Искры
Он помнит все обрывками: яркая помада, размазанные тени, сладкий запах ее духов. Море блесток и карамельный привкус на языке. Он помнит ее смех - звенящий, похожий на сотни острых осколков; похожий на алые капли крови, летящие во все стороны. Им всегда было так весело вместе. О да, уж поверьте, от их веселья трясло целый город. Поистине золотые времена - никаких тормозов, все только для короля и королевы Готэма. Все, что им хотелось взять.
Он помнит и взрывные ночи: ее бедра крепко сжимают его бока, пальцы впиваются в бледную кожу. Она насаживается на его член все быстрее, пока оба не кончают с откровенными стонами. Он не прогадал с чертовски удобным столом в кабинете.
Воспоминания вспыхивают и гаснут под закрытыми веками - каждый раз все слабее. Иногда он думает, что это просто такие сны. Иногда он не может отличить сны от воспоминаний. Путается в них, как в сетке; заливается лающим смехом, желая обрести в своем хаосе хоть какую-то крупицу истины. Последнее, что он помнит точно - она пропала. Город просто взял и сожрал ее, перемолол своими челюстями, вечно ненасытный и обезумевший. Им было так весело вместе, но вот, ее смех оборвался, и стало тускло. Мир утратил краски, сделался скучным. Без нее его улыбка - унылый контур, никакого веселья. Да еще и эта вечная чесотка от лекарств - на худых руках снова закровили царапины, но он чешет и чешет, словно пытается добраться до собственных костей. Рукав застиранной пижамы поднят, на локтевом сгибе точки - следы уколов - расплылись фиолетовым, багровым... Как давно он здесь? Он озирается: зарешеченное окно, клочья облаков, ничего нового. Снова хочется почесаться, зудит даже под черепом. Искры вспыхивают теперь реже - все заполнил тяжелый туман. Постоянно хочется спать; совсем скоро он, закормленный таблетками, сделается тихим и послушным. Только где-то в самых темных уголках сознания будет звенеть эхом ее смех - крошечные лезвия, готовые вспороть ткань больничной реальности. Думая об этом, Джокер находит в себе силы улыбнуться: сейчас его голову заполняет туман, но он подождет. Затаится, прикинется смирным, чтобы потом, когда представится возможность сбросить исхудавшую кожу, переродиться во что-то новое - фокус, проделанный уже не раз. Его пальцы слабо подрагивают - предвкушение. Искры разлетаются в темноте и тают. Она помнит удар, резкий, сбивший ее с ног. Помнит боль. Она помнит шок от мысли: теперь я буду в этой клетке всегда? И то, как кидалась разъяренным зверем на прутья. Она помнит, что когда-то миллион лет назад была настоящей королевой. Помнит, как он восхищался ей, как смотрел: сжигал ее взглядом, желал ее, трахал прямо тут при всех. Они любили это - показывать, что на самом деле между ними. Без всякого стыда - смотрите, какие мы яркие и безумные, завидуйте и только посмейте перейти нам дорогу. Она слабо улыбается: славные деньки, время игр и танцев. Бах-бах! Пуля в лоб и мудак валяется на земле, потом второй, третий... Упс! Кто-то мозги на стенке оставил. А если хочется развлечений погромче, то у него имелись при себе такие забавные игрушки - да вас бы просто разорвало от смеха, можете не сомневаться. Бледные губы беззвучно шепчут: «Бах-бах». Слова не имеют объема, шелухой опадают на бетонный пол. Она вспоминает его пальцы - как они сжимали ее шею, когда приближалась разрядка. Как скользили по ее телу, оставляя следы - моя арлекинка. Вспоминает, каким он был с ней - крепко вцеплялся в розово-голубые волосы и подавался вперед под ее горячий шепот. Им всегда хотелось еще - похотливые хищники, готовые разорвать друг друга клыками, они кидались друг на друга при любой возможности. Но вот день тянется за днем, и она уже теряет ход времени, начинает думать, что все прошлое - сон. А сама она - призрак. Единственная радость - переплетенье самодельных канатов, на которых так славно висеть вниз головой, чувствовать напряжение мышц. Пытаться не забыть, кто она есть. Ей нравится, обхватив ногами тугие веревки, вытягиваться и раскачиваться - безвольный белый цветок в потоке мутной воды. Лишь иногда в ее голове что-то вспыхивает - искры, этакие колючки как от бенгальских огней, - и она с интересом наблюдает. Когда-нибудь он найдет ее, или она найдет выход отсюда. Пальцы начинают слабо подрагивать - так бы и сжать что-нибудь острое, вогнать в глаз чертову охраннику. Получился бы отличный номер! Пусть мир, в который она попала, не имеет цвета и вкуса - скучный мир, - зато у нее еще осталось чутье. Она чувствует: он где-то совсем рядом и тоже заперт. Быть может, этажом выше. Быть может... Харли накручивает на пальцы поблекшие пряди и вдруг принимается тихонько напевать. Нужно просто подождать, прикинуться куклой с пустыми глазами. Заморочить головы этим глупым занудам, чтобы потом, когда он придет за ней, выскочить чертиком из табакерки и - бах-бах! - прощай, пыльная клетка.