Только мой
Ученики и любили Ханьгуан-цзюня, и жаловались на его уроки. Наставником он был строгим, но справедливым, попусту не ругал, но от одного ледяного осуждающего взгляда хотелось сквозь землю провалиться.
Вэй Ин нередко слышал, как молодые адепты перешёптываются и сетуют, что их прекрасный учитель слишком суров и холоден, будто лишён всех человеческих чувств, а потому не понимает их усталости, не хочет давать им поблажек.
Они вернулись в Облачные Глубины совсем недавно, и далеко не каждый здесь понимал суть их отношений, но Вэй Ин собирался непременно это исправить — хотя бы для того, чтобы посмотреть на выражение лица Лань Цижэня.
Утром Лань Чжань, как это обычно и случалось, отправился в Зал просвещения, а Вэй Ин некоторое время посвятил кроликам, солнечному свету и легкомысленной игре на флейте. Потом он заскучал и тут же вспомнил, как буквально вчера слышал, что Цзиньи жаловался: «Ханьгуан-цзюнь уже третий день не даёт нам покоя. Лучше бы мы отправились на ночную охоту, чем снова и снова выписывать задания по каллиграфии».
Вэй Ин прекрасно понимал их — он и сам не особенно любил каллиграфию, так что у него мгновенно созрел план, как помочь молодым адептам, а заодно — заставить всех осознать, что Ханьгуан-цзюнь навечно связан с ним.
Он прокрался к Залу просвещения и некоторое время подслушивал под окном. Лань Чжань говорил мало, и каждое слово напоминало огранённый драгоценный камень. Ученики послушно внимали ему, не шумели, и Вэй Ин мог даже не заглядывать внутрь, чтобы удостовериться, что они держат спины исключительно ровно и не позволяют себе расслабиться.
Вспомнив себя в эти годы, Вэй Ин чуть вздохнул. Никогда он не отличался такой же прилежностью.
Нужно было спасать юное поколение!
Вэй Ин усмехнулся и порывом лёгкого ветра влетел в Зал просвещения. Полы его чёрных одежд развевались от быстрого шага, плясали в тёмных волосах кончики алой ленты, а кисточка на флейте беспокойно танцевала.
Он прошёл между рядами затихших учеников, видя лишь Лань Чжаня. Взгляд его был чуть удивлённый, но тёплый, и в этом мягком янтарном тепле Вэй Ин готов был купаться годами.
Он перепрыгнул через стол и опустился боком Лань Чжаню на колени.
По рядам учеников прошёл удивлённо-ошеломлённый вздох. Они знали, что Вэй Ин — создание бесцеремонное, что он может вытворить всё что угодно, но и представить себе не могли, что он поступит вот так!
И что Ханьгуан-цзюнь никак не пресечёт этого.
Улыбнувшись ещё шире, Вэй Ин скосил взгляд на учеников, а потом посмотрел Ванцзи в глаза.
— Сядь как следует, Вэй Ин, — негромко сказал Лань Чжань. В его лице не дрогнул ни один мускул, не изменилось выражение, сам голос прозвучал так, что неосознанно каждый из учеников выпрямился ещё сильнее.
Целый класс совершенных нефритовых статуэток, сияющие белизной одежды, ленты, охватывающие лбы…
Вэй Ин почувствовал себя каплей чернил в чашке с молоком.
Он изящно перебросил ногу и уселся лицом к Лань Чжаню, уложив ладони ему на плечи.
— Так — как следует? — уточнил он.
Позади раздался шорох, нарастающий шум, как будто налетел порыв ветра. Вэй Ин улыбался, не поворачивая головы. Лань Чжань смотрел только на него.
— Все свободны, — сказал он наконец.
Шорох пронёсся по всему залу и стих. Уходящий последним мягко прикрыл створки дверей.
Вэй Ин провёл кончиком пальца по щеке Лань Чжаня.
— Наконец-то мы остались одни! — торжествующе произнёс он.
И в то же мгновение оказался опрокинут на низенький столик. Прибор для каллиграфии упал на пол, разлетелись свитки встревоженными птицами. Лань Чжань нависал над ним, как снеговая туча нависает над полюбившимся ей утёсом.
— Никогда больше так не делай, — спокойно сказал Ванцзи, но Вэй Ин слышал в его голосе нотки, выдающие — его прекрасный — совершенный и безукоризненный во всём — супруг едва сдерживает себя от желания.
Вэй Ин поймал кончик его налобной ленты и потянул. Она легко развязалась и тут же оказалась у него в пальцах.
— Отпусти себя, — соблазнительно улыбнулся он. — Чего тебе стоит, Ханьгуан-цзюнь?
— Вэй Ин… — кончики ушей Лань Чжаня налились розовым, нежный оттенок, как у неба на рассвете, выдавал, что он сражается с собой из последних сил. — Не здесь.
— Будь по-твоему, — ужом Вэй Ин выскользнул из его объятий и принялся собирать свитки и кисти. — Нельзя оставлять Зал просвещения в таком беспорядке, Лань Цижэнь будет так…
На этот раз Лань Чжань вжал его в стену. Вэй Ин ответил на жадный поцелуй, и свиткам пришлось снова покатиться по полу, ведь он не мог не обнять возлюбленного в ответ.
— Зачем ты… — Лань Чжань прошептал ему на ухо.
— Все должны знать, что ты — только мой, Лань Чжань, — отозвался Вэй Ин. — Только мой.
Ванцзи поцеловал его, и в этот миг они услышали поспешный топот — кто-то нёсся прочь от окна. Вэй Ин опять не сдержал улыбки.
— Как я и думал.
— Вэй Ин, — с укором произнёс Лань Чжань, а затем подхватил его на руки и направился прочь из Зала просвещения, забыв о беспорядке, и свитках, и кистях.
Он пронёс его по выложенным белыми камнями дорожкам мимо остолбеневших учеников. Даже головы не повернул на оклик Лань Сичэня или шёпот адептов. Вэй Ин, обнимая его за шею, чуть слышно посмеивался, но не разрушал торжественного молчания. Лишь когда они оказались в цзинши, он позволил себе сказать:
— Так значит, ты несёшь меня, будто свой трофей?
Лань Чжань закрыл окна и двери и повернулся к нему.
— Пусть всем будет известно, что ты — только мой, Вэй Ин.
Возражений у Вэй Ина никаких не было.