Дом по Старопетровскому проезду
Герцен сказал как-то: "Ничто так не облагораживает юность, как сильно возбужденный общечеловеческий интерес". Когда я вспоминаю, как воспитывались мои дети и их школьные друзья, я вижу: да, это делало их юность одухотворенной и прекрасной. Все, что совершалось в стране и за ее пределами, касалось их непосредственно, было их личным делом.
Страна крепла, строилась, росла, а вместе с нею росли Зоя и Шура - не зрители, а деятельные участники всего, что творилось вокруг. И вновь выстроенный завод, и смелая мысль советского ученого, и успехи советских музыкантов на международном конкурсе - все это было частью и их жизни, было неотделимо и от их личной судьбы. Все это было важно, близко моим ребятам, на все они откликались всем сердцем, обсуждали в школе, дома, снова и снова возвращались к этому мыслью, на этом воспитывались.
Беседа с секретарем райкома комсомола не просто запомнилась Зое, она действительно врезалась ей в память, и каждое слово, сказанное им в тот день - день ее второго рождения, - стало для нее законом.
Зоя всегда, на удивленье точно и добросовестно, выполняла свои обязанности. Но теперь в каждое порученное ей дело она вкладывала все силы и всю душу. Словно теперь она заново поняла: ее работа - часть той великой общей задачи, о которой говорил когда-то Владимир Ильич.
Очень скоро после ее вступления в комсомол Зою избрали групоргом. Она тотчас же составила список комсомольских поручений: "Каждый должен что-нибудь делать, иначе какие же мы комсомольцы?" Она расспросила, кто чем интересуется, кто какую работу хочет вести. "Тогда лучше будет работать", справедливо заметила она в разговоре со мною. Впрочем, она и прежде внимательно присматривалась к товарищам по классу и хорошо знала, кто на что способен и кто что может. Список поручений получился длинный и подробный: один отвечал за учебную работу, другой - за физкультурную, третий - за стенную газету... Дело нашлось всем. Зоя и еще несколько комсомольцев должны были обучать неграмотных женщин в одном из домов по Старопетровскому проезду.
- Это трудно, - сказала я, - очень трудно. Да и далеко ходить, а бросить будет неловко. Ты подумала об этом?
- Ну что ты! - вспыхнула Зоя. - "Бросить"! Уж если мы взялись...
В первый же свободный вечер Зоя отправилась в Старопетровский проезд. Вернувшись, она рассказала, что ее ученица - пожилая женщина, которая совсем не умеет ни читать, ни писать и очень хочет научиться грамоте.
- Подумай, даже подписать свое имя как следует не умеет! - говорила Зоя. - У нее дел по горло - и хозяйство и дети, но учиться она станет, я уверена. Меня встретила приветливо, называла дочкой...
Зоя взяла у меня книгу по методике обучения грамоте и просидела над ней до поздней ночи. Дважды в неделю она стала ходить к своей ученице, и ничто ни дождь, ни снег, ни усталость - не могло ей помешать.
- Если случится землетрясение, она все равно пойдет. Будет пожар - она все равно скажет, что не может подвести свою Лидию Ивановну, - говорил Шура.
И хоть в голосе его подчас звучали и досада и насмешка, однако он часто выходил встречать Зою после ее уроков, потому что осень стояла дождливая, ненастная, и мы беспокоились, как Зоя станет возвращаться в темноте, по грязи. Шуре это даже нравилось: пойти за сестрой, проводить ее. Пусть Зоя чувствует, что значит брат - защитник, опора, мужчина в семье!
Шура был теперь выше Зои, широкоплечий, сильный.
- Смотрите, какие мускулы! - любил он повторять.
И Зоя с радостной гордостью, с удивлением говорила:
- Правда, мама, потрогай, какие мускулы, - как железо!
... Однажды я принесла билеты на концерт в Большой зал Консерватории. Исполнялась Пятая симфония Чайковского. Зоя очень любила ее, не раз слышала и уверяла, что каждый раз слушает с новым наслаждением.
- Чем музыку больше слушаешь, тем сильнее она действует. Я уж сколько раз в этом убеждалась, - сказала она однажды.
Зоя очень обрадовалась билетам, но вдруг как будто внутренне ахнула, поднесла к губам и слегка прикусила указательный палец, как делала всегда, когда спохватывалась, внезапно вспоминая о чем-то нечаянно забытом.
- Мама, а ведь это в четверг! - огорченно сказала она. - Я не могу пойти. Ведь я по четвергам у Лидии Ивановны.
- Что за чепуха! - возмутился Шура. - Ну, не придешь один раз, какая трагедия!
- Что ты! Нет, ничего не выйдет. Не могу же я, чтоб она меня напрасно ждала.
- Я пойду и предупрежу, чтобы не ждала.
- Нет, не могу. Взялся за гуж - так не говори, что не дюж. Она меня ждет заниматься, а я пойду на концерт? Нет, нельзя.
Так Зоя и не пошла слушать Чайковского.
- Ну и характер! Ну и характер! - твердил Шура и в этом возгласе смешивались возмущение и невольное уважение к сестре.