Истории по Магистру дъявольского культа

Они расстаются на вершине горы.

Лань Ванцзи уходит, не оглядываясь на Вэй Ина, но оставляя с ним свое сердце. Он уходит с бумажным человечком, напитанным толикой духовной энергии Вэй Ина; прячет его под одеждой на груди, словно это может исцелить его от одиночества и тоски.

— Где Вэй Усянь? — спрашивает Цзян Ваньинь, когда Лань Ванцзи возвращается в Облачные Глубины. Глава клана Цзян прибыл на церемонию вступления Лань Ванцзи в должность Верховного Заклинателя. Это должен быть праздник, но Лань Ванцзи нечего праздновать. Как хорошо, что они привыкли к тому, что его лицо ничего не выражает, иначе ему было бы куда сложнее скрыть свою боль.

Лань Ванцзи не позволяет себе оступиться, думает о притихшем, замершем в ожидании бумажном человечке (он всегда сможет найти дорогу ко мне, Лань Чжань), и продолжает идти.

— Ушел, — отвечает он, игнорируя выражение лица Цзян Ваньиня, выражения всех лиц вокруг себя; среди них облегчение и жалость, радость и грусть, растерянность и вина. Он не замечает ничего и никого, просто напоминает себе переставлять ноги и думает только о том, как много ему надо сделать, чтобы мир заклинателей  стал более безопасным местом. Свободен, думает он. Вэй Ин свободен.

Вэй Ин отправился странствовать в одиночку, и Лань Ванцзи накрывает паникой, когда он думает о том, что может снова его потерять. Проблемы следуют за Вэй Ином по пятам, но теперь Лань Ванцзи не будет рядом, чтобы защитить его.

Вэй Ину не нужна тень, напоминает он себе, не важно, насколько сильная. Вэй Ин хочет быть свободным, хочет мир у своих ног, чистое небо над головой, бесконечные возможности. Лань Ванцзи подчинит себе все стихии, если понадобится, чтобы Вэй Ин получил то, что хочет. Он прижимает ладонь к бумажному человечку у сердца, кожей чувствует, как тот слегка подрагивает под его прикосновением, и медленно выдыхает. Вэй Ин жив, с ним все хорошо, он свободен. Лань Ванцзи позаботится, чтобы так было и в дальнейшем.

Он сделает все, чтобы больше никому и никогда не пришлось испытать то, что пережил Вэй Ин.

Ему предстоит много работы.

***

Лань Ванцзи снится, как Вэй Ин умирает.

Ему снится, как он пытается спасти его раз за разом, но всегда терпит поражение.

Проходят дни, недели, месяцы; Вэй Ин снова и снова умирает в его снах.

Иногда Лань Ванцзи думает, что эти сны даже хуже, чем шестнадцать лет, которые он провел в воспоминаниях о том, как Вэй Ин отпустил его руку и упал в темноту, улыбаясь.

Лань Ванцзи больше не кричит, когда просыпается. Вместо этого он прижимает ладонь к бумажному человечку, которого хранит у сердца, и чувствует слабый ответный трепет, затем утирает слезы и берется за работу.

Он должен постараться, чтобы его кошмары никогда не стали реальностью.

***

Спустя триста шестьдесят шесть дней после его расставания с Вэй Ином — триста шестьдесят пять дней после его вступления в должность Верховного Заклинателя — Лань Сичэнь возвращается из своего уединения.

— Как ты? — спрашивает Лань Сичэнь. Лань Ванцзи слишком хорошо воспитан, чтобы пожать плечами, но его молчание само по себе достаточно красноречиво. Это он должен задавать брату этот вопрос, зная груз вины и печали, с которым Лань Сичэнь так долго был наедине. Потом им нужно будет обо всем поговорить, но сейчас, как и всегда, брат переживает за него. — Где Вэй Ин? — спрашивает Сичэнь мягким, усталым, чуть хриплым голосом, которым он отвык пользоваться. Он не улыбается, но ему по-прежнему не все равно.

Конечно, он не улыбается. Лань Ванцзи раньше считал, что важность улыбки переоценивают, но это было до того, как он встретил Вэй Ина. После всего, через что пришлось пройти Сичэню, он понимает (помнит), что должно пройти немало времени, прежде чем брат сможет улыбнуться.

— Путешествует, — просто отвечает он, не может сказать, что Вэй Ин ушел. Он игнорирует проницательный взгляд, игнорирует руку, нерешительно протянутую к нему; если брат дотронется до него, Лань Ванцзи не сумеет сохранить лицо

Лань Сичэнь знает, несмотря на его долгое уединение. Все знают.

Прошел год, но Вэй Ин так и не вернулся.

— Как ты, брат? — спрашивает Лань Ванцзи, и Сичэнь, который всегда понимал его слишком хорошо, позволяет сменить тему.

***

— Где Вэй Усянь? — первым делом спрашивает Цзян Ваньинь, прибыв в Облачные Глубины, спрашивает еще до того, как Лань Сичэнь успевает должным образом поприветствовать клан Юньмэн Цзян. Он смотрит прямо на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи избегает его взгляда, не отвечает на его вопрос и позволяет брату выполнить все необходимые церемонии и сказать все правильные слова — все то, что он сам сделать не в силах.

У Лань Сичэня это всегда получалось лучше, и теперь, когда он вернулся, Лань Ванцзи оставляет любезности на него. Но он забыл, что Цзян Ваньинь никогда не был большим ценителем церемоний.

Нравится ему это или нет, но он все еще брат Вэй Ина.

Он делает шаг в сторону Лань Ванцзи. — Где Вэй Усянь? — повторяет он, и на мгновение, лишь на мгновение, Лань Ванцзи хочется бросить слова ему в лицо, опасные и острые, как ножи (какое тебе дело? Он тебе не брат), которые разрушат хрупкую иллюзию мира между ними (ты выгнал его из твоего клана, ты лишил его семьи, ты оставил его одного), которые ранят Цзян Ваньиня так же, как этот вопрос ранит Лань Ванзци. Но он сдерживается.

— Он ушел, — повторяет Лань Ванцзи те же слова, что сказал год назад.

— Почему ты не вернул его? — спрашивает Цзян Ваньинь. — Какого черта ты не пошел за ним? Почему ты не попросил его вернуться?

Почему ты сам не попросил? — с горечью думает Лань Ванцзи, и что-то, должно быть, даже отражается на его лице, потому что Цзян Ваньинь стискивает челюсти. Они сверлят друг друга взглядами, камень против льда; Лань Ванцзи отводит глаза первым.

— Лань Ванцзи, — повторяет тот, — где Вэй Усянь?

— Я не знаю, — отвечает Лань Ванцзи сквозь зубы и невыносимую боль. — Он мне не писал. Я полагаю, он не хочет, чтобы его нашли.

Презрительный смешок заставляет его бросить полный ярости взгляд на Цзян Ваньиня, посмевшего так открыто ему дерзить. — Ханьгуан-цзюнь, — произносит тот тоном, который, вероятно, использует в общении с особенно недалекими адептами, — Вэй Усянь оставил тебе бумажного человечка, не так ли? Бумажного человечка, который может разыскать своего хозяина где угодно.

Лань Ванцзи не отвечает, но его рука инстинктивно дергается, словно желая прикоснуться к бумажному человечку — живому, все еще связанному с Вэй Ином. Цзян Ваньинь снова хмыкает, совершенно неподобающе для человека его положения, но, возможно, Лань Ванцзи эту насмешку заслужил. — Поверьте мне, ваше Превосходительство, — теперь в этой интонации Лань Ванцзи отчетливо слышится ты идиот, — Вэй Усянь хочет, чтобы его нашли.

С этими словами Цзян Ваньинь вручает ему Суйбянь. Лань Ванцзи даже не заметил, что тот его держал, и не отдавал себе отчета целый год, что Вэй Ин ушел странствовать без меча, что они оставили Суйбянь в Пристани Лотоса. Цзян Ваньинь еще раз фыркает и уходит, а Лань Ванцзи остается стоять на месте.

Вэй Ин хочет, чтобы его нашли.

Он не может дышать, но через силу заставляет себя сделать прерывистый, неглубокий вздох, заставляет себя вдохнуть хотя бы немного воздуха, пока понимание постепенно окутывает его.

Он оставил тебе бумажного человечка…

Еще один вдох; кажется, ему не хватает воздуха, словно воздуха вообще нет, есть только понимание — ужасающее, пугающее, потрясающее понимание, и слова, звучащие в голове.

… который может разыскать его где угодно.

Вэй Ин хочет, чтобы его нашли. Вэй Ин оставил ему подсказку. Он хотел, чтобы Лань Чжань мог его найти.

А Лань Ванцзи потратил столько времени впустую.

— Брат, — шепчет он, почти умоляет, не в силах скрыть свою растерянность, желание, свою тоску. Он видит адептов клана Юньмэн Цзян, следующих за своим главой, видит, как некоторые из них украдкой бросают на него взгляды, и понимает какой-то частью своего сознания, что вокруг члены клана Гусу Лань, старательно скрывающие свое любопытство. Все они ничего не значат сейчас. — Брат.

Лань Сичэнь улыбается. — Иди, — говорит он. — Ванцзи, хватит думать. Просто иди.

Лань Ванцзи уходит.

Он надеется, что Вэй Ин его все еще ждет.

***

Бумажный человечек, кажется, очень рад оказаться снаружи. Он перепрыгивает с плеч Лань Ванцзи на его ладони, забирается на голову, тянет его за волосы, рукава, налобную ленту, чтобы привлечь его внимание и заставить повернуть в нужном направлении. Он никогда не слезает с него, и Лань Ванцзи мельком думает, что поступил эгоистично, храня его под одеждой столько времени, что человечек хочет идти самостоятельно, бежать по лесам и горам, которые они пересекают по пути. Он пытается опустить его наземь, но человечек не убегает вперед, а хватается за его палец и отказывается отпускать.

Даже Лань Ванцзи не может истолковать этот намек неверно, это желание маленькой частицы души Вэй Ина быть рядом с ним. Осталось узнать, разделяет ли это желание сам Вэй Ин.

Он бросает взгляд на человечка, который сидит у него на плече, беззаботно болтая ногами, и едва заметно улыбается. Человечек посылает ему воздушный поцелуй.

***

Он слышит музыку — свою музыку, их музыку — раньше, чем видит Вэй Ина, и угадывает в нотах знакомое томление. Он знает эту тоску и эту жажду встречи, и почти незаметный отголосок надежды, тонущий в отчаянье. Так он играл их мелодию целых шестнадцать лет.

Слышать эту тоску в игре Вэй Ина невыносимо, как невыносимо думать, что виноват в ней Лань Ванцзи. Он мог давно все исправить, мог этого не допустить, так легко, так быстро, и не сделал ничего.

— Вэй Ин, — зовет он, постаравшись вложить в это сокровенное имя все, что чувствует.

Вэй Ин застывает совершенно неподвижно, словно замирает во времени. Лань Ванцзи хочет увидеть его лицо, хочет знать, что он думает, что он чувствует.

Вэй Ин оборачивается. Беззащитное выражение его лица, полное недоверия пополам с надеждой, ранит в самое сердце. Лань Ванцзи так хочет все исправить; все исчезает, вспыхивает и пропадает, все его страхи, сомнения, надежды, мечты, желания и кошмары, его ответственность и неуверенность — все рассыпается и пропадает, когда тревожное выражение лица Вэй Ина сменяется его прекрасной улыбкой.

В мгновение ока Вэй Ин оказывается рядом, стирая расстояние между ними и время, что они провели порознь. Вэй Ин стоит перед ним с счастливой улыбкой на лице, заложив руки за спину, и Лань Ванцзи… Лань Ванцзи больше не может. Больше не может сдерживаться, бороться с собой, поступать так, как будет лучше для Вэй Ина.

— Вэй Ин, — повторяет он, и Вэй Ин отвечает: — Лань Чжань, — будто обещая что-то и отвечая на вопрос, который Лань Ванцзи задал ему когда-то давным-давно. Внезапно их больше совсем ничего не разделяет: губы прикасаются к губам, тело к телу, душа к душе.

Ни один из них не знает, кто сделал первый шаг, и обоим все равно.

Но они знают, что их поломанные жизни, разбитые сердца и одинокие души наконец-то обрели друг друга.

Они теперь одно целое. Они теперь совершенны.

***

Вэй Ин не может перестать его трогать — или, наоборот, не может Лань Ванцзи; он точно не знает и не хочет знать. Вэй Ин держит его за руку, нежно и дразняще поглаживая кожу большим пальцем, и продолжает смотреть на Лань Ванцзи, улыбаться ему своей счастливой и полной надежды улыбкой.

Лань Ванцзи понятия не имеет, куда они идут, но пока Вэй Ин с ним, он пойдет куда угодно.

— Почему? — вырывается у него против его воли, хотя он поклялся себе, что не будет спрашивать, что он позволит Вэй Ину жить без сожалений, не будет удерживать его — позволит ему быть свободным. Но это было до того, как он понял, что Вэй Ин хотел быть найденным. Теперь он знает и не может не спросить. Вэй Ин вопросительно поднимает на него глаза. — Почему ты ушел?

— Ты не знаешь? — удивляется Вэй Ин. Лань Ванцзи задерживает дыхание, сердце начинает ныть и испуганно колотиться в груди, но Вэй Ин сжимает его руку и тянет, пока Лань Ванцзи не поднимает на него глаза. Вэй Ин улыбается, мягко и немного грустно. — Лань Чжань, — тихо говорит он, — о чем бы ты ни подумал, перестань. Я не хотел расставаться с тобой.

Должно быть, он совсем разучился держать лицо, если Вэй Ин может так легко читать его.

Но тогда почему? — думает он, но молчит. Ему не приходится повторять вопрос, Вэй Ин понимает его без слов.

— Потому что ты стал Верховным Заклинателем, — отвечает он.

Лань Ванцзи инстинктивно сжимает его руку крепче. Он все еще Верховный Заклинатель, даже с учетом того, что Лань Сичэнь теперь ему помогает. Он все еще Верховный Заклинатель, и если Вэй Ин ушел из-за этого, он может уйти снова. Страх похож на струйки холодного дождя. Если Вэй Ин не хочет, чтобы он… если он не захочет остаться из-за этого…

— Ты продолжал совершать безрассудные поступки, — заявляет Вэй Ин, и Лань Ванцзи молчит, слишком шокированный его наглостью. Лань Ванцзи называют безрассудным? Безрассудство — отличительная черта Вэй Ина. — Чтобы меня защитить, я хотел сказать, — поясняет Вэй Ин. — Когда Цзинь Гуанъяо держал струну у моего горла…

Он не договаривает, но Лань Ванцзи отчетливо вспоминает свой абсолютный, удушающий страх; парализующее зрелище струны, вонзающейся в нежную плоть; Вэй Ина, истекающего кровью.

Цзинь Гуанъяо держал в руках жизнь Лань Ванцзи куда надежнее, чем если бы прижал струну к его собственному горлу.

— Да, — отвечает он.

— Ты запечатал свои духовные силы, — напоминает Вэй Ин, будто кто-то из них мог об этом забыть.

— Да, — повторяет Лань Ванцзи.

— Ты стал Верховным Заклинателем, — повторяет Вэй Ин. — Ты не мог, ты больше не можешь вести себя так безрассудно. — Он останавливается и серьезно смотрит на Лань Ванцзи. — Не можешь. Ты понимаешь?

— Нет, — говорит Лань Ванцзи, и Вэй Ин раздраженно вздыхает. Лань Ванцзи собственный ответ кажется очевидным.

— Лань Чжань, — настойчиво и упрямо повторяет Вэй Ин. — Ты не можешь.

Вэй Ин, понимает Лань Ванцзи, ушел, чтобы освободить его.

Лань Ванцзи не желает этой свободы, не желает ее совсем. Он снова качает головой, и Вэй Ин награждает его страдальческим вздохом.

— Лань Чжань, — требует Вэй Ин. Лань Ванцзи готов дать ему весь мир, все, что он пожелает, но этого он пообещать не может.

— Нет, — снова говорит он, так же настойчиво, так же упрямо. — Ты моя жизнь, — добавляет он, потому что Вэй Ин должен понять, что если он хочет защитить Лань Ванцзи, он должен защищать себя; свою жизнь, свое сердце, свое дыхание. Если он перестанет жить и дышать, Лань Ванцзи тоже перестанет. — Ты все для меня. И ничто не изменит этого, как бы далеко ты ни ушел.

— Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин и закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. — Не говори мне таких слов. Просто… не говори.

— Это правда, — отвечает Лань Ванцзи, и Вэй Ин отчаянно целует его.

Это правда.

Его сердце так долго бродило по свету без него, с тех самых пор, как Вэй Ин вернулся в мир живых. Если мир заклинателей хочет, чтобы Лань Ванцзи остался во главе, им всем придется уяснить, что они должны любой ценой защищать не только его, но и Вэй Ина.

***

Они возвращаются в Облачные Глубины, Вэй Ин впереди, Лань Ванцзи сразу за ним; тьма и свет, такие разные, но идеально друг другу подходящие. Лань Ванцзи пошел бы за ним куда угодно, он чувствует себя легче воздуха и непоколебимее гор.

Ученики замечают Вэй Ина, громко радуются и кидаются ему навстречу, Сычжуй и Цзинъи впереди всех. Цзинъи суетится вокруг Яблочка, а Сычжуй суетится вокруг Вэй Ина. Вэй Ин отвечает на вопросы, щедро приукрашивая свои рассказы, его голос звенит в тишине Облачных Глубин, отражаясь от стен, и Лань Ванцзи хватает совести смущенно посмотреть на дядю.

Лань Цижэнь пытается выглядеть строго, неодобрительно хмурится, но, к своему удивлению, Лань Ванцзи видит и что-то, похожее на облегчение.

Лань Ванцзи подозревает, что Облачные Глубины уже никогда не будут прежними.

Сичэнь даже не пытается скрыть свое облегчение, и Лань Ванцзи приходится опустить глаза, чтобы его собственная улыбка не стала слишком очевидной.

Вэй Ин вернулся, и Лань Ванцзи снова дома.

***

— Ты обещал сказать мне название песни, когда мы встретимся в следующий раз, — напоминает Вэй Ин, когда они готовятся ко сну.

В цзинши все еще только одна кровать, но никто не предлагает Вэй Ину гостевую комнату. Вэй Ин не гость, и Лань Ванцзи рад, что его брат, его дядя и весь его клан это понимают.

— Мгм, — кивает Лань Ванцзи, устраивая Бичэнь и Суйбянь в подставке возле кровати, тянется распустить волосы.

Вэй Ин ласково, но неуверенно тянется к нему, и он медленно опускает руки. Осторожные пальцы расплетают узел на затылке, снимают головной убор, расчесывают пряди волос долго и неспешно. Напряжение покидает его тело с каждым осторожным прикосновением Вэй Ина.

— Скажи мне, — с придыханием просит Вэй Ин, играя прядями его волос. — Лань Чжань, скажи.

Его счастье, игривость, близость — всего этого слишком много для Лань Ванцзи, и его голос дрожит. — Вансянь, — шепчет он, словно выдавая секрет.

Вэй Ин замирает. Лань Ванцзи неуверенно, почти нехотя поднимает глаза, чтобы увидеть его реакцию. Вэй Ин смотрит на него с порозовевшими щеками, приоткрытым ртом; кончики ушей покраснели.

— Лань Чжань, — произносит он почти возмущенно, — это… ты... ты такой бесстыжий. Назвал так мелодию, когда мы … мы же были в пещере, и ты… — он прерывисто вздыхает. — Даже тогда?

— Всегда, — отвечает Лань Ванцзи, потому что это правда. — Даже тогда.

— Ты такой… у меня просто нет слов! — заявляет Вэй Ин. Он легонько тянет Лань Ванцзи за волосы, вплетается в пряди пальцами, зачесывает их назад и вдруг легко и естественно усаживается Лань Ванцзи на колени, словно там ему самое место.

Ему там самое место. — И ты еще называешь меня бесстыжим.

— Ты бесстыжий, — подтверждает Лань Ванцзи, устраивая ладони на бедрах Вэй Ина, придерживая его, прикасаясь.

Вэй Ин смеется. — Бесстыжий, — повторяет он, мягко и так нежно, что Лань Ванцзи почти не может этого вынести, а потом Вэй Ин его целует.

Лань Ванцзи целует его в ответ, уже отравленный, зависимый; тянется за ним, когда тот отстраняется, прижимает крепче и целует снова, обхватывая руками его лицо, потом кладет руку ему на затылок и держит близко; его сокровище, которое он будет защищать. Он целует его еще и еще, пока Вэй Ин не начинает задыхаться и изгибаться, пытаясь прижаться еще сильнее.

— Бесстыжий, — говорит Лань Ванцзи, оглаживая Вэй Ина по спине, притискивая его к себе поближе за бедра. Вэй Ин в ответ тихо постанывает ему в рот. Лань Ванцзи ведет губами по его линии челюсти, по его шее, прижавшись к пульсу, и останавливается, прислушивается. В заполошном биении сердца Вэй Ина, в его тяжелом дыхании, он находит храбрость. — Мой, — шепчет он.

— Да, — отвечает Вэй Ин и подставляет шею, источая желание, предлагая себя. Лань Ванцзи пользуется разрешением, кусая и помечая эту шею.

Они кончают вместе, целуя и лаская, губы к губам, кожа к коже, забыв обо всем, кроме друг друга и этого момента близости. Абсолютно все в Вэй Ине оказывается идеальным, и Лань Чжань хочет обожать его всю жизнь, зная, что ему никогда не надоест и не захочется никого другого.

Он бесстыжий, да — для Вэй Ина. Он будет каким угодно для него.

Они засыпают в объятиях друг друга, избавившись от всей одежды и сбросив ее на пол; так гораздо лучше и правильнее, чем спать одному с руками, сложенными на груди. Лань Ванцзи больше не хочет спать один.

Вэй Ин сонно целует его в грудь, прямо туда, где Лань Ванцзи хранил бумажного человечка с момента их расставания, и Лань Ванцзи тепло и хорошо.

Он засыпает, обнимая Вэй Ина и едва заметно улыбаясь.

***

Ему снова снится Суйбянь в его руках, в ушах звенит мы бросили Вэй Ина на Луаньцзане, от него ничего не осталось, снится лед, сковавший его сердце в тот момент, горе, заставившее его крепче сжать Суйбянь.

Во сне он снова находит Вэй Ина, в котором тьмы стало больше, чем солнца.

Лань Ванцзи вздрагивает и просыпается. Вэй Ин рядом ерзает, прижимается ближе, неосознанно растревоженный его кошмаром. Суйбянь стоит в подставке рядом с кроватью вместе с Бичэнем и стирает ощущение паники от воспоминаний о дне, когда он держал оба меча в своих руках и чувствовал, как надежда найти Вэй Ина тает.

Он просыпается на рассвете, прогоняющем прочь воспоминания о тьме.

Вэй Ин что-то бормочет сквозь дрему, сонно целует его в шею, и Лань Ванцзи позволяет себе расслабиться.

— Спи дальше, — сквозь сон велит Вэй Ин и снова целует, устраиваясь поуютнее в его руках. Лань Ванцзи больше не спит, а просто лежит в постели, обнимая Вэй Ина и гладя его по волосам.

***

Несколько месяцев спустя Цзинь Лин приходит навестить их, приносит семена в кармане и мечты о пристани над прудом с лотосами. Он вербует Сычжуя себе в помощники, и Лань Ванцзи милостиво позволяет им хранить свои планы в секрете от него. Он видит надежду в глазах Сычжуя, когда им удается воплотить свой замысел, когда зацветает первый лотос.

Пристань, кажется, выполняет свою задачу. Вэй Ин сидит там и разговаривает с Цзян Ваньинем, глядя на лотосы, наводит разрушенные мосты; Лань Ванцзи почти видит Цзян Янъли, сидящую рядом с ними — троица из Юньмэна против всего мира, совсем как прежде.

Лань Ванцзи так завидовал им тогда, когда они впервые приехали в Облачные Глубины и всегда и везде были вместе. Он все еще ощущает отголосок этой зависти, отголосок страха, проснувшийся в нем, когда Вэй Ин и Цзян Ваньинь заговорили друг с другом несколько часов назад, неуверенные, испуганные, полные надежды.

Цзян Ваньинь однажды забрал у него Вэй Ина; на самом деле, он забирал его не раз. Но тогда именно он лишил Лань Ванцзи последней надежды на то, что Вэй Ина удастся спасти, именно он был последней каплей, заставившей Вэй Ина сдаться. Лань Ванцзи мог только беспомощно следить за мечом, вонзающимся в скалу, видеть страх и понимание в глазах Вэй Ина, видеть, как рука Вэй Ина выскальзывает из его окровавленной ладони, как Вэй Ин ускользает.

Теперь он боится, что это случится вновь, но иначе. Вэй Ин поймет, что Юньмэн все еще может быть домом, что у него все еще есть младший брат, который ждет его возвращения. Они братья, которые любят друг друга и пожертвуют жизнью ради друг друга. Лань Ванцзи боится, что Вэй Ин вспомнит и начнет скучать.

Но он также знает, что сердце Вэй Ина никогда не перестанет ныть, если они не постараются залечить эту общую рану, если его брат не вернется к нему. Вэй Ину придется всю жизнь нести груз размолвки с Цзян Ваньинем; всю его обиду и вину за то, в чем он не виноват, все злые слова, брошенные друг другу в пылу ссоры, сказанные без умысла, но из-за сожалений, ревности и собственной вины. Цзян Ваньинь так же нужен Вэй Ину, как Лань Сичэнь нужен Лань Ванцзи; он не может представить себе жизни, в которой у него нет брата.

Лань Ванцзи запрещает себе мешать их сближению.

Вэй Ин радостно смеется, запрокинув голову. Цзян Ваньинь тоже улыбается и в шутку толкает его в плечо, выглядя веселее, словно ему снова семнадцать. Смех разливается в воздухе, и Лань Ванцзи опять кажется, что он видит улыбающуюся Цзян Янъли рядом с ними.

Цзинь Лин, Сычжуй и Цзинъи прячутся за деревьями и наблюдают за воссоединением братьев. Они толкаются и шепчутся так громко, что их вот-вот обнаружат, но Цзинь Лин улыбается, и, глядя на него, Лань Ванцзи верит, что Цзян Янъли действительно сейчас с ними.

Они снова будут семьей.

***

Лань Ванцзи никогда не любил чужие прикосновения и не любил трогать никого сам, но Вэй Ин стал исключением.

Теперь Лань Ванцзи иногда чувствует, будто пытается наверстать то, что потерял за все годы странного одиночества, когда он не замечал людей вокруг, даже не понимал, что они реальны. Настоящим ему тогда казался только Сычжуй, маленький мальчик, который забирался ему на колени и любил играть с кроликами; невинный, беззаботный ребенок, пытавшийся развеселить его и прогнать прочь тьму; ребенок, напоминавший ему Вэй Ина.

Еще в юности каждое прикосновение Вэй Ина врезалось Лань Ванцзи в память; он помнит шок от ощущения теплых пальцев, сомкнувшихся вокруг его запястья, от которого по всему телу дыбом вставали волоски, от непривычного ощущения чьего-то прикосновения к своей коже. Он помнит, как перехватывало дыхание, как он привыкал, как начал ждать этих прикосновений, как они заставляли его чувствовать себя более реальным, более живым, словно возвращали ему что-то, что он потерял, когда умерла его мать.

Он помнит тот день, когда Вэй Ин отшатнулся от его прикосновения.

— Лань Ванцзи, — сказал он чужим и холодным голосом, — кем ты себя возомнил?

Чувство реальности снова стало ускользать; Вэй Ин стал ускользать.

Он помнит, как услышал флейту на горе Дафань, как он схватил Вэй Ина; теплый, настоящий, живой, здесь — не сон, от которого он проснется, судорожно хватая воздух. Тогда он поклялся больше не отпускать.

Он нарушил свое обещание, отпустив Вэй Ина на целый год, но оно того стоило; их воссоединение стоило времени, проведенного порознь. Теперь Лань Ванцзи намерен сдержать свое обещание.

Каждую ночь он прикасается к Вэй Ину, ласкает его, прижимает к кровати и боготворит своими руками, своим ртом, заставляя Вэй Ина хвататься за него так сильно, что потом проступают синяки, царапать ногтями старые шрамы на его спине, вплетать пальцы в его волосы, стонать, прерывисто дышать и кричать от удовольствия. Лань Ванцзи чувствует, как оживает с каждым движением, с каждым стоном, становится настоящим, чувствует, как кипит энергия его золотого ядра, словно под действием самого сильного и древнего колдовства, что есть в этом мире.

Сила его золотого ядра множится, подпитываясь чем-то невероятно могущественным каждый раз, когда они кончают вместе. Лань Ванцзи чувствует себя живым.

Каждую ночь он засыпает, обнимая Вэй Ина.

Каждое утро он будит его поцелуем, потому что Вэй Ину это нравится, и он требует утренних поцелуев с того самого первого раза, когда они проснулись вместе. Он не любит просыпаться в пять утра, но однажды Лань Ванцзи решил дать ему поспать, и Вэй Ин расстроился куда сильнее.

Каждое утро Вэй Ин сонно расчесывает его волосы; он любит делать это в любое время суток, всегда, когда только может улучить момент, часами, если получается; часами, которые Лань Ванцзи проводит, купаясь в нежности и удовлетворенности. Каждое утро Вэй Ин помогает ему собрать волосы в узел, помогает повязать налобную ленту.

Каждое утро начинается с их маленьких ритуалов, и Лань Ванцзи чувствует себя — не только свое ядро — способным решительно на все.

Цзинши больше не олицетворяет тишину и одиночество. Теперь это дом, полный довольства и покоя.

***

Зимой в Облачные Глубины приходит Сун Лань.

Вэй Ин где-то ищет приключений в компании учеников, которым наверняка подает дурной пример. Лань Ванцзи собирается отправить бумажного человечка на его поиски, но Сун Лань останавливает его.

— Сначала, — пишет он, — я хочу обсудить с тобой кое-что.

Они устраиваются за низким столиком, Лань Ванцзи занимает себя сервировкой чая. Сун Лань прижимает к себе Шуанхуа, стараясь держать меч ближе, чем свой собственный Фусюэ, не выпускает его, даже когда они разговаривают друг с другом. Лань Ванцзи хочется утешить Сун Ланя, но он не знает, как.

Он помнит это слишком хорошо; помнит, как держал Суйбянь и не мог выпустить его из рук, даже зная, что право носить меч Вэй Ина принадлежало Цзян Чэну. Лань Ванцзи чересчур крепко сжимает чашку в руке и старается дышать ровно, напоминая себе, что Вэй Ин вернулся к нему.

— Как у тебя получилось? — пишет Сун Лань. — Как ты выжил?

— Выжил? — спрашивает Лань Ванцзи. Он думает, что понимает вопрос, но не знает, что ответить.

— Как ты выжил, когда потерял его?

Лань Ванцзи шумно выдыхает. Он молчит несколько секунд, вспоминает свои кошмары. — Я терпел, — отвечает он. Снова повисает тишина. Лань Ванцзи осознает, что успел привыкнуть к шуму, и тишина в цзинши теперь кажется ему непривычной и заметной. Может быть, непривычной кажется именно эта тишина, сотканная из долгих лет сожаления, одиночества, боли. — Мне было ради чего жить, — добавляет он, — даже когда жить не хотелось.

Сун Лань сжимает Шуанхуа крепче. — Что?

Лань Ванцзи закрывает глаза. Он больше не хочет видеть боль на лице Сун Ланя, зная, что не сможет помочь.

— Ребенок, — отвечает он и открывает глаза, встречает удивленный взгляд Сун Ланя. — Ребенок, которого Вэй Ин очень любил. Я вырастил его как своего сына.

Воспитание Сычжуя нельзя было доверить никому другому, нельзя было позволить, чтобы А-Юань вырос и возненавидел Вэй Ина, делил мир на черное и белое, боялся бороться за то, что правильно. Лань Ванцзи поклялся себе не подвести Вэй Ина и сделать для Сычжуя то, что должен.

Даже если он сам не был достаточно смелым, чтобы защитить Вэй Ина.

Он не мог позволить кому-то другому растить Сычжуя, пусть он и не знал, как надо воспитывать ребенка; но он быстро научился его любить.

Молчание Сун Ланя затягивается; Лань Ванцзи думает, что его молчание теперь бесконечно, пустое и гулкое; такой была и его собственная жизнь. Пустота, изоляция — все так живо в его памяти, что вот-вот начнет его душить.

— Это было нелегко, — тихо говорит он. — Хотя у меня и был Сычжуй. Я не… во мне было мало жизни, — Лань Ванцзи понимает иронию того, что говорит об этом живому мертвецу, который потерял и смысл жизни, и саму жизнь. — Но я все равно продолжал дышать вопреки всему, — продолжает он.

Сун Лань хороший слушатель, и не потому что не станет — не сможет — перебивать или пересказывать их разговор кому-то еще, просто Сун Лань не станет осуждать; более того, Лань Ванцзи думает, что он понимает.

— Они хотели заклеймить Вэй Усяня, его память, объявить его отступником, безусловной тьмой; для них он был Старейшиной Илина, виновником всего зла, существующего в мире, — медленно говорит Лань Ванцзи, позволяя горечи и злости, накопленным за года, вырваться наружу. — Но мой Вэй Ин был хорошим и добрым. Смелым. Он защищал тех, кто нуждался в защите. Он любил семена лотоса и «Улыбку Императора» и боялся собак. Он рисовал кроликов и сочинял истории, чтобы одинокий мальчик научился улыбаться. Он принес жизнь в край смерти и непроглядной тьмы, — он снова поднимает глаза на Сун Ланя. — Таким его помнил только я. Я не мог умереть.

Сун Лань кивает, невесомо гладит Шуанхуа. — А я? — пишет он после долгого молчания. — Зачем жить мне? Ради его памяти? Его стремлений? Что толку в этом, если его нет со мной?

Лань Ванцзи не знает, что сказать. Может быть, как и он сам, Сун Лань не нуждается в словах, только в тишине и надежде, что его кто-то понимает.

— У меня есть его меч. Его глаза, — он дотрагивается до своей груди, где наверняка носит мешочек с осколками души Сяо Синчэня, подобно тому, как сам Лань Ванцзи хранил у сердца бумажного человечка Вэй Ина и обнимал Сычжуя, когда тот был маленьким и засыпал, прижавшись к нему. — Есть все, что осталось от его души. Я брожу по миру, изгоняя зло, и чувствую его рядом с собой так же сильно, как чувствую и его отсутствие.

Тишина длится. Лань Ванцзи ждет, медленно отпивая чай.

— Как ты жил шестнадцать лет? Когда твой ребенок вырос, когда воспоминания стали бледнеть, — пауза, кисть колеблется на бумагой. — Бывают дни, когда я не могу вспомнить улыбку Синчэня.

Эти дни были самыми тяжелыми; дни, когда Лань Ванцзи помнил только крики, только отчаяние Вэй Ина, его боль, его ужас, его последнюю улыбку перед падением в темноту. Самые тяжелые дни, когда Лань Ванцзи просто хотел, чтобы все закончилось.

— Я терпел, — повторяет он, тихо и искренне, не зная, как объяснить. — Чтобы память о нем выжила вместе со мной, даже если воспоминания становились все менее четкими с каждым годом. Я цеплялся за то, что помнил.

— У тебя не было надежды.

— Не было.

— Но ты все равно продолжал искать.

Лань Ванцзи колеблется. — Да.

Он начал искать, когда Сычжуй подрос и перебрался в общий корпус к другим ученикам, встретил там Цзинъи. Лань Ванцзи смотрел, как росла и крепла их дружба, как его маленький, добрый, но неизменно серьезный мальчик обзавелся слишком громкой и бесцеремонной маленькой тенью, и думал, что все могло бы сложиться так и для него, будь он посмелее. Сычжуй, к счастью, унаследовал храбрость Вэй Ина.

Лань Ванцзи никогда не пытался выбить наглость из Лань Цзинъи и не позволял никому другому. Его дерзость и жизнерадостность были важны, помогли Сычжую вырасти открытым и дружелюбным мальчиком, способным на многое, чего не умел сам Лань Ванцзи, не научившийся подпускать людей к себе.

— Мне нужен был повод для надежды, — признается он. Пока он надеялся и искал, Вэй Ина помнили.

— Шестнадцать лет...

— Долгий срок, — заканчивает Лань Ванцзи.

— Он вернулся к тебе.

— Его призвали обратно в этот мир, — отвечает Лань Ванцзи. Вэй Ина вернули другие люди, по своим причинам, но Лань Ванцзи всегда будет за это благодарен.

— Но он вернулся к тебе.

Сун Лань вытаскивает Шуанхуа из ножен, пробегается пальцами по гравировке, ласкает.

— Однажды, — пишет он, — я вернусь к нему. Когда придет время. Мне нужно сказать ему, что он ни в чем не виноват. Однажды, — он снова мешкает, встречается взглядом с Лань Ванцзи, и пишет снова. — Когда придет время, ты поможешь мне?

Лань Ванцзи задерживает дыхание. Сун Лань снова поднимает глаза, ловит его взгляд и долго смотрит. Он не просит, но Лань Ванцзи понимает все и так, по его глазам. Он думает, было ли его желание забыться, желание уйти туда, где Вэй Ин, так же очевидно в его глазах; приходилось ли Лань Сичэню молиться о том, чтобы Ванцзи никогда не попросил его о помощи?

Лань Ванцзи понимает и молча кивает.

Шуанхуа возвращается в ножны, Лань Ванцзи выдыхает.

Повисает тишина, они молчат и позволяют жизни пойти своим чередом после разговора о смерти. Лань Ванцзи смотрит, как Сун Лань опять гладит Шуанхуа.

— Когда Вэй Ин пропал впервые... — начинает он, призывая Суйбянь. Меч появляется в его руках, теперь всегда рядом с его Бичэнем, хоть они и стараются развивать способности Вэй Ина, хоть у него и есть золотое ядро Мо Сюаньюя, пусть и не такое сильное, каким было ядро Вэй Ина; Суйбянь всегда рядом с Лань Ванцзи, даже если сам Вэй Ин бродит где-то без него. Лань Ванцзи не знает, будет ли Вэй Ин когда-нибудь снова носить меч.

Сун Лань ждет, но Лань Ванцзи не знает, как продолжить. Тогда он пытался надеяться, в тот первый раз, когда искал его три месяца, надеяться на то, что меч запечатал себя, потому что Вэй Ин жив — и был прав. Поэтому, когда после гибели Вэй Ина Цзинь Гуанъяо рассказал всем кланам, что Суйбянь запечатан, Лань Ванцзи позволил себе надеяться вновь. Искал, звал, играя «Расспрос» снова и снова, веря, что Суйбянь запечатал себя, потому что Вэй Ин все еще был жив.

Но он не был.

Лань Ванцзи думает о Шуанхуа; о мече, оборвавшем первую жизнь Сун Ланя и убившем Синчэня, мече, который видел столько горя и причинил столько вреда. Думает обо всем, о чем Сяо Синчэнь мечтал, о том, для чего Шуанхуа был предназначен — защищать и помогать. Он думает, что Суйбянь, может быть, запечатал себя из-за нежелания своего хозяина сознательно творить зло; чтобы не стать частью ужасных деяний, с которым имя его хозяина скоро будет неразрывно связано на долгие годы, потому что Вэй Ин не хотел бы этого.

— Суйбянь запечатал себя для всех, кроме Вэй Усяня, — продолжает Лань Ванцзи, берясь за рукоять меча, и неожиданно легко вынимает его из ножен, видит гравировку на лезвии, отражение своих широко раскрытых удивленных глаз. Этого не случалось прежде.

Меч никогда не давался ему до этого дня.

Он смотрит на Сун Ланя, который, судя по всему, удивлен не меньше.

— Меч был запечатан? — переспрашивает Сун Лань.

— Неужели больше нет? — Лань Ванцзи давно не проверял, не думал об этом. С того самого дня, как попробовал вытащить его из ножен, чтобы показать Вэй Ину, что меч не поддается. Может быть, он распечатал себя теперь, зная, что Вэй Ин в безопасности? Он убирает Суйбянь в ножны и протягивает Сун Ланю. Тот неуверенно берется за рукоять и безуспешно тянет на себя.

— Запечатан, — пишет он.

— Но… я… — Лань Ванцзи снова нерешительно кладет ладонь на рукоять, и меч с готовностью поддается, отвечает ему, словно он держит в руках свой Бичэнь. Никакого сопротивления. Он не ощущает никакой печати.

Именно в этот момент Вэй Ин врывается в цзинши, улыбаясь до ушей, запыхавшись — явно бежал, хотя бегать в Облачных Глубинах запрещено. Некоторые правила теперь не соблюдают так ревностно, как прежде.

— Дети сказали, что у тебя гость, но я не знал, что это Сун… что? — спрашивает он, заметив, как Лань Ванцзи и Сун Лань переводят взгляд с него на Суйбянь.

Вэй Ин неуверенно улыбается. — Что? — повторяет он, когда никто ему не отвечает.

— Суйбянь… все еще запечатан, — объясняет Лань Ванцзи и чувствует себя еще более растерянным, когда Вэй Ин только улыбается в ответ. Он не понимает, почему Вэй Ин не выглядит удивленным, не выглядит таким же ошеломленным, как был Лань Ванцзи в тот день в Пристани Лотоса, когда Цзян Чэн вытащил его меч из ножен.

Суйбянь запечатан. Он не должен даваться в руки никому, кроме Вэй Ина.

— Конечно, он запечатан, — отвечает Вэй Ин, усаживаясь за столом, забирает у Лань Ванцзи меч и берет его руку в свою ладонь, ласково гладит большим пальцем.

— Тогда почему? — спрашивает Лань Ванцзи, потому что он не понимает, смотрит на их соединенные руки, на Суйбянь и не понимает.

Вэй Ин сжимает его ладонь, улыбается тепло и нежно. — Потому что, — говорит он, — Суйбянь признает тебя частью меня.

Потом он поворачивается к Сун Ланю и счастливо трещит о чем-то, словно ничего особенного не случилось.

Позднее, когда они остаются вдвоем, Лань Ванцзи обнимает Вэй Ина и ставит Суйбянь в подставку возле их кровати. — Вэй Ин, — зовет он. — Почему Суйбянь считает меня частью тебя?

Вэй Ин поворачивается к нему с ослепительной улыбкой, — Ох, Лань Чжань, Лань Чжань, — произносит он, прижимаясь ближе, чтобы поцеловать его. — Ты так ничего и не понял, да? — он кладет ладонь Лань Ванцзи на грудь, поверх его сердца. — Такой смелый и такой хороший. Ты прошел сквозь огонь ради меня. Ты боролся со всеми, кто хотел навредить мне, даже когда сам не был уверен в том, что я поступаю правильно. Ты встал рядом со мной перед лицом всего мира заклинателей, пошел против всех, против своей семьи. И все ради меня. Разве мог я не полюбить тебя всем своим существом? — он ласково улыбается ему со слезами в глазах, улыбается с такой неприкрытой любовью и радостью, что Лань Ванцзи чувствует, как его глаза тоже начинает щипать.

— Я… Вэй Ин, — начинает он и не находит слов.

— Мой Лань Чжань. Я отдал золотое ядро Цзян Чэну, — продолжает Вэй Ин, все еще улыбаясь и не сводя с него взгляда, — но сердце я отдал тебе. Ты — мое сердце.

Лань Ванцзи дышит с трудом. Дело не в том, что он не знал или не верил в то, что Вэй Ин его любит, но сейчас, сейчас его сердце рвется из груди.

— Выходи за меня, — просит он, беря его за руку. — Вэй Ин, будь моим.

Вэй Ин краснеет и смеется, глаза вспыхивают от счастья, — Лань Чжань, — нарочито беззаботно говорит он, но его голос дрожит. — Мы и так почти женаты. Ты подарил мне петухов! Мы трижды поклонились моим предкам, помнишь? И Цзинъи пытался что-то растолковать мне про эту вашу ленту…

Лань Чжань притягивает его ближе и затыкает поцелуем его смеющийся рот. — Вэй Ин, — повторяет он, прислонившись лбом к его лбу, — выходи за меня. Не в пещере в холмах Облачных Глубин. Не в зале предков клана Цзян, — он ловит взгляд Вэй Ина и знает ответ. — Перед всем миром. Я хочу, чтобы мир смотрел, как я кланяюсь тебе.

— Да, — без малейшей заминки отвечает Вэй Ин. — Они все могут посмотреть, как мы кланяемся друг другу.

***

Как и обещано, они кланяются друг другу перед миром и людьми. При виде Вэй Ина в красном захватывает дух — всегда захватывало — но сегодня он еще красивее, чем когда-либо, потому что лучится счастьем, удовольствием, удовлетворением, и Лань Ванцзи ослеплен.

Лань Ванцзи тоже одет в алое свадебное ханьфу; он чувствует взгляды, прикованные к ним обоим: восхищенные, неодобрительные, недоумевающие, разглядывающие их с множеством эмоций, и не обращает на них никакого внимания, потому что Вэй Ин смотрит только на него, не отрываясь.

Волосы Вэй Ина уложены в сложный узел и украшены великолепным убором в виде цветущего лотоса — должно быть, подарок Цзян Ваньиня.

Семья всегда значила для Вэй Ина очень много, и сегодня его семья здесь. Сычжуй стоит рядом с ними с подозрительно повлажневшими глазами, но плакать от счастья неожиданно начинает не он, а Цзинь Лин. Цзинъи с растроганным видом похлопывает его по спине, а Цзян Чэн с улыбкой смотрит на племянника со своего почетного места, на котором должны были бы сидеть родители Вэй Ина.

Вэй Ин выглядит невероятно счастливым и невероятно прекрасным, и Лань Ванцзи так повезло — он сможет провести рядом с ним всю свою жизнь.

Они кланяются друг другу перед своими семьями, перед прошлым, настоящим и будущим, перед всем миром, который свел их, а потом попытался разлучить, перед вселенной, которая позволила им остаться вместе.

В конце церемонии, после поклонов, подношений, поздравлений и благодарностей, Лань Ванцзи подходит к Вэй Ину и бережно повязывает ему налобную ленту, прикасаясь к ней, лаская кожу кончиками пальцев. Затем он целует Вэй Ина в лоб и следом — в его нетерпеливые губы.

Облачная налобная лента символизирует в клане Гусу Лань полное доверие. Ее носят только близкие родственники, она говорит о принадлежности к семье, о принятии, и ее могут касаться лишь самые близкие — родители и партнеры, только те, кто владеет твоим сердцем и душой. Лента означает одновременно нечто глубоко личное и нечто общее для всей его семьи — их семьи.

Лента означает, что Вэй Ин теперь его. Вэй Ин теперь один из клана Гусу Лань.

Он принадлежит.

***

Ночью он раздевает Вэй Ина, снимает с него алые одежды, и Вэй Ин неподвижно стоит, подрагивая от удовольствия и позволяя раздевать себя.

В ответ Вэй Ин раздевает его, начиная в том же томительном темпе, медленно снимая слой за слоем, но вскоре начинает нетерпеливо стаскивать одеяния, проклиная их и пытаясь поскорее добраться до кожи. Лань Ванцзи посмеивается над ним, и вскоре Вэй Ин тоже начинает приглушенно смеяться, в перерывах между поцелуями, пока руки прикасаются к телам друг друга; теперь не только друзья, возлюбленные, родственные души, но и спутники на одном пути, супруги, связанные навеки в глазах этого мира во всех возможных смыслах.

Лань Ванцзи роняет Вэй Ина на постель, прямо поверх небрежно брошенных красных свадебных одежд, и сладко мстит ему за все, что Вэй Ин с ним сделал. Он доводит его до предела несколько раз, заставляя Вэй Ина извиваться под собой, хватать воздух ртом, умолять о большем, отдаваться ему до конца. Они становятся одним целым, двигаясь в собственном ритме.

***

Утром Лань Ванцзи будит своего мужа сонным поцелуем и получает в награду улыбку.

Вэй Ин расчесывает его волосы, собирает их, повязывает его налобную ленту. Лань Ванцзи повязывает налобную ленту своему мужу, пропуская бледно-голубые кончики между пальцами, потом бережно, благоговейно помогает Вэй Ину одеться. Расправляя на нем ханьфу, он ловит его взгляд и улыбается — тепло, мягко, радостно.

Вэй Ину идет красный, но в голубых одеждах клана Гусу Лань он выглядит как рассвет, от которого Лань Ванцзи больше никогда не сможет оторвать глаз.

Лань Ванцзи дома.