал на дверь трактира. Там висело несколько прибитых волчьих хвостов. Или не волчьих...

— Это означает «собакам вход запрещён». А собака — это я, стало быть. Да и делать мне там нечего. От вони можно задохнуться.

Лионза толкнула тяжёлую дверь. В нос ударил тяжёлый запах — смесь пота, кислого эля, жареного мяса и чего-то едкого. У Лионзы даже немного закружилась голова. Если уж её пробрало, то каково пришлось бы Вууфу с его тонким нюхом? Трактир был заполнен едва наполовину. Несколько шемагов громко стучали кружкой по столу, играя в кости. Чуть дальше — путник в плаще с капюшоном горчичного цвета. Лионза не успела присесть за свободный стол, как этот человек резко вскочил и оказался рядом с ней. Когда он резко отбросил капюшон, суккуб похолодела. Это была Урсула Кастра, кедраварская амазонка. Её лицо со шрамом в полутьме трактира казалось ещё более зловещим. После их прошлой встречи она отрастила волосы. Вместо коротко стриженной шевелюры на её голове теперь были две косы, уложенные в бараньи рога.

— Какая встреча, — сказала амазонка, пронзая Лионзу взглядом ледяных глаз.

Она держала руку на поясе, готовая в любой момент нанести удар кинжалом.

— А ты какими здесь судьбами? — ответила суккуб, криво улыбнувшись.

После того как она одолела Урсулу врукопашную во время последней встречи, Лионза не так опасалась наёмницу, как раньше. Но всё же сейчас их разделяло расстояние меньше длины руки. И Урсула имела все шансы ударить быстрее.

— Ищу работу, — ответила в той же манере Урсула, не убирая руку с пояса. — Здесь много караванщиков, готовых платить за надёжный эскорт.

— Тебе не очень везёт с работой, — ответила Лионза, слегка похолодев внутри.

Зачем она её дразнит? Но Лионза не могла отказать себе в этом даже сейчас.

Глаз наёмницы слегка дёрнулся. Но её лицо, словно маска, осталось неподвижным.

— Да, постоянно кто-то мешает. Кто-то назойливый, любящий лезть не в свои дела... Но я подумала вот о чём, — глаза наёмницы блеснули сталью. — Я могу продать сердце суккуба кабирам. Они любят такие артефакты. Готовы платить за них золотыми слитками. Неплохая идея, как думаешь?

— Не советую, — ответила Лионза, сделав шаг назад. Урсула сократила расстояние, тоже шагнув к ней. Лионза продолжала: — Очень сложно добыть. Те, кто пытались это сделать, дважды оставались в дураках.

— Не волнуйся, в этот раз всё будет иначе... — оскалилась Урсула.

Она резко выбросила руку с кинжалом. Лионза чудом успела отскочить. Она нажала на рукоять пояса-меча — он с щелчком освободился из замка. Следующий удар кинжалом встретил уже её гибкий клинок.

— Эй, вы, двое! — загрохотал мужской бас.

Лионза и Урсула замерли. Шемаги прекратили игру, с интересом наблюдая за поединком. Но кричали не они, а здоровенный детина в фартуке. Трактирщик. И в его руках был арбалет необычной формы. Над ложем высилось что-то вроде небольшого деревянного короба. Из-за этого оружие выглядело громоздко, но очень зловеще.

— Ещё одно движение, и я превращу вас в подушечки для иголок, — сказал трактирщик. — У меня здесь не бойцовский ринг!

— Хороший самострел, — отозвалась Урсула, осторожно опустив руку с кинжалом. — Никогда такого не видела.

— Новинка. У нас тут поселился мастер с Железных гор. Делает такие штуки по сходной цене.

— Он многозарядный? — уточнила Урсула.

— А то! Пятнадцать болтов в магазине. Вам обеим хватит, и ещё вашему гноллу на сдачу останется.

Лионза сглотнула. Хоть Вууф и отказался зайти внутрь, его появление в посёлке явно не осталось без внимания.

— Надо же... Слышала о таких, но вижу впервые, — Лионзе показалось, что она впервые видит на лице наёмницы что-то живое. В её ледяных глазах на мгновение блеснул детский восторг. — Где такой можно купить?

— Мастер Файгун, его мастерская в конце этой улицы. А теперь убирайтесь обе! И только попробуйте вернуться! Я отрежу ваши задницы и прибью на вывеску, истыканные болтами этого самострела! Все поняли?!

Лионза и Урсула синхронно кивнули. Они медленно вышли. На улице амазонка вновь потянулась к кинжалу.

— Ну что же, продолжим... — прошипела она.

Лионза взмахнула урумом. Они обменялись несколькими резкими ударами. Урсула агрессивно наступала, суккуб оборонялась.

— Во, бабы дерутся! — комментировал один из шемагов, что вышел поглазеть на необычный поединок. Он полез в штаны и достал оттуда полувставший член.

— Ты чего? — спросил второй, с волчьим черепом на голове.

— Всегда хотел подрочить на такое зрелище. Я слыхал, в Кедраваре амазонки дерутся друг с дружкой голые. Мясо, убийства и голые сиськи!

— Ну ты и дурень! — сказал ему третий шемаг.

— Я, кажется, знаю эту, белобрысую... — сказал обладатель волчьего черепа.

Женщины снова сошлись в серии быстрых ударов. Шемаг стал двигать крайнюю плоть еще быстрее.

— Беленькая... Сорви одежду с красной... Я хочу... кончить на её сиськи... На её огромные красные дойки... Да, сука, да...

В момент, когда Урсула готовилась нанести удар в живот Лионзе, шемаг бурно кончил. Сгусток белесого семени вылетел, как болт из арбалета. Урсула зашипела от злости, сперма попала ей в лицо.

— Ого! В бровь! — удивился третий шемаг.

— Не в бровь, а в глаз! — поправил его стрелок.

— Ты заплатишь за это! — крикнула Урсула. Ногой она отбросила от себя Лионзу. И с яростью ринулась на озабоченного шемага. Но между ними встал обладатель черепа.

— Вспомнил! Урсула... — сказал он, отражая атаки амазонки. — Тебя разыскивают в пяти графствах.

— А где дороже всего за неё дают? — спросил шемаг, успевший снова натянуть штаны.

— Какая разница... её можно разрубить на несколько кусков. И в каждое отдать. Тогда награду можно сразу со всех получить!

— Череп, а ты голова! — обрадовался третий шемаг.

Вся троица перешла в атаку. Но Урсула легко парировала град обрушившихся ударов. Лионза немного отступила. Амазонка яростно сражалась с тремя противниками. Суккуб вздохнула:

— Урсула, тебе нужна помощь?

— Я сначала разделаюсь с этим мужлом, а потом вырежу твоё сердце! — прорычала амазонка.

— Ладно, — согласилась Лионза. Она не собиралась ждать окончания поединка. Надо было спешить.

— Держи вора! — закричал кто-то.

По улице нёсся на всех четырёх лапах Вууф. На его спине болталась котомка.

— Лионза, — пролаял гнолл, — я добыл немного воды и провизии!

Суккуб хотела было вмешаться, заплатить за украденное. Но жители явно не были настроены на переговоры.

— Эту красную тоже хватайте! — крикнул кто-то.

— Давай оживляй своего кота! — лаял Вууф. — Нам предстоит долгий забег!

***

— Так вот, за что тебя привязали к камню... — говорил Раксен.

После того как они оторвались от погони, Вууф повёл их кратчайшим путём к руслу сухой реки. А кратчайший путь оказался прямо через самое сердце пустыни. Из растений здесь были только редкие колючки. Огромное солнце немилосердно жгло потрескавшуюся землю и маленькую группу живых существ, которые отбрасывали за спиной уродливые длинные тени.

— Нет, Вонючка. За добычу, тем более у кожаных, гноллы не наказывают. Наоборот, самые хитрые и ловкие живут в легендах.

— Я говорил тебе, Лионза. Он совершил что-то такое...

— Сказки мои им были не по нраву.

— Сказки? — удивилась Лионза.

— Да, про колдуна Крримхота. Он когда-то правил всеми этими землями. Великий мастер был соединять между собой. То к телу льва приставит крылья и орлиную голову — и получится грифон. То заставит кожаную самку сношаться с конём — и выйдет у него кентавр...

— Одна история удивительней другой, — фыркнул Раксен.

— Хм... интересно, — сказала Лионза. — Я как-то от кабиров слышала историю, что после распада Иахара здесь правил маг по имени Грим-Хотеп.

— Он и есть! — пролаял Вууф. — Я же говорю, Крримхот! Его башня так и стоит где-то в песках.

— Зачем ему править этой пустыней? Брешешь опять, собака, — вмешался Раксен.

— Так тогда не было тут пустыни. Река Ррьякша была полноводной. Здесь росли деревья, а башня Крримхота была окружена, как вы это называете? Когда деревья для еды растят...

— Садом?

— Им самым. И населил он его своими порождениями. Кентавры были ему за стражников. Грифоны стерегли его золото. А гноллы, стало быть, ему на охоте помогали.

— И чем гноллам эта сказка не понравилась? — спросила Лионза.

— Так они верят, что род свой ведут от Алмаса.

— Никогда не слышала.

— О, это сама степь. Её сухой ветер. Сегодня тут, завтра там. Но только враньё, что гноллы от него пошли. У Алмаса нет детей. Он вечный, зачем ему дети?

— У тебя, кстати, есть? — задумчиво сказала Лионза.

— Щенки? Не, мне не положено. Я — Ищейка. Ищейки всегда без щенков.

— Это те, кто добычу выслеживают?

— Добычу любой дурень выследит. А Ищейка умеет искать в мире, который глазом не видно. Они в ветре чуют запахи, которые другие никогда даже и капельки не уловят.

— Они вроде шаманов у гоблинов, — вставил Раксен. — Только не верю я тебе. На ходу сочиняешь эти свои сказки.

— Эх, Вонючка, наш мир и есть одна сплошная сказка. Про каждого, кто жил, можно свою сочинить. И она всегда будет верной.

— Ну тогда почему ты говоришь, что про Алмаса это враньё?

— Потому что ветер пока дует именно так. Если начнёт завтра дуть иначе, может, это и правдой станет.

— Опять голову морочишь.

— Не, мороки Ашра насылает. Сейчас мы ещё дальше углубимся в пустыню, она начнёт присылать всякие видения.

— Ашра? — спросила Лионза. — А про неё есть сказка?

— Конечно! Её тоже Крримхот сотворил. Была она последним из его творений. Он как-то собрал в этом... как его... саду... всех, кого он сделал. Кентавров, гноллов, грифонов, единорогов, людей-скорпионов. Выстроились они все перед ним, что алары перед атакой. А он шёл вдоль, руки за спину. И мыслил, что все они не те. В каждом есть какой-то изъян. А он хотел сотворить кого-то совершенного. Ему всё было мало. Он, когда их творил, будто пил, а напиться не мог. У него была жажда. Только не в горле, а в самом сердце... И взял тогда Крримхот от каждого своего творения что-то, смешал и получил Ашру.

— Видимо, он взял у каждого что-то худшее, — сказал Раксен.

— Лучшее. И вышла она прекрасной кожаной самкой. С длинными волосами до земли. Грим-Хотеп тут же забыл обо всём на свете, сразу понюхал ей зад, сделал своей сукой.

— Люди так не делают... — сказал Раксен.

— Ещё как делают, ты у хозяйки своей спроси.

Лионза на это только рассмеялась:

— В моём случае примерно так и бывает.

— Но только колдун не знал, что Ашра и от него кое-что взяла. Его жажду в самом сердце. И она, когда сношалась с ним, чуяла, что ей всё мало. Ей мало одного его семени. Нужны все жидкости. И кровь. И желчь. Даже моча. Когда они разъединились, она бросилась на него и осушила досуха. От Крримхота одна сухая оболочка осталась. Но Ашра на том не остановилась. Она, желая напиться, бросилась в реку Ррьякшу и всю её осушила. Деревья засохли, эти земли стали пустыней. Ашра так и бродит среди песков, жажда терзает её, как огонь. И стоит кого-то ей встретить живого, как она тут же его выпивает. Только это не приносит ей облегчения, лишь распаляет её вечную жажду...

— Интересно, ей бы твои сказки понравились? — спросил Раксен. — Ты с ней почти встретился.

— Она сама мастерица сказок. Только она не рассказывает. Присылает морок.

— Может, и ты морок от Ашры?

— А может, и ты тоже, Вонючка?

Раксен зарычал. Лионза, едущая на нём верхом, ударила его пятками:

— Хватит уже! И ты тоже, Вууф! Сейчас не до ссор. А вы как... кошка с собакой!

— И то верно, Лионза! Места тут опасные, надо быть заодно.

Путники углублялись всё дальше в пустыню. За ними тащились их длинные тени. Они не видели, как с плоской возвышенности за ними наблюдала одинокая фигура в плаще горчичного цвета. Урсула, сидящая на козлах большой закрытой телеги, долго всматривалась в уходящих вдаль странников. Её пальцы машинально гладили рукоять кинжала, а на губах играла тонкая, почти ласковая улыбка.

— Куда это ты собралась, Лионза? — сказала она. — Мы с тобой ещё не закончили...

Неутолимая жажда

— Вот и первый мираж, — пробормотала Лионза.

— Ты про ту штуковину на горизонте? — спросил Раксен. — Я тоже её вижу.

— Это голова Крримхота, — сказал Вууф. — Он был великаном. А когда Ашра высушила его, то в момент окаменел, рухнул на землю, развалился на куски.

— Это голова огромной статуи, глупый ты пёс, — фыркнул Раксен, присмотревшись внимательней.

— Не знаю, Вонючка, о чем ты. Что такое эта твоя... статуя?

— Это когда кто-то из камня делает подобие живого существа. Чтобы его увековечить, — сказала Лионза, отхлебнув из фляги. Из-за суматохи с Урсулой и потом Вуффом они снова толком не успели пополнить запасы. Воды было в обрез.

— Хах. Шутите над старым Вууфом! Зачем делать каменное подобие? Ты же душу тогда крадешь у живого.

— Никогда не слышал большей глупости, — усмехнулся леопард.

Но гнолл не обращал на него внимания. Он выглядел задумчивым и будто бы потрясенным:

— Так вот почему Ашра так легко погубила такого великого колдуна...

Голова становилась все ближе. Громадная, лежа щекой в песке, она была вдвое выше Лионзы верхом на Раксене. Непривычно большие глаза, тонкий нечеловеческий нос, узкие губы. Это была голова огромного лунара. В каменных глазах не было зрачков, он казались слепыми, но в то же время будто смотрели путникам в душу.

— Это может быть и не Грим-Хотеп, — сказал леопард. — Восточные лунары любили возводить статуи, изображающие царей или наместников. Какая она все-таки громадная... Никогда в жизни такой не видел.

— Ветер говорит, что это он, — стоял на своем Вууф.

Лионзе голова казалась стражем, который будто предостерегал ее от дальнейшего вторжения в пустыню. Но что она могла сделать? Долг есть долг. Она хотела еще отпить, но воздержалась. По словам Вууфа, переход до долины курганов займет два дня. А воды было маловато. Три четверти фляги у неё и примерно столько же у гнолла. Раксену, к счастью, не нужны были пища и вода. Хотя он иногда пил, но по его словам, только ради того, чтобы почувствовать себя живым. Сейчас он, конечно, не собирался обделять драгоценной жидкостью своих спутников.

Становилось все жарче.

— Надо остановиться, — сказал Вууф, принюхиваясь к раскаленному воздуху. — Дальше не пойдем. Солнце над головой, верная смерть.

Он указал на тень, которую отбрасывала голова лунара:

— Здесь подождем.

Они обошли голову со стороны затылка. Обрубок шеи вздымался вертикальной стеной, а нависающий затылок создавал над песчаным пятачком надежный полог. Здесь, в этом каменном углу, даже воздух казался прохладнее.

Лионза опустилась на песок, прислонившись спиной к граниту. Прохлада медленно просачивалась сквозь одежду, камень щедро делился тем, что сохранил от ночи.

— Так Крримхот искупает свои злодейства, — пояснил Вууф. — Его голова спасает путников вроде нас. Но держите нос по ветру. Ашра близко.

Гнолл свернулся калачиком в тени:

— Спим до вечера, дальше идем до темноты.

Лионза сладко потянулась:

— Раксен, ты за старшего.

Леопард жутко оскалил зубы, но это было попыткой воспроизвести улыбку. Даже спустя столько лет в новом теле он все равно ощущал себя человеком.

— Ни одна мышь близко не подойдет...

— Мыши тут прямо в песке живут, Вонючка, — сонно пробормотал Вууф. — Очень незаметные. Но вкусные...

— Спи уже, умник, — рыкнул Раксен.

Дыхание Вууфа и Лионзы вскоре стало ровным. Раксен улегся, поджав под себя лапы, и зорко осматривал окрестности. Вокруг — ничего. Песочные дюны и горячее марево. Ближайшее время обещало быть очень скучным. Но Раксен ещё с детства в такие моменты умел уходить в свои мысли и фантазии. Так он и сидел, глядя невидящими золотистыми глазами вдаль.

Боковым зрением Раксен уловил движение и подпрыгнул. Что-то шевелилось в песке. Мышь? Леопард ударил лапой, подгребая песок вместе с незваным гостем. В воздух взлетело и снова упало нечто с длинным хвостом. Только у мышей не бывает клешней и хитинового покрова. Скорпион!

Раксен с отвращением раздавил тварь. Ему не был опасен яд. Но что касается Лионзы... Леопард встряхнулся. Обычно эти твари не приходят поодиночке. Надо проверить все вокруг. Вууф слегка заскулил во сне, но не проснулся. Лионза тоже спала, привалившись к камню.

Леопард осмотрелся. И зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. Весь песок вокруг него пришел в движение. Сотни, а может, тысячи членистоногих тварей двигались на него со всех сторон. Щелканье, шорох множества мерзких конечностей. Раксен бросился в бой. Твари с хрустом умирали от ударов его лап и хвоста. Но их место тут же занимали новые.

— Лионза! — крикнул леопард. — Вставай, нужен кремень! Зажги факел, надо сжечь их всех!

Суккуб тяжело пошевелилась. Вууф, который хвалился своим острым слухом, продолжал безмятежно спать. Лионза протерла глаза, мутным взором обвела окружающую пустыню. Раксен был в сотне шагов от неё. Его затягивало в песок.

— Держись! — крикнула она, сбрасывая остатки сна. — Я уже иду!

Суккуб кинулась на помощь другу. Леопард уже наполовину был в ловушке. Наружу торчала голова и передние лапы, которыми он в панике загребал песок.

— Держись...

Лионза бросилась к Раксену, схватила его за лапы, потянула на себя. Но с ужасом почувствовала, что и сама увязает. Она дёрнула Раксена еще раз, и ее ноги провалились в невидимую яму. Горячий песок хлынул сверху, как сухая вода. Лионза закричала, но крик тут же сменился невнятным мычанием. Песок забил рот, глаза, уши. Она снова дёрнулась, но её уже не было видно.

Раксен продолжал драться с армией скорпионов.

— Лионза! Просыпайся! — кричал он, уничтожая очередную вражескую волну. Он на мгновение обернулся и с ужасом увидел, что Лионзы нет. А потом ощутил острую боль. Кто-то вцепился зубами в его хвост.

Леопард подскочил и опустился на лапы. Вокруг был только разрытый песок и ни одной твари. Они будто провалились сквозь землю, даже трупов не осталось.

— Что происходит? — спросил он.

— Ашра наслала мороки, — сказал Вууф, выпуская из пасти хвост леопарда. — Каждому свой. Мне один, тебе другой, Лионзе третий.

— Но где она?! Где Лионза?!

— Её затянули пески.

— Что?!

— Она сейчас там, внизу. Но я её чую. Сейчас найдем её! Тут город... Целый город под песком.

***

Лионза протерла глаза. Песка не было, она лежала на прохладной каменной плите. Где она? Комната. Небольшая и пустая комната, расписанная причудливыми рисунками и знаками. Птицы, звезды, люди в странных позах. Она видела такие на старых иахарских руинах. Говорят, восточные лунары для письма использовали такие картинки вместо букв. Интересно, что тут написано? Впрочем, какая разница... Лионза осмотрелась. Абсолютно пустая комната. Но одна из стен не из камня. Из чего-то холодного и прозрачного. Будто бы из цельного куска льда. Суккуб подошла и слегка стукнула костяшками пальцев. Раздался мелодичный гул. Хрусталь? Целая стена из хрусталя.

Лионза заглянула в прозрачную стену. По ту сторону был целый зал с бассейном. Сколько воды! И здесь, в самом сердце пустыни? Лионза сглотнула сухой комок в горле и потянулась к фляге, что должна была висеть у неё на шее. Но ее не было. Проклятье! Суккуб пошарила за пазухой, вдруг завалилась? Ответом ей был хрустальный смех из-за стены. Лионза вздрогнула. Возле бассейна стояла красивая смуглая женщина. Длинные черные волосы были уложены в замысловатую прическу, украшенную золотыми кольцами. Пышная грудь незнакомки была почти обнажена. Только соски прикрывали золотые колпачки с длинными красными хвостиками. Вторым элементом одежды была полупрозрачная юбка с глубоким разрезом. Лионзе был знаком этот фасон: такие носили танцовщицы в Кра-Акене, юбка не сковывала движений. Больше одежды на женщине не было, лишь браслеты на руках и ногах.

Незнакомка смеялась, глядя на Лионзу. Она была очень красива, её черты лица походили на луанийские. Правда, кожа не красная. А вот глаза неподвижные и холодные. Как у змеи или насекомого. Она не сводила их с Лионзы, будто пытаясь пронзить её, пригвоздить к стене.

— Кто ты? — крикнула Лионза. Она точно не знала, слышит ли её танцовщица сквозь толстую хрустальную стену. Но судя по всему, она прекрасно слышала суккуба.

— Обо мне все говорят. Мне поклоняются. Приносят дары.

— Ашра?!

Женщина снова рассмеялась злым хрустальным смехом.

— Мне нравится! Аш-Ра... на священном языке это значит «Хочу ещё».

Лионза еще раз бегло осмотрела комнату. Но никакого намека на тайные рычаги, которые могли бы помочь ей освободиться. Как ее вообще сюда поместили?

— Очень хорошее имя... — продолжала Ашра. — Не думала, что эти наверху могут так хорошо придумать. А как тебя называют? Хотя не говори. Я знаю. Ты тоже Аш-Ра.

— Почему?

— Потому, что я чувствую в тебе жажду... Почти такую же, как у меня. Ты тоже жаждешь. Алчешь. Хочешь ещё и ещё... Ещё и ещё...

Ашра грациозно присела на каменную скамью возле бассейна, зачерпнула немного воды и вылила себе на грудь. Несколько струек потекли вниз по соблазнительному телу к животу без пупка. Лионза почувствовала волнение. Она хотела пить, но сейчас к этому желанию добавлялось желание иного рода. Эта тварь решила её подразнить!

— Тебе нравятся танцы... Да-да, тебе нравятся танцы... — говорила Ашра, играя налитыми грудями. — Ты жаждешь танца.

Она хлопнула в ладоши, его смуглые груди качнулись в такт:

— Рабыня, играй!

Послышались ритмичные звонкие удары. Лионза знала этот инструмент. Луанийский тамбурин, который назывался канжиром. Сколько раз она танцевала под него! Но ритм был другой. Ближе к тому, как танцевали в Кра-Акене. Ашра грациозно встала, стала покачивать бедрами. Потом грудью, так что красные кисточки на сосках начали свой соблазнительный танец. Её движения были идеальны! Ни одной ошибки. И такая пластика. Признаться, Лионза считала себя и других танцовщиц в Доме Небесной Гармонии эталоном. И за долгие годы своих скитаний они видела много танцев, от изысканных до самых диких и разнузданных. Но никто, по её мнению, никогда не дотягивал до уровня луанийских храмовых дев. Однако Ашра ни в чем не уступала. Это был не танец, а настоящая мистерия. Представление. Увлекательный спектакль, где нет актеров. Только смуглое желанное тело. Суккуб не заметила, как жадно прильнула к хрустальной стене. Она смотрела, боясь упустить малейшее движение демоницы. Она словно сейчас пила и не могла напиться совершенством и красотой чужого тела. Ашра танцевала и смеялась.

— Ещё и ещё... Ещё и ещё... — повторяла она, кружась на месте.

Тело извивалось, Лионзе иногда казалось, что оно не человеческое. Принадлежит змее или какому-то насекомому. Не может быть человек таким гибким.

— Но тебе этого мало, — смеялась Ашра.

Это было правдой. Лионза изнывала от желания, между ног мокро и горячо. Будто и не было секса с кентаврами. Её терзал суккубский голод, словно она не трахалась месяц.

— Рабыня, сюда! — позвала демоница пустыни.

Звуки канжира смолкли. Лионза замерла в удивлении. К ногам Ашры на коленях ползла обнаженная Урсула. Лионза уже видела ее без одежды, когда они впервые встретились в особняке вдовы Гуго Путешественника. У наемницы тело совсем не похоже на смуглое бархатное тело Ашры. Мускулистое, поджарое, покрытое шрамами и татуировками. Но оно было не менее красиво. Суккуб укусила себя до крови за губу, изнывая от неутолимого желания. Проклятье! Ашра этого и добивается. Свести ее с ума от жажды.

Урсула поползла ближе, прижалась губами к ступне демоницы. Язык её скользнул по песчаной коже, собирая капли, которые Ашра нарочно пролила. Лионза почувствовала, как её собственное тело отзывается — вагина сжалась в спазме, соски затвердели под тканью, будто их щипали невидимые пальцы.

— Хочешь присоединиться? — Ашра повернулась к хрустальной стене, улыбнулась так, что зубы блеснули, как осколки кварца. — Я чувствую твой запах. Ты уже мокрая. Ты уже течёшь, как река Ра-Якшет до того, как я её выпила.

Лионза ударила кулаком по хрусталю. Стена звонко загудела. Боли не было. Ничто не могло отвлечь суккуба от происходящего по ту сторону прозрачной стены.

Урсула поднялась выше, её губы скользнули по бедру Ашры, оставляя влажный след. Амазонка стонала тихо, её ледяные глаза теперь были мутными от желания. Ашра переплела пальцы в её косах, притянула ближе, заставляя Урсулу уткнуться лицом в свою промежность. Язык амазонки заработал жадно, хлюпающе, и Ашра выгнулась, её груди качнулись, красные кисточки на сосках задрожали, как языки пламени.

— О да... вот так, моя рабыня, — мурлыкала Ашра, глядя на Лионзу. — Видишь, как она пьёт мою влагу? А ты? Твоя фляга пуста, твоё тело сухое, как хитиновая оболочка. Ты жаждешь этого, Аш-Ра. Жаждешь, чтобы я дала тебе глоток. Но сначала... смотри.

Лионза прижалась ладонями к хрусталю, её дыхание не оставляло следа на прозрачной поверхности. Между ног горело, горло саднило — жажда воды и желания сливались в одно мучительное пламя. Она видела, как Урсула работает языком, как Ашра стонет, выгибаясь в безумном наслаждении.

— Пей, рабыня, — шептала Ашра, и Урсула пила, жадно, как умирающая от жажды.

Лионза застонала, её тело дрожало — она представляла себя на месте Урсулы, чувствовала вкус воды, вкус Ашры, но не могла дотянуться. Демоница неожиданно замерла и повернулась лицом к суккубу. Она приподнялась, наемница продолжала работать языком и пальцами. Ашра улыбнулась и приложила палец к губам, призывая Лионзу к тишине. В глазах древней демоницы на мгновение промелькнуло озорство.

Лионза увидела, как к Урсуле сзади крадется шемаг. Тот самый, что метко попал ей в глаз. Из одежды у него на шее был тот самый шарф-шемаг, который дал название жителям Фронтерры. Вставший член раскачивался из стороны в сторону. Ашра слегка кивнула ему.

Он подошёл сзади к Урсуле, его руки схватили её за бёдра, приподняли. Амазонка вздрогнула, закричала в панике. Но слишком поздно, шемаг резко двинул тазом, вгоняя в наемницу член. Она выгнулась и закричала. Её соски на небольших грудях вытянулись и затвердели.

— Ах, смотри, Аш-Ра, — засмеялась Ашра, гладя голову Урсулы. — Ты хочешь, чтобы он взял тебя? Или чтобы Урсула лизала тебе, пока он в ней? Но нет... ты будешь смотреть. И твоя жажда вырастет. Ещё... ещё...

Лионза бессильно сползла на пол, но не могла оторваться от происходящего. Вагина пульсировала, соски болели от напряжения, рот пересох. Она видела, как шемаг рычит, вгоняя глубже фаллос, его руки сжимают бёдра Урсулы, оставляя следы. Амазонка стонала, её язык работал быстрее, Ашра извивалась, вода из бассейна плескалась, капли летели в хрусталь, дразня Лионзу.

— Пей глазами, суккуб, — шептала Ашра. — Пей глазами, пока они не вытекли... Как вкусно. Но чего-то не хватает... Иногда воды не хочется... Хочется чего-то более жирного и густого... Иди сюда, раб... Иди сюда...

К Ашре приближался усатый толстяк с внушительным брюхом. Трактирщик из «Простреленного зада»?! Он был обнажен, его член тверд, как болт из его самострела. Ашра поманила его пальцем, и он подошёл, встав перед ней. Демоница опустилась на колени, не отрывая глаз от Лионзы, и взяла его член в рот — медленно, жадно, её губы обхватили головку. Трактирщик застонал, его руки легли на голову Ашры, но она диктовала ритм, сосала с хлюпаньем, слюна стекала по подбородку.

— Видишь, Аш-Ра? — прошептала Ашра, на миг оторвавшись, её губы блестели. — Я пью его семя, как воду. А Урсула пьёт меня, пока её берут сзади. Всё течёт, всё мокрое, все утоляют жажду. Кроме тебя. Ты сухая, как твоя пустыня. Хочешь глоток? Хочешь, чтобы я дала тебе... ещё? Проси, Аш-Ра. Проси, и, может, я сломаю стену.

Лионза сходила с ума. Её тело горело, она опустилась на колени, прижалась грудью к хрусталю, пальцы скользнули между ног, но это не утоляло ее неистовую жажду, только разжигало. Она видела, как Ашра сосёт член трактирщика, её щёки втягиваются, он рычит. Урсула стонала, шемаг хлестал её по ягодицам, двигаясь все быстрее.

— Ещё и ещё... — повторяла Ашра, дразня, и Лионза стучала в ответ по хрусталю. Стена звенела от её ударов, но не ломалась.

— Но это не самая твоя главная жажда, Аш-Ра... — говорила демоница. — Нет, нет. У тебя есть ещё одна жажда... Ещё одна...

Ашра издала странное нечеловеческое шипение. На её теле напряглись все мускулы, сквозь смуглую кожу проступил рельеф, темные глаза вспыхнули нестерпимым светом. Когда он погас, Урсула, шемаг и трактирщик были в тех же позах, только больше не двигались. Они высохли, стали мумиями. Пергаментная кожа обтягивала кости, носы ввалились, зубы выступили вперед. Ашра встала, мумии упали на пол.

— Нет... не надо... — хрипела Лионза, царапая хрусталь. — Нет... зачем? Зачем убивать?

— Вот она — твоя истинная жажда, Аш-Ра! Ты жаждешь спасти всех... Всех в этом мире... Это не твоя жажда... Ты ее унаследовала от отца... От Создателя... Мы с тобой как сестры, Аш-Ра... Как сестры...

— Зачем убивать... Не надо смерти... Больше не надо смерти... — шептала в беспамятстве суккуб, но ответом ей был только холодный хрустальный смех.

***

Вууф и Раксен шли по длинному темному коридору. Но оба прекрасно видели в темноте. Точнее, хорошо видел леопард, благодаря кошачьему зрению. А как ориентировался гнолл, оставалось загадкой. Но он шел уверенной пружинистой походкой на звериных лапах коленями назад и явно не спотыкался. Стены были сделаны из массивных плит песчаника, на нем виднелись следы древних рисунков.

— Тут много историй... в этих картинках, — говорил Вууф.

— Это не картинки, а лунарские иероглифы, — фыркнул Раксен. — Только никто не знает, что они означают.

— Не знаю я таких мудреных слов, здесь много сказок... Таких старых, что даже ветер их забыл.

— Меня сейчас больше волнует, где Лионза, — сказал леопард. — Её как будто тащили по полу, а потом... тут засыпано песком и осколками...

Вууф понюхал воздух.

— Запах слабый. И твоя вонь его перебивает.

— От тебя тоже воняет, гнолл!

— Не время сейчас лаяться... Я отойду хотя бы шагов на полсотни. Ты не иди за мной. Мне надо её почуять.

Раксен кивнул. Он остановился, осматривая стены. Гнолл прошел вперед, жадно вдыхая воздух.

— Слабый запах... Это плохо... Она слабеет, — ворчал Вууф.

Раксен нервно бил себя хвостом по бокам. Он осматривал стены, испещренные иероглифами, будто пытаясь их разгадать. Но даже мастер Шамаш из Бальбекского университета не мог, куда уж ему, студенту-недоучке! Однако его не отпускало чувство, что он понимает, что там нарисовано. Серый человечек, видимо, лунар, касается стены... А потом он же стоит, а стены уже нет.

— Она как будто там... за стеной. Не пойму. Запах все слабее, — бормотал гнолл. — Ашра хитрая. Но старый Вууф хитрее. Я разгадаю твою загадку, Ашра.

Вууф прильнул к стене, тщательно ее обнюхал.

— Запах почти пропал, — заскулил он.

— А вот и отпечаток руки! — сказал в волнении леопард, не обращая внимания на гнолла. А потом грязно выругался на иллатийском.

— Фу, Вонючка, уши вянут. Нельзя такое говорить. Тем более о матери. Это же как заклинание. Злое волшебство.

— Нашелся ханжа. Хуже моей бабки. Я нашел тайный ход. Но не могу открыть!

— Какой такой ход?

— Вот, смотри, видишь отпечаток маленькой ручки. Надо в него руку вложить.

— Ну так вложи!

— Тупая псина, у меня лапы!

Вууф в несколько прыжков подскочил к Раксену. У гноллов верхние конечности были как у людей, пятипалые. И к счастью, вполне подходили по размеру. Вууф приложил руку. Раздался скрип древнего механизма. Тяжелая плита отодвинулась в сторону.

— Ух, демоны... — сказал Вууф. — Откуда ты узнал, Вонючка?

— Научился читать эти твои сказки на стене, — усмехнулся леопард.

***

Вууф и Раксен снова оказались в коридоре, но он быстро заканчивался проходом, что вел в большой зал. Здесь некогда был бассейн, правда, теперь там вместо воды наполненный песком. У стены каменные скамьи. И на одной из них лежала Лионза. А над ней нависало жуткое чудище.

Раксен едва сдержался, чтобы не зарычать. Он никогда в жизни не видел более жуткого и уродливого монстра. Существо напоминало кентавра, только нижняя часть была от сколопендры. Множество ножек, черное хитиновое тело, что заканчивалось усиками на хвосте. К этой основе прикреплен обнаженный женский торс с большими грудями и одной парой человеческих рук, а голова тоже какого-то насекомого, с жвалами и огромными фасеточными глазами. От верхней части головы отходило множество тонких шевелящихся усиков. Ими тварь оплела голову Лионзы. Суккуб тихонько стонала, подергивала ногами. Монстр смотрел прямо на суккуба и будто не замечал ничего вокруг себя.

Леопард и гнолл молча переглянулись. Вууф показал рукой Раксену на тварь и провел себе по горлу. Потом указал на себя и изобразил странный жест, будто он собрался куда-то нырять. Этого леопард не понял, зато четко понял, что сейчас требовалось от него. Он бесшумно прыгнул, обрушился на тварь передними лапами. Острые когти вспороли серый человеческий торс существа. Они вонзились в мягкую плоть, как крюки. Существо резко дернулось.

Раксен вцепился когтями глубже, рванул на себя — плоть под пальцами разошлась с влажным треском, как перезревший плод. Из раны брызнула не кровь, а густая, почти чёрная жижа, пахнущая мокрым песком и чем-то металлически-кислым. Тварь издала резкий скрежещущий визг, будто тысяча ржавых ножей одновременно провели по стеклу.

Усики, оплётшие голову Лионзы, дернулись, как живые веревки, и начали медленно разжиматься. Суккуб застонала громче, ее тело выгнулось дугой, но глаза оставались закрытыми. Монстр резко развернулся всем телом. Нижняя часть — сколопендра — изогнулась с нечеловеческой скоростью, десятки пар членистых ног вонзились в каменный пол, оставляя глубокие борозды. Тварь взвилась, пытаясь сбросить леопарда. Раксен почувствовал, как его тело отрывается от земли, сила у существа была чудовищная. Но он не отпустил. Передние лапы вцепились в женские плечи, задние вонзились в хитиновый бок, когти скребли по панцирю, высекая искры и тонкие осколки хитина.

Тварь извернулась, жвала клацнули рядом с мордой леопарда. Раксен отпрянул, но не отпустил — перекатился в воздухе, используя инерцию броска монстра, и приземлился уже сбоку, на спине у сколопендры. Когти задних лап вонзились в сочленения сегментов, туда, где панцирь был тоньше. Он рвал, тянул, чувствуя, как поддаётся хитин, как сочится из щелей чёрная жижа.

Человеческий торс чудища выгнулся назад, груди качнулись, руки схватили леопарда за загривок. Пальцы были холодными, сильными, с длинными ногтями, похожими на жала. Тварь попыталась оторвать его от себя, но Раксен уже перешёл в ближний бой, вгрызся зубами в основание шеи, туда, где женская кожа переходила в хитиновый воротник. Клыки прошли сквозь мягкую плоть и ударились о твёрдую основу. Хруст. Горячая горькая жидкость хлынула в пасть. Он не отпустил, только сильнее сжал челюсти.

Тварь метнулась к стене, пытаясь раздавить леопарда о камень. Раксен успел отпрыгнуть в последний момент. Когти скользнули по панцирю, оставив длинные борозды. Он приземлился на скамью рядом с Лионзой, шерсть на загривке стояла дыбом, глаза горели золотом. Тварь развернулась к нему всем телом. Фасеточные глаза переливались сотнями крошечных отражений — в каждом из них мелькал крошечный Раксен, оскаленный, готовый к прыжку.

Сколопендра бросилась вперёд. Она двигалась рывками, как молния среди камней, слишком быстро для такой массы. Передние ноги взметнулись, пытаясь вонзить шипы в леопарда. Раксен ушёл вбок, проскользнул под брюхом твари — там, где хитин был мягче, почти кожистый. Задние лапы врезались в уязвимое место, когти вспороли брюшную мембрану. Чёрная жижа хлынула потоком, заливая пол. Тварь взвыла, теперь уже по-настоящему, звук был смесью женского крика и насекомого скрежета.

Тварь резко дёрнулась назад, все членистые ноги разом вонзились в пол, отталкиваясь с такой силой, что каменная крошка полетела во все стороны. Раксен едва успел отпрянуть — задние лапы скользнули по мокрому песку, он чуть не потерял равновесие. Существо не стало продолжать бой. Вместо этого оно развернулось всем телом, хвост-усики хлестнули по воздуху, как кнуты, и монстр рванул к дальнему концу зала.

Скорость была нечеловеческой, сколопендра мелькнула чёрной тенью, нижняя часть извивалась, ноги стучали по камню дробным торопливым ритмом. Человеческий торс наклонился вперёд, руки вцепились в края прохода, помогая протиснуться. А потом тварь исчезла в тёмном туннеле за стеной.

Эхо её скрежета и стука ног ещё несколько секунд отражалось от сводов, становясь всё тише, пока не затихло совсем.

Раксен стоял, тяжело дыша, шерсть на боках слиплась от крови и чёрной жижи. Он смотрел в тёмный проход, куда скрылась Ашра, уши прижаты, хвост нервно хлестал по воздуху.

— Ушла... — прохрипел он, еще не придя в себя от ярости боя. — Лионза! Ты жива?

Суккуб не отвечала. Раксен видел её однажды даже мертвой. И сейчас она снова была близка к этому. В нормальном состоянии её кожа была ярко-красной, а сейчас — темно-багровой и сухой. Почти, как у мумии.

— Лионза! — Раксен начал лизать лицо суккуба. Но она не шевелилась и, казалось, даже не дышала.

— Псина, помогай! — крикнул леопард.

Кстати, где эта трусливая шавка? Пока он сражался, где он отсиживался? Раксен осмотрел залу. Вууф сидел у бассейна, словно пёс. Его глаза были закрыты. Он что, спит?! Леопард подскочил к гноллу, хотел было с размаху столкнуть его в песок бассейна. Но в последний момент остановился. Это не было похоже на обычный сон. Он же Ищейка, что-то вроде шамана. Может, отправился в мир духов? Нашел время... Раксен осмотрел застывшего гнолла, а затем осторожно взял зубами его флягу с водой. Лионзе сейчас нужнее.

***

— Хватит... — умоляла Лионза. — Прекрати...

Ашра смеялась, но неожиданно замолкла. Суккубу на мгновение показалось, что комната пошла рябью. Даже стена странно завибрировала. Она посмотрела в отгороженную часть зала: мумии исчезли, бассейн опустел, и Ашра тоже куда-то пропала. Суккуб из последних сил ударила по стене. Она снова странно задрожала, и, как показалось Лионзе, послышался хруст. Луанийка ударила лбом, от удара на стене остался круглый след, состоящий из мелких трещин. Будто это был не хрусталь, а лед на весеннем озере. Суккуб хотела ударить еще раз, но силы оставили ее. Она сползла на пол. Проклятие! Она слишком слаба. Она попыталась подняться. Бесполезно. Неужели она так и погибнет сейчас? Нашла время. Тут Бертегизела хотят возродить, а она... Она тут на бесполезном задании. Почему так несправедливо? Почему?!

Стена задрожала, издавая жуткий невыносимый звон и скрежет. Лионза закрыла уши, но звук проникал сквозь ладони, проникал до самых костей. Как тогда, в царстве мертвых. Это все? В этот раз ей не сбежать от Лорда Костей. Лионза бессильно опустила руки. К этому пробирающему звуку добавился еще один, похожий на женский крик. А потом треск. Треск льда на реке. Стена обрушилась множеством осколков. Они вонзились в тело, как сотни дротиков. Лионза хотела закричать от боли, но не могла, рот пересох. Оттуда вырвалось только слабое шипение.

— Вот ты где... Вот она ты. Живая. Ещё живая, — проворчал знакомый голос. Вууф? А где Раксен?

— Ашра сильный морок навела... Сильный морок, — говорил гнолл. — Ничего, я выведу. Пошли...

Лионза попыталась встать, ноги снова предали её.

— Я вынесу. Вынесу. Вот так... рукой за шею. Давай, Лионза. Держись!

***

Лионза открыла глаза. Над ней нависал Раксен с флягой в зубах.

— Жива! Ты жива! — зарычал леопард.

— Пить... — прошелестела Лионза. Она чувствовала себя мумией.

Живительная влага растекалась внутри приятной прохладой.

— А ты герой, Вонючка... то есть как тебя... Ррраксен.

Леопард только фыркнул в ответ. Гнолл пришел в себя и тоже подошел к Лионзе.

— Ты победил саму Ашру, — продолжал он. — Я расскажу об этом сказку. Это будет великая сказка!

— Это была Ашра? — удивился Раксен.

— Она. У неё нет запаха. От нее веет жаром и песком. Это Ашра.

— Она явно не такая, как ты ее описывал.

— Она стала такой, когда породила пустыню. Растеряла свою былую красоту.

Лионза с трудом поднялась, села на скамье.

— Я тоже ее растеряла, — сказала она надтреснутым голосом. Она и правда выглядела не лучшим образом. Волосы в песке и растрепаны, вся в синяках, одежда изорвана, кожа сухая.

— Ты всегда прекрасна, — сказал Раксен. — Я уже знаю, какие процедуры тебе предстоят, будь добра, усыпи меня.

Лионза склонилась к уху леопарда, произнесла волшебные слова. Раксен осел на пол, превратился в шкуру.

— Какое колдовство, — сказал Вууф. — Великое колдовство. Пахнет не по-нашему.

— Иди сюда, — попросила Лионза. — Мне надо утолить жажду.

Лионза опустилась на колени перед Вууфом, её ладони скользнули по жёсткой свалянной шерсти на его груди. Гнолл стоял на задних лапах, чуть расставив их для устойчивости. Его янтарные глаза смотрели на суккуба сверху вниз, дыхание участилось, ноздри раздувались, ловя её запах, теперь уже не голодный и сухой, а густой, влажный, зовущий.

Она притянула его ближе, губы коснулись горячей кожи под шерстью на шее, потом спустились к груди. Вууф тихо заскулил, низко, гортанно, как настоящий пёс, когда его гладят в самом чувствительном месте. Лионза опустила руку вниз, между задних лап. Там уже всё было готово: красный влажный узловатый член выскользнул из мехового мешка, тяжёлый и горячий, пульсирующий в её пальцах. Она обхватила его ладонью, медленно провела от основания к кончику, чувствуя, как узел у основания набухает, становится твёрдым, как камень.

— Ложись на спину, Ищейка, — прошептала она.

Вууф послушно опустился на песок, задние лапы разошлись в стороны, передние упёрлись в пол, поддерживая верхнюю часть тела. Лионза оседлала его, медленно опускаясь на член. Он вошёл легко — она была уже мокрой от одного только прикосновения, от его запаха, от того, как он дрожал под ней. Она выдохнула сквозь зубы и надавила сильнее, с наслаждением чувствуя, как узел основания члена распирает ее изнутри, наполняет ее лоно. Вууф зарычал, лапы вцепились в её бёдра. Узел прошёл с влажным чмоканьем, растягивая её до предела, и они оба замерли на мгновение.

Лионза начала двигаться медленно и ритмично, чувствуя, как узел трется о стенки, не давая выйти. Вууф под ней выгибался, язык вывалился, глаза полузакрыты, он тихо поскуливал каждый раз, когда она опускалась особенно глубоко. Его бёдра подрагивали, хвост хлестал по песку, передние лапы гладили её спину, прижимая ближе. Она наклонилась, прижалась грудью к его шерсти, губы нашли его ухо, прошептала что-то ласково-неразборчивое на луанийском.

Они двигались всё быстрее, пока, наконец, Вууф не зарычал громко, почти по-звериному, и не кончил горячими густыми толчками, заполняя её до краёв. Узел набух окончательно, намертво застряв внутри. Лионза застонала, чувствуя, как её собственный оргазм накатывает волной, тело содрогнулось, вагина сжалась вокруг него, выжимая последние капли.

Они замерли, она сверху, он под ней, тяжело дыша. Его член всё ещё пульсировал внутри, узел не спадал, связывая их вместе, как у собак после случки. Вууф тихо поскуливал от переполняющего блаженства, передние лапы обнимали её за талию, морда уткнулась в её шею. Лионза гладила его по голове, пальцы зарывались в шерсть за ушами.

— Хороший мальчик, — прошептала она, целуя его в мокрый нос.

Удивительно. Она не увидела в его мыслях ни одного воспоминания о его жизни. Только множество сплетенных между собой историй, которые неслись над степью, словно пушинки одуванчиков. Они падали на новую землю, прорастали заново, обрастали новыми подробностями. Потом их снова срывал ветер и нес все дальше и дальше, покрывая всю землю, наполняя сказками каждый уголок этого мира.

Сухая река

Пустыня снова сменилась сухой степью, песок под копытами и лапами постепенно уступил место твёрдой потрескавшейся земле, где трава уже не сгорела дотла, а лишь выцвела до серебристо-серого. Ветер здесь стал чуть мягче, но всё равно нёс пыль и сухой запах полыни. Небо над головой оставалось тем же безжалостным, огромным, выцветшим до белёсой синевы, без единого облачка, которое могло бы пообещать хоть каплю тени или дождя. Далеко впереди, на горизонте, ещё дрожало марево, но уже можно было разглядеть высокие холмы. Точнее, те самые курганы кентавров, которые и были целью их путешествия.

— А ты когда-нибудь слышал сказку о мече Адальрика? — спросила Лионза Вууфа.

До того она ни разу не упоминала истинной цели своего путешествия. Оно и понятно: случайному попутчику никогда нельзя доверять в полной мере. Но, убедившись, что в намерениях гнолла нет ни капли злого умысла, суккуб решилась узнать и об этом. Во время соития она видела в его мыслях такое множество сказок, что далеко не все отложились в голове.

— Это наверно Меч Раздора, — ответил Вууф.

— Меч Раздора?

— Да, такой меч, который выковал Небесный скакун.

— Бог кентавров?

— Он бог всей степи, брат Степного ветра. А ещё он великий кузнец. Ему не нужен молот, только его могучие копыта.

— Что-то не похоже на то, что я ищу...

— Кто его знает. А сказка про него такая... Амазонки тысячу лет воевали с кентаврами. И никто не мог взять верх. Однажды предводитель кентавров Пфорррш и царица амазонок Кхирррда пошли к небесному скакуну, чтобы он рассудил их вечный спор, кто сильнее, прекратил междоусобицу.

— Королева Хильда? Но она же...

— Ты сказку дослушай, не порть своими додумками. И вот, значит, предстали они пред Небесным скакуном, огромным, облачным. И повели свои речи. Каждый похвалял себя, а другого приуменьшал. И Пфоррш и Кхирррда каждый стояли, что другой должен подчиниться, преклониться перед победителем. Скакун слушал их и молчал, а сам наливался темной грозой, искрил молниями. И когда кентавр и амазонка, забыв, перед кем стоят, снова начали драться, он ударил копытом оземь, и на том месте появился волшебный меч. С неба пролился дождь, и громовой голос Скакуна вещал: «Только тот будет победитель, кто завладеет этим мечом!». Кентавр с амазонкой бросились друг на друга и одновременно пронзили оружием врага. Оба в один момент замертво упали на землю. А за меч с тех пор идет война. И он оказывается то у кентавров, то у амазонок.

— И где он сейчас?

— Того ветер не знает...

— Но он может оказаться в кургане кентавра? — вмешался Раксен.

— Может, а может, и нет. Я его запаха не знаю. А от могилы Тыбыдына пахнет железом, золотом, серебром, бронзой. Там много всего, может, среди них и лежит тот самый меч, кто знает...

Лионза покачала головой. Как она и думала, это задание — большая авантюра. Будет чудо, если она найдёт что-то в кургане. Но раз она дала слово, то сделает все, что в её силах, чтобы его исполнить. Курганы приближались. Надо отгонять плохие мысли и думать о том, как побыстрее сделать дело и вернуться домой.

***

Лионза не любила все, что связано со смертью. Но только сейчас, раскапывая курган, она в полной мере осознала ужас происходящего. Не то чтобы она боялась мертвецов. Она не раз сражалась с ожившей нежитью, тут другое. Только сейчас она осознала, что проделала такой длинный путь, чтобы осквернить чужое захоронение. При том, что нет уверенности, найдёт она там искомое или нет. Но что уж теперь жалеть. Она упорно копала. Вууф ей в этом не помогал.

— Сама беспокой мертвых, — сказал он и завалился спать в высокой сухой траве.

Раксен тоже слишком долго был в сознании во время перехода, надо было дать ему отдохнуть, чтобы он не превратился окончательно в зверя. Потому сейчас компанию копающей Лионзе составлял только кружащий в небе стервятник.

Лопата глухо ударилась обо что-то твёрдое. Дерево... Деревянная камера, в которой и было погребение. Что же, осталось немного. Суккуб с силой ударила по деревянной доске. Трухлявая преграда со скрипом осыпалась внутрь, из могилы пахнуло застоявшимся воздухом и пылью. Лионза наклонилась к проёму, пытаясь в его темноте увидеть хоть что-то, когда услышала знакомый голос:

— Охотишься за сокровищами, суккуб?

Лионза подняла голову, прикрывая глаза рукой от солнца. На вершине соседнего кургана стояла Урсула. И целилась в неё из многозарядного арбалета. Такого же, как у трактирщика.

— Ты шла за мной всё это время? — спросила Лионза, лихорадочно соображая, что делать дальше.

— Я была лучшей следопыткой в... Не важно. А ты неплохо копаешь. Уже почти закончила свою могилу.

Послышалось шуршание в кустах. Урсула со свистом выпустила болт из арбалета. Он воткнулся в землю прямо перед Вууфом, который решил прийти на помощь.

— Стой, где стоишь, псина! У меня зарядов хватит на вас обоих!

Вууф замер в напряжённой позе, жадно нюхая воздух.

— Сейчас нам всем грозит иная опасность, — пролаял он.

— Не заговаривай мне зубы, мешок с блохами, — процедила сквозь зубы наёмница. — А ты продолжай, Лионза.

— Что продолжать?

— Копай себе могилу!

— Ты столько времени и сил потратила только на то, чтобы убить меня?

— Меня однажды кинул на золото один гном. Вернулся в Бальбек, а меня оставил умирать в степи. Спустя несколько лет я его нашла. Наутро стража нашла его прибитым к воротам района с собственными причиндалами во рту... Так что выследить тебя — это лёгкая прогулка. И потом, ты и псина открыли мне целую долину, набитую сокровищами. Это достойная награда за последние неудачи.

— У сокровищ есть стражи... — тихо пробормотал Вууф, но Урсула с вершины кургана его не расслышала.

— Давай, поработай ещё лопатой, Лионза. Скоро отдохнёшь... в царстве костей!

Её фразу прервал свист. Более высокий и хлёсткий. Стрелы! Целый град исполинских стрел. Лионза выскочила из ямы. Урсула покатилась вниз, шипя от боли. Одна из стрел задела её по касательной, поранив бедро.

— Хранители покоя! Они здесь! — кричал Вууф. — Надо бежать!

В широком проёме между рядами курганов показались кентавры. Лионза никогда не видела таких. Чернокожие, с лошадиной частью тоже чёрной масти. При этом украшенные множеством черепов и костей. Они мчались, не издавая привычных кентаврам криков, только дробный стук копыт, от которого дрожала земля. Урсула вскочила на ноги, но тут же припала на колено. Рана, видимо, оказалась серьёзней, чем она ожидала. Лионза подскочила к ней, положила её руку себе на плечо.

— Ты что делаешь? — крикнула наёмница.

— Мы убежим! Где твоя лошадь?

— За тем курганом!

Лионза пошла как можно скорее, увлекая висящую на её плече Урсулу. Вууф опередил их: когда они обогнули курган, он уже вскочил на козлы закрытой телеги, на которой сюда приехала наёмница.

— Я ими не умею управлять! — пролаял он. — Давайте сюда быстрее!

Лионза и Урсула влезли на козлы. Суккуб хлестнула лошадей, те понеслись вскачь. Им вслед свистели стрелы и слышался неумолимый дробный топот. Хранители явно не отставали. Одна из стрел прошила насквозь холщовую ткань навеса.

— Всегда нам кто-то мешает! — ругалась Урсула, пытаясь перевязать себе рану. Телегу подбрасывало на ухабах, и это было непросто. Лионза сосредоточенно держала вожжи, глядя перед собой. Лошади несли их в большом проходе между рядами огромных курганов.

— Может, оживишь Ррраксена? — спросил Вууф, сидящий внутри телеги.

— Сейчас от него толку мало, только лишний вес в повозке, — ответила Лионза.

Ещё несколько стрел просвистело у них над головами.

— Лионза, держи как следует! — крикнула наёмница.

Она поднялась в полный рост, развернулась в сторону преследователей, взвела арбалет.

— Не попадёшь, — сказала только суккуб.

— Не надо мне под руку говорить, держи ровнее!

Наёмница прицелилась, раздался щелчок — и крик кентавра. Первый крик, что путники услышали от Хранителей Покоя. Урсула продолжала стрелять. Ещё два крика, а потом в ответ дождь из огромных стрел. Наёмница едва успела пригнуться. Кое-как сделанная повязка разошлась, бедро налилось кровавым пятном. Она бессильно опустилась вниз, едва не выпала из повозки. Но её удержал Вууф.

— Давайте, милые, вы можете быстрее... Я знаю... Давайте... — шептала Лионза лошадям.

Лошади будто её услышали: понеслись таким галопом, что она едва удерживала вожжи.

— Да, вот так! Сейчас... Сейчас оторвёмся!

— Река... — стонала сквозь зубы Урсула, держась за бедро.

— Что?

— Река... Сухая река!

До Лионзы дошёл смысл сказанного несколько мгновений спустя. Лошади, не разбирая дороги, впав в панику от преследующих их кентавров, принесли повозку к обрыву, руслу сухой реки. А потом бросились в пропасть. Лионза оказалась в воздухе, вылетев с места вверх, а потом камнем полетела вниз вслед за Урсулой, Вууфом и повозкой.

***

Урсула открыла глаза. Солнце било прямо в лицо, белёсое, безжалостное, как всегда в этих проклятых землях. Она лежала на горячем песке и мелком щебне. Бедро пульсировало тупой тяжёлой болью. Повязка, которую она кое-как намотала на скачущей телеге, промокла насквозь, кровь уже стекала по ноге тёплой струйкой.

Телега валялась в десяти шагах — перевёрнутая, одно колесо ещё медленно крутилось в воздухе. Обе лошади лежали неподвижно. Шеи вывернуты под неестественным углом, они уже не дышали. Где суккуб и псина? Тоже погибли? Оно и к лучшему.

Тишина. Только ветер шуршал по сухому руслу. Кентавров не было видно и слышно. Но это не значит, что они ушли далеко.

Она встала. Нога подогнулась, но Урсула стиснула зубы и сделала шаг, потом ещё один. Оперлась на арбалет, как на костыль. Осмотрелась. Следов почти не было, песок слишком сыпучий. Только тёмные пятна крови там, где она упала.

— Ты опять ушла от меня, Лионза, — вздохнула наёмница. — Но я тебя всё равно найду. Рано или поздно.

Только непонятно, почему она сразу её не бросила. Хотя, наверно, суккуб решила, что вместе проще будет справиться с врагами. Хитрая тварь, вечно строит из себя праведницу.

Урсула остановилась у разбитой телеги. Наклонилась, чтобы подобрать упавший болт, и замерла. Кровь из её бедра текла вверх. Тонкой-тонкой струйкой, против всех законов, по ноге к паху, как будто кто-то невидимый тянул её обратно в тело. Она моргнула. Рана выглядела, как и раньше.

— Жара... — подумала она. — Просто жара...

Она достала кинжал, разрезала полог повозки. Надо было найти припасы и воду. Но их не было. Ничего! Проклятье! Лионза! Всё забрала. Как она всё это унесла? Хотя ей помогали этот мелкий гнолл и её заколдованная шкура леопарда. Но даже в таком случае они не должны были далеко уйти. Но сколько она была без сознания? Может, день? Это бы многое объяснило. Ладно, они со всеми припасами идут гораздо медленнее, чем она. Урсула настигнет их за полдня. Но куда они пошли? Тут иного варианта нет, кроме как на запад. Левый берег бывшей реки пологий, там можно подняться. Урсуле сейчас надо выбраться на землю, а там она найдёт следы. Потом настигнет и покарает. Больше никаких игр. Один болт в горло суккубу, второй псине. С шкурой придётся повозиться, его нельзя убить обычным оружием. Но можно заарканить, связать. Или проткнуть чем-то длинным, чтобы обездвижить. А потом сжечь. Да, леопард — самая большая опасность. Но Урсула сталкивалась и с более сильными противниками.

Главное сейчас — найти воду. Может, выпить крови у лошадей? Нет, тут годится только свежая. А над ними уже кружат мухи. Хотя почему колесо до сих пор крутится, будто телега только упала?

Урсула вздрогнула и вскинула арбалет. Её боковое зрение уловило чьё-то движение. Ничего. Опять показалось? Снова движение в другой стороне. Наёмница развернулась. На правом крутом берегу, откуда они свалились, стояла человекообразная фигура. Урсула приложила ладонь козырьком ко лбу, всматриваясь вдаль. Шемаг! Тот самый, что осквернил её лицо своей жижей. Она в Тотенштаубе раскидала их, но не было времени добивать. Да и потом она навестила мастера с Железных гор, если бы она прикончила этих дураков, то не удалось потом бы закупить припасы. Ну что же, он сам выбрал свою судьбу. Арбалет щёлкнул, болт угодил ему точно в левый глаз. Око за око, как говорят в Кедраваре.

Фигура медленно осела вниз. Неплохо. Урсула ожидала, что только ранит засранца, но он истечёт кровью. А тут такое точное попадание. Определённо, боги сегодня к ней благосклонны.

Снова движение. Ах, да их же было трое. Урсула присмотрелась к новой фигуре, возникшей на месте упавшего врага. Это... Энки. Тот гном из Бальбека. Она же его убила! Но времени не было, у гнома был тоже арбалет, правда, однозарядный. Выстрел — и гном осел вслед за шемагом. Проклятье... Что-то тут не так. Насмешливый смех совсем рядом. Такой знакомый. Это же... Гринд! Проклятый самодовольный петух. Думал, что молодая неопытная девушка будет греть его постель. Ублюдок! Его она тогда не прикончила, просто ушла из банды. Но вот он, всё такой же самодовольный и разодетый в перья грифона и павлина! Ещё один выстрел — и Гринд лежит на песке, загребает его ногами. Болт Урсулы торчит чётко в его мошонке. Наёмница достала кинжал, чтобы вонзить его в глазницу, но крик Гринда стих. Песок поглотил его. Что? Здесь зыбучие пески? Не может быть! Значит, и она... Урсула дёрнула ногой. Поздно. Она плотно увязла в песке, начала проваливаться вниз.

Урсула проваливалась медленно, будто сама пустыня решила не спешить. Песок уже доходил до пояса, горячий, живой, он обволакивал бёдра, словно тысяча крошечных языков. Она пыталась выдернуть ноги — бесполезно. Каждый рывок только глубже засасывал. Арбалет она всё ещё сжимала в руке, но пальцы уже онемели.

— Дерьмо... — прошипела она сквозь зубы.

И тогда она вспомнила. Когда она была ещё девчонкой, старые амазонки рассказывали про «песчаных любовников» — тварей, которых якобы породил Грим-Хотеп в последнем безумии. Тентакли из плоти и песка, что не просто убивают. Они сначала насилуют до тех пор, пока жертва сама не начинает умолять о смерти. Урсула всегда фыркала: «Сказки для тех, кто боится выходить наружу». Никогда не думала, что ей придётся узнать, каково это, когда тебя впервые берут именно так, не по её воле, не по её выбору, а грубо, чужеродно, безжалостно.

Песок под ней взорвался. Из глубины вырвались толстые влажные чёрно-красные щупальца. Живые, пульсирующие, покрытые мелкими присосками и шипами. Одно мгновенно обвило её левую руку, вырвало арбалет и отбросило в сторону. Второе вцепилось в раненое бедро, именно туда, где кровь ещё сочилась. Боль была ослепительной. Третье скользнуло под кожаные штаны, разорвало их одним рывком и впилось между ног.

— Нет... — выдохнула Урсула, и в этом коротком слове прозвучало что-то почти детское, почти испуганное, чего она сама от себя не ожидала.

Но тварь уже не спрашивала. Первое щупальце протолкнулось в неё грубо, без подготовки, сухое, песчаное, обжигающее. На долю секунды она ощутила острое рвущее сопротивление внутри, будто что-то, что всегда оставалось нетронутым, наконец поддалось с коротким, почти слышимым треском. Боль смешалась с чем-то другим, незнакомым, и от этого стало ещё страшнее.

Оно расширялось внутри, будто живое сердце, пульсируя в такт её собственному. Второе вползло следом, растягивая её до предела, третье обвило клитор и начало сжимать, дёргая, выкручивая. Четвёртое прорвалось в задний проход, ещё толще, ещё жёстче. Пятым и шестым тварь приковала её руки к песку, растянув их в стороны. Седьмое обхватило горло, не давая кричать.

Урсула извивалась, выгибалась дугой, но каждое движение только глубже загоняло в неё щупальца. Они трахали её одновременно. Ритмично, безжалостно, будто знали все её самые стыдные слабости. Присоски внутри терлись о стенки, шипы слегка царапали, не до крови, но до дикого, животного удовольствия, смешанного с болью. Она чувствовала, как внутри неё что-то набухает, как тварь впрыскивает в неё горячую вязкую жидкость, не семя, а что-то живое, шевелящееся, заполняющее её матку до отказа.

— Сука... — хрипела она, слёзы текли по вискам. — Я... не... сломаюсь...

Но тело уже предавало. Оргазм накатил против её воли, резкий, болезненный, вырвавший из горла долгий звериный стон. За ним второй. Третий. Щупальца не останавливались. Они продолжали долбить её, растягивать, наполнять, пока она не начала кончать снова и снова, теряя счёт, теряя разум.

В этот момент над ней появилась тень. Лионза. Суккуб стояла на краю ямы, урум в руке блестел на солнце. Её зелёные глаза сейчас казались ледяными. Так это она... Это её ловушка, как она не догадалась!

— Ты всегда была слишком упрямой, Урсула, — тихо сказала она.

Она взмахнула клинком. Голова наёмницы отделилась от тела одним чистым ударом.

Голова покатилась по песку, оставляя за собой кровавый след. Тело внизу всё ещё дёргалось, насаженное на десяток щупалец, всё ещё кончало в конвульсиях. Урсула мгновение с ужасом смотрела на своё обезглавленное тело, а потом перевернулась затылком вниз, глядя в небо. Оно было белым, безжалостным. Ни облака. Ни птицы. Только бесконечная пустота.

— Вот и всё... — прошептала она беззвучно. Губы не слушались, но мысль была ясной. — Мне всего-то двадцать девять. Маловато пожила... Маловато.

Шаги. Лёгкие, пружинистые. Над ней склонилась морда гнолла. Янтарные глаза блестели.

— Ну, ты и морок навела, — пролаял он. — Так себя заморочила, сильнее, чем Ашра.

Гнолл осторожно взял её голову обеими лапами, нежно, будто это была хрупкая ваза. Поднёс к своей груди, прижал.

— Идём отсюда. Я вынесу. Ты ещё поживёшь, кожаная. Ещё поживёшь.

***

Урсула открыла глаза. Она была в пещере. Рядом, у выхода, потрескивал костёр, у которого сидела Лионза. Неподалёку сидел гнолл в странной позе, будто большая собака. Его глаза были закрыты.

— Очнулась! — улыбнулась луанийка. — Ну, слава Близнецам.

Урсула попробовала подняться. Тело слушалось с трудом, раненое бедро отдавало болью. Но в этот раз она была надёжно перевязана тканью. Её арбалет и кинжал лежали рядом. Неужели суккуб настолько самонадеянна? Хотя она несколько раз побеждала наёмницу.

Гнолл тоже открыл глаза, встряхнулся.

— Запутанные у тебя мороки, Уррсула, — сказал он. — Но я и не такие распутывал.

— Где мы? — спросила наёмница.

— Пока ещё в Сухой реке, — ответила Лионза, ворочая палкой огонь. — Вууф нашёл небольшую пещеру.

— Я поняла твой план, — сказала Урсула, откинувшись на лежанку.

Суккуб вопросительно посмотрела на наёмницу.

— Хочешь сделать так, чтобы я была тебе обязана.

— Такое специально не подстроишь, — вмешался Вууф. — А долг есть долг.

— Ты мне ничего не должна, — ответила Лионза. — Мы наутро просто пойдём своей дорогой.

Урсула ещё раз посмотрела на луанийку. В свете костра её красная кожа казалась огненной.

— Зачем ты вообще полезла в курган? — спросила наёмница.

— Ордену кое-что нужно... Нечто, что могло быть там.

Урсула усмехнулась:

— Вот тебе и драконьеры... Расхитители гробниц.

— Это может спасти много жизней!

— Все так говорят...

— Меч Раздора долго не может лежать без дела... — добавил Вууф.

Лионза едва не подскочила на месте. Судя по всему, простодушная псина сболтнула лишнего.

— Меч Раздора? — сказала Урсула. — Да, я слышала эту байку в трактире. Так здесь называют меч Хильды.

— О, ты слышала эту сказку?

— Это не сказка. Меч Хильды я сама держала в руках.

— Что?! — и без того большие глаза суккуба едва не вылезли из орбит.

— Его нет в кургане, — смеялась Урсула. — Ты зря шла через пустыню и потом копалась в костях дохлого кентавра!

— Но где он?!

— А это уже не твоё дело!

— Ну и ладно... — надула пухлые губки Лионза. — Всё равно ведь врёшь!

— Может, и нет, — гнолл почесал задней конечностью длинное ухо. — Меч Раздора никогда не лежит на месте. Он постоянно сеет смерть, за него идёт вечная война.

— Дашь попить? — попросила Урсула.

Лионза протянула ей флягу. Что-то в ней всё-таки было, чего Урсула не могла понять. Что-то такое, что было в её сёстрах там... До того, как она ушла в большой мир. Может, она и правда такая? Наивная дура.

— Ну расскажи уже, — говорил Вууф. — Не нарушай закона степи. А то степь отомстит, я знаю, так всегда бывает.

— Я заплачу, — сказала Лионза. — Сколько ты хочешь?

Урсула сделала ещё несколько глотков.

— Ты и правда спасла меня. Хотя могла бросить там... у кургана. Просто то место, о нём нельзя говорить. Никому.

— Я клянусь... — начала было Лионза, но Урсула остановила её жестом.

— Не надо. Меня изгнали оттуда. Много лет назад. Много... десять. Да, десять лет. Целая жизнь.

— И ты не можешь вернуться?

— Нет. Но кто мне запретит? Мне всегда было интересно посмотреть на них. С жалостью. И увидеть, как они глядят на меня с завистью. Пока я жила, они так и сидели за стенами.

— Кто они?

— Кедраварские амазонки.

— Ничего не понимаю... Это известная организация наёмниц.

— Не те. Просто наёмницы тоже так называются. И я была и у них, видишь татухи?

Лионза посмотрела на череп с кинжалами в глазницах и кивнула.

— Но есть настоящие амазонки. Они не нанимаются. И вообще живут в скрытом от всех городе. Вот, я родом оттуда.

— Но откуда у них меч Адальрика?

— Меч Хильды... Не поминай всуе имя этого мужла. Хильда во время похода попала в плен. И вместе с ней попались кентаврам много рыцарей-женщин из её ордена. Сёстры в Доспехах...

Сердце Лионзы радостно забилось. Может, Тешуб не так уж ошибался? Тот апокриф рассказывал правду?

— Эти твари сделали их рабынями. Сама Хильда, конечно, откупилась, вернулась домой. А своих сестёр бросила. И меч тоже остался здесь, в степях. Однажды одна из сестёр завладела им, убила его нового хозяина, огромного кентавра. Она отсекла его член и потом засунула ему в задницу! После освободила других сестёр. Сбежали, конечно, не все, немало нашлось предательниц, которым понравились конские хуи. Но те, кто это сделали, ушли в горы. И там, в одной из долин, основали скрытый город Кундалин.

— Никогда не слышала... — выдохнула Лионза.

— Ещё бы! Он же скрытый!

— И Меч Аль... Хильды теперь там?

— Да, в священной пещере Йони.

— Но они вряд ли его отдадут...

— Конечно, не отдадут. Это их главная реликвия.

— Даже если им объяснить, что он может остановить Бертегизела?

— Какое им до этого дело?!

— Хорошая сказка... — выдохнул Вууф.

— Это не сказка, — оскалилась Урсула.

— Да, это всё осложняет... — покачала головой луанийка.

— А ты думала, будет легко? — усмехнулась наёмница. — Я давно хотела вернуться и сделать им что-то такое... Нехорошее. Украсть меч Хильды — неплохая идея.

— Украсть?

— Ты сама говоришь, во имя благого дела.

Лионза вздохнула.

— Ты подумай. Моё щедрое предложение действует до завтрашнего утра.

***

Солнце едва окрасило степь нежным розовым цветом, а три путника уже шли своей дорогой на юг, в сторону Кедраварского хребта.

— Я знала, что ты согласишься, — говорила Урсула. — Ты не такая уже святоша, какой прикидываешься.

— Хорошая была сказка... — сказал гнолл.

— Почему «была»? — спросила его суккуб.

— Потому что моя сказка на этом кончается. Я свой долг заплатил. Мне пора идти дальше.

Лионза подошла и обняла гнолла.

— Спасибо тебе за всё!

— Оживи своего кота... Тоже хочу попрощаться.

Когда Лионза оживила Раксена, гнолл обнял леопарда.

— Вот тебе и доброе утро, — проворчал Раксен. — Что тут случилось, пока я спал? Урсула?!

— Да, это я, любитель золотого дождя, — оскалилась наёмница.

— Я тебе потом расскажу, — сказала Лионза. — Но вкратце, мы с Урсулой идём в Кедравар, а Вууф идёт своей дорогой.

— Был рад тебя встретить, Ррраксен! — сказал гнолл. — Я расскажу о тебе свою лучшую сказку.

— Спасибо, — растерянно сказал леопард.

— Я обо всех вас сложу великую сказку! — ударил себя в грудь Вууф. — Увидимся. Будете в степи, просто подставьте ладони степному ветру, и я приду!

С этими словами он пружинисто зашагал в сторону Сухой реки. Подул степной ветер, поднял пыль прямо в глаза. Лионза пожалела, что не приобрела себе платок-шемаг. Когда она проморгалась, гнолла уже не было. Он будто растворился в степи, оставив только ощущение радости и множество сказок, что навсегда стали её частью.