Адель

—Сегодня мы обратимся к самому сложному философу в нашей программе,- с этих слов начинает Майкл Спенсор очередную лекцию. —Мы рассмотрим Иммануила Канта, который предлагает свой взгляд на то, почему мы обязаны уважать другого человека и не можем использовать его как предмет достижения целей, даже благих,- он осматривает аудиторию, не переставая говорить, сталкивается взглядами с некоторыми студентами и когда очередь доходит до Чонгука, того пробирает легкая дрожь.
Перед ним философ и психолог. Человек умнее самого Чонгука и ему кажется, что ученый видит его насквозь. Читает лекцию специально для противоположной версии того, о чем писал Иммануил (пусть это и не так, Чонгуку хочется думать об этом и испытывать страх).
—Как бы тяжело не было понять Канта, вам всем стоит постараться, ведь он рассуждает о том, каков основной принцип нравственности: это первое. А второе: он дает одно из самых основательных описаний того, что такое свобода. Мы будем работать над книгой «Основы метафизики нравственности».
—Кант отвергает утилитаризма, он считает что личность, а то есть каждый из нас, обладает определенным достоинством, которое обязательно надо уважать. Он использует понятие о том, что каждый человек священен и обладает правами, которые проистекают не из нашего права на себя, а из идеи о том, что мы разумные существа. Кроме того, люди автономны. Мы способны действовать совершая свободный выбор. Но мышление и свобода воли—не единственные наши способности. Мы можем испытывать различные эмоции: страдания и наслаждения, боль и удовольствие. И философ признает, что утилитаристы были отчасти правы. Ведь естественно что, мы избегаем боли и ищем удовольствие..

Чонгук ухмыляется и задается вопросом. Интересно, как философия смотрит на то, что есть люди ищущие удовольствие в боли?
И отвечает себе сам. Решает, что это свобода его выбора, и что в философии на самом деле нет четких понятий об удовольствии и боли, но он обязательно изучит этот вопрос.

—Он это не отрицает, но не согласен с тем, что удовольствие и боль, так считал Бентам, это наши владыки. Он считает, что способность к мышлению делает нас особенными, выносит за пределы животного мира и возносит над всем остальным,- Майкл делает небольшую паузу, заглядывает в свои записи на столе и продолжает. —Когда мы говорим о свободе, мы чаще всего имеем ввиду то, что можем делать все, что нам захочется или отсутствие препятствий на пути к своей цели—это одна трактовка свободы. Кант же рассматривал ее иначе. У него более точное и строгое понятие того, что такое свобода. Он рассуждал подобным образом: когда мы подобно животным ищем удовольствий или удовлетворения желаний или бежим от боли—это не имеет ничего общего со свободой. Почему? Потому что в этих случаях мы рабы своих потребностей и желаний.

Чонгуку показалось, что он впервые открыл глаза за всю свою жизнь. Именно так он и ощущал себя с Тэхеном. Ощущал себя рабом своих же нужд. Хотя вещь довольно элементарная, но Чонгук об этом просто не задумывался.

Нужда была в Тэхене, еще никто и никогда не заставлял его желать чего-то одного. Он всегда придерживался мнения, что люди могут заставить себя хотеть одного, а другого не хотеть. Для него всегда было так. Он мог желать видеть других людей, проводить с ними время, мог жить с болью и без нее. Он мог находиться в спокойных отношениях, а мог создавать токсичную атмосферу вокруг себя и своего партнера. Он мог подстроиться подо все, что только придет ему в голову, мог управлять своими желаниями. Чонгук никогда не был зависим от конкретного, ему нравилось все. Вся жизнь эксперимент. Но сейчас будто все сознание и подсознание уже не в его руках. Чонгук больше не подвластен себе.
Он смотрит на дату. 9 января.
Чонгук мысленно считает и понимает, что не контактировал с Тэхеном ровно 2 месяца. Его личный кокаин попросил больше не вдыхать его.

Каждый раз, когда он видел Тэхена издалека, выходящего из места работы, из кафейни или даже из дома, внутренности Чонгука будто прокручивались через мясорубку. Его ломало изнутри, когда он, будто психбольной, наблюдал за Тэхеном из темных углов. Он пообещал ему покой, но что делать с тем, что самому до жути хотелось Тэхена?
Хотелось оказаться рядом, чувствовать парня так, как это было тогда. В те вечера, когда даже на расстоянии вытянутой руки Тэхен мог делать с ним такое, что ни одна душа больше не сможет.
Чонгук оказался рабом своих чувств. Они настигали его, как других людей настигает обычная влюблённость. Настигали, как враг и губитель, как нечто запретное, но столь желанное, и у Чонгука была лишь одна проблема. Он никогда ни в чем себе не отказывал. Герман Гессе говорил, что закрываться от самого себя грех.

Парень всегда знал, чего он добивался от других, но сейчас не понимал куда направляется. Понимает только то, что хочет быть ближе к Тэхену. Что из этого выйдет, ему было безразлично. Он впервые не строил планов и не видел цели, буквально жил моментом и хотел, чтобы этим моментом был только один человек.

Он не обмолвился с Тэхеном ни одним словом за все это время. Ни одного сообщения или звонка. Тем не менее парень оказывал на Чонгука бешеное влияние, даже так. Но всегда было мало. Эти 60 дней оказались пыткой и он понял, что если их станет больше, он не выдержит.

Чонгук вылетает из аудитории, кое-как схватив свои вещи, не дождавшись окончания пары. Он не думает о последствиях и о том, что ему за эту выходку будет. Сейчас мысли заполнены только одним. Поскорее увидеть Тэхена.
Он на ходу достает телефон и набирает его.
На экране выходит циничное «πάθος», а на другом конце провода пробивающий до дрожи голос:
—Чонгук?- Тэхен очень удивлен. Парень звонит ему первый раз за все время, что они знакомы.
—Где ты?- Чонгук запыхался бежать по лестницам, пытаться одной рукой надеть куртку и выйти из универа. Все как можно скорее, потому что терпения уже нет. Чонгука будто сейчас разорвет на части.
—Дома,- голос снова становится тем самым, ледяным и будто безразличным. Тэхен знает, что будет дальше, поэтому продолжает прежде, чем Чонгук ответит. —Не приходи. Эйбел дома.
—Мой адрес ты знаешь,- после этих слов Чонгук скидывает звонок и направляется в сторону остановки. Руки дрожат и он думает о том, что в этот день выдался довольно низкий градус. Но в его квартире будет тепло. Дома он согреется.

***

Ноябрь и декабрь прошли для Тэхена тяжело.

Сколько было попыток сорваться и написать Чонгуку, придти к нему домой, подойти, когда он замечал его со стороны, наблюдающего. Сколько раз длинные пальцы касались уже хорошо заживших ран, вспоминали каждые слово и движение. Сколько раз его холодное тело сгорало под жаром одних только воспоминаний.

Он видел, даже на тех больших расстояниях, зеленые глаза. Видел в них огонь, легко воспламеняющийся. Видел жажду животную, никем не контролируемую, даже самим Чонгуком. Тэхен порой сам наблюдал за ним. Смотрел, как Чонгука ломает изнутри. Вслушивался в истошные вопли, которых внешне не было слышно. Но Тэхен отчетливо их слышал.

Но сейчас он замолк. Хриплого крика больше нет.

Тэхен подходит к двери квартиры Чонгука и слышит только громкие вздохи. Стены ждали, они тоже соскучились. Они, как тогда, в первый раз, хотят поглотить Тэхена с ног до головы. Впитать в себя, сделать его одним целым с собой. Хотят, чтобы он остался тут навечно и был кормешкой для своего хозяина, но не могут ничего сделать.
Тэхену кажется, что он сходит с ума.

Чонгук открывает дверь после первого стука, будто ждал его в прихожей. Дыхание спирает к черту. Как давно Тэхен не видел его так близко. Красивого. Невероятного, будто Чонгук не от мира сего, да и смотрит он точно также. Будто хочет унести его своими глазами в какую-то другую прострацию, неизвестную обычным смертным.

Парень не успевает опомниться, когда его буквально затягивают в квартиру. Будто в пасть зверя. У Чонгука крепкая хватка и он сильный. Такой, какой он нравится Тэхену. Грубый и неправильный, сходу набрасывается на то, что ему, по факту, недозволенно. Целует в губы, совсем не нежно. Настойчиво. У Тэхена, наверное, должен был проскользнуть хотя бы намек на мысль о том, что стоит оттолкнуть Чонгука, но парень не может контролировать страсть и влечение, что так мгновенно родились в нем. Или они были всегда, и им просто невозможно сопротивляться, с тех пор, как Чонгук появился в его жизни.
Верхняя одежда летит куда-то в угод, обувь снимается кое-как, потому что на ногах почти невозможно стоять и Тэхен не намерен молчать:
—Тебе стоит держать меня крепче,- он улыбается в поцелуй так, будто все, что происходит сейчас абсолютно нормально. Будто они обыкновенная пара. И адекватнее их двоих нет на этом свете никого.

Но Чонгуку неадекватно сносит крышу от того, что он снова может ощутить этот морозный холод Тэхена. Он снова может коснуться, оказаться рядом. Почувствовать того, кого наблюдал со стороны столь долгое время. Он вздрагивает, стоит только коснуться пальцами бугров, которые оказались на чужой груди от собственной руки, что прячутся под теплым свитером. Его хочется поскорее стянуть, и взглянуть на красивое тело.
Тэхен помогает ему. Открывает Чонгуку вид на то, что готов был бы отдать только ему одному. С таким вихрем эмоций и чувств Чонгука может быть даже много.
Они быстро оказываются на застеленной кровати, оба голые по пояс. Из шрамов на их телах можно было бы создать целое произведение искусства. Всю неровность с Тэхена перевести к линиями на предплечьях Чонгука и соединить их нутро в единой целое.

Будто они были созданы для того, чтобы этими нитями быть пришитыми друг к другу.
Будто так и должно было быть изначально, предписано судьбой. Всегда должно было быть так, чтобы он, Чонгук, настолько раскалённый, настолько горячий обжигал холодного, вечно ледяного Тэхена, который по идее должен был остужать, но только больше разжигал огонь внутри Чонгука. Делал с ним что-то невероятное, когда касался спины, царапал и кусался. Когда рвал чужие губы до крови и позволял оставлять на себе гематомы и багровые пятна. Чонгук буквально высасывал кровь из тела Тэхена.

Ему становилось плохо. Было слишком жарко, нечем дышать. Хотелось открыть окно и пустить в комнату столь родной холодный воздух, но казалось, что если Тэхен хоть на ничтожное мгновение отойдет от Чонгука, его придавит к земле непосильной силой и он больше никогда не сможет встать. Тела не хотели избавляться друг от друга. Хотелось трогать безостановочно, сдавливать руками, изучать так, чтобы запомнить навсегда. Мучать друг друга, доставлять удовольствие. Кормить своих зверей и чертей, позволять им наслаждаться криками удовольствия и стонами боли. И они делали это. Почти два часа пыток прошли как целая вечность.

Тэхен встает с кровати на ватных ногах и у него нет сил даже на то, чтобы постесняться своей наготы. Он направляется в ванную и первым делом загадывает в зеркало.
Вот оно. Вот так выглядит ненормальный Тэхен. Так выглядит тот, кого он так усердно держал под замком. Как жаль, что пленник выбрался, он теперь себе слишком нравится. Нравится то, как смотрятся на теле следы греха. Следы Чонгука, чьи зеленые глаза появляются за спиной. Тэхену кажется, что он появился из ниоткуда.
—Что теперь?- спрашивает парень, всматриваясь в Тэхена через зеркало. Стоит за его спиной и скользит взглядом по смуглой коже.
—Как ты думаешь, что я должен сказать Эйбелу? Он увидит это все,- Тэхен думает об этом только сейчас и тихо вздыхая прикрывает глаза. Появляется мгновенная злость на самого себя и на Чонгука.
Тот понимает все и без объяснений. Тэхен снова хочет расстояние, но Чонгук больше не позволит его себе.
—Эйбел мало волновал тебя 10 минут назад,- произносит Чонгук, как проклятие. Снова падает своими убивающими губами на плече Тэхена.

Слезы сами катятся по щекам, кажется, что способность их контролировать исчезла, будто ее и не было. Но с ним редко было по другому. Слезы всегда были холодными, как и он сам, будто успокаивали душу Тэхена, которую Чонгук разжигал до самоуничтожения.
Тэхен смотрит на Чонгука, подняв мокрый взгляд обратно к зеркалу. Он смотрит ему в глаза и пытается прочитать хоть малейший намек на то, что он Чонгуку не нужен. Эта мысль упростила бы их общее положение, но зеленые глаза смотрят так, будто готовы уничтожить весь мир вокруг. И они бы уничтожили, но способны только на то, чтобы сделать это с Тэхеном.
Глаза, губы, руки, вся составляющая Чонгука будто убивает и сжирает изнутри своей сущностью, будто была создана для этого дела. Создана для того, чтобы избавить мир от несовершенства.
Чонгук разворачивает его и целует его так, будто в этом мире не было ничего более совершенного. Будто не существовало и не будет придумано ничего, что достойно таких чувств. Целует нежно, без напора, но настолько «так», что Тэхен радуется тому, что стоит у раковины. Хоть какая-то опора, единственная, пока чужие руки, обвитые венами, не обвивают самого Тэхена. Плывут, будто тянутся содрать всю кожу, расчленить для того, чтобы проникнуть глубже, коснуться самого сердца, слиться с ним воедино. Будто хотят разделить на мельчайшие частицы для того, чтобы прочувствовать его так, как никто другой не сможет. Даже если сможет, Тэхен бы никогда не позволил.
Чонгук кусает губы, оставляет свои следы. До этого было мало. Он всегда будет оставлять частичку себя, так чтобы Тэхен никогда не смог избавиться от него. Даже если все вокруг исчезнет вместе с самим Чонгуком, все нутро Тэхена будет пропитано им. Нет места для чего-то или кого-то другого. Никогда уже не будет и Тэхен не хочет. Он лишь позволяет делать это с собой, получает дикое наслаждение, когда убийственные руки
давят на ком в горле, сжимая шею, которую, если бы они оба захотели, можно было бы сломать, но Чонгук лишь поднимается губами к покрасневшему уху, целует и оттягивает мочку, тяжело дышит и заполняет весь разум Тэхена собой, заставляет и мысли и тело подчиняться себе.
—Забери меня обратно,- шепчет Чонгук, в самое ухо, так чтобы пробраться в глубь подсознания, завлечь. Он готов умолять, если надо встанет на колени и будет унижаться, если только это поможет ему вернуться в свой Ад навсегда.
—Забери меня обратно,- будто мантра, еще несколько раз, также глубоко и слишком громко шепотом. —Забери меня обратно, Тэхен.
—Всего меня. Забери всего меня,- это шепчет не Чонгук, сам дьявол.
Желает разорвать изнутри и кажется, что этого и добивается, потому что легкие Тэхена по ощущением рвутся. Он весь рвется. Его рвет Чонгук, но он ему доверяет. Позволяет. Если не Чонгук он сам зашьет себя. Создаст по новой, лишь бы еще раз разорваться по тем же швам, под теми же руками.
Тэхен плачет, он почти не дышит, только хватает последние глотки воздуха, но он еще может держаться за крупицы сознания, которые лежат в руках Чонгука.