Глава 24. Часть 2
– Твою мать! – непроизвольно вылетает, когда таксист резко тормозит на светофоре. – У меня, конечно, дерьмовый день, но я пока еще хочу жить, – говорю сидящему за рулем мужчине, встречаясь с ним взглядом в зеркале заднего вида.
– Извините, – бурчит себе под нос и переводит взгляд обратно на дорогу.
Выдыхаю и сильнее стискиваю зубы.
Идиотское слово!
За последние несколько часов слышала «прости» столько раз, что у меня уже на него выработался рвотный рефлекс.
Почему люди думают, если произнесут банальное «извини», все сразу изменится, забудется, уйдет на задний план? С чего решили, будто достаточно одного простого слова для того, чтобы загладить свою вину? Этого мало. Пустые фразы ничего не значат, кем бы ни были они сказаны. Действия, поступки куда важнее слов.
Я больше не верю женщине, какую когда-то называла лучшей подругой. У меня ее нет. Не имею представления, кто та сука, что играла на стороне моего бывшего, разрешая ему издеваться надо мной в моем же собственном доме! Они были заодно! Против меня и Арти. Но если Артур примерно представлял, чего именно от него ждут, то я вела бой вслепую.
После услышанного в кабинете задумалась, знала ли Лару вообще. Потому что это не моя подруга. Моя Лариса не поставила бы под удар многолетнюю крепкую дружбу ради мужчины, пусть даже такого, как Арти. Моя Лариса, которая знает, каково это – жить без папы, ни за что бы не стала шантажировать отца только родившегося ребенка, заставляя его мотаться из одного города в другой в надежде решить проблемы, созданные ей же самой. Моя Лара не угрожала бы ударом по самому уязвимому месту – семье парня. И наконец, моя Лариса не врала бы мне, глядя в глаза, лицемерно интересуясь, все ли у меня в порядке!
А теперь я не желаю видеть эту женщину. В тот момент, когда Давид решил спалить меня к чертям собачьим, подруга взяла и вложила ему зажигалку в руки, вручила канистру с бензином. Я же лишила Ларису Сергеевну даже мизерного шанса добиться хоть какого-то внимания Артура: она отдала свою часть «Тумана». Не останется ничего, что смогло бы связать Лару и Арти. Единственный мужчина, какой сумел, сам того не подозревая, покорить ее, оказался недоступен. Да и вряд ли после всего он вообще когда-либо изменит свое отношение к Тимской.
Твой нож оказался бумерангом, крошка!
Пока Лариса у себя в кабинете приводит в порядок изрядно подпорченную мордашку, я тоже пытаюсь поправить макияж и скрыть последствия очередной, ставшей привычной, истерики.
Всматриваюсь в зеркальце и встречаюсь со своим измученным взглядом. В глазах отражается арктический холод. Если они – это зеркало души, то в моих – ледяная пустота. Душу вырвали, изрезали на ленты, подожгли и развеяли пепел по ветру.
Закидываю в сумку ненавистный кусок стекла и смотрю на яркие вывески магазинов за окном. Никогда не знаешь, что на самом деле кроется за привлекающей внимание разноцветной мишурой.
Мы тоже постоянно прячемся под слоями косметики, фильтрами, искусственно убираем внешние недостатки, но внутри остаемся такими, какими боимся показаться даже самим себе.
За много лет работы в модельном бизнесе столько раз приходилось менять образы, оболочки, маски, что забыла, кто под ними. Когда доводишь до совершенства умение контролировать эмоции, подавляя настоящие и цепляя нужные, порой перестаешь различать искусственно созданные и натуральные. Истинные чувства с удвоенной силой заталкиваются глубоко.
Но я больше не в состоянии удерживать все в глубине. Оболочка истончилась, ослабла и походит на мыльный пузырь. Маска потрескалась и в любой момент раскрошится. Слои осыпаются, как старая штукатурка. Нервы напряжены до предела. Словно оголенные электрические провода, они могут привести к необратимым последствиям, коснись кто-нибудь их сейчас. Уровень достиг критической отметки.
– Приехали, – врывается в мое подсознание грубый голос.
Оглядываюсь по сторонам и смотрю на высотку, к которой подъехали. Она кажется такой чужой. Мне не хочется возвращаться в ненавистную квартиру, но я обязана отдать оставшиеся ножи.
Расплачиваюсь с таксистом и вылезаю из авто. По телу моментально проходит дрожь. По-осеннему прохладный ветер смешался с моросящим дождем. Поднимаю вверх лицо, подставляя его жалящим мелким каплям воды. Нужно прочувствовать холод, чтобы каждая клетка ощутила себя живой. Было бы неплохо, если он смог дотянуться до открытых ран и хоть немного заглушить боль, остудить и остановить потоки горячей крови, которые все сильнее затапливают израненное сердце.
Вздрагиваю от звонка мобильного. Достаю телефон и смотрю на высветившееся имя друга.
С тобой я пока не готова разговаривать, Арти.
Я не решила для себя, насколько глубоко вогнал мне в спину острый металл Артур. Своими руками или нет – не имеет значения. Он это сделал. И ему придется забрать свое оружие.
Пока добираюсь до двери квартиры, успеваю мысленно раскидать плюсы и минусы в пользу решения рассказать Арти о его супруге и моем бывшем парне; кого и что я потеряла из-за них. Открываю дверь и замечаю горящий в гостиной свет.
Злата. Младшая сестренка, которая, как внешне, так и внутри, оказалась точной копией нашей мамаши. Переняла от нее все самое лучшее. Устраивать оргии практически у меня на глазах мамочка обожала. Злата, наверное, тоже привыкла, раз для нее подобное является нормой. От чего якобы старалась уйти, к тому сама же и пришла.
Не ту дочь ты называешь потаскухой, мамуля.
Я не позволю и из моего жилища делать публичный дом!
Нет, сестренка, свое жилье, заработанное огромным трудом, а не местом, которым вы с маман думаете, я отравлять и пачкать не дам.
Сегодня же отдам ключи от съемной квартиры и больше никогда не впущу в свою жизнь. Злата сделала свой выбор и показала, насколько оценила мою помощь.
Спешу снять с себя туфли. В комнате скидываю сырое платье и открываю шкаф, чтобы достать другое. Неосознанно отодвигаю в сторону вешалки, и мой взгляд цепляется за коробку в углу. Руки бессознательно тянутся к ней. Вытаскиваю. Сердце принимается отбивать бешеный ритм, в ушах в один миг начинает шуметь, а пульс, скорее всего, зашкаливает. Трясущимися пальцами перебираю бумаги, фото, шкатулку с подаренными когда-то украшениями, откладываю в сторону куклу. И в самом низу нахожу то, что отдам Давиду. Достаю рамку и папку, где лежат несколько похожих снимков. Держу прямоугольный кусок дерева, какой в данную минуту кажется горячее раскаленного железа. Медленно, аккуратно, едва прикасаясь кончиком указательного пальца, провожу по снимку. Ком в горле резко перекрывает доступ кислорода. Сглатываю, когда вижу крупные капли слез на стекле. Целую черно-белое изображение, стирая губами соленую жидкость.
Надеюсь, ты когда-нибудь вернешься ко мне, малышка. Я тебя буду ждать.
Делаю максимальное усилие над собой и разжимаю руки, оставляя рамку на подушке.
Хватаю с вешалки первую попавшуюся толстовку, натягиваю на себя. Наспех завязав небрежный хвост из сырых волос, роюсь на полке в поисках тренировочных штанов. Надеваю и понимаю, что за месяц потеряла вес сильнее, чем могло показаться. Иду в кухню.
Достаю из холодильника бутылку воды и не могу не обратить внимания на то, что он полностью забит едой. Кто-то думает остаться здесь надолго? Ошибается. Разворачиваюсь и направляюсь в коридор за сумкой. Вынимаю свой мобильный, файл с договором и ключами. Глубоко вздохнув, возвращаюсь к тому, чем хотела заняться минуту назад – осмотру продуктов, из каких можно приготовить ужин.
Такое ощущение, что я не ела целую вечность. Да и сейчас не особо хочется, но желудок отчаянно требует пищу. Пока мою́ овощи, размышляю о будущем. Не знаю, долго ли я буду приходить в себя после того, как избавлюсь от всего, что мне мешает двигаться дальше. Хочу, наконец-то, съездить в Японию и, как ни странно, побывать у отца на Кипре. Из всех гнилых родственничков он единственный, кто остался верен себе. От него я хотя бы знаю чего ожидать. Раз у меня теперь, кроме папы, не осталось родных, попробую наладить связь.
Да, Регина, ты точно свихнулась!
Вырывается нервный смешок. Нарезаю салат и почти подпрыгиваю, когда слышу шаги за спиной, а затем звук отодвигающегося стула. Поворачиваюсь и встречаюсь со сверкающими глазами и не менее сияющей улыбкой сестры. Едва ли не роняю нож, увидев весь облик Златы. Сестричка больше не блондинка. Цвет волос очень похож на тот, с которым я проходила довольно-таки долго.
– Привет, – улыбается, – я не слышала, когда ты вчера вернулась, – произносит смущенно и опускает глаза.
Меня передергивает. Насмотрелась на таких милашек, строящих из себя пай-девочек. Только за хрупкой внешностью скрываются настоящие стервы.
Меня не обманешь, сестренка. Второй раз номер не пройдет.
– Привет. Было бы странно, если бы услышала, – усмехаюсь и хочу вернуться обратно к своему занятию, иначе не сдержусь.
– Извини, – закусывает губу, – неловко вышло.
Дрянь! Неловко? Трахаться с моим бывшим у меня в квартире... Крайне неловко!
Стискиваю зубы, откладываю в сторону нож и беру с микроволновки документы и ключи. Почти швыряю их на стол перед Златой.
– Держи. Чтобы избежать неловкостей. – Подавляю в себе желание выплеснуть весь запас сарказма, но он все же слышится у меня в голосе. Мне плевать.
– Ты сама съездила? Ри, спасибо... мне, правда, очень неудобно перед тобой...
Неудобно?! Неудобно, мать твою?!
Внутри, как волна цунами, поднимается злость на эту малолетнюю дуру. Концентрирую взгляд на бумагах.
– Договор на мое имя. Аренда проплачена на полгода. Остальное решите сами. Там контакты риелтора и владелицы квартиры.
Слышу тихое «спасибо», которое сестра не в состоянии даже нормально выговорить.
– Классный цвет волос. Мне он тоже очень нравился, – смотрю на рыжие локоны и иду обратно к доске с овощами.
– Спасибо, – накручивает прядь на палец, – для меня этот цвет стал неожиданностью. Стилист все решил за меня, – смеется.
По телу проходит мощный разряд, от которого потряхивает.
Давид. Тварь.
– Я даже знаю имя этого... стилиста, – цежу сквозь зубы.
Пытаюсь сосредоточиться на помидорах под рукой, но ярко-красный туман перед глазами и такой же цвет овоща дают обратный эффект. Ярость расползается медленно, заполняет всю меня, не оставляя ни единого миллиметра свободным.
– У тебя все в порядке? – слышу будто сквозь толстые стены.
А у тебя? Все ли в порядке у тебя с головой, Злата? Нельзя же быть такой непроходимой дурой!
Набираю воздух в легкие и пробую взять себя в руки.
– Нет. Не спала почти.
– Заметно. Плохо выглядишь.
Браво, сестричка! Зато ты выглядишь как только что отполированная Ferrari Давида, на которой он гонял всю ночь, а утром привел в порядок: сверкающая, чистенькая, свеженькая...
Только вот цвет зря сменил. Выглядит теперь будто жалкая подделка, сошедшая с конвейера отечественного автопрома. Ржавые «Жигули» вместо дорогого итальянского спорткара.
Вспышка – и приходит осознание того, к чему перемены во внешности сестрицы.
Тварь! Решил меня добить?!
– Это просто так кажется, – смеется, – на самом деле у меня все болит и хочется спать.
Миг – и картинка в голове складывается в одно огромное яркое реалистичное изображение. Образ Давида, трахающего мою сестру. Я буквально вижу капельки пота на его спине и ее руки, губы, саму Злату на моей бывшем парне.
А ведь прошло не так много времени с того момента, когда сильные руки любимого сжимали меня в своих объятьях, трогали меня, ласкали, переплетались с моими пальцами и не желали расцепляться, а эти пухлые губы целовали до умопомрачения нежно и шептали «не отпущу».
Не успеваю загнать себя в угол воспоминаниями, как на телефон приходит смс от Макса, что дает возможность немного отвлечься:
«Ты в порядке? Мне прийти?».
Быстро набираю ответ:
«Буду. Я не дома».
Мысленно извиняюсь перед парнем за свою ложь и втыкаю нож в помидор, от чего вокруг разбрызгивается сок.
– Оставила бы готовку. Давид обещал заехать, заодно приготовит что-нибудь, – слышу предвкушение и трепет в голосе Златы.
А дальше мало что понимаю. От одного имени бывшего и перспективы его нахождения в МОЕЙ квартире становится трудно дышать.
Не желаю его здесь видеть!
– Пусть у себя дома готовит, – сквозь плотно стиснутые зубы выпаливаю.
– Да у него дома в холодильнике пусто.
Меня бросает сначала в жар, потом в холод, затем ощущаю, как начинает трясти.
В сознание возвращает жуткий грохот на лестничной площадке. Переглядываемся с сестрой, когда что-то сильно ударяется о двери, но затем звуки становятся глуше и тише.
Подавляю порыв спросить, откуда, мать твою, сестричка знает, что творится в холодильнике Давида. Пульсация в висках усиливается, и становится все сложнее концентрировать внимание.
– Как у тебя дела с Максом? – внезапно интересуется.
– У нас с ним ничего не получится, кроме дружбы.
– Жаль, – отвечает с грустью в голосе, – вы отлично смотрелись вместе. – Ненадолго замолкает и следом добавляет: – У тебя плохая привычка дружить с красивыми мужиками, – со смешком произносит, – Давид, Артур, Максим...
– Ты не теряешься, в отличие от меня, – усмехаюсь.
– Я не планировала ничего с Давидом, если ты об этом. Как-то само завертелось... То это двойное свидание на корте, то он меня забирал с работы. В общем, как-то сблизились, – спешит оправдаться, а у меня сердце начинает выпрыгивать из груди.
Дыши, черт возьми, Регина!
– Знаешь, Злата, красивая мордашка – не то, по чему стоит выбирать друзей. Но мне, наверное, везет. У Макса и Арти внешность соответствует внутреннему содержанию.
– Хочешь сказать, у Давида плохое внутреннее содержание? – обиженно выдает и поджимает губы.
У Давида нет внутри ничего хорошего, сестричка! Время, когда он был ласковым, заботливым и способным закрыть от целого мира, прошло...
– Я предупреждала. Надеюсь, у тебя есть настоящий друг, кому можно будет потом поплакаться, – удается произнести.
Я не могу больше терпеть эту девку с ее разговорами о моем бывшем парне, как будто он – воплощение идеального мужчины!
Не успевает ответить, дверь в квартиру распахивается.
– Златик, ты еще их не выкинула? По-моему, мы уже решили с ними вопрос.
– У меня рука не поднимается, – смеется.
Слышим шаги, и в дверном проеме появляется Давид.
Злата чуть ли не вскакивает со своего места, когда видит личико парня.
Красиво!
Я скажу спасибо тому, кто внес новых красок во внешность этого самовлюбленного кудрявого оленя. На скуле огромное, начинающее темнеть пятно, губа разбита, бровь рассечена, а на белой футболке заметны пятна крови и грязи. Костяшки пальцев сбиты и кровоточат.
Сестрица все же пищит, когда Давид подходит к ней:
– Что случилось?!
Парень останавливает визг одним взмахом руки и ставит пакет с какой-то коробкой рядом с сестрой.
– Не поделили место, – ухмыляется и смотрит мне в глаза. – Кто-то хотел занять мое, но, видимо, не получилось. И никогда не получится, – самодовольно улыбаясь, отворачивается.
– Надо лед приложить, – выпаливает Злата.
– Это по части твоей сестрички. Она у нас ледяная. Отколешь от себя кусочек, Ри? – полным сарказма голосом задает вопрос, а когда я игнорирую его, возвращает внимание сестре. – Ты же меня согреешь, Златик?
Ничего не отвечает. Тянется к поврежденной скуле парня, проводит рукой по ней, после чего бывший наклоняется и целует мою сестренку.
Вдох-выдох. Держись, Регина, будет еще больнее.
Наблюдаю за этими двумя и понимаю, что не выдержу сцену Давид – Злата на своей кухне.
– Привет, солнышко, – делает вид, что только заметил меня, усмехается и смотрит мне в глаза. – Научи свою сестру любить нормальную обувь.
– Не понимаю, чем тебе не понравились мои туфли, – расплывается в улыбке Злата.
– Привет, милый, – удерживаю взгляд парня, – судя по всему, остальному научишь ее ты?
– С тобой же у меня неплохо получилось?
– Со мной у тебя ни хрена не получилось.
Открывает рот, чтобы выдать очередную язвительную реплику, но вместо этого достает телефон. Наблюдаю, насколько быстро меняются эмоции на лице сестрички.
– Да, Валера, – быстро отвечает Давид. – Что сделала? – начинает смеяться. – Серьезно? – округляет глаза от удивления. – Она еще и не такое может, – ржет и опускает взгляд на свое запястье. – Спасибо за заботу. Она в порядке, – усмехается. – Это их разборки. Мне плевать. Меня это больше не касается, – отключается.
– Скучала без меня, Златик? – обнимает ее и проводит большим пальцем по щеке.
Сестренка переводит на меня взгляд, смущенно опускает глаза.
– Конечно, – улыбается парню. – Закончил с делами?
– Не со всеми, – ухмыляется и следит за моей реакцией. – Регина, уже успела сказать спасибо Ларисе?
– Остался только ты... – смотрю в карие глаза и понимаю, что ненавижу их намного сильнее, чем люблю. – Кстати, Злата, – поворачиваюсь к сестре и до побелевших костяшек сжимаю в руке рукоятку ножа, – скажи Давиду спасибо. Это он оплатил тебе квартиру.
Вижу, как у обоих ползут брови вверх. Сестра кажется ошарашенной.
– Дорого берешь, сестричка, – усмехаюсь и киваю на туфли, которые кинул Давид около стола.
Злата хмурится, поджимает губы и, по-видимому, собирается пустить слезы.
Тебе заплатили за секс, девочка, а ты притворяешься, будто это не так.
– Ну, ей до тебя далеко, – выпаливает парень и ждет от меня реакции.
– Не можешь простить мне тачку?
– И сорок штук.
Злата подрывается со своего места, но Давид не дает ей встать. Слышу тихое сквозь слезы «хочу уйти».
– Сиди ты, – обнимает за плечи. – Ри просто обидно, что она не на твоем месте, – впивается в губы сестры поцелуем. Она отвечает.
Закрываю глаза. Хватаюсь за столешницу одной рукой, а второй сжимаю нож, не в состоянии разжать пальцы. Ощущаю, как на глаза наворачиваются слезы.
Ри просто больно...
– Ты хотя бы не удрала от меня тогда под утро, – сквозь зубы шипит, когда отрывается от Златы.
– В такую рань я домой разве что пешком добралась бы, – смеется сестра.
Сердце замирает. Становится тяжело дышать.
– Это не первый раз... – накрывает осознание того, что из меня лепили идиотку. – Когда, Злата? Как давно это у вас продолжается? – впиваюсь взглядом в лицо сестры.
– Перед вашим отъездом в Питер...
Из меня выскальзывает полувсхлип и идиотский нервный смех.
Тварь! Какая же ты сволочь, Давид! Я ненавижу тебя!
Смотрю на парня, которого не переставала любить, и по щекам ползут соленые дорожки. Понимаю, что ничего не поменялось в эгоистичном извращенном сознании Давида. Он никогда не остановится. Будет резать меня, сжигать, подкидывать к облакам и подставлять котлы с раскаленными в них углями, чтобы я туда приземлялась, обжигалась и корчилась в муках от боли раз за разом. Снова прикидываться, будто любит и ему нужна, показывать мне, как сильно дорога, а после смотреть, с какой высоты упаду и выживу ли снова.
Не выживу, Давид! Не могу больше! В этом мире, где ты, я не смогу жить... Я не начну дышать, пока знаю, что ты есть... что в любой момент, когда тебе вдруг станет скучно, вернешься в мою жизнь, разрушишь ее, оставив даже не руины, а кучи пыли и пепла.
Кусаю губы до крови и вглядываюсь в любимые карие омуты.
Прости, но я выбираю свою реальность. Без тебя.
Одна за другой слетают маски с лица Давида, сменяются эмоции, когда он видит, какое решение я приняла.
– Злата, – рычит парень. – Ри, солнышко, спокойно, – испуганно выпаливает.
– Что происходит? В чем дело? – пищит сестра, но мне нет никакого дела до этой маленькой дурочки.
– Злата, – усмехаюсь. – Что «Злата» Давид? Она трахалась с тобой в моем доме! Это так сейчас говорят спасибо, что помогла?.. – кричу на парня. – Ты спал с ней, после того, что было в Питере... Это так выглядит твое «не отпущу»?! – шепчу. – Я тебя никогда не отпускала. Никогда не отпущу сама. Но у меня нет другого выхода...
Делаю пару шагов. Останавливаюсь.
– Ты забрал у меня все, что можно было забрать, – яростно выпаливаю. – Ребенка, семью, друзей... мою душу... жизнь...
– Ри, нет, – выдыхает и поднимается со своего места. – Малышка, давай поговорим. Убери нож.
– В этот раз я не промахнусь, любимый. Либо ты, либо я. Нам тесно вдвоем в этом мире. – Резко срываюсь с места и со всей силы замахиваюсь. – Ненавижу тебя! – шепотом сквозь слезы говорю.
Острое лезвие проходится по ноге парня. Краем глаза замечаю движение в свою сторону.
Один рывок – и нож входит в мягкую плоть.
Вот и все... Моя свобода... Мой спасительный полет над бездной...
– Ри, нет! – слышу крик, но не могу ничего разглядеть из-за алой мглы перед глазами.
Мощный удар – выпускаю рукоятку из рук и отлетаю на пару метров. Голова впечатывается во что-то твердое. Жгучая боль. Темнота.