Истории по Магистру дъявольского культа

Часть первая Люблю тебя, а о большем и желать не смею.

Лань Ванцзи улыбался во сне. Лёгкая и безмятежная улыбка невероятно красила и без того идеальное лицо.  Вэй Усянь всматривался в изящные черты, борясь с желанием прикоснуться к ним губами, вдохнуть любимый запах, ощутить, как дрожит под прикосновениями  кожа. Но в то же время Вэй Ин боялся.  Боялся разбудить своего супруга, который тут же обеспокоенно спросит, почему же он не спит в четыре утра. И ему вовсе  необязательно знать, что он почти не спал этой ночью, съедаемый собственными упадническими мыслями. Наверное, впервые в своей новой жизни, Вэй  Усянь испытывал подобное. Он не привык хандрить, не привык сомневаться и копаться в себе. Но, однако, сейчас он именно это и делал, прокручивая в своей голове один единственный, но настойчивый образ. Образ счастливого и улыбающегося Лань Ванцзи, держащего на руках ребёнка. И пусть это был чужой ребенок, случайно спасённый во время очередной ночной охоты, и которого они, наверняка, больше никогда и не увидят, но то, как Лань Чжань смотрел на него, как прижимал к свой широкой груди, причиняло Вэй Усяню невероятную  боль.  Нельзя отрицать очевидное. Ванцзи любит детей. Очень любит. А  рядом с ним их у него никогда не будет.

В тот день они отправились на ночную охоту сразу после празднества по случаю дня рождения  Цзян Чэна.  Глава ордена и все приглашённые, в числе которых  были и Ханьгуан-цзюнь с супругом, ещё не успели прикоснуться к трапезе, как  пришла страшная весть  о происшествии в небольшой деревушке вблизи Юнь Мэна.  Около десяти погибших мужчин были обнаружены растерзанными прямо посреди  улицы, ещё пять пропали без следа.   Увидев  мертвецов, местные жители подняли тревогу и  попытались убрать обезображенные тела с дороги,  однако, приблизиться к ним  так и не смогли.  Стоило  им сделать хотя бы шаг, как  из земли вдруг вырастала черная движущаяся тень, в страшном оскале тянущая к перепуганным до смерти мужчинам руки.    Мужчины в ужасе разбежались, а тела так и остались лежать на дороге.
Прошел день,  а после заклинатели узнали о происшествии. Цзян Чэн самолично хотел выдвинуться в ту деревушку, но Вэй Ин остановил его, сказав, что   остальные вполне могут разобраться и без него.  Негоже имениннику заниматься подобным,  к тому же дело казалось пустяковым. Поэтому было решено отправить младших адептов,  а присматривать за ними должны были  Ханьгуан-цзюнь и Вэй Усянь.
К тому времени, как заклинатели добрались до места происшествия, злобная тварь уже успела  до смерти напугать половину поселения. Жители  и носа не смели показать на улицу,  закрывшись в своих домах на все засовы. По пустынным улицам гулял ветер, завывая подобно дикому зверю, а в воздухе моросил мелкий  ледяной дождь. Вэй Усянь поежился, смахивая настойчивую влагу с замёрзшей щеки. Он не любил холод, отчего всё ближе продвигался к Лань Ванцзи, который, как казалось, и вовсе не  обращал  никакого внимания на непогоду.
Мертвец оказался гораздо сильнее, чем надеялись заклинатели. Он источал невероятную по своей силе злобу, весьма агрессивно  напав на приблизившихся адептов ордена Юньмэн Цзян. Сычжуй и Цзинъи, составляющие компанию Цзинь Лину, едва успели  обнажить свои мечи,  уворачиваясь от  молниеносных ударов  беснующейся твари.
– Ну и красавец! –  хмыкнул Вэй Усянь и резко  отшатнулся, когда  опасное оружие едва не  отрезало ему пол–лица. Бичэнь вмешался весьма вовремя и  отделил гниющую конечность от тела.  Мертвец  дурным голосом взревел и непонимающе уставился на свою руку, по–прежнему сжимающую рукоять огромного топора.
Длинные запутанные волосы нежити скрывали добрую половину лица однако это не помешало остальным понять, насколько тот безобразен.  У существа не было носа –  похоже, его отрезали ещё при жизни, а  правую щеку  разделял большущий шрам,  воспалённый и так и не заживший.
– Его убили совсем недавно – крикнул очевидное  Лань Сычжуй и резко пошел в атаку. Однако, мертвец словно этого и ждал. Резко развернувшись, он вскинул  уцелевшую руку, и топор со свистящим звуком  полетел в намеченную цель.
В последний момент Сычжуй успел пригнуться, и топор  вонзился в небольшое деревце, переломив его пополам.  Одновременно с этим сразу несколько заклинателей бросили свои талисманы, и мертвец застыл не в силах сдвинуться с места. Оглушительный крик  его прервала совместная мелодия гуциня и флейты,  размеренная и спокойная,  призванная даровать покой и успокоение.
Но,  как оказалось, мертвец вовсе не хотел успокаиваться. Каким–то неведомым способом ему удалось избавиться от сдерживающих его талисманов, свалить с ног зазевавшегося Цзинъи  и раствориться в воздухе, словно его и не было.  Цзин Лин смачно ругнулся, заставив  самого  Вэй Усяня удивлённо вскинуть брови.
– Ну и где нам теперь его искать? – спросил он. – Вдруг он на ещё кого–нибудь нападёт?
– Терпение ,  глава клана,  терпение – хмыкнул Вэй Ин. – Светает уже.   А днём  он, судя по рассказам местных жителей, не нападает. Поэтому предлагаю отправиться на ближайший постоялый двор отдохнуть и собраться с мыслями. Заодно и расспросим тамошних завсегдатаев.
На том и порешили. Заботу  о телах  оставили на младшеньких. Сам же Вэй Усянь вместе с мужем отправились прямиком на постоялый двор, где, по своему обыкновению, заказали вина и закусок, заняв самый неприметный столик.
– Тебе не предлагаю –  улыбнулся Вэй Ин.  – Но сам не откажусь. Как ни крути, здесь очень хорошее вино. С Улыбкой императора, конечно, не сравниться, но всё–таки... Осталось найти того, кого можно будет хорошенько расспросить.
– Мгм–  ответил Лань Чжань в свойственной только ему манере.  А больше слов  и не надо было. Супруги научились понимать друг друга с полувзгляда и полуслова.  А то, как на него смотрел  сам Ханьгуан- цзюнь, второй нефрит  клана Лань, и словами то не опишешь.
– О, кажется я знаю, кто ответит  на все наши вопросы – продолжил Вэй Ин, заметив симпатичную хозяйку, стоящую за прилавком.  Он  игриво подмигнул ей, и красотка направилась к ним, призывно покачивая бёдрами.
– Достопочтенные господа-заклинатели, вы оказали нам честь, посетив нашу скромную обитель. Быть может вам что–нибудь нужно? Ещё вина? Закусок? Быть может, красавиц?  Не хорошо таким красивым молодым господам  скучать одним!
– Не думаю, что  на свете есть девушка красивее вас – улыбнулся Вэй Ин так обворожительно, что Лань Чжань  с силой сжал пальцы в кулак, хотя ни одна мышца на безупречном лице  не дрогнула. – Осмелюсь предположить, что немало мужских сердец было похищено этим божественным ликом. Как мне называть вас, лучезарная?
– Мяо –мяо – рассмеялась девушка, отчаянно краснея и опустив ресницы. – Вы меня смущаете, господин. Не надо так.
Этот откровенный и назойливый флирт крайне раздражал  застывшего как изваяние Ван Цзи.  Он допил уже остывший чай и с шумом опустил чашку на стол, а затем  уставился в окно, старательно игнорируя   насмешливый взгляд супруга.
По улице тем временем брела  удрученная чем–то беременная женщина. Живот был уже большой,   и ей стоило больших усилий, чтобы держать спину ровно. То и дело она останавливалась, цепкими пальцами хватаясь за стены, и переводила дыхание. В тот момент, когда Ванцзи уставился  в окно, она подняла своё  заплаканное лицо.
– Лань Чжань, на что ты там смотришь? – обратился к нему Вэй Усянь. – Нашел себе зрелище по душе?
– Мгм – донеслось в ответ. Женщина, стоящая перед ним, действительно была очень красива. И не той вульгарной красотой, что могла похвастаться хозяйка трактира. Она была подобна луне, её тонкие и изящные черты, лёгкая загадочность и цепкий взгляд  завораживали.   Казалось, она смотрит прямо в душу без тени страха и застенчивости.
"Заклинательница" – решил про себя Лань Ван Цзи. Не очень сильная,  с минимальными заклинательскими навыками.  К тому же  она истощена и ранена и явно нуждается в помощи"
–  Вах, Лань Чжань, ты прав. Зрелище воистину прекрасное! – воскликнул Вэй Усянь. Всё его внимание к Мяо–Мяо тут же улетучилось.  Хозяйка даже поджала губы от негодования.
– Да что же  красивого в этой потаскухе! Да она под половиной здешних мужиков умудрилась побывать!
Заклинательница, словно испугавшись чего–то, поспешила  прочь. Ванцзи, покачав головой, отвернулся от окна и потянулся за новой порцией чая.
Вэй Усянь же, казалось, выглядел разочарованным. Хозяйка, же довольная тем, что на неё  вновь обратили внимание,  продолжила:
– Бедный её муж. Вот вернётся он домой после двухлетнего отсутствия и увидит, что натворила его жена.  Скандал, небось, знатный разгорится. Вот уж тогда я посмотрю на её бесстыжую рожу. И поделом ей!  Шлюхе бесстыжей!
– Почему же  муж оставил такую красавицу? – как бы невзначай поинтересовался  Вэй Усянь.  – Она же не может  жить одна?
– Нет, конечно. Господин Мин оставил ее с младшим  братом и матерью, а сам отправился навестить  старшего брата. Тот  подхватил какую–то страшную болезнь, и не мог сам заниматься делами, поэтому и попросил брата о помощи. Кто ж знал, что его жена окажется такой распущенной?
– Она до сих пор живёт с  деверем и свекровью?
– Уже нет.  Старуха совсем недавно почила, а тело младшего господина Мина только сегодня удалось отскребсти  с дороги. Страшная смерть. Очень страшная. А эта потаскуха даже слезинки не проронила.
Лань Чжань и Вэй Усянь переглянулись.
– Где же живёт эта девушка? – поинтересовался Ванцзи, окинув рассказчицу  холодным взглядом. 
–   Зачем такому благородному господину эта распущенная девка?  – раздраженно фыркнула Мяо–Мяо. – Не лучше бы...
– Спасибо за чай – отрезал Ханьгуан-цзюнь, чинно и изящно вставая из–за стола. В ладонь хозяйки тут же  опустился серебряный слиток,  а заклинатели  двинулись прочь под пронзающий спину недоуменный взгляд.
Дом заклинательницы найти оказалось довольно просто. Стоящий чуть в отдалении, он выглядел  бы заброшенным, если бы не кухонная утварь, расставленная во дворе.  Стоящая возле двора корзина была доверху заполнена румяными яблоками, источающими тонкий сладкий аромат.  Вэй Усянь схватил одно и с хрустом откусил, после чего постучал в хлипкую дверь, ожидая ответа.
Лань Чжань за всю дорогу не произнёс ни слова.  И теперь всё также молчал, без тени эмоций на лице смотря прямо перед собой. Его супруг же улыбался,  уже  предвкушая, как именно будет выпрашивать у   своего неисправимого ревнивца прощение. Осталось лишь  поскорее разобраться с  этим делом и остаться наедине. Вот, например,  именно также, как  сейчас.
Хлипкая дверь так и не открылась – по всей видимости, заклинательница всё ещё  не вернулась домой. Устав ждать, Вэй Усянь потянулся к любимому, заставив того врасплох.  Сладкие от сока губы накрыли  холодные и напряжённые и начали неистово целовать их, не давая и секунды для передышки. Тонкие пальцы зарылись в смоляной шелк  волос, превращая их в одно сплошное безобразие.  Грудь часто вздымалась, сердца   неистово бились в едином ритме, заглушая все остальные звуки. Вэй Усянь  с трудом оторвался от  любимого  только тогда, когда почувствовал, что  тот больше не злится и теперь  улыбается слабой, но такой красивой и редкой улыбкой, принадлежащей  только ему.
– Не злись Лань Чжань, не ревнуй – промурлыкал Вэй Ин, ластясь словно кошка. – Знаешь ведь, мне никто не нужен кроме тебя. Нефрит мой, любимый и единственный. Ну, же. Улыбнись ещё. Да, вот так. Тебе так идёт улыбка....
Короткие, но нежные поцелуи были беззастенчиво прерваны  внезапным покашливанием. То были юные адепты, сопровождающие изувеченное тело. Лань Сычжуй смущённо потупил взгляд, Цзинъи  прыснул в кулак,  Цзинь Линь же, покраснев, отвернулся.
– Видел бы вас сейчас мой дядя...
– И его схватил бы очередной  удар – закатив глава, закончил за него Вэй Усянь. – Где же  ваше воспитание, молодёжь? Кто вам разрешил подглядывать за взрослыми?
– Простите, Ханьгуан- цзюнь, простите учитель Вэй. Но мы не подглядывали – извинился за всех Лань Юань. – Мы принесли тело  хозяина этого дома и увидели вас. Вы были так увлечены, что не заметили нас.   Ещё раз простите. Но что нам делать с телом?
–  Оставьте его пока здесь, и займитесь осмотром двора. А мы с Ханьгуан-цзюнем пока займемся опросом соседей.
Соседи оказались на удивление неразговорчивыми.  Никто давно не видел хозяев дома, а о беременной и вовсе не хотели упоминать. Вэй Ину же всё это казалось чрезвычайно подозрительным.
Наконец, в самом конце улицы им попался  хиленький домишко, на крыльце которого, сгорбившись, сидела  слепая старушка. Её подернутые молочной пеленой глазницы  бесполезно озарялись вокруг, а скрюченные пальцы безуспешно пытались найти валяющуюся  на земле  палку.
– Янцзы, это ты, милая ? – спросила она, когда почувствовала приближение заклинателей. –  Я так беспокоилась за тебя. Фэнь Мин ничего с тобой ведь не сделал? Ты в порядке?
Фэнь Мин– именно так звали супруга беременной заклинательницы.  От старушки они и узнали, что он вернулся ещё несколько дней назад и безуспешно искал свою жену.   А потом и он исчез, и с тех пор его никто не видел. А сразу после этого и начались эти массовые убийства.
– Достопочтенная госпожа, вы не знаете, куда могла пойти Янцзы? – спросил  старушку Лань Чжань. В её положении чрезвычайно опасно бродить по улицам.
Старушка обернулась на  голос и словно бы посмотрела на  Лань Чжаня.
– В горах есть небольшая лачуга для охотников,   возможно, она там – ответила пожилая женщина. – С тех пор, как эти злодеи надругались над ней в её же собственном доме, она почти никуда не выходила. Лишь изредка навещала меня и помогала по дому. Я знаю, о чем говорят  эти черные языки, но они не ведают, что говорят. Янцзы всегда была верна своему мужу, но кто ж ей теперь поверит?
– Вы рассказали об этом её мужу?  – продолжал допытываться Вэй Усянь. – Ну, тогда, когда он пришел сюда в поисках Янцзы?
– Рассказала и теперь очень жалею об этом – вздохнула женщина. – Сразу после моего рассказа он направился искать брата и с тех пор пропал. А теперь  вы говорите,  что  младший господин Фэнь убит.  Я очень боюсь за эту славную девушку. Она не заслужила подобной участи.
– Мы обязательно найдем её –   тут же пообещал Вэй Усянь. 
Найти хижину не составило труда.  В горы они направились все вместе, включая неожиданно присоединившегося к поискам  самого главу ордена Юньмэн Цзян.  Цзян Чэну явно не сиделось спокойно в Пристани Лотоса,  и теперь он с присущей ему нетерпеливостью   рвался вперёд, опережая всех заклинателей.
Небольшую, наспех сколоченную хижину окружало поле,  усеянное разнотравьем.  К хижине вела узкая тропинка,  протоптанная  множеством ног.  В конце  неё, прямо возле дома,  на земле обнаружились остальные пять заклинателей.   Все они были уже давно мертвы.
Тут в хижине раздался пронзительный крик. Заклинатели тут же бросились внутрь,   сорвав с петель прогнившую дверь.
Заклинательница из последних сил пыталась отбиться от разъяренного мертвеца. Защитное поле, за которым она и спасалась некоторое время, было безнадежно разрушено. Одной рукой  придерживая окровавленный свёрток, из которого  доносился плач ребёнка, она  отчаянно фехтовала небольшим изящным клинком. И когда уже казалось, что силы её совсем иссякли, в хижину ворвались заклинатели.
Цзыдянь просвистел в воздухе резко и звонко, обвивая шею лютого мертвеца. Тот взревел раненым зверем и упал на колени, беспомощно глядя  на сжавшуюся  в страхе заклинательницу. Его губы безостановочно шевелились, словно он пытался что–то сказать, но не мог. Уцелевшая рука безуспешно тянулась к ребенку, но Янцзы стойко продолжала защищать своё только что рождённое дитя.
Бичэнь пронзил его точно, резко и яростно. Мертвец тяжко вздохнул, напоследок опустив голову, и  в ту же  секунду обратился в прах.  Янцзы  же потеряла сознание, так и не выпустив ребенка из рук.
Цзян Чэн  решил забрать их с собой в Пристань Лотоса. И матери и ребенку нужны были хорошие лекари и защита.  В поселении же они больше оставаться не могли.
Лань Чжань всю дорогу  не выпускал ребёнка из рук. Его белоснежные одежды безнадёжно покрылись бурыми пятнами чужой крови, но, похоже, заклинателя это мало волновало.  Вэй Усяню же оставалось лишь смотреть, как нежно улыбается его муж, глядя на младенца в своих руках, как блестят его глаза от тихой радости.  Улыбка, впервые не предназначенная ему, словно разъедала внутренности, низвергнув его на долгие мучительные минуты  в пучину отчаяния и раздражения.

– Почему ты не спишь? – хриплый ото сна голос мужа  вырвал Вэй Усяня из воспоминаний. – Что–то случилось?
Ну, вот. Как и следовало ожидать, Лань Чжань снова тревожился за него. Едва заметная морщинка пролегла меж бровей,  которую Вэй Усяню тут же захотелось смахнуть поцелуем. Что он собственно и сделал, отдавшись во власть своих чувств, стремясь хотя бы ненадолго забыть о  гнетущей горечи, захватившей в плен его растревоженное сердце.
На все попытки отстраниться и задать ненужные сейчас вопросы, Вэй Ин отвечал ещё большим напором. Прижаться к горячей груди ещё сильнее, ещё сильнее, ненасытнее поцеловать. Не дать мужу сделать и вздоха, провести языком по губе, дождаться сладкий, едва слышимый стон. И тут же  самому задохнуться от наслаждения, почувствовав лёгкий укус на своей губе, и снова поцеловать, да так глубоко, что звёзды мерцают  перед глазами.
Его запах сводит с ума, нежные ласки, почему то сегодня такие медлительные и терпеливые  почти заставляют его  воспарить к небесам. Но Вэй Усянь хочет большего, бесстыдно жмется, трётся о давно окаменевший член,  практически  умоляет о продолжении.
– Пожалуйста, Лань Чжань. Я так люблю тебя, хочу тебя, с ума схожу. Я не хочу больше ждать. Хочу чувствовать тебя в себе, хочу слышать твои стоны.  Возьми меня, Лань Чжань.   Любимый мой, единственный... Ох!!!?
И  Лань Чжань не выдерживает . Переворачивает любимого на спину да так, что  их возбужденные донельзя члены соприкасаются. Они стонут в губы друг друга, теряются в всеобщем удовольствии, прижимаются лбами. И когда тонкие пальцы по одному входят в податливое нутро, Вэй  Ин благодарно улыбается,  резко поддаваясь навстречу.
Они двигаются   в безумном танце – их липкие от пота тела просто не могут иначе. Вэй Ин гулко стонет, чувствуя  всю мощь любимого в самом себе. Снова подается навстречу, но сдается под бешеным напором страсти, лишь крепче обхватывает напряжённые бёдра и кричит о своей любви. Их наверняка все слышат – солнце уже давно показалось из–за горизонта, но Вэй Ину на это глубоко плевать. Пусть знают, как счастлив сейчас Вэй Ин,  и насколько сильна и крепка их любовь.
Движения Лань Чжаня становятся всё быстрее и быстрее. Вэй Усянь чувствует боль вперемешку с наслаждением, и кричит из последних своих сил, чтобы тот не останавливался.   И он делает это, подчиняется, заставляет  Вэй Усяня в очередной раз воспарить к небесам.
И вот Ванцзи и сам чувствует, что больше не выдержит . Его собственные стоны уже невозможно сдержать, да он и не пытается. Острая волна удовольствия накрывает его, лишает сил,   а потом наступает разрядка. Вэй Усянь целует его плечо, щекочет своим дыханием, проводит вспотевшими ладонями по спине.
– Люблю тебя – шепчет  Лань Ванцзи и целует любимого, стараясь вложить всю нежность, что испытывает к нему.  
Они ещё долго лежат в объятиях друг  друга,  не в силах оторваться или хотя бы отодвинуться.   Вэй Ин  гуляет пальчиками по  груди любимого, бесстыдно очерчивая какие–то, только ему известные узоры. Сегодня он необычайно задумчив и тих, что  само по себе необычно, и Ванцзи очень хочется узнать, что до такой степени тревожит его супруга.
Он смотрит долго, словно пытаясь задать свой мысленный вопрос, и Вэй Ин кажется понимает. Медленно, словно нехотя отодвигается, садится и смотрит прямо в глаза. А потом со всей  чрезвычайной серьёзностью  спрашивает:
– Лань Чжань,  ты  же  хочешь ребёнка?   Если это так, я пойму. Быть может тебе понравится какая–нибудь из девушек, и ты мог бы....
Лань Ван Цзи знает лишь два действенных способа заставить любимого молчать.  И вторым из них он и пользуется в данный момент. Поцелуй получается горьким и каким–то нервным, совсем не таким, каким должен был быть.
Тогда он берет любимого за подбородок и  ловит его печальный взгляд.
– Вэй Ин, я люблю тебя, а о большем я и желать не смею.  Ты вся моя жизнь и моё счастье, смысл моего существования. Мне никто не нужен. Только ты.  Ты слышишь?
– Слышу, но...
– Нет никаких но. С ребенком или без я всё равно буду счастлив, если ты будешь рядом. Я уже побывал в аду, когда в прошлый раз потерял  тебя, и  ещё одной такой  разлуки я не просто не переживу. Или ты разлюбил меня и таким способом хочешь получить свободу? Если это так, то так и скажи.  Я оставлю тебя, пусть эта разлука  и станет для меня равносильной смерти.
Лань Чжань никогда не был многословным.  И то, с каким жаром, он сейчас говорил, просто не могло не поразить Вэй Ина.   Ему ничего не оставалось, как тяжко  вздохнуть и накрыть до боли сжатые губы своими. А после всё мысли и вовсе вылетели из головы. Ибо  слишком сладок был поцелуй, слишком  нежны были прикосновения. Лань Чжань был чертовски прав.  Они слишком любили друг друга, а прочее вовсе не имеет  никакого значения. И пусть он никогда не сможет подарить Ванцзи ребёнка,   и рано или поздно они покинут этот мир, не оставив после себя ровным счётом  ничего,  Вэй Ин ни минуты не будет  жалеть о несбыточном. Он сделает этого человека счастливым. В противном же  случае он этого  себе никогда  не простит.

                           
Часть вторая. Стоит только захотеть.

Часть вторая. Стоит только захотеть.

В Пристани лотоса сегодня было шумно. Впрочем уже на протяжении восьми месяцев  главе ордена покой только снился. Когда-то здесь царило относительное спокойствие,  и дни тянулись за днями, похожие друг на друга как братья-близнецы. А потом здесь появилась ОНА , и жизнь Цзян Чэна вдруг резко и неожиданно перевернулась с ног на голову.  Теперь скучать не приходилось,  ибо  все дела и заботы теперь крутились вокруг неугомонного младенца.
А - Хун рос не по дням, а по часам и вполне себе оправдывал данное ему своей матерью имя.  Адепты не могли сдержать своё восхищение при виде крошечного красивого личика и улыбались солнечно и ярко, словно увидев на небосводе только что  расцветшую радугу после дождя.  Его тискали, носили на руках, сюсюкались и нежничали с ним практически все. Можно сказать, в няньках теперь находился  весь орден Юньмэн Цзян . Тренировки безнадёжно срывались, занятия летели собаке под хвост, стоило Янцзы с ребёнком на руках выйти во двор.  Адепты улыбались юной заклинательнице и её сыну и постоянно над чем-то смеялись. И Цзян Чэна это злило, невероятно злило, вплоть до побагровевших щёк и сбивчивого дыхания.  Он уже не раз пожалел о своём излишнем гостеприимстве и даже пытался пару раз намекнуть задержавшийся на столь долгий срок гостье. Но стоило ему лишь раз посмотреть на "Усяня в юбке" как язык словно присыхал к нёбу, а все слова вдруг забывались.  Цзян Ваньинь, кляня себя, на чем свет стоит, замолкал и отворачивался, упрямо не желая признавать своих с каждых разом растущих чувств.
Летнее солнце настойчиво лезло в глаза, и стояла такая духота, что хотелось содрать с себя кожу живьём.  Цзян Чэн, чертыхаясь в очередной раз,  смахнул липкий пот с разгоряченного лба и направился в беседку возле реки. Воздух был буквально пропитан ароматами лотосов, раскинувшихся здесь повсюду, а глаза болели от этого яркого великолепия.
Гравий зашуршал под ногами,  когда Цзян Ваньинь  подходил  к беседке, слишком поздно заметив, что  там уже кто-то есть. Янцзы дремала над колыбелью,   где  А - Хун мирно посапывал, засунув в рот крошечный  пальчик. Длинные ресницы заклинательницы затрепетали, когда тень от мужчины легла на её лицо, однако, она так и не  проснулась. Цзян Чэну лишь оставалось любоваться её красиво очерченными губами, которые она  прикусила, по всей видимости страдая от кошмара.
– Фэнь Мин, прости! – её отчаянный крик разрезал   опустившуюся тишину, как острый клинок разрезает плоть,  пугая мирно спящего младенца. А - Хун резко и надрывно заплакал, а Янцзы встрепенулась,  смахнула набежавшие слёзы и принялась успокаивать голосящего ребенка.
Наконец, она заметила его и обворожительно улыбнулась, словно и не было этих горьких слёз и нервной дрожжи. Младенец снова заснул, и в беседке снова воцарилась тишина, тягучая и неловкая.
– Глава клана, неужели, вы тайком любовались мной? – невинно поинтересовалась заклинательница. – Нужно было меня разбудить.
– Вот ещё – хмыкнул Цзян Чэн и отвернулся, старательно делая вид, что его крайне заинтересовала водная гладь,  на поверхности которой мирно покачивались ярко-розовые лотосы.  Однако, едва прикрытая насмешка  в голосе заклинательницы вдруг разозлила его, и ему  захотелось высказать этой невозможной девице всё, что он о ней думает. – А что, если так? Неужели, мне запрещено то, что другим никак не запрещается? Вы же дарите свои улыбки каждому встречному - поперечному.  Неудивительно, что с вами произошло то, что произошло.
Солнечные искорки в её глазах потемнели, а улыбка исчезла с лица.  Заклинательница резко встала и подошла к нему, ничуть не стесняясь того, что между ними осталось лишь несколько цуней. Цзян Чэна словно опалило огненным вихрем, и по коже пронеслись мурашки под аккомпанемент  бешено стучащего сердца. Он нервно сглотнул и отшатнулся, до хруста сжав кулаки.
– Ну , что же вы отворачиваетесь? Смотрите, если вам так хочется – яд так и капал с её языка, смешанный со злостью. –   Любуйтесь   моим красивым лицом,   я позволяю. Но вот оскорблять меня не надо. Я и без вашего  напоминания  прекрасно знаю, что из себя представляю. Если  же моё присутствие  здесь до такой степени  вызывает у вас омерзение, я уйду.  Спасибо вам, что спасли меня и приютили на эти несколько месяцев. Скажите, как мне расплатиться с вами, и я сделаю это.
Цзян Ваньинь как заворожённый смотрел на пухлые губы, не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть. Мысли и вовсе исчезли, оставив после себя звенящую пустоту.  И тогда он сделал то единственное, о чем просило его разбушевавшееся сердце. Резко притянул к себе сопротивляющуюся девушку и отчаянно, с неожиданной для самого себя страстью, поцеловал.
Мягкие губы пусть и не сразу, но ответили ему. Заставили Цзян Чэна шумно выдохнуть и крепче сжать хрупкую фигурку в объятиях. Зарыться руками в шелк темных волос, вдохнуть их лёгкий фруктовый аромат. И застонать протяжно и низко, почти растворившись в чужом дыхании.   А потом всё пропало. Янцзы вдруг резко распахнула глаза и отстранилась.
– Простите, глава клана, я не могу этого сделать.  Всё что угодно, кроме этого.
Взяв на руки ребенка, она выбежала из беседки, даже не обернувшись. Произнесенные слова ни в какую не хотели собираться в мысли, а когда, наконец, пришло осознание, было уже поздно.   Цзян Чэн схватился за голову и застонал. Кажется, его неправильно поняли. Впрочем, он и сам себя давно перестал понимать.

***

Закатное солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, когда заклинатели подошли к пещере, из которой тянуло сыростью и затхлостью. Стояла оглушительная тишина – ни дуновения ветра, ни шелеста листьев, лишь тихие шаги мягко ступали по песку, оставляя на нём неровные отметины. Вэй Ин внимательно осмотрелся – темная энергия здесь отсутствовала, но почему же тогда  чувство неминуемой опасности не покидало его, а лишь разрасталось?
– Нужно осмотреть пещеру – решил Вэй Усянь, покрепче перехватив Чэньцин правой рукой. – Пойдём?
– Мгм– ответил Ханьгуан-цзюнь, и заклинатели двинулись навстречу неизвестности.

Уже довольно долгое время в этих местах  происходили странные вещи. Небольшая деревушка, даже не имеющая названия – все так и называли ее "деревенька",  стремительно пустела. Окружённая густыми лесами, она была скрыта от остального мира,  поэтому жители занимались здесь преимущественно добычей древесины. С утра мужчины уходили в лес и валили деревья, а после сплавляли вниз по небольшой, но стремительной реке. В  ближайшем крупном поселении  обработанное дерево они продавали за хорошие деньги – из такого леса получались отличные крепкие лодочки. К тому же местные умельцы славились своей, но  давно подзабытой для всех остальных, технологией обработки  дерева. Так они и жили, тихо и мирно проживая свой век, в дали от всяческого заклинательства.
Возможно, они даже не верили, что заклинатели вообще существуют.  Поэтому, когда в этих местах появился один такой заклинатель, все жители деревни тут же захотели  познакомиться с ним.
Однако, сам заклинатель явно не желал  заводить знакомства.  На все вопросы и попытки начать разговор он отвечал острым и  леденящим душу взглядом.  Тогда он перекинулся лишь парой фраз с трактирщиком, купив у него сосуд вина и краюху хлеба. А после и вовсе покинул деревню, обосновавшись в заброшенной пещере на склоне холма.
С появления заклинателя прошла всего неделя, как в деревне вдруг разрослась неизвестная болезнь. Местный целитель ничего не мог сделать с бьющимися в бреду  мужчинами и женщинами,  страшная  хворь не щадила и детей.   Несколько человек умерли, ещё больше располосовали  себе лица, в тщетной попытке остановить непрекращающийся зуд.  Обезображенные и обозленные они направились к пещере, искренне считая  заклинателя виновником  всех своих бед.
Однако, обратно они так и не  вернулись. Заклинатель исчез, исчезли и жители, не оставив после себя и следа.  Нескольким добровольцам удалось найти лишь большую серебряную шкатулку, плотно закрытую и очень тяжёлую. Открыть её так и не смогли.
С тех пор болезнь больше не возвращалась. Зуд потепенно сходил на нет, оставляя после себя язвы и коросты.   Однако, несмотря на потерянную красоту, жители были рады хотя бы  тому, что остались живы.
Так прошло несколько лет, пока не  стало окончательно понятно, что деревня проклята. Ни одна пострадавшая от болезни женщина так и не смогла выносить ребенка. Отчаившиеся мужья тратили последние деньги, приглашая целителей из всех дальних краев, однако, те лишь недоуменно пожимали  плечами – этот вид бесплодия они не могли излечить.
Чуть позже  наружу  выплыл ещё один печальный факт –  даже прибывшие из дальних мест путники, обосновавшись здесь, лишались  возможности продолжить свой род. Постоянные выкидыши, болезни мучили несчастных девушек, мужчины же и вовсе лишались всех своих сил уже к тридцати годам. Деревня попросту вымирала.
Ханьгуан-цзюнь и Вэй Усянь по случайности странствовали неподалеку от этих мест. На очередном постоялом дворе, они и услышали эту странную историю и, заинтересовавшись, решили проверить пещеру, в которой, по словам местного населения, обосновался злобных дух, пожирающий души ещё не рожденных младенцев.
Конечно же, никакого злобного духа в пещере не было. Вэй Усянь внимательно осмотрелся и не заметил ни одного признака присутствия здесь тёмной энергии. Как не заметил её и Лань Ванцзи, уровень духовных сил которого был на порядок выше уровня сил  темного заклинателя.
Однако, в пещере всё же что-то было. В воздухе витала какая- то энергия, и не светлая, и не темная, а та, что была заклинателям незнакома. Чужеродная и тягучая, она буквально пропитала эти стены, но никакого пагубного воздействия не оказывала. Лань Чжань нахмурился,  увидев перед собой давно иссохшее тело неизвестной женщины, и жестом руки остановил супруга, пытающегося подойти к трупу поближе.
– Это может быть опасно – сказал он, и  первым склонился над телом. Судя по виду, тело пролежало здесь не один век, и большая часть костей даже успела превратиться  в труху. Не увидев никакой опасности, Вэй Усянь всё же присел рядом, внимательно изучая остатки перед собой.
Сейчас было трудно понять, как именно умерла несчастная женщина. Тело лежало в расслабленной позе, а череп словно  бы улыбался, что представляло собой довольно-таки жуткое зрелище. Даже привыкший ко всему темный заклинатель поежился от этого оскала. Лань Чжань же, по своему обыкновению, казался невозмутимым, как и всегда.
– Расспрос? – поинтересовался Вэй Ин, когда тонкие пальцы Ханьгуан -цзюня изящно запорхали по струнам. Окружающее их пространство заполнила пронзительная мелодия, призванная отыскать не упокоенные  души.
Но прошел час, два,  а подходящая душа так и не отозвалась. В конце концов, Вэй Усяню надоело сидеть возле супруга, ничего не делая, и он направился вглубь пещеры, чтоб получше исследовать её.
Вскоре гуцинь перестал играть, а Лань Чжань направился следом, не желая оставлять супруга хотя бы на пять минут. А Вэй Ин тем временем уже кое-что нашел.
– Лань Чжань, смотри, кажется, это та самая шкатулка – протягивая к ней руку, крикнул Вэй Ин.  – И нет в ней ничего особенного, никакой скрытой магии и заклинаний. Отличная работа мастера, и просто огромный кусок серебра. Так, погоди. А это еще что?...
И хотя, Лань Чжань среагировал молниеносно, через мгновение оказавшись рядом, всё же невесть откуда появившаяся дымовая завеса, едко зеленого цвета, уже успела накрыть Вэй Усяня своей липкой  влагой. Ванцзи задержал дыхание, инстинктивно закрыл глаза от расползающейся по воздуху горечи и вслепую протянул руку, чтоб схватить вмиг похолодевшую ладонь мужа.
Вэй Ин хрипло кашлял и отчаянно цеплялся за белоснежные одежды,  чтобы не упасть от внезапно накатившей слабости. В конце концов, Лань Чжань взял его на руки и бережно прижал к часто вздымающейся груди. К счастью, яд не успел навредить ему, в отличие от Вэй Усяня, из последних сил пытающегося не потерять сознание прямо здесь.
– Лань Чжань, отпусти меня. Со мной всё хорошо – заплетающимся языком произнес он, когда они вырвались из пещеры. – Мне просто нужно отдышаться…
Черная пелена вдруг резко накрыла его, засасывая в свой холодный и бездонный омут. Острая боль, возникшая, как показалось, в каждой клеточке  тела, согнула его пополам, заставила забиться в конвульсиях и закричать громко и пронзительно.  А потом всё исчезло, растворилось в бесконечной агонии, и лишь одно тихое «Лань Чжань» опалило шокированного заклинателя. Вэй Ин  безвольно повис, роняя из ослабевших пальцев любимую флейту,  а сердце на один краткий миг, показавшийся Ванцзи вечностью, вдруг остановилось.

***
– До сих пор не очнулся? – спросил Цзян Чэн  Цзэ У Цзюня, подпирающего двери покоев своей широкой спиной. – Уже неделя прошла.
– Я беспокоюсь за Ванцзи – вздохнул Лань Сичэнь. – Он  не ест и не пьет,  а его духовные  силы не бесконечны. Если так пойдет и дальше, он изведет себя, прежде Вэй Усянь очнется.
– Может, опоить его? – спросила с надеждой Янцзы. – Я могу приготовить снадобье. Действует даже в небольших дозах.
– Я уже пытался – снова вздохнул глава ордена Гу Су Лань. – Он отказывается даже от обычного чая. Лишь денно и нощно сидит возле кровати Вэй Усяня, не сомкнув глаз ни на секунду. Он упрям как тот ишак Вэй Ина. Кстати, когда он перестанет уже так орать?
Яблочко, словно услышав, что о нём говорят, вдруг завопил с новой силой. Цзян Чэн чертыхнулся и направился прямо к нему с единственным желанием навсегда заткнуть несчастное животное. Цзыдянь опасно затрещал на пальце, привлекая голосящего ишака, и тот, недолго думая, бросился наутек, по-прежнему не переставая орать.
– Похоже, к Вэй Усяню привязываются даже ослы – хмыкнул Цзэ У Цзюнь. – Насколько я понимаю, ишак голосит уже неделю, с той самой поры как Ванцзи принес Вэй Ина в Пристань лотоса?
– Именно– улыбнулась заклинательница. – С той самой поры, как бы  мы не пытались его успокоить, всё бесполезно.
Спустя мгновение дверь в покои, в которых находились Лань Ванцзи и Вэй Усянь, неожиданно открылась. Лань Сычжуй, крадучись, вышел из комнаты и неспешно выдохнул.
– Ханьгуан-цзюнь, наконец, уснул. Лекарь подмешал в воду снадобье, а мне удалось уговорить выпить его.
Облегчение, промелькнувшее на лице Цзэ У Цзюня не подавалось описанию. Он тут же вошел в покои, поразившись, насколько же его брат изменился. Сейчас он выглядел немногим лучше Вэй Усяня, находящемуся в разгоряченном бреду уже несколько дней.   Если тот страшно похудел и осунулся, то Лань Чжань словно  почернел от невыносимого горя. Грудь его часто поднималась и опускалась, а волосы рассыпались по плечам потускневшим темным шелком. Лобная лента его съехала, совершенно не скрывая покрытую испариной кожу. У Ванцзи   начиналась лихорадка.
– Оставьте нас – выдохнул глава ордена Гу Су Лань. – Теперь я сам позабочусь о брате.
Дверь за ним с тихим шелестом захлопнулась. Лань Сичэнь с величайшей осторожностью попытался освободить  переплетенные намертво  пальцы Вэй Усяня и уснувшего брата, однако потерпел  сокрушительное фиаско.  Лань Чжань лишь застонал, крепче прижимая к своей груди ослабевшую руку любимого. Пришлось передавать духовную энергию именно так, наполняя  своими  силами обоих заклинателей. И только когда Лань Сичэнь почувствовал, что и сам почти выжат до остатка, он отстранился, с облегчением осознав, что щёки  брата уже не такие бледные и безжизненные. 
***
На следующее утро, когда Лань Чжань открыл глаза, первое, что он почувствовал – это легкое движение под своими пальцами.  Длинные ресницы встрепенулись испуганно, а  золотистый взгляд с усердием попытался  сфокусироваться на сидящей перед ним фигуре. Когда это ему, наконец, удалось, он резко отшатнулся, выдернув свою руку из мягких и нежных пальцев.
– Лань Чжань, ты чего? – поинтересовалась недоуменно фигура, протягивая свои женские руки и округляя свои большие серые глаза. – Что с тобой? Ты сердишься на меня?
Чужой голос, чужое лицо,  чужое обнаженное тело. Лань Чжань   поспешно отвернулся, стараясь вырвать из памяти непрошеный образ. Но тщетно, незнакомка уже бесстыдно  прижималась к его напряженной спине, ластясь и прижимаясь своими мягкими формами. Ванцзи же окаменел, когда шаловливые руки охватили его за талию и с силой повернули к себе. А после поцеловали, настойчиво и глубоко, да так, что Лань Чжань на миг потерялся в сладком ощущении, так похожим на  их с Вэй Ином  лучшие моменты близости.
– Нет! – твердо заявил он и силой оторвал от себя  незнакомку, намереваясь покинуть комнату как можно скорее. Однако, кое-что всё-таки его остановило. А именно недоуменный взгляд девушки на собственное тело,  неловкие касания рук  и всё ярче разгорающийся румянец на нежных щеках.
Можно было подумать, что девушка видит свое тело впервые и отчаянно смущается этого. Что за нелепость!
– Лань Чжань, как же так? Что произошло? Почему у меня это тело? – продолжала спрашивать девушка. – Я снова переродился? Но как? Почему?
Чем больше незнакомка говорила, тем быстрее приходило осознание. Та же мимика, та же мимолетная улыбка, тот же блеск в серых глазах. Лань Чжань, всё еще не веря глазам своим, сделал один шаг, а потом ещё один, и ещё, и ещё. Пока не почувствовал то же самое сердце в чужой груди. Его сердце. Сердце Вэй Ина.
– Вэй Ин!? – то ли спрашивая, то ли восклицая выдохнул заклинатель, отчаянно сжав в объятиях  хрупкое тело.  Ответом был судорожный вздох и легкий шепот:

– Конечно же это я. Твой Вэй Ин.

Примечание к части

Вот и готовы две пробные части)) Пишите в комментариях, стоит ли вообще продолжать, а автор обдумает, очень тщательно обдумает свои дальнейшие возможности)

                           
Часть третья. Новые впечатления.

– Ну, всё! Хватит на меня пялиться! – совершенно искренне возмутился Вэй Усянь. – Того и гляди, дыру прожжете. Да я это, я! Не верите? Тогда Лань Чжаня спросите! Лань Чжань, скажи им, что я это я! Ну!
– Мгм – последовало в ответ, и тонкие пальцы собственнически легли на тонкую талию, притягивая вплотную к себе. Вэй Ин растянул пухлые губы в обворожительной улыбке, прижимаясь ещё сильнее, не обращая внимания на удивлённые лица глав двух самых могущественных орденов.
– Подумать только – только и смог выдохнуть Лань Сичэнь, оглядывая новое тело темного заклинателя. Перед ним стояла красивая женщина, в которой при всём своём желании он не мог разглядеть прежнего Вэй Усяня.  Но то, как смотрел на неё брат, как прижимал к себе, словно боясь, что та исчезнет, не оставляло никаких сомнений – это Вэй Ин.
– Но это невозможно – Цзян Чэну всё ещё не верилось, что перед ним стоит его шисюн. Происходящее казалось ему глупой шуткой, розыгрышем, но никак не явью. – Как ты сделала… сделал это? Темная энергия и на такое способна?
– Да если б я знал – вздохнул темный заклинатель. – Это всё та дурацкая шкатулка.  И как мне теперь жить с этим телом?
– И всё равно я не верю в это.  Быть не может, чтобы  Вэй Усянь, великий и могучий темный заклинатель, от упоминания имени которого дрожал целый мир, превратился в эту… эту  – Цзян Ваньинь не мог подобрать слов, чтобы описать  женщину, что бесстыдно оглаживала себя в самых пикантных местах – развратницу.
– Эй! Сам ты развратник! Посмотрел бы  я на тебя, если  бы вдруг  на твоем теле внезапно образовались эти штуки.  Теперь  мне моё собственное ханьфу жмёт!  И потом. Если ты до сих пор не можешь поверить в очевидное,  может, поступим проще? Мне рассказать о том случае на пруду? Уверен, многим добропочтенным заклинателям понравится  история о том, как бесстрашный Саньду–шэншоу  в детстве испугался …
– Замолчи! – процедил Цзян Чэн сквозь плотно сжатые зубы. – Верю я тебе, верю!
– Вот так то лучше –  усмехнулся Вэй Усянь. – А история то действительно занятная. Видели бы вы, как сверкали пятки будущего главы ордена Юньмэн Цзян! А оказалось, что это была всего лишь маленькая….
– Вэй Усянь!!!!
Будь Вэй Ин в своем обычном состоянии, ему бы давно бы уже прилетело от разъяренного шиди. Но так как сейчас он представлял собой хрупкую девушку,  то всю свою ярость главе клана пришлось гасить на корню.  Бить представительницу слабого пола, к тому же без каких-либо заклинательских способностей, было делом недостойным.  Поэтому Цзян Чэну оставалось лишь жевать желваки да смотреть озлобленным волком, благо это у него лучше всего получалось.
– Брат, ты осмотрел ту  шкатулку?  – спросил Лань Ванцзи. – Нашел что-нибудь подозрительное?
– Осмотрел и запечатал. Впервые вижу подобный артефакт. Ни в одной книге нашего ордена не упоминалось о подобном. Энергия, заключенная в ней, не темная, но и не светлая.   И весьма опасная. Её не просто было  запечатать, и, боюсь, спустя какое- то время, она снова может начать действовать.
– Вы открывали её? – Вэй Усянь, наконец, то стал серьезным, и  в его новых глазах тут же отразилась беспокойство. – Никто же больше не пострадал?
– К счастью, нет. Но открыть мы её так и не смогли. На ней лежит какое- то тайное заклинание, которое  снять нам не под силу.
– Нужно поднять древние рукописи нашего клана – решил Цзян Чэн. – Не уверен, что там можно что-нибудь найти, но попытка не пытка.
– Орден Ланьлин Цзин  тоже может что-нибудь знать – добавил Ханьгуан–цзюнь. –  Можно попросить Цзинь Лина о помощи. Тайная сокровищница Цзинь Гуанъяо до сих пор до конца не изучена.
– Лань Сычжуй уже отправил тайное послание в Башню Кои – слегка изменившись в лице, ответил Цзэ У Цзюнь. Упоминание о Мэн Яо до сих пор причиняло главе клана боль, но он старался скрыть ее, правда, совсем безуспешно.
– Значит, я скоро снова увижу своего любимого племянника!?– воскликнул Вэй Усянь дабы сменить неприятную тему. – Надеюсь, вы еще не сказали, что со мной произошло?  Хочу разыграть его. Лань Чжань  ты  же мне поможешь в этом?
Ответом было красноречивое молчание. Вэй Ин надул губы, словно обидевшись, и даже отвернулся. Но надолго его все равно не хватило, и он снова вцепился в супруга, смахивая с его плеч не существующие пылинки.
– Что ж, думаю нам следует удалиться – решил, улыбнувшись, Цзэ У Цзюнь. Супругам явно хотелось провести время наедине, так как утро выдалось весьма суматошное.  Сначала внезапное преображение Вэй Ина, затем их появление на пороге комнаты, когда Лань Ванцзи едва   сам смог осознать происходящее, а после долгий рассказ и попытка всё объяснить. Да они, небось, толком и поговорить  то не успели.  А кто они такие, чтоб мешать влюбленным?
– Глава клана, прошу –  продолжил Лань Сичэнь, буквально утаскивая слабо сопротивляющегося  Цзян Чэна к выходу из покоев. – Где вы говорили, находится ваша библиотека?

Когда за ними закрылась дверь, Вэй Ин с новой силой  прижался к застывшему каменным столбом мужу. Он  потянулся за поцелуем, который тут же опалил его, вызвав огненный фейерверк по всему телу, от кончиков пальцев до корней волос. Лань Ванцзи словно бы медлил, отвечая ему, и эта его не решительность на миг даже испугала заклинателя.  Но всё же ему удалось добиться от мужа судорожного стона, когда прикосновения губ стали особенно пылкими, да и сердце под его ладонями билось с той же сокрушительной силой, и Вэй Ин успокоился.  Лань Чжань всё еще любит его, несмотря на это, всё ещё непривычное тело.
– Лань Чжань! Как тебе моё новое тело? Правда, забавное? – заклинатель закружился  в танце, улыбаясь своей широкой солнечной улыбкой,  именно так, как может только он. – Интересно, каково оно в любовных ласках? Может, не будем тянуть и попробуем?
Не дождавшись ответа от супруга, Вэй Ин первым бросился  к нему. И тут же пошатнулся, чувствуя  резкое головокружение.  Упасть ему не дали крепкие руки и нежные объятия – Лань Чжань, изменившись в лице, подхватил его и перенес на кровать.
– Вэй Ин, что с тобой? – но ответом ему стала лишь мелкая дрожь и испарина, резко выступившая на коже заклинателя. У Вэй Ина снова начиналась лихорадка.

***
– Его новое тело подверглось слишком  большим нагрузкам из-за болезни, поэтому потребуется время, чтобы его состояние нормализовалось – поставила свой диагноз Янцзы. – К тому же господин Вэй стал обычной женщиной без какого-либо золотого ядра. А сформировать его сейчас, как вы сами понимаете, невозможно.
Заклинательница прежде  была целителем, и необходимости сомневаться в её словах не возникало. К тому же Лань Ванцзи и сам прекрасно видел, насколько слабым стал его супруг.  Сейчас он до рези в глазах боялся отпустить его руку, утонувшую в  широкой ладони, и всматривался в новые черты, запечатывая их в своей памяти. Какой бы не была внешность Вэй Усяня, сколько раз бы он не менялся, он всё равно будет видеть лишь лучистые глаза и светлую улыбку, пусть сейчас она и  исчезла под  настойчивостью вероломной болезни.  Лань Чжань был готов поклясться, что придя в себя, Вэй Ин снова улыбнется, будет делать вид, что всё в порядке, смеяться и шутить. Его неуемная энергия, бьющая через край, беззаботность и настойчивость в очередной раз вызовет ответную улыбку, разрушая и без того давно разрушенный образ холодного и благочестивого заклинателя.
– Поэтому, любые нагрузки сейчас противопоказаны господину Вэю. Покой и постельный режим – назидательно продолжила целительница. – Я добавила в снадобье сонные травы, поэтому до утра он не проснется. Вам бы тоже следовало отдохнуть, Ханьгуан-цзюнь. Не нужно так беспокоиться.   Я посижу с ним.
– Не стоит – отрезал Лань Ванцзи.  – И спасибо за помощь.
И всё. Большего от него уже не добьешься.  Второй нефрит клана Лань тоже умеет быть упрямым. Вздохнув, Янцзы направилась к выходу из покоев, напоследок успев увидеть, как склоняется к своему мужу Лань Чжань, как нежно целует в лоб, притягивает к себе и обнимает. Всё еще сонная девушка слабо улыбается в ответ, устраивается поудобнее на груди Лань Чжаня, когда тот присаживается на кровать и засыпает окончательно. В таком состоянии они и остаются до утра, а остальные  так и  не смеют их тревожить.

***
– Я уеду сразу, как только очнется господин Вэй – чувствуя за своей спиной движение, ответила Янцы. – Нам  с вами лучше забыть о том случае в беседке.
Цзян Чэн искал заклинательницу весь день и только сейчас смог её найти. Она стояла возле пруда и задумчиво крутила в руках отцветший лотос,  листья которого окрасились в багряный цвет под  лучами заходящего солнца.  Слишком красивая даже для совершенствующейся заклинательницы  она идеально вписывалась в этот  пейзаж, словно она всегда принадлежала этому месту. Фиолетовые одеяния ордена Юньмэн Цзян безупречно сидели на ней, а сама она являла собой воплощение неземной утонченности, словно вовсе не она всего несколько дней назад бегала босыми ногами по влажному песчаному берегу под  нескончаемые улыбки и смешки младшего поколения адептов. Её здесь все любили, от беззубой малышни до совсем уже взрослых юношей, которые таяли при виде неё и покрывались краской. Да и что греха таить, сам глава ордена глупо улыбался как подросток, когда никто не видел, и тайком любовался, словно совершая какое- то преступление. Узнай об этом Вэй Ин,  от насмешек и подколов Цзян Ваньинь  не смог избавиться и до конца жизни.
– А если я не хочу забывать? – Цзян Чэн поравнялся с девушкой и встал рядом, чувствуя как теплые лучи ласкают и без того горящие щеки. – Что если я не хочу, что бы вы уезжали?
Молчание висло между ними твердокаменной стеной. Янцзы не смотрела на него, закрыв глаза и тяжело вздохнув. Она была напряжена, и цветок в ее руках был безнадежно смят судорожными движениями пальцев. Наконец, она вдруг улыбнулась.
– Глава клана, вы же не хотите сказать, что я вам нравлюсь – её насмешливый от притворства тон мог бы спутать кого угодно, но только не его.  – И что вы собираетесь жениться на мне этой осенью?
– А что, если собираюсь? – Цзян Чэн неожиданно даже для самого себя вдруг решил идти до конца. – Неужели, вы откажете главе ордена?
Темные, цвета яшмы глаза опасно сверкнули. Янцзы смотрела на него, и уже не улыбалась. Кажется, она действительно была поражена.
– Откажу – произнесла она спустя  долгих мучительных мгновений. – Вас будут осуждать из-за меня.
– Мне нет до них никакого дела – тут же отрезал Цзян Чэн. – Я взрослый человек и вправе сам решать, с кем связывать свою жизнь.
– Но у меня нет чувств к вам.
Цзян Чэн резко вдохнул и выдохнул.  В груди разливалась едкая горечь,  заставляющая  губы растягиваться в усмешке.
– Мне всё равно. Полюбите со временем. 
Янцзы посмотрела на него, как на сумасшедшего. Впрочем, Цзян Чэн и сам не вполне был уверен, что не сходит с ума. Однако, вопреки всему ему вдруг стало значительно легче.  Он сказал всё, что хотел сказать.  И ничуть не жалеет об этом.
– Что будет с моим А-Хуном? – словно сдаваясь, спросила заклинательница. – Я не хочу, чтобы мой сын страдал от несправедливого обращения.
– Этого не случится. Я сам воспитаю его – ответил Цзян Чэн.
Янцзы ему не верила, что было, впрочем, не удивительно. Если бы ещё год назад ему сказали, что глава клана сделает предложение мало известной заклинательнице, да ещё и с ребенком, он бы громко рассмеялся им в лицо. Однако, это случилось. Сейчас он просто  не мог допустить и мысли, что эта женщина будет принадлежат не ему. Только не после того поцелуя, после которого и целый мир стал для заклинателя выцветшей пустой оболочкой.
Заклинательница молчала, глава клана же напряженно ждал ответа, до боли сцепив кулаки. Цзыдянь искрила на пальце, выдавая нервозность своего хозяина. Ещё чуть– чуть и   он точно  не выдержит.
– Хорошо – легкий шепот казался оглушающим в окружающей их тишине. – Но мне нужно время, чтобы всё обдумать и принять окончательное решение.
Окаменевшее, застывшее в болезненном ожидании лицо смягчила легкая, почти незаметная улыбка.  Цзян Ваньинь сделал шаг навстречу, однако, заклинательница, напротив, сделала несколько шагов назад, ещё больше увеличивая расстояние между ними.
– Мне нужно к А–Хуну –произнесла она и направилась прочь, словно боясь и дальше оставаться с ним наедине. Цзян Чэн ещё немного побродил по округе, собираясь с мыслями, и только потом вернулся во дворец, где его уже ждал обеспокоенный племянник.
***
– Лань Чжань, ну я же не хрустальный, в конце концов! – разобиделся Вэй Усянь, когда тот в очередной раз не позволил ему  вылезти из кровати. – Я тут скоро со скуки сдохну!
– Тебе необходим постельный режим – непреклонно заявил  Лань Ванцзи и снова хорошенько накрыл тонким одеялом.
– Постельный? – загорелся заклинатель. – Но тогда чего же мы ждем? Давай соблюдать его!
Шаловливые пальчики тут же притянули супруга для поцелуя, а затем требовательно и торопливо  принялись развязывать пояс, намереваясь стянуть верхние одеяния. Лань Чжань шумно выдохнул, когда пальцы коснулись напряженного живота и  тут же отстранился, вызвав у Вэй Ина  вздох разочарования.
– Вэй Ин, тебе пока нельзя – настойчиво повторил Лань Ванцзи. – Я боюсь навредить тебе.
– Глупости – не согласился заклинатель, снова целуя его, да так, что у самого Ванцзи  едва не закружилась голова. Один миг, и он оказался сверху,  оседлав мужчину и наклоняясь для очередного поцелуя. – Видишь, я совершенно здоров.
Поцелуи продолжались, становясь все требовательнее и ненасытнее. Новые ощущения накрыли их с головой, и Лань Чжань  буквально сходил с ума, чувствуя в своих руках такое податливое тело. Вэй Ин прижимался к нему так отчаянно, так страстно стонал в губы, чувствуя нарастающее возбуждение, что мужчина не выдержал и перевернулся,  беря инициативу в свои руки.
– Вот так то лучше – хмыкнул Вэй Усянь, чувствуя как с громким треском, рвется многострадальное ханьфу. – Не сдерживайся, Лань Чжань. Мне нравится, когда ты такой… такой…необузданный. Ай!
Вэй Ин очень хотел сдержаться, но не смог.  Пальцы мужа и раньше не особо жалели его, оставляя собственнические отметины, но тогда ему это даже нравилось. К тому же эти синяки проходили сами собой уже через пару дней, благодаря духовной энергии, подпитывающей тело заклинателя. Сейчас его тело было обычным и к тому же женским, поэтому и обращения к себе требовало весьма осторожного. И та сила страсти, которой так щедро одаривал Лань Чжань своего любимого, сейчас была чрезвычайно опасной.   Но несмотря на это, Вэй Ин, гася в себе очередной болезненный стон, продолжил исступленно целовать любимого, в тайне надеясь, что он не заметит его реакции на чересчур сильные прикосновения.
Но Лань Чжань  конечно же заметил и тут же молниеносно отстранился, буквально вылетев из кровати.
– Извини – его хриплый голос дрожал от еще не сошедшего возбуждения. – Я причинил тебе боль. Больше такого не повторится.
– Да, брось. Ничего страшного –  снова улыбнулся Вэй Усянь, не обращая внимания на пляшущие огоньки перед глазами и легкое головокружение. – Просто нам нужно привыкнуть к этому телу. Всего то нужно несколько практик, и мы сможем наслаждаться друг другом как раньше. Ну же. Иди ко мне, Лань Чжань!
– Нет! – воскликнул Ванцзи и для убедительности отошел еще на несколько шагов. Сам он выглядел еще более бледным, чем раньше, а в золотистых глазах плескалось острое, ничем не прикрытое беспокойство.  
Вэй Усянь горестно вздохнул. Спорить в Лань Чжанем в таком состоянии было столь же невозможно, как проглотить реку. Его вдруг одолела досада. За что ему это всё?
– Ну, хорошо, Лань Ванцзи. Твоя взяла – смирившись, продолжил Вэй Ин. – Тогда обними меня, хотя бы. Обещаю, я больше не стану к тебе приставать.
Медленно, словно сомневаясь, Лань Чжань присел рядом, всё еще держась на расстоянии. Сейчас их разделяло расстояние в несколько цуней, которые темный заклинатель уже успел возненавидеть до глубины души. 
– Ты так и будешь сидеть каменным изваянием?  Я не фарфоровая статуэтка, и не рассыплюсь от одного твоего прикосновения – раздражение в его голосе всё нарастало, грозясь взорваться  необузданным вулканом. Не дождавшись ответа,  Вэй Ин придвинулся сам, отчего Лань Чжань вздрогнул, но тем не менее не отодвинулся. – Какой же ты всё-таки упрямый….
Легкий поцелуй где-то у кромки волос почти погасил всё раздражение, совсем некстати поселившееся в нём. Вэй Ин даже улыбнулся, чувствуя с какой нежностью теперь обнимает его Лань Чжань. Развернувшись, он уткнулся куда-то в ключицу, вдыхая умопомрачительный аромат сандала с примесью какой-то свежести. Такой родной и приятный аромат, что и злиться то как- то не особо хочется.
Ласковые пальцы  начали  перебирать  длинные волосы, распутывая их, и Вэй Ин почти засыпает. Но тут же снова открывает глаза – сон сейчас и вовсе   кажется страшным преступлением,  непозволительной блажью и напрасно потраченным временем. Чувствовать чужое дыхание на своей коже, слышать настойчивое сердце под своей ладонью, ловить полный обожания взгляд. Не это ли настоящее счастье, когда ты чувствуешь человека каждой частичкой своей души?  Сейчас Вэй Ин даже не сомневается в этом.
Где-то в отдалении слышится грозный голос главы ордена Юньмэн Цзян.  Кто-то не менее дерзко отвечает ему, а потом голоса  и вовсе резко сменяются  неразборчивой руганью.
– Кажется, Цзин Лин приехал – говорит Лань Чжань, нарушая сладкое молчание и выдергивая любимого из сладкой неги. – Ты же еще хочешь разыграть его?
Вэй Усянь удивленно распахнул глаза и  предвкушающе улыбнулся.
– Неужели, сам великий Ханьгуан-цзюнь, один из нефритов и гордость клана Гу Су Лань,  собирается  помочь мне в этом?
– Мгм.
Заразительный,  по-девчачьи  звонкий смех ещё долго не смолкает в комнате.  И тут же  едва слышно ему вторит второй, слишком тихий и неуверенный. Но кто знает,  может,  это было  всего лишь щебетанье неугомонных птиц под окном. В конце концов, не может же Лань Ванцзи так смеяться. Или всё-таки может?

                           
Часть четвертая. Слабое сопротивление.

Часть четвертая.
– До сих пор дуется? – спросил Сычжуй своего друга Цзинъи, когда Цзин Лин  с лицом, на котором отражались все обиды мира, горделиво прошествовал мимо.
– А то? Как видишь, этот гусь даже с нами не разговаривает. А мы разве виноваты?  Страшно представить, что сделал бы с нами учитель Вэй, если бы мы нарушили обещание и проговорились. Ну, подумаешь, почти целый день таскал этого котенка  с собой повсюду. Кормил, поил, сюсюкался с ним. Фею на заднем дворе закрыл, чтоб котенка не пугала.
– Он же переживал за него. Думал, что учитель превратился в этого котенка. А сам он кошек терпеть не может – зуд по всему телу у него от них  возникает – ответил другу А- Юань.
– Даже так? Вот умора!  Но всё же, как он мог поверить, что наставник мог превратиться вот в это? – черный пушистый комочек, фырча, пронесся  за солнечным лучиком и едва не свалился в воду, в последний момент вцепившись в землю своими лапками. – Это же просто невозможно.  Вэй Усянь и котёнок? Ха, ха и ещё раз ха!
– А по-моему, похож – Сычжуй ласково поднял с земли пушистый комочек и удобно расположил на груди. – Красивый....
Черная мордочка довольно заурчала под  нежной лаской, которой её щедро одаривал юный адепт.  А после и вовсе разлеглась в ладони, подставляя пушистое пузико.
– Интересно, где учитель Вэй Усянь нашел его. Он же всё время из комнаты не выходил.
– Ханьгуан– цзюнь принес с пристани.  
– Кто бы мог подумать, что наставнику не чужды такие проделки – усмехнулся Цзинъи. – Вот уж действительно, неожиданно.
– Ну всё–таки, это учитель Вэй устроил розыгрыш – не согласился А – Юань. А наставник... Наставник просто не стал вмешиваться. Хотел порадовать учителя.
– Да я разве против? Наоборот. Жалко только, что  обман так быстро раскрылся. Всё–таки  у главы клана Юньмэн Цзян совершенно нет чувства юмора.
Вот так переговариваясь между собой, они покинули внутренний двор. Ночью прошел дождь, и теперь капельки влаги переливались на солнце слово самоцветы. Было свежо и удивительно тихо, лишь нежная мелодия гуциня доносилась издали, лаская слух.
Ближе к десяти часам  Пристань Лотоса оживилась. Из комнаты Ханьгуан–цзуня и Вэй Усяня донеслось  сдавленное хихиканье и наружу выбралось взлохмаченное нечто с кое–как собранными  в неловкий хвост волосами,  в женском ханьфу, сидящем на фигуре как–то криво и  с удивительно аккуратно повязанной лобной лентой, расписанной голубыми облаками. Нечто широко улыбнулось, втянуло воздух, ещё не распаренный и отдающий свежестью и вприпрыжку направилось на звуки гуциня, что–то беззаботно насвистывая на ходу.
Адепты лишь удивлённо глядели вслед удаляющейся фигуре, которая совершенно не обращала внимания на то впечатление, что производило на окружающих. И её, кажется, совсем не волновало то, с какой силой сжались пальцы Ханьгуан–цзуня на любимом инструменте и то, как внезапно лопнула струна, недовольная таким обращением. Тонкая полоска крови  заалела на пальце и грозила испачкать белоснежный рукав, однако вмиг подлетевший Вэй Ин не позволил этой нелепости случится.  Он тут же схватил изящный палец Лань Ванцзи и втянул в рот, зализывая рану и целуя мозолистую подушечку. Лань Чжань  лишь шумно выдохнул и  с каким–то обречением в глазах поправил  ханьфу любимого,  чтоб оголённые ключицы больше никому не ласкали взгляд.
– Вэй Ин, девушки в таком виде не появляются на публике – снова вздохнул он.   – И так не бегают. И....
– Ах, Лань Чжань, знал бы ты, как мне тяжело – заканючил он, невинно хлопая глазами.  – Отсутствие возможности заклинать, ходить с тобой на ночную охоту, да и что и говорить, я сейчас даже свою собственную флейту в руки взять не могу. А ещё ханьфу это неудобное, все эти шпильки, булавки.... И как они со всем этим справляются? Это же одно сплошное мучение.
– Мой брат отправится в Башню золотого карпа уже завтра – продолжил Ванцзи, немного смягчившись. – Возможно, нам удастся вернусь твой прежний облик.  А сейчас, Вэй Ин, постарайся быть осторожнее. Ты ещё слишком слаб....
– Всё, всё, всё! Прекращай, свои занудные  нравоучения  – надул губы заклинатель. – Смотри, какая прекрасная погода! Ты просто обязан пойти со мной на тот пруд. Знал бы ты, какие там лотосы!
Вэй Ин улыбался так, что сердце в груди болело от переполняющего его тепла. И как тут сопротивляться, когда любимые губы в очередной раз раздразнили его своей невозможной сладостью?
– Хорошо, но сначала завтрак – заявил Ванцзи, убирая шаловливые руки со своей талии.  После  перерождения Вэй Ин стал невозможно прилипчив, и не то чтобы заклинателю это не нравилось – наоборот, очень даже нравилось, но  держать себя под контролем  становилось всё труднее и труднее.    Сейчас он и сам напоминал собой натянутую струну – ещё немного и он лопнет, послав к демонам всё своё самообладание.
В Юньмэне кормили вкуснее, так заявлял Вэй Ин, морщась каждый раз, когда Лань Чжань приносил пропаренные овощи с общей кухни в Облачных глубинах. Конечно же он старался  баловать любимого  и часто тайком готовил сам, щедро приправляя пищу жгучим перцем и чесноком. В такие моменты он  был наиболее счастлив, безумолку болтал  и смеялся. Совсем как сейчас, когда ароматная мясная похлёбка насытила воздух на несколько чжанов вокруг. Сам же Лань Чжань не изменял себе, предпочитая растительную пищу остальной.
Когда они закончили с трапезой, в дверь осторожно постучали. Вошла Янцзы, неся  на подносе неизменное лекарство, горькое как настойка полыни. Вэй Ин заметно сморщился, но принял лекарство под внимательным взглядом своего супруга.
– Похоже, господин Вэй быстро идёт на поправку – заметила Янцзы, глядя на слегка порозовевшие щеки своего пациента. – Жар больше не возвращается, да и пульс стабильный.
– Ну, а я что говорил? – вскинулся Вэй Усянь. – А вы меня запираете здесь как пленника какого–то, носитесь как с ребенком. Особенно ты, Лань Чжань. Да-да, ты. И не смотри на меня так.  Я всё еще сердит на тебя.
Янцзы едва подавила улыбку, глядя на эту легкую перебранку. Любовь буквально можно было прощупать в воздухе – так искрило между этими двумя.  Даже немного неловко стало находиться здесь, поэтому заклинательница поторопилась оставить их наедине.
– Дева  Лин, мне хотелось бы поговорить с вами – вдруг обратился к  ней Вэй Усянь. – Лань Чжань, ты не оставишь нас?  Просто это тело жутко непривычное, а мне нужно знать, что делать с некоторыми его… эм… особенностями.
И Лань Чжаня буквально вытолкали за порог. Да, да, да! Великого Ханьгуан – цзюня, идеального по всем меркам заклинателя, выставили вон, даже не дав и слова вставить. Поэтому пришлось смириться, гася в себе очередные ревностные нотки. И откуда она только берется?  Сколько бы времени Лань Ванцзи не тратил на медитацию, сколько бы не успокаивал тело и дух, ревность никуда не исчезала. Заклинатель даже начал считать себя ненормальным, ибо пить столько уксуса по каждому пустяковому поводу просто невозможно. Они просто поговорят. И совершенно ничего, что Янцзы очень красива внешне. Вэй Ин  сейчас вообще девушка. Красивая, но девушка.  Но внутри мужчина. Так, стоп. Лучше всё-таки Ванцзи успокоиться. С братом поговорить, например.

***
Дни тянулись за днями, складывались в недели, а от Цзэ У Цзюня всё не было вестей.  Лишь однажды из Башни Кои пришла краткая весть о том, что Лань Сичэнь   отправился в один отдаленный край, где по слухам обитал один заклинатель с севера.  Возможно, он мог знать что-нибудь о таинственном артефакте, ибо его  навыки впечатляли местное население уже несколько лет. Его называли чуть ли обретшим бессмертие небожителем, спустившимся на землю для творения благодатных дел, однако, Ванцзи  очень сильно сомневался в этом. Он хотел было отправиться следом за братом,  но Вэй Ин остановил его, попросту заявив ему, что без него Лань Чжань никуда не пойдет.  И вообще, он не хочет покидать Пристань лотоса так скоро и возвращаться в Облачные глубины не собирается, пока, наконец, не увидит своего шиди в брачном облачении. Вздохнув, Лань Ванцзи пришлось согласиться.
Уже больше недели Вэй Усянь ходил как сам не свой. А  причина этому – невероятная упертость его упрямого супруга.  Они по–прежнему делили ложе каждую ночь,  согревали  друг друга в объятиях, целовались, но больше ничего не происходило.  Лань Чжань каждый раз останавливался и отстранялся, укладываясь спать на своей половине кровати.   Как бы Вэй Ин не протестовал, не ластился к нему, супруг оставался непреклонным. Целомудренный чмок в лоб, неизменное краткое «люблю» и вот уже Ханьгуан-цзюнь  спит в благопристойной позе, сложив руки на груди. Или же притворяется, что впрочем, сути не меняло.  Темный заклинатель даже начал было сомневаться в самом себе, однако тело Ванцзи выдавало  того с головой. Лань Чжань по-прежнему желал его, но по какой- то дурацкой  причине не хотел воплощать свои желания в жизнь.  Так он и лежал окаменевшей холодной статуей, тихо страдая, а Вэй Ину оставалось лишь скрипеть зубами от собственного бессилия.
Один раз он даже пробовал опоить Лань Ванцзи. Раздобыл у местных умельцев дурман – алкоголь заклинатель умел распознавать в самых незначительных количествах, но сам же перепутал чащи и залпом выпил. Что же произошло дальше, Усянь и вовсе не помнил. Очнулся он раздетым в собственной кровати,  с разорванными   в клочья одеяниями  супруга, со странной слабостью во всем теле и страшной головной болью.  Самого супруга не наблюдалось – похоже, он попросту сбежал от него, едва расцвела заря.  Адепты еще несколько дней странно поглядывали на него и одаривали Лань Чжаня сочувствующими взглядами.  Цзян Чэн и вовсе не разговаривал с ним, один единственный раз бросив ему в лицо краткое, но емкое слово: «распутник».
Сейчас же Вэй Ин превзошел сам себя. Уговорил Янцзы сходить с ним на рынок, чтобы подобрать себе новый наряд и украшения.  Даже накрасился для пущего эффекта.  Честно сказать, ему самому понравилось видеть свое отражение настолько красивым.  Пусть  слегка и непривычным. Но впечатлит  ли оно этого упрямого Лань Ванцзи?
Выдержка Ханьгуан - цзюня иногда просто поражала. Вэй Ину даже стало казаться, что она безгранична. Сам же она едва на стенку не лез от переполняющего его желания. Сейчас, когда он находился в  женском теле, все ощущения многократно увеличивались, и ему было непросто даже смотреть на Лань Чжаня. Он и раньше замечал, насколько  тот красив, но сейчас он был просто божественен.
Издалека доносились какие- то возбужденные голоса, и Вэй Ин направился к ним, чтобы немного успокоить разбушевавшееся сердце.  На пристани всегда было оживленно, но  именно сейчас крики были наиболее громкими. Две торговки  чуть ли не плевались ядом, обсуждая будущую супругу главы клана.
– Глава ордена просто слепец и глупец! – говорила одна, активно жестикулируя пухлыми руками. – Похоже, эта заклинательница приворожила его своим темным колдовством! Нормальный мужчина разве позарился бы на такую падаль!
– Верно, говоришь сестрица! – вторила ей вторая. – Та слышала, что о ней говорят? Сын то её оказывается от  родного брата мужа рожден! Какое бесстыдство!
Толпа всё ревела и гудела, словно больше забот никаких не было у народа, как обсуждать чужую личную жизнь.  Вмешиваться сейчас было делом безнадежным – стадное чувство не убедить никакими доводами, как бы ты не лез из кожи вон. Поэтому Вэй Усянь, на корню вырывая  проклевывавшиеся побеги жгучего раздражения, направился прочь, делая вид, что необычайно заинтересовался товарами на прилавках. Вдруг резко стало тихо, словно кто-то выключил все звуки, и Вэй Усянь обернулся, с удивлением заметив двух нефритов клана Лань в компании незнакомца.
Толпа снова загудела, но на сей раз от восхищения – прибывшие на пристань заклинатели были необычайно хороши собой. Юные торговки застыли, раскрыв рты в изумлении, когда Цзэ У Цзюнь и Ханьгуан - цзюнь с присущей только им грациозностью прошествовали мимо, словно бы не замечая ничего вокруг. Вэй Ина едва не снесло воодушевленной волной – смущенные девицы, воркуя на разные голоса,   ринулись за ними, словно это  могло остановить  их. Но Цзэ У Цзюнь лишь  слабо улыбался и на все расспросы отвечал кратко, но вежливо. Лань Ванцзи как обычно молчал.
Их спутник вполне мог сойти за ближайшего родственника двух нефритов. Такой же высокий, статный и наделённый изящными чертами, он походил на вытесанную из драгоценного  оттиска статую.  Зелёное ханьфу его свободно развивалось на ветру, и такого же цвета лента пронзала длинные волосы,  черным водопадом спускающиеся ниже колен. Голубые как синева моря глаза горели на живом  лице, губы трогала лёгкая безмятежная улыбка. Заклинатель был красив. Очень  красив, даже по меркам заклинательского мира.
– Лань Чжань! – закричал Вэй Ин, шурша юбками по залитой речной влагой мостовой. – Ты наконец-то вернулся! А я так скучала! Даже не представляешь как! Плохой из тебя муж, Ханьгуан-цзюнь! Оставлять жену одну и в таком томлении нечестно, Лань Чжань!
Все тут же уставились на нахалку, посмевшую назвать одного из нефритов  ордена Гу Су Лань своим мужем.  Нахалка же с притворной горечью на лице подбежала к заклинателям. Кажется, Лань Ванцзи снова тяжко вздохнул.
– Приветствую, Цзэ У Цзюнь – склонилась красавица в почтительном приветствии. – Надеюсь, ваше путешествие прошло без особых проблем.
Ну, вот. Теперь этот невозможный человек снова само спокойствие и воспитанность. А за из спинами уже вовсю разгорелось горячее обсуждение о том, кто же  эта невозможная девица, и куда подевался спутник Ханьгуан-цзуня по стезе самосовершенствования – Вэй Усянь.  Для всех давно не было секретом,  в каких именно отношениях состояли знаменитые заклинатели. Однако, увидеть Лань Ванцзи в компании очаровательной и красивой девушки никто явно не ожидал.
– Приветствую, сестрица – улыбаясь, поклонился Лань Сичэнь. – К счастью,  удача мне благоволила. И я нашел того, кто, возможно, сможет нам помочь.
Бродячий заклинатель, назвавшийся Лонгвеем, с плохо скрываемым любопытством воззрился на него. Вэй Ин уставился в ответ и поприветствовал. Красивый? Ну, да, красивый. Но не настолько, как красив Лань Чжань.
– Что ж, думаю нам следует покинуть это место – благоразумно заметил Цзэ У Цзюнь. – Сестрица, ты с нами?
Конечно, Вэй Ин направился с ними. Куда же еще он мог направиться? Он  протолкнулся  между заклинателями, заняв место возле Лань Ванцзи. Хорошо, что за руку не взял, хотя мог и хотел, в принципе.  Но это если бы они были одни. Смущать или бросать  тень на репутацию Вэй Ин никогда не посмел бы.
А после они все заперлись в отдаленной комнате. Вэй Ин почувствовал себя подопытным кроликом, когда Лонгвей обошел его наверное с десяток раз. Его цепкий взгляд напоминал взгляд змеи,  когда та гипнотизировала свою добычу. Такой же холодный и липкий, как  мокрый снег, вгрызающийся в босые ступни.
А после заклинатель достал свою арфу одним лишь взмахом ладони. Серебряные струны  подчинились длинным изящным пальцам, и полилась мелодия, ударившая в Вэй Усяня  мощным воздушным потоком.
Слабое тело не было готово к подобной атаке. Вэй Ин пошатнулся, запутался в юбках и готов был упасть, однако всё его нутро словно сковало инеем. Он застыл в нелепой позе, раскинув руки и не в силах даже слова вымолвить.
Красивые черты исказились в болезненной гримасе. Лань Ванцзи резко вскинулся и бросился было к любимому, но его грубо остановили. Лань Сичэнь впился пальцами в плечо брата, бросив краткое:
– Успокойся.  Всё скоро закончится.
И правда закончилось. Вэй Ин охнул и почувствовал, что ледяная скованность ушла. Жгучее покалывание по всему телу исчезло, и его сменило тепло, обволакивающее его подобно кокону. Лонгвей же убрал арфу.
– Это будет непросто – сказал он, наконец. – Это колдовство с далекого севера,  мой учитель как–то раз упоминал о подобном.  От него чрезвычайно трудно избавиться – нужно уничтожить артефакт, который наслал его.
– Что нужно сделать, чтобы уничтожить артефакт? – спросил Лань Ванцзи, помогая Вэй Ину стать. Тот всё ещё держался за голову, и его пошатывало, словно под его ногами дрожала сама земля. И Лань Чжаню это его состояние не нравилось. Очень не нравилось.  До той степени, что хотелось взять упрямца на руки и снова уложить в кровать, а может и привязать для верности.
– Для начала нужно осмотреть его. Но обычно, снять заклятие может лишь тот, кто наслал его.
Артефакт осмотрели.  Под бдительным руководством Цзян Чэна комнату, в которой была спрятана шкатулка, накрыли непроницаемым куполом, чтобы никто не смог узнать, что происходит внутри. Логвей долго изучал её – до самого вечера, но так и не смог сказать ничего определенного. Упирающегося изо всех Вэй Ина заставили вернуться к себе, сразу, как только стемнело, и его не прекращающиеся стенания еще долго будоражили весь Ляньхуа.
А он злился. Страшно злился. Его, темного заклинателя, заперли в четырех стенах, как какую-то девицу. Ну, ладно. Он и есть девица. Страшно разозленная, но девица.
Поколотив несчастную подушку, Вэй Ин всё же немного успокоился. Уставился на своё новое платье, нежно голубого цвета, которое по задумке должно было понравиться Лань Чжаню. На прическу, которая в отражении зеркала  уже не казалось такой идеальной, на своё лицо, уставшее и непривычно грустное.  И снова взбесился, на сей раз выместив злость на несчастном облачении.
Девять часов вечера уже давно прошли. За стенами стояла оглушающая тишина, которая тоже раздражала. Вэй Ина вообще  раздражало теперь всё. И долгое отсутствие мужа в первую очередь.
Наконец, супруг соизволил явиться. Тихо вошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. В своих руках он нес поднос, кушания на котором источали приятный пряный аромат. Желудок Вэй Усяня тут же предал его, издав утробный рокот, но Вэй Ин даже не пошевелился, продолжая упрямо лежать на боку в крайне бесстыдной позе.
– Я принес ужин – раздался хриплый голос. – Тебе лучше поесть, Вэй Ин. И, пожалуйста, оденься.
– Вот еще. Мне и так хорошо – ответил Вэй Усянь. – А если тебе так противно мое тело, то можешь отвернуться или закрыть глаза.
Лань Чжань вздохнул. И когда он  научился так вздыхать?
Молчание убивало. Резало без ножа, разрывало плоть и кровь. Но впервые Вэй Ину не хотелось ничего говорить.  Да и зачем? Всё равно же бесполезно. Лань Чжань снова поведет себя как благоразумный старший брат. Или как отец. Впрочем, отцы всё же так не целуют  своих детей. И не обнимают. Так, стоп, Вэй Ин. Куда тебя опять понесло? Так и сойти с ума недолго.
– Вэй Ин, завтра мы с Лонгвеем покидаем Пристань Лотоса – тихо молвил Лань Чжань. – Я не знаю, когда вернусь, но нужно найти того заклинателя. Это единственный выход.
– Ясно – ответил Вэй Ин. – Что ж, счастливой вам дороги.
Аппетит резко пропал, и Вэй Ин поднялся на ноги. Злость уже почти не тревожила, вернее, стала вполне привычной. Интересно, как отреагирует, Лань Чжань, если эту миску супа опрокинуть на его белоснежные одеяния? По-прежнему, ли останется таким невозмутимым? Нет, всё-таки  не стоит.  Варево еще не до конца остыло – ожоги останутся.
– Ты злишься? – спросил очевидное Лань Чжань. – Если это из-за того, что я не беру тебя с собой, то не стоит. Я…
Вэй Усяню вдруг стало смешно. Всё-таки этот Лань Чжань порой такой невозможный.
– Нет, Лань Ванцзи. Я не злюсь, я в бешенстве! – закричал Вэй Усянь, круто разворачиваясь. – И вовсе не из того, что ты вместо того, чтобы проводить время со мной, запираешься с каким-то незнакомцем  на целый день. Езжай, если тебе так хочется.  А я подожду. Что же мне ещё остается, кроме как ждать? Я же теперь такой слабый и бесполезный,   и буду лишь мешать тебе, прославленному заклинателю!
Глаза Вэй Ина метали молнии, обнаженная грудь часто вздымалась. Он  не подходил ближе, однако Лань Ванцзи кожей чувствовал исходящий от него жар. Воздух словно испарился, превратившись в густое варево, в котором подбитыми птицами метались молнии.   Казалось, еще немного и он взорвется, и они оба сгорят в неистовом пламени, если не сделают хотя бы что-нибудь. Например, прекратят так смотреть друг на друга.
– Ты не мешаешь мне – Ванцзи наконец обрел способность говорить. – Я беспокоюсь за тебя.
– К демонам твоё беспокойство!  – не унимался Вэй Ин. – Пойми ты, наконец, что я не хочу, чтоб ты за меня беспокоился! Я хочу, чтобы ты меня любил! Любил, понимаешь? А не это всё.
– Но я люблю тебя.
– Так докажи это! Докажи мне, что любишь – уже совсем близко шептал Вэй Ин. Дыхание умопомрачительно ласкало щеку, посылая искорки по всему телу.   – Лань Чжань, я не могу так больше. Я не выдержу. Я так соскучился…
Прошло всего одно мгновение, спустя которое мир Лань Чжаня окончательно рухнул.  Растворился в восхитительно приятном ощущении, которое давало страстно прижимающееся к нему обнаженное тело.  Вся его выдержка сгорала под движениями ненасытных пальцев, которые всё никак не могли развязать несчастный пояс. И тогда Ванцзи развязал его сам, и Вэй Ин тут же раздел его, прижимаясь к груди.
– Я слышу твое сердце, Лань Чжань, а оно никогда не обманывает – улыбнулся он лукаво. – Так послушай  и ты моё. Слышишь, как бьется? Это оно для тебя так старается.
Ладонь  послушно легла туда, куда ее направили. Чужие пальцы вплелись в его, словно боясь отпустить. Другие пальчики пробежали по плечу, по свободной руке, переместились  на живот, обследовали там каждую впадинку, каждую родинку и спустились ниже, окончательно сводя с ума.
Искусанные от нетерпения губы, лукаво растянулись в улыбке, накрыли его горящие, и довольные продолжили свой дикий танец. Впрочем, в этом танце, с переменным успехом, побеждали оба.
Когда они опустились на простыни, Вэй Ин шумно выдохнул. Но не дал отстраниться, крепче цепляясь пальцами в исполосанную шрамами спину. И Лань Чжань не отстранился,  а лишь углубил поцелуй, который уже давно из нежного превратился в неистовый и яркий как тысяча солнц.
Внезапно они перевернулись. Лань Чжань и сам не понял, как это произошло, но теперь Вэй Ин оказался сверху.
– Теперь ты в моей власти – игриво заявил он и принялся покрывать легкими дразнящими поцелуями всё его тело. – Ох, и помучаю я тебя сегодня!
Касания и правда были невероятно мучительными. Вэй Ин сидел на нем,  крепко сжав бедрами, игрался с ним, улыбался и болтал всякую чушь. А Ванцзи держался, старался из всех своих сил не забыть, что такое красивое и желанное тело  не такое выносливое, как раньше. Страсть просто разрывала его, и он почти дрожал, но и дальше позволял нежности  одерживать над ней вверх.
Наконец, Вэй Ин смилостивился. С громким вздохом опустился на мужа, вобрав его полностью в себя и морщась от новых ощущений. Было непривычно, немного больно,  но в то же время  правильно и священно. И он улыбнулся, почувствовав первые волны наслаждения, и начал двигаться, медленно и осторожно, а потом постепенно наращивая темп.
Он кусал губы, выгибался в спине, дрожал от сладких прикосновений. Тонул в глазах, что смотрели на него с невероятной жадностью. Плавился от любимого голоса,  растворялся в нем, терял себя.  Лань Чжань  держал его крепко, не отпускал, сцеловывал капельки влаги на вспотевшей коже  и тихо-претихо стонал. Вэй Ин стонал гораздо громче – он не привык сдерживаться. Да и как сдерживаться, когда его буквально лихорадило от любви?
В конце - концов, Лань Чжань всё-таки не выдержал, и теперь уже Вэй Ин оказался в полной его власти.  Разрядка наступила быстро, и наслаждение накрыло обоих, и столь яркое, что Вэй Ин  на миг потерял сознание. Лань Чжань лишь крепче обнял его, не позволяя отстраниться, а после накрыл обоих одеялом.
– Вот теперь я убедился – прошептал Вэй Ин, когда дыхание немного успокоилось. – Ты всё-таки еще любишь меня.
– Мгм– раздалось в ответ. – Я никогда не перестану любить тебя .
– Даже, если теперь  я женщина?
– Всегда.

                           
Часть пятая. Новое начало.

Младенец сладко спал в кроватке и улыбался так нежно, что даже угрюмость, с годами высеченная на лице главы клана Юньмэн Цзян,  словно бы стерлась  взмахом невидимой ладони. Янцзы сидела рядом, тихонько напевала колыбельную и казалась такой счастливой, что Цзян Чэну стало даже немного досадно. Ему она так никогда не улыбалась. И вообще она словно бы избегала его с той самой поры, как он попросил ее стать спутницей по стезе самосовершенствования.  Словно, это тяготило её.   Цзян Чэн же никогда не собирался её принуждать. Она всё ещё могла передумать. Однако, почему то не делала этого.
Глава клана всегда был завидным женихом. Красивый, статный, сильный. Девушки из всех знатных семей, да и незнатных тоже, мечтали хотя  бы раз попасться ему на глаза. Заклинатели бесперебойно присылали приглашения в свои резиденции, чтоб под благовидным предлогом попытаться его   познакомить с юными красавицами – дочерьми или же ненавязчиво напрашивались  в гости сами.  Саньду–шеншоу отклонял их все, даже не читая.
Ему не хотелось думать, что единственная причина, по которой Янцзы  практически согласилась стать его женой, была  лишь в его титуле и положении. Хотя, он  и сам предложил ей стабильность и защиту, всё же он ещё надеялся на взаимность. В прошлый раз, когда они поцеловались, он явственно почувствовал ответный трепет и желание. Было ли это всего лишь зовом плоти или чем–то большим? Цзян Ваньинь очень хотел знать ответ на этот вопрос, но в тоже время боялся узнать его.
– Быть может, прогуляемся до пристани? – спросил он заклинательницу, проигнорировав ее формальности в приветствии. – Мне бы хотелось провести немного времени со своей невестой.
Янцзы, наконец, подняла на него свои глаза. Бездонные, словно омуты, они затягивали, смотрели внимательно в самую глубину, в самую суть. Да так, что мурашки побежали, а сердце пропустило удар. Её влияние на него просто поражало.  Цзян Чэн уже начал бояться этой своей реакции. Внезапно захотелось выпить.
– Хорошо – ответила Янцзы, вставая. – Мне как раз нужно к травнику пополнить запасы.
– Значит,  если бы не отсутствие трав, то вы бы не согласились пойти со мной? – борясь с наступающим раздражением, ответил Цзян Ваньинь. – Если это так, то не нужно заставлять себя.
– Пойдёмте – как–то устало ответила заклинательница. – Или глава клана так и будет цепляться к словам?
Цзян Чэн и сам знает, что часто  заводится без повода. Таков уж его характер. Вспыльчивый, агрессивный. Мало привлекательный для остальных. Таким он был с детства и не собирался меняться.  Ни для чего и ни для кого.  И если кого–то не устраивает такой вот Цзян Ваньинь, то пусть катиться куда подальше. Кроме, возможно, Янцзы. Ей почему–то хотелось уступать. Хоть иногда.
Погода сегодня была   приятной. Собирались лёгкие облака, и солнце то и дело скрывалось за ними, не позволяя жару вновь   завладеть  утомленной землёй.  На пристани было как никогда шумно – у одного из владельцев лавок сегодня родился первенец, и теперь хозяин на радостях раздавал своим посетителям по небольшой корзине ароматных  фруктов.  Цзян Чэн хотел было отказаться, но Янцзы приняла подарок вместо него,  взамен подарив талисман.
– Сегодня счастливый день – улыбнулась она мягко. – Ребенок вырастет очень сильным и талантливым. А этот талисман обережет его от злых духов. Повесьте его у изголовья колыбели, и ребенок всегда будет крепко и сладко спать.
– Спасибо, госпожа заклинательница! – владелец лавки принялся рассыпаться в благодарностях так, словно ему только что показали дорогу до семи небес. – Спасибо, глава клана! Спасибо!
Резкое движение у входа в лавку заставило заклинателей обернуться. К прилавку словно подлетела грузная  женщина со свирепым и некрасивым лицом, вырвала талисман из рук торговца и в тотчас разорвала  в клочья.
–  Спасибо, но из ваших рук мы ничего принять не можем – заявила она с презрением. – Откуда нам знать, что эта бумага не причинит вреда ребенку?  Может, она и вовсе проклята?
– Зачем мне  желать зла новорождённому? – спокойно ответила Янцзы, в то время как Цзыдянь на пальце Цзян Чэна уже начал вспыхивать и довольно ощутимо. – Я всего лишь хотела  отблагодарить хорошего человека.
– И, правда. Откуда нам знать, что на уме у подобных вам? Но учтите, мой брат любит свою жену и на распутниц всяких внимания не обращает. Зря только время теряете.
Этого  Цзян Ваньинь стерпеть не смог. Кулаки сами сжались до хруста,   глаза заполнила слепая ярость.   Если бы сейчас перед ним стояли не простые люди, а заклинатели, то их знакомство с сияющим магическим оружием случилось бы в ту же секунду. Однако, Цзыдянь так и  оставался лишь наполовину преобразованным. Конец сияющего хлыста лишь разрезал пополам корзины с фруктами, стоящие возле прилавка.  Владелец резко посерел лицом. Женщина коротко и звонко запищала.
– У вас сейчас есть два выбора. Извиниться перед моей невестой и  будущей женой, а потом   продолжить своё дело в безопасности и спокойствии. Либо навсегда покинуть Юньмэн. И учтите, моё терпение не безгранично.
Янцзы явно хотела уйти, но он удержал её за руку.  Пожалуй, даже чересчур сильно, до вздувшихся вен на тонком запястье. Однако, ослабь он хватку хотя бы на немного, она бы вырвалась и сбежала. А она не должна сбегать. Никогда. И особенно от него.
– Ну и чего же вы ждёте? – повторил он свой вопрос, теряя терпение. – Или язык проглотили?
На самом деле он ждал извинений только от сварливой сестры притихшего совсем некстати хозяина лавки.  Но  тот красноречиво молчал и тем самым  заставил пересмотреть к нему своё отношение.   
– А вы господа заклинатели только и можете, что кичиться своей силой перед обычными людьми – надо отдать должное, даже несмотря на явный свой страх, женщина не хотела уступать ему. –  Хорошо, господин заклинатель. Простите нас, простых смертных.
Низкий поклон, адресованный ему, и фальшь, сквозящая в каждом слове, и Цзыдянь на сей раз сломал  прилавок. Теперь уже Янцзы сама схватила его за руку, словно бы это могло его остановить.
– Не передо мной. Перед моей невестой – чеканя каждое слово, повторил Цзян Ваньинь.
Женщина с ненавистью посмотрела на него, но всё же извинилась.   А после увесистый кошель упал в разбитую корзину.
– За причиненный ущерб и порчу имущества – бросил он через плечо. Рука Янцзы до сих пор покоилась в его собственной. – На свадебное торжество можете не приходить. Вас не пустят.
Ответом стал судорожный всхлип и треск ломающегося дерева. Заклинатели разом обернулись на шум, чтобы увидеть, как хозяин лавки  валиться на землю, схватившись за грудь.
Грудь его часто  вздымалась, словно он хотел глотнуть воздуха, да не мог.  Изо рта его послышалась странное хлюпанье, в уголках губ же начала собираться пена. Страшный припадок тут же привлек внимание праздных зевак, которые тут же облепили лавку со всех сторон.
– Прокляли! Моего брата прокляли! – тут же заверещала мерзкая, по мнению Цзян Чэна,   сестрица. – Это всё она! Она отдала этот странный талисман!  Это она виновата! Эта распутница!
Толпа тут же зароптала на десятки голосов.   Словно стадо диких ослов, закрытых в стойле без капли воды и кусочка пиши. Кое-кто в запале даже попытался схватить Янцзы за руку, да потерпел неудачу благодаря мгновенной  реакции Цзян Чэна. Между ними и народом тут выросла невидимая стена, созданная для временной защиты. Прорваться через неё простые люди не могли, хотя и могли видеть, что происходит внутри.
Янцзы тем временем успела вырваться из медвежьей хватки заклинателя, оттолкнуть выросшую преградой на её пути дурно верещащую бабищу и бухнулась на колени перед хозяином лавки.
– Цзян Чэн, утихомирь её! – закричала она и нажала на некие точки на груди мужчины и тот  тут же перестал судорожно дёргаться.  Его сестру пришлось погрузить в лёгкое забытье, чтобы она больше не могла мешать и верещать раненной кобылицей. Толпа же за преградой заготовила пуще прежнего.
Янцзы прижала свою ладонь  к  теперь уже мало подвижной груди хозяина лавки  и начала передавать свою духовную энергию.   Заклинатель, глядя на её действия, лишь сильнее поджал губы – у обычных людей не было золотого ядра, а значит и духовная   энергия для них была совершенно бесполезна. Однако, вопреки этому, через десять минут мужчина открыл глаза и вполне самостоятельно смог подняться под удивлённые возгласы толпы.
– Спасибо – поклонился он заклинательнице со слезами на глазах. – И ещё раз простите. Моя сестра не ведает, что говорит. Если бы не вы,  мой ребенок в первый же день своей жизни лишился отца.
Он всё ещё был слаб,  но всё же продолжал кланяться. Цзян Ваньинь не делал никаких попыток его остановить, в отличие от Янцзы, которой явно не нравилось получать заслуженную благодарность.
– Пожалуйста, перестаньте – мягко улыбнулась она,  и подняла мужчину с колен. – С таким больным сердцем как у вас нельзя перенапрягаться. Если вы не против, я приду к вам завтра с лекарством и объясню какие травы принимать. Ну, всё, всё. Всё уже позади.
Его неугомонная сестрица фыркнула, но промолчала. Янцзы же слабо улыбнулась и, пошатнувшись, сделала один короткий шаг вперёд. Не упасть ей позволили руки заклинателя, который слишком поздно заметил неестественную бледность девушки и тонкую струйку крови, текущую из носа.  Кажется, она выжала себя без остатка, потеряв за раз слишком много энергии.   Цзян Чэн тут же смачно выругался.
Толпа как–то резко замолчала, когда Цзян Ваньинь подхватил обессиленную девушку на руки.
– С дороги! –  прокричал он, и стена рассеялась, а толпа расступилась.   Саньду стремительно вылетел из ножен, и заклинатель вскочил на него, не желая терять и мгновения драгоценного времени. Гул за его спиной снова разросся до немыслимых границ, но ему уже было всё равно.  Нужно было поскорее убедиться, что Янцзы не причинила себе серьезный вред. С остальным же разобраться он может и позже.

***
Янцзы пришла себя лишь к следующему утру.     Всё это время Цзян Чэн находился рядом в соседней комнате, и стоило кровати едва слышно заскрипеть, тут же оказался рядом.
–  Я в порядке – поморщилась заклинательница. – Как А-Хун? С ним же  всё хорошо?
Она попыталась встать, но её остановили – Цзян Чэн не позволил. Вместо этого он позвал слугу, и в комнату внесли беззаботно спящего ребенка, которого девушка тут же прижала к груди. Глава клана на это лишь горько усмехнулся.
– Тебе лучше подумать о нем, когда в следующий раз соберешься так безрассудство рисковать своей жизнью. – Если конечно, не хочешь лишить ребенка ещё и матери.
Девушка не ответила,  лишь сладко улыбнулась ребеночку и поцеловала в крошечный лобик. А после А-Хуна  вновь унесли, оставив заклинателей наедине.
Теперь Янцзы смотрела лишь на него. Заклинатель не выдержал такого пронзительного взгляда и отвернулся, отойдя к окну.
– Теперь так будет всегда – наконец, произнесла она. – Люди всегда будут говорить обо мне гадости. Их можно запугать, но  заставить изменить своё отношение очень сложно.  Ваша репутация уже страдает, а дальше будет только хуже.  Неужели, вы готовы к этому?
–  Если придется их заставить  молчать, я сделаю это.  Рано или поздно они примут тебя. Не могут не принять. И если даже не примут, то меня это не остановит.
–  Что ж. Тогда мне действительно стоит начать готовиться к свадьбе.  Но я бы предпочла дождаться возвращения Ханьгуан-цзюня.
Это прозвучало несколько внезапно, что глава клана даже немного опешил.   Ещё больше он удивился, когда заклинательница сама подошла к нему и положила голову на плечо.  
– Я лишь надеюсь, что вы не передумаете – прошептала она тихо. – Ещё одного предательства близкого человека я  просто не переживу.
Сухие искусанные губы поцеловали кромку черных как смоль волос. Они пахли лотосами и свежестью, до боли знакомый и приятный запах, но в то же время с примесью чего- то нового, гармоничного.  Кажется, магнолии. Этот аромат успокаивал и дарил уют и безусловную уверенность в правильности происходящего. Не хотелось ничего говорить, хотелось просто стоять,  всё также  в обнимку, любуясь видами из окна.
А за окном царило лето. Издалека доносились возбужденные беззаботные голоса учеников, по всей видимости, в очередной раз сбежавших с занятий. Ох, уж этот Вэй Усянь! Даже в женском теле умудряется  перевернуть всё верх дном.  Ни какого покоя от него!  Теперь вот и до учеников добрался.  Учит их всяким  своим хитрым уловкам, о своих похождениях рассказывает. А те и рады.  Ибо слушать всякие небылицы для них гораздо интереснее нудных нравоучений.  
Внезапно  гомон как- то резко стих, и Цзян Чэн также резко напрягся. Что-то явно произошло, поскольку тут же следом раздался оглушающий топот нескольких пар ног. В покои ворвались запыхавшиеся Лань Сычжуй,  Цзинъи и с десяток  адептов помладше. Все они были сильно встревожены.
– Глава клана! Простите… – голос Сычжуя звучал слишком прерывисто для воспитанника клана Гусу Лань. Старик Цижэнь явно бы  сделал замечание, глядя на такое безобразие. Но к всеобщему счастью, старика здесь не было. – Учитель Вэй…. Он упал в обморок!

***
Несколькими часами ранее.
Вот уж несколько дней Вэй Усянь ходил сам не свой. С тех пор, как Лань Чжань и Лонгвей покинули Пристань лотоса, прошло уже больше двух месяцев. За это время Лань Чжань лишь раз прислал весточку с бродячими торговцами,  прибывших в Юньмэн месяц назад.  Письмо было очень кратким, но даже эти неловкие  строки согревали заклинателя долгими ночами,  сглаживая  тяготы ожидания.

« Вэй Ин! – писал Лань Чжань  в своем письме. – Со мной всё хорошо.  Кажется, мы напали на след заклинателя, что может снять   заклятие. Надеюсь, что  мы скоро поймаем его, и я, наконец, увижу тебя.   Я безумно скучаю по тебе, Вэй Ин.  И очень сильно люблю.  Береги себя, пожалуйста!»

                 Как всегда идеальный почерк и простая подпись.  Но Вэй Ин тщательно изучил каждый иероглиф, перечитал письмо тысячи раз и измял тонкую бумагу до невозможности, когда, измучавшись от тоски,  в конце концов засыпал с ней, прижимая к груди до самого утра. Кажется, он становится чересчур сентиментальным и эмоциональным.  И заклинатель не был до конца уверен, что причина этого кроется в слабостях его нового тела.
Сейчас же им овладело невероятное по своей силе беспокойство. Нового письма не было уже месяц,  как не было и никаких других  известий. Лань Ванцзи уже должен был вернуться или хотя бы дать о себе знать. Но он молчал, а Вэй Ин  готов был уже отправиться за ним, пусть это и выглядело сущим безумием.
Все в ордене успокаивали его, говоря, что он зря тревожится. Цзян Чэн и вовсе не хотел слушать его, попросту обозвав его паникером. Что может случиться с таким сильным заклинателем, как Ханьгуан-цзюнь? К тому же  и плохих вестей  не было, а, как известно, они всегда приходят первыми. Но Вэй Ин успокаиваться не желал.
Однажды его поймали на пристани и  притащили обратно. Для верности даже Яблочко спрятали, чтобы они не сбежали вместе. Вокруг резиденции возвели магический барьер, через который было не пробраться обычному человеку.  Вэй Усянь тогда еще долго бранился, на чем свет стоит, но  на его крики, как назло, никто не обращал внимания. Кроме, пожалуй, младших учеников, которые всегда с любопытством крутились возле него.
И тогда, чтобы отвлечься, Вэй Усянь решил  занять себя наставнической деятельностью. Хотя, он  и не мог заниматься духовными практиками, молоть языком ему по-прежнему было под силу. А малыши оказались благодарными слушателями и внимали его рассказам, раскрыв от изумления свои  рты.
Так проходили дни за днями, неделя за неделей. Но беспокойство никуда не исчезало, а лишь возрастало многократно. В груди словно засел тупой шип, кровоточащий и болезненный, да такой, что становилось трудно дышать.  Даже ученики уже не отвлекали – Вэй Ин всё чаще уходил в себя, позволяя детишкам  творить всё, что им вдумается.
Сегодня, например, они задумали игру в прятки. И Вэй Ин спрятался, да так, что и сам бы себя не нашел.  Ученики бегали по заросшей травой поляне, смеясь и улюлюкая,  он же залез  на дерево, то  же самое, на котором прятался в детстве и с которого когда-то прежде  упал в объятия Лань Ванцзи.
Мысли  и воспоминания затуманили его разум, отдаваясь  странной тяжестью в груди.  Его искали уже полчаса, он же молчал и сидел неподвижно, полностью скрытый  за густыми ветвями. Тело уже давно затекло, а он и не думал шевелиться, пребывая в разрозненном состоянии, близком к  апатии. Даже дышать хотелось через раз.
Из забытья его вырвал настороженный голос Лань Сычжуя. А –Юань  обеспокоенно озирался по сторонам, но так и не заметил его, хотя Усянь и находился буквально над  головой.
– Учитель Вэй? – громко позвал он его. – Где вы? С вами всё хорошо?
Отчаяние, прозвучавшее в голосе приемного сына, заставило Вэй Ина устыдиться.  Он подтянулся на ветке, принимая удобное положение, но неловко зацепился рукавом и потерял равновесие.
– ААААА! – закричал он в полете, мысленно  приготовившись сломать себе что-нибудь. В третий раз он падает с этого дерева, но на сей раз его вряд ли смогут поймать.
Однако, Лань Сычжуй всё же попытался. Выставил вперед руки и даже поймал. И тут же свалился под тяжестью чужого тела.
– Учитель Вэй, вы в порядке? – подавив стон, спросил он, когда немного пришел в себя. Но ему не ответили.
Вокруг них тут же собрались остальные ученики. Вэй Ина хлопали по щекам, хватали за тонкое запястье, проверяли пульс. Но девушка перед ними оставалась  всё так же неподвижна.
Её тут же отнесли в покои. Уложили на кровать, позвали целителей. Обеспокоенный случившимся Сычжуй бросился прямиком к главе клана.  Вскоре её уже осматривала и Янцзы.
Пока проводился осмотр, все остальные напряженно ожидали  за дверью. Цзян Чэн  ходил из угла в угол,  словно это помогло бы ему успокоиться. Наконец, осмотр закончился.
Заклинательница вышла к остальным и чему- то улыбалась.  Смотрела она при этом исключительно на Цзян Чэна.
– Ну что там? – не вытерпел он, наконец. – Ничего же серьезного не случилось?
– Почему же? Случилось – ответила она со  смешинками в голосе. – И довольно-таки серьезное. Поздравляю, глава клана. Скоро у вас появится еще один племянник.
С  вытянувшегося от изумления  лица главы клана можно было картины писать.  Да и остальные находились в состоянии легкого шока. Один Лань Сычжуй довольно улыбнулся  и бросился к дверям, чтобы распахнуть их и увидеть за ними бесконечно широкую ответную улыбку своего наставника и приемного отца. Хотя, теперь ему бы надо было и взаправду начинать называть того  своей матерью.

                           
Часть шестая. Последствия проклятия.

Яркая вспышка разрезала густую непроглядную тьму, и сразу десять низкоуровневых мертвецов попадали наземь, напоследок издав леденящий душу визг. Бичэнь вернулся в ножны,  и мужчина грациозно перешагнул через распластавшиеся на земле тела и направился дальше, на звуки разворачивающейся бойни далеко впереди.  Арфа жалобно стенала – мелодия получалась рваной, нервной, торопливой, словно заклинателю не хватало сил или терпения, чтобы продолжить бой. Лань Ванцзи пробирался сквозь колючие заросли, и   искривлённые в нескольких местах ветви цеплялись за светлые клановые одеяния, оставляя на них кровавый след. И снова очередная ловушка, снова неизвестные блокирующие заклинания, с которыми снова приходиться возиться, а следом за ними новая волна смердящей нежити.
Когда–то так действовал Старейшина Илина. Методы неизвестного заклинателя, за которыми Ханьгуан– цзюнь со своим спутником гонялись уже больше месяца были пугающе похожи на методы Вэй Усяня. Но отличия всё же имелись.  Помимо темной энергии их противник использовал светлую, и они смешивались, впитывались друг в  друга, образуя причудливый симбиоз.
Лонгвей впереди глухо охнул, и звучание арфы резко прекратилось. Лань Ванцзи бросился вперёд, одним мощным ударом   отправив в небытие последних оставшихся мертвецов. 
Силы с катастрофической скоростью заканчивались. С каждым новым ударом, с каждым новым поверженным врагом, Ванцзи чувствовал,  что духовная энергия покидает его. Словно кто–то высасывает её невидимыми щупальцами, пробираясь под кожу, оставляя после себя лишь удушающую пустоту.  Если так пойдет и дальше,  то они так и останутся здесь, не преодолев  и половину пути до логова заклинателя.  А обосновался он почти на самой вершине заросшей густым ельником горы,  славящейся  на всю округу своей неприступностью.
– Ханьгуан–цзюнь, осторожнее! – закричал Лонгвей , когда огромная тень материализовалась за спиной заклинателя. Острые как кинжалы клыки неизвестной твари, напоминающей собой помесь исхудавшего от долгой голодовки медведя и бешеной собаки, впились в незащищенное плечо. Лань Ванцзи  не удержался от болезненного вскрика, когда кровь из раны фонтаном  брызнула в сторону, и попытался вырваться, однако тварь вцепилась намертво, отчего любое неосторожное движение грозило резко побледневшему заклинателю потерей руки.
Через мгновение две огненные вспышки одновременно ударили по твари. Зверь взревел и, наконец, выпустил свою добычу, капая кровью с острых клыков. Оба клинка пронзили тушу насквозь, отделив голову и задние конечности, и вернулись обратно в дрожащие от слабости руки заклинателей.
Послышался треск разрываемой ткани – Лонгвей оторвал лоскут с подола своего темно–зеленого ханьфу и затянул страшную рану, игнорируя всяческие попытки Ханьгуан–цзюня отстраниться.
– Нужно остановить кровь – твердо сказал он. – Сами вы не справитесь. Во всяком случае, не сейчас, когда  ваших духовных сил практически не осталось. И надо выбираться отсюда поскорее, пока какая–нибудь новая тварь не обнаружила нас.
– Спасибо – голос Лань Ванцзи дрогнул, когда повязка слишком сильно сдавила кровоточащую рану. –  Что с ногой? Сможете продолжить восхождение?
– Смогу – ответил заклинатель.  – Вытерплю. Если нам и суждено погибнуть сегодня, то пусть это произойдет чуточку позже. Да и умереть вот так, не зная лица своего врага, как–то неправильно. Интересно, каков он? Молод или наоборот стар? Судя по мощности барьеров, он достаточно опытен.
– Мы не умрём – заявил  Лань Ванцзи. – Я вернусь в Гусу к своей семье. Вэй Ин ждет меня.
Обогнув заклинателя, он продолжил восхождение по крутому склону.  Лонгвей, хмыкнув, направился следом, стараясь не отставать, что впрочем у него совсем не получалось – поврежденная лодыжка посинела и опухла, отчего  каждый новый шаг давался с огромным трудом. Периодически Ванцзи останавливался,  поджидая его,  подавал руку при наиболее сложных подъёмах и тут же одергивал, когда необходимость в помощи отпадала. И причина была вовсе не в поврежденном плече, которое пусть и не так сильно, но всё ещё кровоточило, а в неизменной нетерпимости чужих прикосновений. Если конечно они принадлежали не Вэй Ину.
Когда они достигли вершины, оказалось, что ночь давно прошла, сменившись янтарем рассветного солнца.  Его лучи согрели продрогшую кожу,  но больно ударили по глазам, заставив заклинателей зажмуриться, отчего они не сразу смогли заметить одиноко стоящую тень под раскидистым, почерневшим от старости деревом.  Резко пропали все звуки, словно кто–то неведомый накрыл их непроницаемым колпаком – ни шелеста травы, ни пения птиц не доносилось до них, даже воздух, казалось, загустел, стал удушающее  пряным. Лань Ванцзи задержал дыхание и жестом попросил своего спутника сделать то же самое  –  самый верный способ защититься от ядовитого тумана  был одновременно простым и практически невыполнимым. Даже заклинатели не могут вечно обходиться без воздуха, а обессиленные и раненные тем более.
Но минуты текли, и ничего не происходило. Стоящий перед ними заклинатель  лет тридцати с небольшим  молчал, и  полы его красных одеяний плавно скользили по воздуху без всякого намека на ветер.  А ещё он ухмылялся. Едко, насмешливо, раздражающе неприятно. Черные как угли глаза смотрели сквозь полупрозрачный кокон, которым он накрыл себя, защитившись тем самым от пронзительного дуэта  арфы и гуциня,  и взгляд этот морозил не хуже ледяной воды в источниках Облачных глубин.
Сил на сопротивление хватило ровно на пять минут. Ванцзи глухо охнул от боли, когда почувствовал, что золотое ядро внутри него замерло, полностью опустошенное. Четыре часа. Минимум четыре часа были нужны, чтобы восстановиться хотя бы на треть. У них же сейчас не было и мгновения.
Следом за ним погас и Лонгвей. Его арфа погрузилась в скорбное молчание и упала на сухую потрескавшуюся землю, подняв в воздух густое облако, кажется, пыли. А может и не пыли – Ванцзи вовсе не хотелось думать о происхождении серого налета, который покрывал всё вокруг,  как при огромном пепелище.
– Закончили? – поинтересовался заклинатель, и кокон вокруг него лопнул, как мыльный пузырь. – А упрямства вам не занимать.  Мало, кто способен противостоять моим чарам,  в той степени, как это делали вы. Так что я по–настоящему впечатлен.  Только вот ваши старания всё равно напрасны. При желании я могу уничтожить вас прямо здесь и сейчас.
– Заклятие – перебил его  Лань Ванцзи. – Как снять его?
– Какое заклятие? –  похоже, заклинатель решил  сыграть
в дурачка, даже улыбнулся соответствующе. – Я вас совсем не понимаю...
– Шкатулка. Заклятие, изменяющее сущность человека. Как снять его – терпения у Ханьгуан–цзюня всегда было не занимать, но не сейчас и не в данном случае, да так, что даже костяшки пальцев побелели, сжатые в кулаки.  – Говори, иначе...
– Иначе что? – продолжал веселиться маг. – Что мне могут сделать два светлых заклинателя – калеки? Сил то я, как я погляжу, у вас совсем не осталось.
Внезапно он сделал несколько странных пассов руками, отчего между  его ладонями образовался голубоватый вихрь, который он и направил на Ханьгуан–цзюня. Лань Ванцзи спасла мгновенная реакция – он резко пригнулся, и вихрь разломал гладкий валун позади него, превращая его в густое облако обломков.
– В чем провинились жители той деревни? – вмешался Лонгвей, оттягивая внимание на себя. – Почему ты наслал на них ту страшную болезнь? Они же  ничего тебе не сделали.
– А с чего вы взяли, что в их болезни виноват я? – неподдельно возмутился маг. – Вы такие же, как  и все, судите, толком не разобравшись.  Приходите, нарушаете покой, бросаетесь обвинениями. А потом, когда наступает возмездие, закипаете от ненависти. Никто не просил тех дураков нарушать мой покой, вот они и поплатились за свою глупость.
– Тогда кто  же виноват в том, что целая деревня оказалась на грани вымирания? – продолжал допытываться заклинатель. – Если это не проклятие, то что?
– Спросите об этом того несчастного, что принес с собой падучую болезнь с запада. А затем заразил всех, с кем имел близкий контакт.   Только боюсь, он вам уже не ответит, так как давно мертв. Разве что его дух всё ещё где–то бродит, пугая несчастных людишек.
– Что же стало с теми людьми,  кто пришел в пещеру  за объяснениями – голос Лань Ванцзи  снова стал холодным и спокойным. – И кем была та женщина, чьи останки до сих пор лежат непогребенными?
В темных глазах мага внезапно что–то изменилось.  Его лицо исказила болезненная гримаса, словно он внезапно вспомнил о давно утерянном лучшем друге, и  ладони  его непроизвольно сжались.  Затем он сел прямо на землю, прислонившись спиной к почерневшему стволу толстого дуба, за которым скрывался некоторое время назад, и закрыл глаза. Ханьгуан–цзюнь и Лонгвей же остались на месте,  не отрывая от него напряжённого взгляда. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он вновь заговорил.
– Это было двести  лет  назад. Мой друг и я странствовали по свету, пока не наткнулись на небольшое поселение. В те времена  эту местность только – только начали осваивать, и в деревне стояло лишь несколько домов. Никакого постоянного двора, где мы  бы могли остановиться на ночлег, естественно не было. Зато была пещера, которую мы и решили занять на некоторое время. Мой спутник всегда был весьма любознательным человеком, поэтому не успели мы войти в пещеру, как он вознамерился тут же осмотреть её . 
В пещере той он и нашел ту злополучную шкатулку. Но она не открывалась,  какие бы заклинания мы не испытывали на ней. Вскоре я отказался от этой бесполезной затеи, быстро потеряв к ней интерес, но мой друг сдаваться не собирался и продолжал раз за разом  придумывать новые способы открыть её. В конце концов, после нескольких месяцев тщетных попыток, он придумал уникальное заклинание, использовав  при этом светлую и темную энергию одновременно. Шкатулка со странным скрипом открылась, и мы, наконец увидели её содержимое. Внутри лежал древний свиток,  бумага его почти истлела от старости, однако некоторые фразы на ней всё же можно было прочесть. Что я и сделал  к собственной глупости.
"Будь проклят тот, кто посмеет потревожить духа, почившего здесь.  Луна станет солнцем, солнце луной, жизнь истлеет и обратится в пепел. Спасения нет.  Лекарства нет. Лишь огромная жертва способна остановить погибель. Душа умрет. И сама Преисподняя станет её колыбелью".
Проклятые слова произнёс я, но проклятье поразило моего друга.  Я и сам не понял, как это произошло. Но не успел я произнести последнее слово, как меня грубо вышвырнуло из пещеры, а друга объяло зелёное пламя.  Он всегда был слишком быстр. Я ещё даже не успел ничего осознать, а он уже принял решение. Спас меня,  заменив собой.  И вот через несколько дней  непрекращающейся страшной  агонии  мой друг превратился в женщину.
Голос заклинателя затих, стал едва различимым, бесцветным. Его слушатели молчали, не желая перебивать  пропитанный горечью рассказ.
Первое время ничего не происходило.  Друг быстро смирился со своей новой сущностью,  даже казался счастливым. Пока через несколько месяцев беззаботной жизни не начал медленно угасать. Его словно что–то пожирало изнутри, он иссыхал прямо на глазах. Золотого ядра у него больше не было, и я ничем не мог помочь ему – даже темная энергия, которую я начал использовать в попытках спасти его, не помогала.
В том свитке говорилось о великой жертве, и тогда я принял решение.  Привел в пещеру ни о чем подозревающего жителя деревни и вручил в руки шкатулку. 
На следующий день труп несчастного нашли на просёлочной дороге, а мой друг внезапно поправился. На каких–то жалких несколько недель. Пока шкатулка не поглотила новую жертву.
Я не знал, почему проклятие не действовало на меня.  Возможно, именно из–за того, что именно  мой рот произнёс те гадкие слова, выпустив на волю злой рок. Но я продолжал жить, принося всё новые жертвы, пока мой друг не догадался обо всём.
Тогда я не жалел о принятых решениях. Я любил его. Я любил её. И готов был на всё, чтобы спасти. Но он считал иначе.
Мой любимый  не мог противостоять мне своими силами,  поэтому и выбрал самый простой способ – рассказал об этом другим заклинателям, отправив письмо. За мной пришли 50 человек, всё сплошь именитые и сильные, уверенные в своей праведности заклинатели. Они схватили меня и заточили в высокой башне, без единого глотка воды и кусочка пищи. 
Но я не сдавался. Я отчаянно хотел жить, собирал дождевую воду в ладони через редкие решетки в единственном окне,  ловил крыс и насекомых. Страшно исхудал, но выжил.  И убил стражников, когда те пришли добивать меня.
Шкатулку они забрали и унесли в свой орден для изучения.  Мой друг же остался в пещере, добровольно заточив  себя в ней  до конца своих дней.
Когда я добрался до него, было уже слишком поздно.  Его иссохшее тело  сиротливо лежало на земле, душа же почти развеялась. Тогда я бросил все свои силы, чтобы удержать ее и удержал. Крохотную, почти невесомую частичку, которую и запечатал в самом надёжном хранилище – в собственном сердце.
Тогда я решился на следующий шаг,  и выкрал шкатулку прямо из лап этих мерзких заклинателей.  Начал приносить новые жертвы,  но они уже не помогали. Наверное, я всё–таки обезумел, раз начал слышать его осуждающий голос повсюду. Он снился мне ночами,  слышался в шелесте листвы и дуновениях ветра.  И почти всегда он плакал, умоляя меня прекратить убивать и отпустить его измотанную от вечных страданий душу.
Я остановился только тогда, когда боль на сердце стала невыносимой.   А может я очнулся тогда, когда очередной пойманный мной ребенок, десятый по счету, упал мне в ноги, жалобно плача. Кажется, тогда я возненавидел самого себя, увидев собственное отражение монстра в блестящих от слёз глазах невинной крохи.
А потом меня  снова поймали. Приговорили к немедленной казни, тут же приступив к исполнению приговора. Но к удивлению   многих и к своему собственному, я не умер. Ни одним из многочисленных способов, что испытывали на мне  мои палачи. Меня пытались обезглавить, травили ядом, линчевали. Запирали в огне, бросали в морскую пучину – всё безуспешно. Тогда то я и понял, на кого на самом деле пало то проклятие. Проклят был я сам.
Позже меня заточили в древней твердыне, запечатав  на долгие годы. Я находился на границе жизни и смерти, окончательно потеряв счёт во времени.  Каждую ночь мне снились кошмары, в которых мой суженый умирал снова и снова прямо на моих глазах. Утром я просыпался, разминал  затекшее тело и ждал новую порцию снов. Чтобы снова увидеть его, почувствовать его запах, сжимая в своих объятиях и снова терять. Раз за разом. Из года в год. На протяжении вечности.
Как оказалось позже, прошло всего 100 лет, когда я снова увидел солнце. Гору, внутри которой меня заточили, разрушило землетрясение, и я выбрался наружу.  Побродив немного по округе,  я вдруг узнал, что орден , в котором находилась запечатанная шкатулка,  разрушили, а сам артефакт пропал без следа. Следующие десять лет я потратил, чтобы найти её, а когда, наконец, нашел, забрал себе.
Шкатулка обладала невероятным разрушающим действием – всё на многие ли вокруг становилось бесплодным. Будь это человек, животное  или даже земля. Приходилось кочевать с места на место, бороздить моря и океаны, останавливаясь в одной местности  лишь на несколько дней.  Я годами искал способы избавиться от шкатулки окончательно, и наконец,  в одной далёкой стране, в древней как само мироздание книге, я нашел этот способ. На подготовку ритуала  ушло ещё 10 лет самосовершенствования. И вот несколько лет назад я снова вернулся в ту пещеру, чтобы принести  последнюю жертву – самого себя.
Внезапно заклинатель резко засмеялся, прервав свой  рассказ. Он смеялся долго, утирая слёзы и содрогаясь всем телом. Ханьгуан–цзюнь нахмурился – ощущение впустую потраченного  времени становилось все сильнее. Меньшее, что сейчас желал заклинатель – это слушать исповедь полубезумного грешника, в то время как Вэй Ин  сейчас возможно страдает.  Он должен как можно быстрее вернуться к нему и снять заклятие, чего бы это ему не стоило. Однако, с момента потери духовной энергии прошел лишь один час,  и лишь через два часа он может хотя  бы попытаться вырваться отсюда.
– Что же случилось потом? –  перебил он  дикий в своей необузданности смех. – Ритуал свершился?
– Конечно же, нет – всё также хохоча, продолжил заклинатель. Эти идиоты помешали мне. Прервали ритуал, в результате  чего они стали новыми жертвами проклятия, а меня затянуло сюда. Почему сюда? Не знаю, но рискну предположить. Возможно, именно эта гора является древним  прибежищем демона, что создал этот чудовищный артефакт.
– Почему же вы не покинете гору, если так жаждите  уничтожить шкатулку? – спросил мага Лонгвей.
– Потому как не могу – просто ответил заклинатель. – Вероятно, демон не хочет уничтожения своего артефакта, поэтому и не отпускает меня отсюда, захватив мое тело и установив многочисленные барьеры. К сожалению, сейчас я не в силах противостоять ему.  Мало того, настоящая моя сущность, с которой вы сейчас разговариваете, скоро снова исчезнет. И вам снова придется бороться с демоном внутри меня.
– Значит, если мы поможем вам выбраться отсюда, вы готовы уничтожить шкатулку? – спросил нетерпеливо Ханьгуан–цзюнь.
– Готов, но боюсь, сделать это будет практически невозможно.
– Практически? То есть всё–таки  крохотный шанс у нас имеется? – надежда в голосе Лонгвея вовсе не хотела отчаиваться. – И в чём же она заключается?
– Ну – помялся заклинатель. – Барьеры демона можно  разрушить лишь единственным способом –  взаимодействием темной и светлой энергии. Например, по меньшей мере, сотней заклинательских мечей и  яростью сотни  лютых мертвецов единовременно. Что само по себе невозможно. Если конечно  у вас нет знакомых темных заклинателей.
Лонгвей и Ханьгуан–цзюнь переглянулись. Знакомый темный заклинатель у них был, но вот способности свои использовать не мог. Да и подвергать необоснованному риску своего любимого Лань Ванцзи не стал бы. Слишком опасно.
– Что такое? – спросил  маг,  заметив напряжённые взгляды заклинателей. – Неужели, такие праведники, как вы,  способны якшаться с отступниками?
Теперь настала очередь бессмертному слушать рассказы. Однако на этот раз он получился гораздо короче предыдущего.
– Что ж – задумался бессмертный. – Думаю, шанс у нас всё–таки имеется.  Но супруг ваш действительно не может рисковать собой. Насколько я могу судить, именно сейчас он должен начать терять свои силы.   Но он может сделать другое.   Он может помочь обучить способного к этому ученика.  Простейшего темного заклинания будет  вполне достаточно, чтобы собрать мертвую армию и повелевать ей несколько часов. А если использовать талисманы перемещения, то кампания и вовсе  может существенно ускориться. Главное для вас сейчас – это продержаться рядом со мной как можно больше. Желательно, неделю. Именно столько дней потребуется, чтобы добраться сюда адептам вашего ордена.   Ну, как справитесь? Но, предупреждаю, я не смогу вечно сдерживать демона. У вас есть время до наступления темноты – ночью здесь снова развернется настоящий ад.
– Мы справимся – ещё никогда Ханьгуан–цзюнь не был  настолько уверен в своих словах.  Осталось лишь найти  способ позвать на помощь остальных.  Лань Ванцзи знал лишь один такой способ, требующий колоссальных затрат энергии. Когда–то давно они с братом пытались связаться друг с другом, используя древнюю  мелодию Соединения родственных душ.  Получилось это у них далеко не с первого раза, и их духовные силы  не могли полностью восстановиться ещё несколько дней. Однако, сейчас у них просто не оставалось другого выбора.  Он обязательно свяжется с Цзэ У Цзюнем, даже если это  позже заставит его  встретиться лицом к лицу с демоном, будучи   абсолютно без сил.
Солнце практически село, когда силы его полностью восстановились. Для этого Лань Ванцзи впервые в жизни нарушил правило, которое никогда не нарушал – съел  зажаренного на костре дикого фазана. Вообще, им невероятно повезло поймать  хоть какую–то живность на этой скудной земле.  Даже вода в ручье здесь протекала подозрительно мутная, но за неимением лучшего заклинатели были рады и этому.
Наконец, хорошенько  утолив жажду и голод, Ханьгуан–цзюнь снова взял в руки гуцинь. Полилась мелодия, тихая, едва слышимая, как дуновение ветра в затянутом пушистыми облаками небе. Нежная, как лепестки лотосов в Юньмэне,  красивая и чистая как серебро  в  невероятных глазах Вэй Ина.  Невидимые нити, влекомые за собой мелодией, преодолевали пространство и время, отражались от зеркальной поверхности  озёр и рек, подхватывались ветром и неслись дальше  резвыми скакунами по  бесконечным полям. Наконец, они достигли своего адресата. Флейта в Облачных глубинах внезапно самовольно сменила мелодию, вызвав неподдельное удивление на лице Первого нефрита.

***
Вэй Ин внезапно стал чрезвычайно осторожным. С тех пор, как узнал, что под сердцем его  зародилась новая жизнь. Он почти не покидал своей комнаты, большую часть своего времени предпочитая лежать в постели, и лишь изредка прогуливался по округе,  чтобы не перегружать свой и без того ослабевший организм.
Янцзы лишь качала головой, глядя на его бледное лицо. Очередная порция отвара вырвалась наружу, и Вэй Ин хрипло закашлялся, подавив в себе очередной приступ тошноты.
– Всё в порядке – улыбнулся он сквозь набежавшие слёзы. – Ты сама говорила, что в первые месяцы это нормальное явление.  – Скоро всё пройдёт.
– Живот не болит? – спросила обеспокоенно заклинательница. – Твой пульс слишком частый. Мне это не нравится.
– Не болит. Просто малыш мой слишком сильный. Весь в отца –  ласково погладил всё ещё плоский живот Вэй Усянь. – Вот увидишь, он станет прославленным заклинателем. Ну, или заклинательницей. Скорее бы Лань Чжань  уже вернулся.  Я безумно скучаю по нему.
– Тебе надо поесть – и поднос с теплой рисовой кашей оказался на коленях укрытой одеялом девушки. Пусть сейчас в Юньмэне и  было тепло – лето в этих краях было долгим , всё же прохладные ветра изредка задували сквозь прикрытые ставни.  Не хватало ему сейчас ещё и простудиться.  И это в  то время, как состояние будущей матери оставляло желать лучшего.
– Хорошо – согласился Вэй Ин, состряпав смешную гримасу на красивом лице. – Фу! Совершенно безвкусная...
– Тебе сейчас нельзя ничего соленого и острого – строго ответила Янцзы. – Так что терпи.
– А сладкого? –  блестящие глаза посмотрели на неё с надеждой. – Хочу семян лотосов. А ещё локв. Ты же принесешь мне локвы?
– Хорошо – улыбнувшись, сдалась заклинательница. – Но только немного.
Вэй Ин расцвел в довольной улыбке. И  послушно  съел всё, что было на подносе. Даже добавки попросил. А потом Янцзы послала слугу за фруктами.
Спустя несколько минут в комнату постучали. Но вместо слуги перед ним предстал чрезвычайно обеспокоенный и запыхавшийся Цзэ У Цзюнь.
– Вэй Усянь, нам  нужна твоя помощь – произнёс он без всяких приветствий. – Лань Ванцзи в опасности.
Широкая улыбка на красивом лице девушки  мгновенно погасла.   Задрожавшие пальцы не удержали изящную  чашку, и тонкий фарфор раскололся надвое, выплеснув на пол свое содержимое.   Но Вэй Ина отнюдь не волновала судьба разбитой посуды. Как и не волновала собственная  кровоточащая  стопа, когда он совершенно бездумно  наступил на осколок. Сейчас его волновало лишь одно – поскорее вытрясти из внезапно застывшего в молчании заклинателя   всю правду. Руки вцепились   в расписные облаками рукава заклинателя,  а из глотки вырвался хриплый, неистовый в своем безумии крик:
– Что с ним? Что с Лань Чжанем?

Примечание к части

Простите за долгое ожидание. Мой капризный муз внезапно впал в спячку и долгое время не хотел просыпаться. Но всё же я его растолкала))))

                           
Часть седьмая. Спасение.

Тонкие пальцы изящно порхали по струнам,   извлекая острую как лезвие ножа мелодию. Она проникала в самую глубину, заставляла  кожу покрываться мурашками, захватывала и подчиняла.   Хотелось закрыть глаза, зажать уши,  и убежать далеко, чтобы не слышать этот ужасный вой, лишь отдаленно напоминающий  музыку, рожденную благородным гуцинем. Песнь подчинения. Темная, почти позабытая всеми мелодия, запретная для заклинательского мира. Но такая нужная сейчас,  являющаяся единственным спасением для  обоих наставников, а лучше сказать, отцов. И он освоит её, обязательно освоит,  истратит все свои духовные силы, но подчинит своей воле  эти порождения тьмы, мертвецов, зарытых глубоко под землей на этом заброшенном кладбище.
Где-то позади хрустнула ветка – это Вэнь Нин бдительно следит за происходящим из засады, чтобы в любой момент броситься на помощь. Его удалось призвать первым – Призрачный генерал явился сразу, как закончились последние аккорды песни, и на его мертвецки бледном лице даже отразилось некое подобие удивления – он явно не ожидал увидеть  А–Юаня,  практикующего темные заклинания. Но удивление прошло быстро, сменившись безусловным желанием помочь, спасти, уберечь от всего,  что может причинить вред, будь это затаенная злоба монстра или собственное утомление.
Уже третий вечер подряд  он подхватывает ослабевшего юношу на руки и возвращает в Юньмэн.  В сам дворец его не пускают, и он оставляет безвольное тело у ворот, и, убедившись, что с А-Юанем всё в порядке, уходит в ближайшие леса, где и дожидается следующего призыва.
Но сегодня А –Юань играет дольше обычного, а сил расходует всё меньше, и прибитая дождем земля на могиле вдруг начинается расходиться трещинами. Кажется, получилось. Обтянутый серой, полусгнившей плотью скелет  смешно дрыгает единственной костлявой конечностью и впечатывает свой безумный взгляд прямо в заклинателя, словно требуя от него ответа. И Сычжуй отвечает длинным переливчатым водопадом нот, четко озвучивает свой приказ и  направляет мертвеца прямо к обрыву. Тот же беспрекословно падает вниз и скрывается под водой, напоследок издав глухое «бульк».
Сычжуй улыбается, смахивает пот со лба, а затем  прячет гуцинь в заплечный мешок. На сегодня достаточно, да наставнику хорошие новости не помешают. И юноша спешит, впервые за последние три дня добирается до Пристани лотоса сам, без помощи преданного Вэнь Нина. Сил почти не осталось, но это приятная слабость, ни с чем сравнимая, вдохновляющая и дающая уверенность в завтрашнем дне.  Руки  почти не дрожат, когда дверь в комнату наставника открывается, и он встречается  взглядом в застывшем в болезненном безмолвии Вэй Ином.  Сегодня он бледнее обычного, да и охвачен гневом, судя по всему. Серебристые глаза пылают, а губы закушены, словно от великой обиды – единственное движение, которое ему под  силам сделать сейчас.
Возле окна стоит заклинательница и наливает в чарку только что сваренный отвар. Воздух насыщается парами обжигающего напитка, ароматами целебных трав и ягод. «Успокоительное» – выносит вердикт А-Юань и хмурится.  Пока что этот дурман – единственное, что удерживает Вэй Усяня в постели. Дурман и длинные иглы, воткнутые в определенные точки стремительно слабеющего тела. Не будь их, наставник наверняка уже попытался бы  сбежать из дворца, чтобы самому спасти Ханьгуан-цзюня, несмотря на свое плачевное состояние.
– Наставница, мне нужно поговорить с учителем – спрашивает Лань Сычжуй и садится на краешек кровати. Девушка перед ним хмурится еще сильнее,  и в серых глазах её  всё отчетливее читается беспокойство.   И как только Янцзы выдергивает одну иглу,  неподвижные прежде губы произносят:
– Что с тобой случилось? Почему ты такой бледный, А-Юань?
Ледяная ладонь ложится на щеку, немного охлаждая разгоряченную кожу. А-Юань снова мягко улыбается, но руку не убирает. Почему то это касание, по – матерински требовательное, внезапно успокаивает. Сразу же всплывают в памяти далекие воспоминания, в которых он еще совсем кроха, страдает от жара,  а  наставник   опаивает его горьким  лекарством, силой удерживая на коленях.
– Со мной всё хорошо – отвечает  Лань Сычжуй. – Я хотел спросить у вас кое-что, наставник. Как продлить действие мелодии подчинения?  Сегодня мне впервые  удалось поднять лютого мертвеца, но сил, чтобы управлять им более продолжительное время, мне не хватило…
– Погоди, ты начал  практиковать темные заклинания? – поразился Вэй Ин. – Почему мне не сказали об этом?
Он перевел злой взгляд на Янцзы, но та лишь пожала плечами.
– Это для твоей же безопасности. Тебя и твоего ребенка. Ты не должен волноваться и не должен иметь никакого отношения к темной энергии. Все так решили.  Цзэ У Цзюнь ясно выразился. Мы не можем позволить тебе рисковать собой.
– А Сычжуй, значит, может? – разъярился Вэй Усянь. – Вы же прекрасно знаете, как сильно она влияет на тело и дух.  И почему именно он?
– У остальных нет достаточных сил для этого – ответила заклинательница. – Цзэ У Цзюнь потерял слишком много энергии, принимая послание от Ханьгуан-цзюня, а глава клана… Главе клана не подвластна эта стезя заклинательства.  Как и остальным, впрочем. Пройдет немало времени, прежде чем они освоят её. А его у нас нет, к сожалению.
– Я справлюсь, наставник – уверенно произнёс А– Юань.  – Да и силы мои практически восстановились. Так что к завтрашнему утру я снова буду в порядке, можете не сомневаться.
Вэй Ин с сомнением посмотрел на него – он не разделял этого энтузиазма, буквально выгравированного на юном лице напротив. Но другого выхода действительно не было. Если он и правда хочет, чтобы с Сычжуем  всё было хорошо, он должен поделиться своими знаниями, тем самым обезопасив его от последствий применения темных  заклинаний.
– Я не смогу  ничего объяснить тебе с этими иглами в затылке – пробурчал он, смирившись. – Вытащите их, иначе я скоро с ума сойду. И не смотрите на меня так подозрительно. Я не сбегу. Мало того, сомневаюсь, что я вообще смогу пошевелить хоть пальцем.  Это ж надо! Меня, Вэй Усяня, превратили в бревно безвольное!  У меня же всё тело теперь  как деревянное. Вот погодите.  Избавлюсь от этого проклятия, узнаете тогда всю силу моего гнева!
Лань Сычжуй снова улыбался.  Ему нравилось видеть наставника таким. Чтобы не случилось, Вэй Усянь никогда не отчаивался. Даже в самой, как казалось, безвыходной ситуации он продолжал идти вперед с широкой улыбкой на лице. Пусть это лицо  сейчас и  было слишком бледным, исхудавшим, с темными пятнами под глазами.
– Что ж приступим – заявил Вэй Усянь, устроившись на кровати поудобнее, когда последняя игла благополучно оказалась на посеребренном подносе, на столике возле кровати. – Значит, так…
Лань Сычжуй весь обратился в слух, впитывая знания, как рыхлая почва впитывает воду. Они беседовали до самой ночи, прерываясь лишь для того, чтобы накормить уставшего Вэй Усяня.  И спустя несколько часов юноша не удержался от восторженного крика, когда заклятие, наконец, начало действовать в полную силу.  А к вечеру следующего дня многочисленные ряды заклинателей воспарили на мечах и поднялись в небо. И Вэй Усяню ничего не оставалось, как провожать их взглядом из окна своей спальни,  и тайно молится всем известным ему божествам, чтобы любимые и дорогие сердцу люди вернулись из этого похода целыми и невредимыми.

***
Прошло уже больше недели с той поры, как Лань Ванцзи отправил послание.
Он  прекрасно помнил, как тяжело им  тогда  далась эта ночь. Лонгвею пришлось сражаться за них двоих, и он практически потерял все силы, отбиваясь от ярости демона и его смертоносной армии, состоящей из порождений тьмы. Ванцзи же мог только  удерживать специально возведенное вокруг них защитное поле – как последнее одолжение для них отшельника–заклинателя.
Утром всё закончилось, и Логвей рухнул без сил,  выжатый весь до остатка. Лань Чжань выглядел немногим лучше, и наверное поэтому маг в очередной раз  смилостивился над ними и принес свежепойманную рыбу из того же мутного ручья.
– Не бойтесь, травить я вас не собираюсь  – хмыкнул он, когда Ванцзи с подозрением уставился на  упитанного серебристого окуня в его руках. – Если вы и правда всё еще надеетесь противостоять мне сегодня ночью, то вам лучше поесть и набраться сил. И коренья с травами вам в этом не сильно помогут, уж поверьте. Только мясо и хороший сон. Ну и медитация, если конечно у вас для нее хватит времени.
Ванцзи не стал спорить. Лишь одними губами прошептал «спасибо», а после провалился в спасительный сон. Когда же он проснулся, солнце уже клонилось к закату, а свежеприготовленная рыба остывала на нагретом за долгий день камне.
Ночью демон снова начал буйствовать. Причем, как казалось, еще более ожесточенно и неистово, чем прежде.  Накопленные за день жалкие крохи силы едва могли справиться с бешеной злобной энергией, заполняющей собой буквально всё вокруг. Но  каким- то чудом они снова справились. Как справились и на следующий день, и на последующий. Раз за разом они с отчаянием, граничащим с полным безумием, хватались за мечи и отражали многочисленные удары, направленные на них со всех сторон.  Полученные за ночь раны ныли и кровоточили, и не было никаких лекарств, чтобы подлечить их днем. А на одной силе духа долго не продержишься. К тому же, по неизвестной причине спасательная операция затягивалась. Поэтому, когда наступила десятая ночь, Ванцзи с горечью подумал, что для них она будет наверняка последней.
Сейчас Лонгвей хромал уже  на обе ноги,  и рана на его бедре уже не кровоточила, а  загноилась. Ещё немного – и придется её отрезать, чтобы заражение не пошло дальше и не поразило другие жизненно-важные органы. Но заклинатель мужественно терпел боль, первым бросался на толпы нечисти,  этими стремительными атаками давая Ханьгуан–  цзюню несколько минут передышки.
У него самого был рассечен бок – вражеский клинок вошел глубоко и опасно. От постоянной кровопотери дрожащие пальцы подчинялись плохо, и мелодия получалось слишком тихой, слишком прерывистой. Гуцинь словно страдал вместе со своим хозяином, который, чтобы окончательно не потерять сознание продолжал нервно кусать и без того искусанные, сухие и потрескавшиеся губы. Но струны продолжали петь, насыщая пространство вокруг целительным светом, пока одна из них не лопнула с пронзительным треском.
– Ну, вот и всё – подумал Лань Чжань и устало прикрыл глаза. Лонгвей упал где–то рядом и истерически расхохотался, как  какой-то окончательно потерявший рассудок безумец.  Сейчас их окружала только тьма,  толпы мертвецов, радостно оскаливающиеся на свою почти добитую добычу и демон,  поблескивающий своими алыми глазницами  откуда-то из укрытия. Сам он почти  никогда не нападал первым, предпочитая скрываться за своей многочисленной армией, и лишь под утро выступал в своем ужасающем  величии. Темное божество,  страшное порождение самой Преисподней,  любило являть себя миру под занавес безумного представления. Чтобы потом самолично отправить в небытие  в конец обессиленных заклинателей.
Однако, сейчас Ванцзи видел перед собой отнюдь не дьявольскую ухмылку. Сейчас  перед его глазами стояла лишь обжигающе прекрасная, яркая как тысяча солнц улыбка Вэй Ина.  Любимый беззаботно смеялся, как миллионы раз прежде до этого, тянул свои руки и что- то говорил. О чем он говорил, Лань Чжань разобрать не мог, однако наверняка что-то несусветное и  смущающее, но такое привычное и родное. И Ванцзи хотелось ответить ему, привычно погасив в себе расцветающую ответную улыбку, а после шагнуть к нему навстречу и обнять. Вдохнуть родной запах. Поцеловать.
Но сейчас Вэй Ина рядом не было, а был только холод, обволакивающий его тяжелым покрывалом. И тишина, внезапная и пугающая не меньше ярости сотни  лютых мертвецов. Казалось, что даже ветер перестал шелестеть редкими листьями на деревьях и унесся куда-то далеко, подальше от этого проклятого места.    Ванцзи резко распахнул свои глаза,   когда эта молчаливая пауза затянулась. И вскочил на ноги, когда   до его острого слуха заклинателя достигли первые ноты  мелодии.
– Вэй Ин? –  за какие-то доли секунды он успел   почти истлеть от отчаяния и страха  и возродиться вновь, когда пришло осознание, что играет  вовсе не Вэй Ин.  Песня подчинения исполнялась на гуцине,  причем, весьма неумело и  даже робко, словно заклинатель впервые взял музыкальный инструмент в руки.  Но что удивительно,  даже такая мелодия  смогла пробиться через удивительные по прочности барьеры, выставленные демоном по всему периметру горы.
Земля задрожала под ногами, и  мертвецы, окружившие заклинателей,  все как один бросились прочь, словно в погоне за кем-то. Раздался страшный скрежет и вой, такой, что волосы встали дыбом,  а поляну вдруг разразило таким светом, словно солнце вдруг упало с неба и решило здесь же доживать свой век. То был невероятный по силе всплеск  энергии, рождённый мечами заклинателей, которые бросились в атаку сразу, как только последние барьеры осыпались на землю серым пеплом.
Мимо Ванцзи вдруг пронёсся Вэнь Нин, а следом за ним, также  как простые солдаты следуют за своим генералом, проследовало около десятка лютых мертвецов. Все они бросились  прямо на мага, явно не ожидавшего подобной атаки. А далее началось полнейшее безумие.
Заклинатели и мертвецы бились одним строем, словно вечность только и делали, что стояли плечом к плечу против единого врага в одном отряде.  Мелодия гуциня гремела воинственным маршем, вдохновляя  бойцов мертвых и живых снова и снова бросаться вперед. Во все стороны летели клочья плоти, разрываемые когтями, зубами, цепкими конечностями нежити, а мечи заклинателей танцевали рядом, рассекая редеющую тьму своей сияющей яростью.
Над Ванцзи склонилась тень – брат подобрался внезапно, обеспокоенно склонился к лицу, посмотрел на рану. Заклинатель попытался улыбнуться, чтобы разом  погасить расцветающую панику в глазах брата, но не смог – сил уже совсем не осталось.
– Я в порядке – прошептал Лань Чжань, без всякой уверенности, что его вообще могут услышать в этом ужасном грохоте. Но Сичэнь, кажется, понял,  но руку свою не отпустил – а ещё с большим рвением начал вливать в него духовную энергию.
– Брат, там – указал он на мага, боковым зрением заметив, что в схватке с ним Вэнь Нин уже давно начал проигрывать. Лютые мертвецы, сражающиеся с ним бок о бок,  лежали бесформенной кучей, а в руках демона всё еще горел опасный огонь. До сих пор Призрачному генералу удавалось уворачиваться от бешеных залпов огня, однако пространства для маневра оставалось всё меньше, а дьявольской ярости больше. Ещё немного, и Вэнь Нин падет, но на сей раз окончательно. Развеявшись сизым прахом по легкому ветерку.
Сичэнь кивнул и бросился на помощь. Но в тот момент, когда очередной залп  огня почти достиг  Призрачного генерала, воздух вокруг него рассекла фиолетовая вспышка,  а  Вэнь Нин повалился наземь.  Цзыдянь вмешался вовремя, попросту обхватив его ногу и потянув на себя. А следом за ним проснулась и Лебин. Флейта запела ярко и протяжно, и теперь уже два заклинателя яростно удерживали мага.
– Нельзя убивать его – нашел в себе силы прокричать Лань Чжань. Цзян Ваньинь нахмурился, но всё же кивнул,  и вместо того, чтобы ударить в последний раз в  ослабевшее тело, кнут лишь крепко связал его.
А потом как- то резко всё закончилось.  Маг потерял сознание и теперь висел в удерживающих его путах.  Заклинатели тяжело переводили дух после тяжелого сражения, а сражающиеся рядом с ними мертвецы исчезли, словно их никогда здесь и не было. Лань Чжань  же облегченно выдохнул и попытался встать, что конечно же у него не получилось.
Последнее, что увидел, перед тем как позволить сознанию покинуть его – это испуганные глаза А– Юаня.  Мальчик едва смог удержать его в своих руках и что-то закричал, пытаясь пробиться через обволакивающую заклинателя темноту.
–Ты молодец – улыбнувшись, ответил Лань Ванцзи. А после окончательно потерял сознание.

Лань Ванцзи. А после окончательно потерял сознание.

                           
Часть восьмая. Трудности выбора.

Деревянная половица скрипнула под быстрыми, но неустойчивыми шагами вошедшей в комнату девушки. Она едва заметно задрожала, но не от физического, осязаемого холода, а от изморози внутренней, когда все органы словно сковало непробиваемым льдом. Серые глаза смотрят внимательно, впитывают в себя всё, что видят перед собой, каждую черточку любимого лица, его неестественную бледность. Тонкие пальцы касаются искусанных  губ чрезвычайно осторожно, словно это и не губы вовсе, а крылья бабочки. Три дня. Три дня Лань Чжань уже без сознания – почти весь путь от той проклятой горы.
Вэй Ин впервые видит мужа настолько слабым. Он едва дышит - широкая грудь медленно поднимается и опускается, словно нехотя, как окончательно обленившийся бездельник. Крови на бинтах уже нет, но рана всё ещё распухшая, чёрная, по краям загноившаяся, страшная. Возмутительно неподходящая этому прекрасному телу.
Длинные волосы мешают обработать рану, и Вэй Ин аккуратно убирает их в сторону. Затем окунает палец в желтоватую мазь, ведёт им по страшному рубцу, ласково и почти невесомо наносит лекарство. Внезапно Лань Чжань хмурится, и Вэй Ин тут же останавливается, с надеждой вглядывается в движение век под длинными пушистыми ресницами и удрученно вздыхает – похоже, показалось.
Тогда он подаётся вперёд и целует солнце, высеченное прямо над сердцем. Его тихое мерное биение сейчас –самая красивая музыка для бывшего заклинателя, и он наслаждается ею, слушает внимательно, сосредоточенно, отмечая малейшее изменение в его устоявшемся ритме.
В конце концов, веки Вэй Ина слипаются, и он засыпает прямо так, лёжа на теплой груди. Ему тепло, даже жарко, и он чувствует этот жар сквозь сонное забытьё, однако всё же  не хочет отпускать мужа ни на один ничтожный миг. Даже во сне прижимается крепко,  зарывается тонкими пальцами в лёгкие нижние одеяния.
– Вэй Ин? – доносится до него тихий шепот, и только тогда  он распахивает свои глаза, неловко ёрзает, тем самым случайно задевая рану. Лань Чжань не сдерживает стон, но тут же улыбается, когда к нему прижимаются  губами, целуют  щеки, скулы, подбородок. 
–  Как же ты меня напугал! – кулаки бьют по груди несильно, скорее лишь для того, чтобы выразить своё недовольство. – Ещё раз такое повторится, и я самолично  оторву тебе голову. Я очень волновался, Лань Чжань. Думал, что больше тебя не увижу.
– Я не оставлю тебя. Никогда – в золотых глазах плещется нежность, которая ослепляет, гипнотизирует, притягивает, да так, что Вэй Ин чувствует себя мотылем, летящим на пламя свечи. –Потому как люблю. Очень сильно люблю.
– Я уже снова начал сомневаться в этом  – проворчал Вэй Ин, помогая Ванцзи приподняться на кровати. – Два месяца, Лань Чжань.  Два месяца, и никакой весточки.  Мог бы хотя бы строчку написать для приличия.
– Я не мог –  голос Лань Ванцзи всё ещё хриплый,  дрожащий,  с виноватыми нотками. – Из тех мест,  из которых нам едва удалось вырваться, писем не присылают.
– Я знаю, прости – Вэй Усяню вовсе не хотелось ругаться, лучше прижаться крепче, крепче обнять. – Главное, что ты вернулся. Остальное не важно.
Запах мужа непривычный – вместо приятной сандаловой свежести обоняние царапает запах крови, усталости и лекарств. Но Вэй Ин лишь сильнее утыкается носом в бьющуюся на шее жилку и лежит так, кажется, вечность. Пока длинные музыкальные пальцы заклинателя ласково распутывают взлохмаченные волосы.
– Вэй Ин? – зовет Лань Чжань, когда чувствует что  дыхание любимого  снова замедляется. – Ты спишь?
– Угу – слышится в ответ. – Слишком часто мои ночи без тебя были бессонными.
– Но, Вэй Ин. Нам  нужно как можно скорее  провести ритуал…
– Потом. Всё потом –  сонное бормотание едва различимо, и Ванцзи скорее читает по губам, чем слышит.  – Сейчас мы  с малышом хотим лишь одного – поспать в объятиях папочки…
Лань Чжань вдруг осознал, что его состояние намного хуже, чем могло показаться на первый взгляд. Похоже, к ранам на плече и боку, прибавились проблемы со слухом. Хотя,  по его внутренним ощущениям внутренние каналы пострадали не сильно, и энергия сейчас медленно, но верно возвращалась и насыщала его золотое ядро.  Однако, откуда тогда эти его слуховые галлюцинации? Или же…?
Острая как лезвие Бичэня мысль  так внезапно ударила в голову, что Ванцзи даже вздрогнул. Внимательно посмотрел на супруга,  затем аккуратно перевернул его на спину,  так, что тот недовольство буркнул что–то во сне, но положения своего  не изменил. Лишь придвинулся ближе и положил голову  ему на плечо. Ладонь Вэй Ина словно щитом накрыла живот, закрыла собой   от напряжённого  взгляда заклинателя и только потом замерла,  успокоившись. Под дрожащими пальцами  пульс  на запястье нашелся далеко не с первого раза, но когда   все же нашелся,  сомнений уже не осталось – Вэй Ин ждет ребенка.
Счастливая улыбка, не спрашивая  разрешения,  расцвела на не особо эмоциональном лице заклинателя.   В груди словно угля насыпали – так всё защипало, зардело  внутри,  яркой зарёй на хмуром после долгой ночи небе, кротким дождем после беспощадной,  изнуряющей засухи.
Лань Чжань редко плакал – всего несколько раз  за свою относительно недолгую жизнь. Те слёзы были горькие, разрывающие душу на рваные лоскуты. Он плакал всегда в одиночестве, перед закрытой дверью  цзинши, где прежде обитала матушка; в холодной пещере, где компанию ему составляли лишь холод да мрак; в библиотеке, где осталось так  много воспоминаний, связанных лишь с одним человеком;  в музыкальной комнате, где гуциню так и не подчинился расспрос. Сейчас же это были слезы радости, скудные – всего то пара капель, оросивших щеку, но такие нужные сейчас,   сметающие всяческие сомнения.  Оставляющие после себя лишь чистый восторг и трепет,  невероятное по своей силе счастье,  из–за которого даже боль от раны как–то притупилась. Откуда–то взялись силы, чтобы встать, открыть двери и впустить юркий ветерок, свежий от вечерней прохлады, полной грудью вдохнуть воздух, после, правда, закашляться, но продолжить глупо улыбаться своим мыслям, своим надеждам, Вэй Ину сладко спящему на половине кровати, самому себе в отражении зеркала.
А на утро вдруг  всё   изменилось.  Бисеринками пота на раскалённом от лихорадки лбу, судорожными вздохами и стонами. И безжалостными словами пришедшего в себя мага – заклинателя:
– Нельзя спасти ребёнка. Ритуал уничтожит его.
Лань Ванцзи не был согласен с этим, о чем и сообщили его разбитые в кровь костяшки пальцев. Конечно, стена пострадала не меньше – она просто разошлась трещинами и едва не рухнула, если бы не  своевременное вмешательство брата. Его потом долго успокаивали, что–то объясняли ласково и не очень, пытались призвать к рассудку.  Лань Чжань же просто молчал всё это время, пока бессмысленные слова утешения растворялись где–то на кромке  сознания и думал, думал, думал, но ничего придумать так и  не смог.
В конце концов, он выгнал всех прочь, сказав,что сам позаботиться о Вэй Ине.   Лишь принял поднос со снадобьями из рук Янцзы и, игнорируя тупую боль в боку,    вернулся к любимому.
Любимый не спал, и, кажется, всё слышал. В серых глазах его сияющим пламенем расцветала решительность.
– Не нужно ничего делать, Лань Чжань – протянул он свою руку,  вцепился в ладонь, потянул на себя. Ванцзи присел на краешек кровати, подал чашку с отваром,  всё также молча, заставил  выпить. Вэй Ин подчинился, лишь сморщился слегка, когда привычная горечь обожгла язык. – Я сильный. Я  выдержу. Наш ребенок родится на свет.
– Нет – суровость ответа рассекла воздух пощечиной. – Я не стану рисковать тобой.
Вэй Ин вздохнул тяжко и отпустил руку. Переложил на живот.
– Но, ты же не станешь заставлять меня?
– Стану, если понадобится.
– Заточишь меня здесь? Свяжешь как пленника? Применишь насилие?
– Мгм.
– И ты сможешь это сделать? Убить невинную душу? –  Вэй Ин спрашивал неверяще,  каждый раз злясь ещё сильнее, когда полученный ответ не устраивал его.
– Вэй Ин...
– Нет, ответь, Лань Чжань.  Ты, правда, способен убить собственного сына?
– Если это спасет тебя, то да.
Вэй Ин отвернулся, притянул колени к ногам, даже сжался как–то. Тишина, возникшая между ними, оглушала.  Лань Ванцзи же терпеливо ждал, когда он  снова посмотрит на него, позволит снова  взять за руку. Но, нет же. Между ними словно стена выросла.
– Если ты и правда сделаешь это, я возненавижу тебя – как–то ровно и монотонно ответил Вэй Ин. – Я уйду, и ты меня больше не увидишь. Никогда.
– Хорошо –  не задумываясь, ответил Лань Чжань. –  Главное, что ты будешь жить.
Наконец, Вэй Ин вновь  посмотрел на него. Смотрел долго, напряжённо, словно пытаясь найти подтверждение того, что Ванцзи шутит. Ванцзи же не шутил. Он уже принял это решение, и менять его не собирался.
Больше в тот вечер им было не о чем говорить. Разговор не клеился.  Вэй Усянь отвернулся к окну,  и так и пролежал до самого утра, в то время как Лань Чжань и вовсе просидел всю ночь в одной позе на своей половине кровати. Лишь утром он почувствовал жгучий взгляд на своей спине, когда едва зажившая рана на боку снова дала знать о себе, невольно  вызвав болезненный стон. Ванцзи не стал оборачиваться, лишь сменил одеяния на чистые, умылся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Его не окликнули, не остановили, да и сам он не желал спорить.   Он хотел побыть один, привести в порядок мысли, напоминавшие сейчас какую–то несвязную мешанину,  успокоить тело и дух. Для этого отлично подошли бы Холодные источники в Облачных глубинах, но в Юньмэне их не было. Приходилось довольствоваться малым – тёплыми водами пруда,  сплошь покрытыми листьями лотосов.
– Вэй Ин их очень любит – мелькнуло в мозгу, и руки сами потянулись за зелёными коробочками, наполненными созревшими семенами.    Для пробы он выковырял одно такое семечко из  липкой мякоти и попробовал – сладкое. Ему точно должно понравиться.
Тихий всплеск за спиной заставил Ванцзи замереть в  напряжении. Пруд считался  заброшенным, лишь старые рыбаки изредка заглядывали сюда, чтобы собрать очередной урожай плодов. В такую рань здесь просто никого не должно было быть, а Вэй Ина особенно. Однако, именно его холодные ладони легли  сейчас на  обнаженный живот заклинателя, а макушка уткнулась в выпирающий шейный позвонок. Спину тут же обожгло теплым судорожным вздохом:
– Не двигайся и просто помолчи. 
Пальчики нежно пробежали вверх, слишком невинно,  чтобы сбить этим дыхание. Лишь сердце пропустило удар, а затем заполошно забилось, когда ожога коснулась чужая ладонь. А потом его развернули грубо, настойчиво, прижали к себе.  И заразили жаром даже через насквозь промокшие лёгкие одежды.
– Ты замёрзнешь – отметил Лань Чжань и попытался отстраниться, чтобы выйти из воды. Но ему это не позволили. Властно сцепили руки в замок, снова прижали к себе.
– Я мёрзну вовсе  не от холода, Лань Чжань.  Почему мы это делаем? Мучаем друг друга?
Вместо ответа поцелуй, робкий, мимолётный, как дуновение ветра. Губы шершавые, сухие,  осторожные, словно одно лишнее движение – и мираж развеется утренним туманом на залитом солнечным светом цветочном лугу. Лань Чжань замер, борясь с искушением продолжить сладкую пытку, однако Вэй Ин сегодня не собирался быть робким. Он перехватил инициативу,   напирая из всех своих сил,  сокрушая и подчиняя. И Лань Чжань сдался.  Шумно выдохнул, признавая поражение, и поцеловал снова, на сей раз глубоко, смело, напористо. До танцующих звёзд под пушистыми ресницами, до сладкой дрожи, в один миг охватившей всё его существо.
Вэй Ину  вскоре отказали собственные ноги, но Лань Ванцзи всегда был очень сильным. Так что держать на руках   почти невесомое женское тело супруга для него не составляло никакого труда.  Ему всего  то нужно было придерживать того за бедра, пока его охватывали ногами за талию,  целовали всё, до чего могли дотянуться, будь то розовеющая мочка уха или покрытое мурашками предплечье. Он поцеловал и свежий шрам от раны,  и  игривые  родинки,   обычно скрытые от посторонних глаз под многочисленными слоями одежды, а теперь бессовестно  соблазняющие горящий от страсти взгляд. Когда же стало совсем нестерпимо от объявшего их обоих жара,  Ванцзи отстранился, стараясь не обращать внимания на разочарованный вздох,  вырвавшийся из  груди любимого.
– Вэй Ин – тихо произнес он, когда дыхание почти восстановилось. – Нам нужно вернуться.
–  Не хочу. Здесь очень красиво – шептала девушка,  болтая босыми ногами в теплой воде. Они сидели на берегу, прижимаясь бёдрами, любовались  солнцем,  что танцевало в ветвях  деревьев. Слушали пение птиц, что пели только для них,   лакомились  семенами  лотосов.  – ТЫ очень красивый, гэгэ. Как какое –то  божество или небожитель. Жаль, что у меня с собой сейчас нет кисти и красок. Я  бы с удовольствием перенес твою невероятную красоту на полотно и повесил перед кроватью, чтобы любоваться целыми днями.
– Ты тоже  красивый – последовало в ответ.  – И очень упрямый . Но с этим мне похоже ничего не поделать.
В серых глазах на миг мелькнула тень раздражения, но тут же погасла, сменившись лёгкой улыбкой. Послышался тихий выдох:
– Лань Чжань, ты же мне доверяешь?
– Мгм.
–  И ты хотел бы, чтобы наш ребенок появился на свет?  Чувствовать радость, счастье, держа малыша на руках? Хотел бы растить его, заботиться о нем, играть, наказывать за шалости?
– Да. Очень хотел бы. Но...
– Нет никаких но.  Со мной всё будет в порядке, и я не умру. Дай мне месяц, и я тебе докажу, что  вполне способен побороть это проклятие. Когда–то я смог  выжить на горе Луаньцзан, подчинил себе Тьму. И думаю, что с этим смогу прекрасно справиться. Ты должен  мне верить. На остальных, мне наплевать, но ты должен.
– Вэй Ин, это совсем другое. Темная энергия разрушает тело и душу, но делает это медленно.  А проклятие убивает быстро. Маг сам это сказал. У нас нет этого месяца. С каждым днём тебе будет всё хуже и хуже. Скоро ты даже встать уже не сможешь.
– Смогу, и я докажу тебе это.
– Но как? – Лань Чжань не выдержал и снова повысил голос.  – Что ты собираешься делать? Это какой–то  запрещённый ритуал, о котором я не знаю?  Очередное использование Тьмы? Принесение в жертву?
– Нет, никаких жертв не будет.
– Тогда что это?
– Пока не знаю,  так как ни в чем не уверен.  Мне нужен месяц, Лань Чжань. Если за этот месяц мне не станет лучше, мы проведем этот чертов ритуал. Обещаю.
Лань  Ванцзи наградил его очередным нечитаемым взглядом. Вэй Ин же, словно пытаясь утешить, поцеловал дрожащую ладонь, прижал к груди. И улыбнулся, так мягко, так просяще, что аж  в глазах защипало. В конце концов, Ванцзи нашел в себе силы лишь кратко ответить:
– Неделя. Я даю тебе неделю, и ни дня больше.
Вэй Ин нахмурился. Уставился куда–то в пространство, задумчиво закусил губу.
– Хорошо. Пусть будет неделя – наконец, сдался он.

***
Цзян Чэн особой любви к второму нефриту ордена Гусу Лань никогда не испытывал.  И всё их общение после скромной свадебной церемонии,  на которой Вэй Усянь светился как начищенный до блеска котелок, сводилось к скромному нейтралитету. Учтиво поклониться, из вежливости поддержать разговор, а затем мирно разойтись, не скрывая своего облегчения. Вот, пожалуй, и всё.
Сегодня же глава ордена, наверное, впервые за долгое время разделял взгляды прославленного Ханьгуан–цзюня. Вэй Ина надо  было спасать, во что бы то не стало, даже если он сам этого не хочет. При необходимости связать,  подсыпать дурмана и волоком привести на ритуал. А дальше дело за малым.  Вэй Усянь станет самим собой, вернёт своё истинное обличье, а об остальном забудет, как страшный сон.   О чем он и заявил на предстоящем собрании.
– Я бы вообще не стал бы его слушать – Цзыдянь потрескивал на пальце, выдавая нервозность своего  хозяина,  однако тот продолжал спокойно сидеть в кресле, как и положено главе клана. –  Неделя слишком много для него.
– Я ему обещал – возразил Ванцзи. – И сдержу это обещание.
– Как он себя чувствует? – поинтересовался Цзэ У Цзюнь у Янцзы, скромно стоящей в сторонке. – Улучшения есть?
– Никаких – послышалось в ответ. – Всё тот же жар, усиливающийся к вечеру, сильная слабость. Хорошо, что хоть утренняя тошнота прошла. Но тело слишком стремительно теряет вес, так как пища по непонятной причине  почти не усваивается.
– Ну, а я о чём? Этот упрямец скорее иссохнет до жалкого скелета, чем поборет эту болезнь – хмыкнул Цзян Ваньинь. – Не лучше бы нам позвать этого мага и провести этот ритуал прямо здесь и сейчас? Кстати, как он?
– А что с ним будет? – отозвались из угла. Цзин Лин только что вернулся из лекарского крыла, где навещал Сычжуя, который из–за переутомления  проводил в постели последние несколько дней. Из чистого любопытства он проведал и мага, который был заточен неподалеку, и остался слегка разочарованным увиденным. По всей видимости, он ожидал застать  свирепое существо, с чем – то наподобие  рогов на голове и невиданной силой, а увидел лишь уставшего человека, закованного в цепи и не проявляющего никакого интереса к происходящему вокруг. – Сидит у себя в камере и полы взглядом прожигает. Даже не посмотрел на меня,  когда я подошёл.
– Он просто устал от жизни –  философски заметил Лонгвей, спиной опираясь на стену . Стоять из–за поврежденной ноги ему было пока весьма затруднительно. – Этот ритуал для него как долгожданное избавление от мук.
– И мы великодушно предоставим ему это избавление – хмыкнул Цзян Ваньинь.
–  Через неделю – зачем–то уточнил Лань Сичэнь.
– Да, хотя, я и против этого.  Чего мы ждём? Чтобы  ему стало совсем плохо?
– Не станет – появление Вэй Ина, в принципе, никого не удивило, но и не обрадовало.  Он всегда был упрямым  и сидеть взаперти, когда его судьбу решают другие, явно не собирался. Его всё также пошатывало, и он схватился за длинный рукав мужа, чтобы не осесть на пол от почти постоянного головокружения. – Но я пришел сюда не для того, чтобы  спорить с вами. Янцзы, скажи... Что ты сделала тому хозяину лавки на пристани? У того, у которого ещё припадок случился?
За эти три  месяца, что пришлось провести    в тягостном ожидании, Вэй Ин часто донимал заклинательницу расспросами. Часто эти вопросы касались особенностей  женского организма,  его слабостей и преимуществ. Также он расспрашивал её о прошлой жизни, о её детстве и юности,  но о трагедии, случившейся с ней позже он же предпочитал не упоминать. И Янцзы отвечала охотно – поговорить она любила, и вообще была удивительно похожа характером на Вэй Усяня. Такая же открытая, эмоциональная, предпочитающая с улыбкой на лице преодолевать все трудности.  Даже насилие, свершившееся  над ней, не смогло лишить ее внутреннего огня. Именно поэтому Вэй Ину она нравилась. Не в том смысле, конечно,   но чисто по–дружески. С ней было легко и просто, гораздо легче чем с тем же Цзян Чэном, характер которого мог вытерпеть лишь самый терпеливый человек.
– Да, ничего особенного – ответила она после секундного замешательства. – Лишь поделилась  с ним своей духовной энергией.
– Но, у него же нет золотого ядра. Он обычный человек – уточнил  для всех Вэй Усянь. – Как же  тогда ты сделала это? Вся энергия, что впитало в себя его тело, должна была тут же рассеяться.
–  И она и рассеялась, но только не сразу – кажется, Янцзы начала понимать, к чему клонит бывший заклинатель. – Огромный поток целительной энергии вкупе с некоторыми заклинаниями может к примеру вылечить повреждённый орган, если долгое время насыщать его духовными силами. Но это требует колоссальных энергетических затрат самого заклинателя.  И в конце концов, это может быть бесполезно, если к примеру, повреждения слишком большие.  Это равносильно   протекающему в нескольких местах глиняному сосуду,  в который постоянно вливают воду. Рано или поздно либо сосуд не выдержит и лопнет, либо вода закончится.
– Но всё– таки он долгое время может оставаться наполненным –  добавил Вэй Усянь.  Если выдерживать баланс, не усиливая давления и не снижая. Это может быть выходом.
– Вэй Ин, данная техника очень сложная, и не каждый сможет освоить её.  Мне потребовалось несколько лет, чтобы научиться залечивать простейшие заболевания смертных. К тому же, лечение должно проводиться одним человеком.  И прерывать лечение ни в коем случае нельзя – станет только хуже.  В твоём случае у любого из нас просто не хватит сил, чтобы постоянно подпитывать тебя. При самом лучшем исходе ты продержишься месяца три – четыре. Если же твоё состояние будет стремительно ухудшаться, то и того меньше. Умрёшь либо ты, либо  твой целитель от энергетического истощения.
Все слова, которые вертелись на языке бывшего заклинателя, внезапно закончились. Одно дело рисковать собой, и совершенно иное – другим человеком. Он посмотрел на Лань Чжаня, который смотрел на него, и увидел в его золотых глазах молчаливое согласие.   Но только сейчас оно внезапно пугало. 
– Хорошо, у нас  есть эта неделя – заявил  внезапно Ханьгуан–цзюнь.  – Я готов попробовать. Но если к концу недели не будет никаких результатов, ритуал свершится в тот же день.
– Ванцзи...
– Брат, я знаю что делаю – вздохнул заклинатель.  – Если Вэй Ин хочет попробовать этот способ, то я согласен.   Глупо отказываться от шанса, даже если он ничтожен.
Вэй Ин, всхлипнув, прижался к нему так, словно  малейшее расстояние между ними было чем–то предосудительным.  Лань Чжань поцеловал его в висок, смахнул солёную дорожку с бледной щеки, прошептал на ухо  тихое признание, которое всё равно все услышали.
–  Упрямые ослы! Оба! – вынес вердикт глава клана Цзян. – Если моего мнения никто здесь всё равно не спрашивает, пожалуй, я оставлю вас.
–  Нет, подожди – девушка внезапно отлипла от своего супруга и уставилась  прямо на своего шиди, который уже успел  встать со своего кресла, собираясь покинуть комнату.  – Есть ещё один вопрос, который мы не обсудили.
– И какой же? – моментально  напрягся глава клана. – Что может быть важнее твоей жалкой судьбинушки?
Вэй Ин игриво улыбнулся и подмигнул притихшей заклинательнице.
– Твоя свадьба. Сколько ещё ты будешь тянуть с церемонией?

                           
Часть девятая. Первые ростки надежды.

Цзян Чэн  чувствовал себя смертельно разбитым.  И скорее не физически, а морально – слишком много всего накопилось за последнее время,  будь это внутренние дела ордена, или заботы внешние.   Слишком часто приходилось отвлекаться по мелочам – нечисть не давала и дня покоя, появлялась то тут, то там, пугая местных жителей. Адепты ордена уже с ног сбились, гоняясь за мертвецами по всей округе, и часто жаловались   главе клана, но что он мог сделать? Причину появления темных тварей он знал. Но решить не мог. Пока.
Мертвецы слетались сюда, как пчелы слетаются на мед,  именно с той поры, как здесь появился маг–  заклинатель. Сейчас он был закован в цепи, сидел себе тихо и мирно у себя в камере и в ус не дул. Ему ежедневно приносили еду, к которой он едва притрагивался,  с ним даже беседы вели, так что тот точно не скучал.    Чаще всего его навещали Ханьгуан–цзюнь и Янцзы, говорили с ним долгое время и о чём–то расспрашивали. В это же время Цзян Ваньинь  в буквальном смысле был завален рутиной и свалившимися на него проблемами, так что  даже с собственной невестой увидеться не мог. И это  откровенно бесило. Очень сильно бесило.  Да так, что справляться с  последствиями его раздражения приходилось ближайшему окружению – помощникам и слугам.
Вот и сейчас один из работников кухни получил нагоняй за то, что плохо выполнил свою работу – вовремя не договорился о поставках продовольствия. Пристань Лотоса сейчас была заполнена до отказа – пострадавшие во время  спасательного похода  залечивали свои раны в лекарском  крыле резиденции и нуждались в хорошем отдыхе и добротной пище. Запасы стремительно заканчивались, и Цзян Чэну вовсе не хотелось казаться негостеприимным и прижимистым хозяином.    Поэтому и пришлось решать этот вопрос самому и в срочном порядке, а слугу наказать за нерасторопность, да так, чтобы и остальные освоили урок – в ордене Юньмэн Цзян всё должно быть идеальным. От слуг до учеников.
Наконец, к вечеру ему удалось закончить все дела. И первое, что он сделал – это направился к Янцзы, чтобы провести с ней, наконец, некоторое время. Но подходя к её покоям, он вдруг понял, что что–то не так. Из–за двери доносился душераздирающий плач ребенка, которого никто не успокаивал, словно в комнате вообще никого не было.
– Да что же это такое? – взорвался Цзян Чэн и ещё сильнее забарабанил в дверь. Ответа не последовало, а ребенок заплакал ещё громче, во всю мощь своих маленьких лёгких.  Внезапно за стенкой что–то загрохотало и упало на пол, после чего младенец подозрительно затих. 
У заклинателя душа ушла в пятки из–за страха за ребенка.  Цзыдянь ударил хлестко – дверь  сразу же пошла трещинами и тут же распалась надвое, после чего Цзян Чэн ворвался внутрь, мысленно проклиная того, кто додумался запереть дверь изнутри. 
А– Хун лежал в опрокинутой колыбели и не шевелился. На крошечном лобике расползлась царапина длиной вполовину цуня и сильно кровоточила.  Цзян Ваньинь смертельно побледнел,  бросился к нему и принялся прощупывать пульс, который к его собственному облегчению бился ровно и сильно.
За прошедшие несколько месяцев ребенок вырос, но всё равно казался до неприличия маленьким и беззащитным.  С превеликой осторожностью заклинатель взял младенца на руки, который тут же зашевелился и жалобно захныкал, а после уставился своими ясными глазками прямо в перепуганные глаза мужчины.
Цзян Чэну, конечно,  могло и привидеться, но в глазах ребенка  явственно плескалось… осуждение?  Слишком умными они  казались, слишком осмысленным был этот взгляд. Он словно говорил что–то ему, пенял на безалаберность и безответственность.
С трудом вырвавшись из гнета этого взгляда, заклинатель, наконец, огляделся. В  гостевом доме никого не было, но задняя дверь была чуть приоткрыта, словно кто–то некоторое назад вышел и забыл закрыть её.  Издалека доносились чьи–то возбужденные голоса и смешки, и не требовалось  большого  ума, чтобы понять, что там происходит.
Раскрасневшаяся  и запыхавшаяся служанка  вырвалась из объятий своего любовника, только тогда, когда гнев главы ордена обрушился на них сверкающим Цзыдянем.  Адепт клана Не потерял сознание сразу и затих в той же постыдной позе, в какой и был обнаружен. Служанке же повезло больше – удар плетью лишь слабо коснулся её волос на макушке,  отчего те задымились и загорелись, уничтожив причудливую прическу до основания.
– Пппростите…– залепетала она и бухнулась на колени, словно это могло спасти её от гнева разъяренного заклинателя. Цзян Ваньинь же прощать никого не собирался и уже прокручивал в голове способы, с которыми он расправится с этими  ничтожествами.
– Иди и успокой ребенка –  спокойный тон заклинателя нагонял гораздо более сильный ужас, чем, если бы он кричал и бесновался. Он отдавал ледяной непоколебимостью и ясно давал понять, что пощады не будет. Развратница уже подписала себе смертный приговор, который  можно лишь отсрочить, но не отменить.
Когда Янцзы вбежала в дом, ребенок уже лежал в новой колыбели,  гораздо большей и удобной, чем прежде.  Из такой кроватки ребенок не выпадет, сколько бы усилий он для этого не приложил. Цзян Ваньинь сидел рядом и играл с погремушкой, а А–Хун с довольным видом улыбался и тянул к ней свои крохотные ручки.
– Спасибо – только и смогла произнести она, когда  немного отдышалась. – Где они?
– На заднем дворе.  Не стоит тебе видеть их. Они это заслужили.
– Хорошо – ответила заклинательница.  А потом ласково поцеловала сына  в лоб, стараясь не касаться воспаленного шрама. – Прости свою маму, А– Хун. Это моя вина.
Ребенок ответил радостным улюлюканьем. Янцзы взяла его на руки, прижала к  груди, как величайшее сокровище и принялась укачивать  под приятную тихую мелодию, вероятно собственного сочинения. Голос её был нежен, как трель соловья, и лучист, словно в этот поздний час сюда случайно опустилось солнце. И Цзян Чэн был ослеплен этим светом, придавлен невидимым грузом к земле, и от того не мог пошевелиться. Да и не хотел, если честно.
– Тебе лучше отдохнуть – вздохнул Цзян Чэн, когда А–Хун, наконец, уснул. – Ты голодна?
– Нет – раздалось в ответ, но  урчание желудка девушки красноречиво выразило своё несогласие. Она не ела с самого утра – забота о пациентах, а в первую очередь о самом сложном – Вэй Усяне, отнимала слишком много времени и сил.
– Тогда мне придется тебя заставить – заявил он и  кивнул новой служанке, которая тут же исчезла, выполняя своё поручение.
Еду принесли быстро – никто не хотел вызвать на себя гнев главы клана.  Лёгкие овощные  закуски, густой наваристый суп, запечённая в печи рыба источали столь изысканный соблазнительный аромат, что заклинатель и сам обнаружил, что страшно голоден.    Не спрашивая разрешения, он  наполнил чашу Янцзы вином, переложил лучшие кусочки рыбы на тарелку и практически насильно вложил палочки в руки, в то время как заклинательница то и дело оборачивалась к сыну, словно тот  мог исчезнуть, стоило ей на мгновение отвернуться.
– Он в безопасности – заявил он и накрыл до сих пор дрожащую руку своей.   –   И будет  в безопасности и дальше, если кое–кто начнёт думать и о себе.
Наконец, Янцзы удостоила его своим вниманием. Наградила цепким, проникающим куда–то в глубину взглядом, от которого кровь хлынула к щекам,  а воздух почему–то закончился. Захотелось придвинуться чуть ближе, наплевав на услужливо заставленный тарелками стол, прижаться к пухлым губам, на которых осталась капелька соуса, смахнуть её, попробовать на вкус.  Но страх, ставший постоянным его спутником, неприятно скребся внутри, останавливая и предупреждая:
"Приди в себя, Цзян Чэн. Остановись. Иначе все испортишь. Спугнешь."
И он останавливался.  Любовался задумчивым взором из – под пушистых ресниц,  лёгкой  полуулыбкой, что расцветала каждый раз, когда то или иное блюдо оказывалось особенно вкусным.  Наслаждался фантомным ощущением счастья, что давало одно лишь присутствие этой невозможной во всех отношениях девушки.
Текли минуты, а он всё ещё не прикоснулся к своей тарелке. Что конечно не могло остаться незамеченным для  его молчаливой собеседницы. Улыбнувшись, она подцепила палочками кусочек рыбы и протянула ему со словами:
– Ну и что же это? И кого из нас ещё нужно заставлять?
Цзян Ваньинь, наконец, вырвался из оцепенения и послушно принял еду, практически не чувствуя вкуса.   В горле стоял удушливый ком, с которым не справлялось даже вино, с невероятной скоростью исчезающее из кувшина. Вскоре и оно закончилось, оставив после себя лишь  лёгкий шум в голове и спутавшиеся мысли.
– Трудный день? – спросила заклинательница, когда с едой было закончено. – Главе клана тоже нужно отдыхать. Не стоит брать на себя слишком много. Иногда, нужно уметь и о помощи просить.
– Неужели? – заклинатель скептически выгнул бровь и даже усмехнулся. – И это говорит мне та, кто целыми днями и ночами  только и делает, что заботиться о пациентах. Моим лекарям почти не остаётся работы, и они слоняются без дела по всей резиденции, глаза мне мозолят. А кое–кто, напротив,  скоро свалится от усталости из–за своего бездонного упрямства.
– Что ж. В этом случае, мы действительно похожи –  согласилась вдруг Янцзы. – Но можете  не беспокоиться, с завтрашнего дня у меня остался лишь один пациент – и это Вэй Усянь.
– О, да! Этот пациент  пострашнее толпы лютых мертвецов будет  – ехидно заметил Цзян Ваньинь. – Я вообще не понимаю, как все вы его терпите.  Будь я на твоём месте, давно прибил бы его за такие выкрутасы. 
– Он хороший – улыбнулась заклинательница. – И милый.  
– Кто милый? Вэй Усянь? – искренне поразился заклинатель.  – Ничего милого в нём не вижу, только ишачье упрямство и глупость.  Впрочем, Ханьгуан–цзюнь, как оказалось, тоже не далеко от него ушёл.  А хотя раньше  выглядел вполне благоразумным.
– Они любят друг друга – мягко пояснила девушка.  – А когда любишь, пытаешься сделать всё для любимого человека.  Идёшь на уступки.  И я могу понять Вэй Ина. Если бы и  мне предстоял такой выбор, то я сделала точно так же. Не сдавалась бы до самого конца.
Цзян Чэн хотел возразить, но заметив полный обожания взгляд, направленный на спящего А–Хуна, остановился. В груди ужом шевельнулась ревность – на него никогда прежде  так не смотрели, даже мать, которая,  несмотря на суровый характер,   явно любила его, пусть и показывала это весьма своеобразным способом. Сейчас же заклинатель сам был не прочь оказаться в  этой колыбели, чтоб  на себе почувствовать всю силу этого обожания, всю нежность лёгких касаний осторожных рук. Янцзы же безоговорочно любила лишь одного  человека. И, к сожалению последнего, это был вовсе не глава ордена Юньмэн Цзян.
Он не смог подавить разочарованного вздоха. И, наверное, что–то не совсем приятное отразилось на его лице, что на него  вновь посмотрели, но не так, как хотелось бы, а как–то устало и осуждающе.
– Цзян Чэн, почему ты не женился? – внезапный вопрос застал его врасплох, что он на мгновение даже растерялся. – Вокруг тебя всегда столько красивых девушек, а ты на них даже и не смотришь. Неужели, за столько лет не нашлось ни одной, способной впечатлить тебя? Ты вообще когда–нибудь любил? Ну, кроме, как тебе кажется,  меня.
Её блестящие глаза, насмешливый голос, порозовевшие щеки говорили лишь об одном – заклинательница пьяна. Вино сделало своё дело, пусть Янцзы и выпила его совсем немного – всего–то половину чаши.   Она и в обычном своем состоянии была весьма словоохотлива, а теперь уже и подавно. Вопросы срывались с её губ один за другим, и каждый из них казался Цзян Чэну занесённым над ним мечом, который в случае неправильного ответа,  готов был опуститься на его бедную голову и отделить её от бренного тела.
Любил ли он? Наверное, нет. Влюблялся? Пожалуй. Единственный человек, к которому он испытывал будоражащий душу трепет, была Вэнь Цин. Лучшая целительница ордена Цишань Вэнь нравилась ему, но злодейка - судьба  развела их по разные стороны острия меча. Она стала врагом в одночасье, стоило Аннигиляции Солнца свершиться, и Цзян Чэн трусливо отступил, вырвал жалкие корни  привязанности из своего сердца, безжалостно растоптал и развеял по ветру. За его спиной стояли его погибшие родители и орден, который только–только начал ставать с колен, и в его отравленном ненавистью сердце уже не оставалось места для любви. А ведь, как оказалось позже, она спасла его. Сделала эту чёртову операцию и умерла, так и ничего не сказав. Не было ни злости, ни осуждений, не было ничего. Только пустота и острое разочарование.  А после серый прах, развеянный прямо на его глазах.
– Так, значит, я похожа на неё? – смеялась Янцзы после всех его откровений. – В этом вся причина? – хохот стал горьким, каким–то нервным, на грани истерики. – Я всего лишь замена? Что ж, это  больше похоже на правду.
– Ты не похожа на неё – возразил  заклинатель,  уничтожив расстояние между ними одним размашистым шагом. – Ты другая. Совершенно другая.   Единственная,  кому удалось заставить этот обломок камня проснуться.  Ты оживила меня, Лин Янцзы.   Пойми, наконец,  и возьми ответственность за это.
Тонкая ладонь была настойчиво прижата к груди,  где сердце, названное камнем, на камень и правда больше не походило. Скорее это было пламя, скрытое внутри, но согревающее даже через слои кожи. Янцзы попыталась отнять руку, но бесполезно – заклинатель не отпускал её, держал крепко, как хищник держит свою добычу, гипнотизируя своим взглядом, лишая всяческой воли к сопротивлению. Впрочем, Цзян Чэн  и сам готов был сдаться – стоило ей   лишь чуть сильнее оттолкнуть, чуть решительнее посмотреть,  сказать лишь одно единственное слово. Но она молчала. Смотрела прямо в его глаза и почему–то молчала. И тишина эта не казалась ему чем–то неправильным. Наоборот, очень правильным. Словно она могла дать ответы на все вопросы, которые роем витали в его голове.
– Знаешь, а я ведь не сразу полюбила своего мужа – сказала она спустя какое–то время. – Я вышла замуж совершенно бездумно, не смея пойти против воли родителей.    Когда–то моего отца спас обычный селянин, и в благодарность он предложил меня его среднему сыну. Я была слабой заклинательницей, совершенно заурядной по способностям, но красивой и совсем ещё юной. Мне было 15, когда мой сорокалетний супруг снял с меня свадебное облачение, и 20, когда я наконец полюбила его.  Все эти пять лет он был добр со мной, ни к чему не принуждал, выполнял малейшие просьбы. И вот, когда, я почувствовала , что могу открыться ему – он уехал.  Уехал на долгие два года, которые завершились моим позором. Его брат был младше на десять лет, но не похож на него  ни внешне, ни характером. Он был злым, завистливым и очень умным. Знал, что может лишить заклинателя его сил – всего то пара капель особого яда, выкупленного у местного знахаря. Ненадолго, всего то на час. Час, который мне отныне никогда не забыть...
– Янцзы, тебе не нужно говорить мне это – слёзы капали из глаз девушки, не останавливаясь, орошая подушечки пальцев, тщетно пытающихся впитать всю её боль. – Не нужно передо мной оправдываться...
– Нет, главе клана нужно знать, кого он собирается взять в жены – настойчиво повторила она, немного успокоившись. – Я хотела умереть, Цзян Чэн. Очень хотела. Но не смогла.  В последний момент передумала. Решила отомстить. Отомстить всем тем ублюдкам, что посмели прикоснуться ко мне.  Наслала на них болезнь, медленную, чтобы никто не догадался, но не излечимую. И они и правда не догадались, нет. Но продолжали злорадствовать надо мной,  позорить на всю деревню.  А я терпела , так как иначе не могла – младенец под сердцем не должен был пострадать.  Он был чист и невиновен. В отличие,  от его отца. Имени которого, я даже не знаю.
Последние слова она выплюнула с особой злостью. Как проклятие.  А Цзян Чэн вдруг очень сильно пожалел, что насильники попали к нему в руки лишь горой обезображенных трупов.    Он бы поступил с ними совершенно по–другому. Вместо быстрой казни – линчевание. Чтобы они неделями страдали, осознавая всю глубину своего бесстыдства.
– Это не важно. У А–Хуна есть уже фамилия, и эта фамилия Цзян – уверенно заявил он, заглядывая в  влажные глаза. – Он вырастет отличным заклинателем, и никто больше не посмеет и слова  сказать в его сторону.
Янцзы вдруг всхлипнула и прижалась к нему, так отчаянно, что сердце замерло в груди.  Она плакала долго, совершенно не сдерживаясь, пока ворот фиолетового ханьфу не пропитался насквозь солёной влагой.  Наконец, она обмякла прямо в его руках, и он перенес её на кровать, с величайшей осторожностью накрыв одеялом.  Лёгкий поцелуй в лоб обжёг губы,  а девушка смешно сморщила нос, отворачиваясь, принимая более удобное положение. А Цзян Чэн остался. Остался сторожить её сон, скромно сидя на самом краешке кровати, пока его и самого не сморило. Ровное, спокойное дыхание заклинательницы убаюкивало его лучше всякой колыбельной, а едва различимые слова благодарности тонули где–то на задворках сна хлипким, невесомым раздражением. А утром он ушёл. Выкарабкался из теплых объятий, пока неловкость или ещё какие ненужные чувства снова не встали между ними  очередным трудно преодолимым  препятствием.

***
Сегодня Вэй Ину было немного лучше.  Он лежал в объятиях мужа и наслаждался лёгким ароматом сандала, который  странным образом  действовал на  его, приносил облегчение. Даже головная боль отступала, и становилось так легко приятно,  как бывает, когда лежишь на мягком ковре из трав, а солнце согревает тебя своими ласковыми лучами.  Лань Чжань, задумчиво теребил темную прядь,  выбившуюся из прически, целовал висок,   который потом приятно покалывало,    невесомо гладил ладони.  Вэй Ин же  нежился в своих ощущениях и улыбался, когда теплые губы накрывали его собственные,  а после отвечал и сам, утопая в сладком блаженстве, что  охватывало каждую частичку его ослабевшего тела.
– Лань Чжань, что же ты делаешь со мной? – выдохнул он, когда  заклинатель выскользнул из его объятий. – Вот ты ушел, а мне уже одиноко.
– Я  ещё никуда не ушел – возразил  Ханьгуан–цзюнь. – Дева Лин скоро должна придти. Я должен одеться.
Что ж , с этим Вэй Ин  не мог  не согласиться. Статная фигура супруга, что обычно скрывалась под многочисленными слоями клановых одежд, была слишком соблазнительна, чтобы ею могли любоваться посторонние.   Хватит с них  невозможно красивого лица, которое скорее могло принадлежать небожителю с семи небес, чем  земному существу. Его Вэй Ин спрятать не мог при всем своем желании. Да и зачем? Пусть завидуют,  но молча. Всё равно эти  невероятного золотого оттенка глаза смотрят только на него, улыбаются только ему, любят и  оберегают.
Вот и сейчас в них плещется нешуточная обеспокоенность его состоянием. Прохладные руки нащупывают пульс, который слегка сбивается каждый раз, как Лань Чжань прикасаются к нему. Ладонь ложится на слегка теплый лоб,  проверяя на наличие жара, а тонкие губы  облегченно выдыхают, когда опасения не подтверждаются.
– Со мной всё хорошо, Лань Чжань – мягко улыбается Вэй Ин. – Возможно, твоё присутствие так на меня действует, но сегодня я чувствую, что могу летать. – Может, прогуляемся? Хотя бы немного?
Возражения уже готовы были сорваться с губ, но  их опередил осторожный стук в дверь. Янцзы вошла неспешно, поставила перед девушкой бессменный поднос с легким завтраком и целебным отваром, схватилась за запястье. После чего, спросив разрешения, прикоснулась ладонью к животу и замерла, как бы прислушиваясь.
– Вроде бы, всё хорошо – ответила она, наконец. – Я не чувствую никаких отклонений в развитии ребенка, но…
– Вот и славно – заулыбался Вэй Ин, так ослепительно, что Лань Ванцзи не выдержал  и сам невольно растянул губы в едва заметной, легкой улыбке. – Говорил же я вам, мне не так то просто навредить. Даже этому  вашему проклятию.
Пресная рисовая каша исчезала из тарелки с молниеносной скоростью. Покончив с ней, Вэй Ин принялся за отвар, горечь которого стала настолько привычной для бывшего заклинателя, что он даже не поморщился. Теперь настала очередь для фруктов. Спелые, румяные локвы соблазнительно истекали соком на блюде,  будоража обостренное обоняние беременной девушки. Но только она протянула руку, чтоб схватить самый крупный плод, как мучительный крик вырвался из неё, заставив заклинателей испуганно дернуться навстречу.
– Вэй Ин, что с тобой? – Лань Чжань кинулся к нему первым и попытался отнять руки, судорожно сжимающие живот. Не в силах стерпеть острую боль, Вэй Усянь свернулся  на кровати, притянув колени к груди, словно эта поза могла хоть как- то облегчить его страдания.
– Ханьгуан –цзюнь,  позвольте мне – Янцзы настойчиво оттащила заклинателя от кровати, а после вытащила особые  иглы из коробочки, что она всегда носила с собой, и вонзила в определенные точки на теле корчащейся от боли девушки.
Вэй Усянь словно бы заснул. Взгляд его стал стеклянным, нечитаемым, тело замерло, приняло естественную позу. Янцзы осторожно уложила его на подушки, расстегнула одеяния, а после принялась водить  своими ладонями прямо поверх обнаженной кожи. Так прошло долгих десять минут, в течение которых Лань Ванцзи успел сотни раз низвергнуться в Ад.
– Можете подойти – наконец, произнесла она устало. – Не возражаете, если я возьму вас за  руку?
Ханьгуан-цзюнь не возражал. Вообще он был сделать всё, что от него потребуется, даже невозможное. Он был готов выжать себя без остатка, влить всю свою кровь, энергию, душу – лишь бы Вэй Ин больше так не страдал. Его лицо, что сейчас было белее снега и закушенные до крови губы  надломили что- то в нем, превратили внутренности в  тяжеленные камни. Даже дышать сейчас казалось чем- то кощунственным.
– Сейчас вам нужно будет сконцентрироваться – заявила Янцзы. – Выключите все страхи и тревоги, что витают сейчас внутри вас, освободите тело и разум. Научится распознавать малейшие внутренние колебания пациента очень сложно, но вам нужно научиться этому в самое  ближайшее время.  Положите сюда руку. Чувствуете что-нибудь? Можете, закрыть глаза и отключить восприятие мира. Так будет намного легче.
– Я чувствую только теплоту – неуверенно ответил Лань Ванцзи. – И легкое покалывание, словно что-то  щиплет мою ладонь.
– Правильно, потому что так и должно быть, если орган здоровый. Гораздо сложнее найти поврежденный – он будет отдавать холодом.
Янцзы сдвинула его ладонь, чуть дальше, но Ванцзи не почувствовал никакой разницы, то же самое тепло. Заклинательница снова переместила ладонь, и снова  покалывание. Так продолжалось довольно долгое время, пока заклинательница  не выдохнула обреченно:
– Вот видите, это не так просто. Вы всё еще хотите продолжить?
Лань Ванцзи конечно же сдаваться не собирался. Он мог просидеть так весь день, всю ночь, чтобы не отнимать своих рук от неподвижного тела, которое сейчас вовсе не казалось живым. Если бы не рваное дыхание, его можно было принять за фарфоровую  куклу, талантливо вылепленную  неизвестным мастером.
– Вы используете слишком большой поток духовной энергии – возразила Янцзы, когда новые попытки продолжились. – Она лишь запутывает вас. Попробуйте использовать лишь десятую ее часть.
Ванцзи попробовал, и на самой деле стало немного легче различать  едва уловимые разрозненные потоки энергии  внутри неподвижного тела. Они были похожи друг на друга как единоутробные братья, но  всё же со своими особенностями. Например, здесь жгло нестерпимо сильно, и казалось ещё чуть–чуть и ладонь покроется волдырями, как от ожогов.
– У него очень сильное сердце – пояснила заклинательница. – Это может существенно облегчить нам задачу.
Лань Чжань  после этих слов с большим усердием принялся изучать тело любимого. И, наконец, после нескольких часов, непрекращающихся практик, ему удалось найти  поврежденный  болезнью орган. Ладони на одно жалкое мгновение словно сковало льдом, а потом холод снова исчез, сменившись нестерпимым жаром.
– Признаюсь честно, вы меня поразили, Ханьгуан –цзюнь – улыбнулась заклинательница. –  У Вэй Ина действительно поврежден желудок, от того он так  стремительно и  теряет вес.
–  Если вы и так  знали об этом, почему не сказали? – слишком нервно ответил Лань Ванцзи. Он едва мог говорить от внезапного холода, что охватил всё его существо – словно за шиворот некто невидимый щедро насыпал колкого льда. – Вэй Ин… Он же страдает.
– Сейчас он спит. И боли  не чувствует. Пока эти иглы всё еще могут вбирать в себя  его боль. А после и они станут бесполезными.
– Что я еще могу сделать для него?
– Теперь вам предстоит самое сложное – нахмурилась Янцзы. – Признаюсь честно, я не ожидала, что у вас так быстро получится определить природу болезни.  Но если вы продолжите с таким же  усердием, то велика вероятность, что и лечение Вэй Усяня перестанет быть безнадежным занятием. Только бы у вас хватило для этого сил.
Сейчас Ванцзи не был ни в чем уверен.  Но  внезапное воодушевление, охватившее его после первого удачного шага на пути выздоровления любимого,  позволило первым росткам надежды проклюнуться сквозь толстые слои недоверия.  И он вдруг решил для себя, что  сделает всё возможное, чтобы ростки эти становились всё сильнее и крепче, пока они не превратятся в прекрасные цветы, не подвластные ветрам и снегам.
И  первый цветок стал казаться  вполне осязаемым всего через несколько дней, когда Вэй Ин, улыбнувшись, впервые сам смог поцеловать его. Лань Ванцзи не смог не улыбнуться в ответ, пусть его  после такого незначительного действия и раздирала на части тяжелейшая слабость. Главное, что любимый был на некоторое время в порядке. А остальное  было совершенно не важно. В конце концов, он обязательно справится. Наверное.

                           
Часть десятая. На грани отчаяния.

Горячая вода успокаивала.  Расслабляла уставшие мышцы, вытесняла прочь беспокойство,  надоевшим гостем поселившееся в голове. Тонкий аромат лаванды витал в воздухе, погружал  в некое подобие медитации, усыплял и одурманивал. Стояла тишина, такая глубокая, что слышно было, как за окном ветер шелестит багряные листья, срывает их и уносит  прочь в  неизвестность.  Как тихие волны реки  легким шепотом скользят по берегу, оставляя на нём причудливые витиеватые узоры; как льется лунный свет, щедро одаривая крыши домов своим серебром; как осторожно ступает босыми ступнями по прохладному дереву проснувшийся Вэй Ин. Он снова не спит, как и в последние несколько ночей, что  провели они в  схватке с безжалостным врагом,  что монотонно и не спеша наносит удар за ударом.
Пальцы скользят по мокрой спине, вызывают легкую дрожь, распаляют желание. Лань Чжань вздрагивает и оборачивается, смотрит золотыми глазами в  небесно серые омуты, неодобрительно хмурится. А Вэй Ин снова улыбается, словно не он только что вырвался из липких лап лихорадки, что высасывала жизнь из его измученного тела последние несколько дней. Он улыбается, нежно, дразняще, закусывает побледневшие губы, касается шрама на груди. И смотрит так сладко, что дыхание заканчивается, исчезает на совсем, заставляет напряженное тело превратиться в послушный воск, из которого можно вылепить всё, что угодно. Но Лань Чжань борется.  Заставляет себя отвести взгляд от соблазнительного тела, его аппетитных форм, округлившегося живота. Перехватывает шаловливые руки, что без всякого стыда путешествуют везде, где только можно, отстраняется. Резко становится холодно, когда он вылезает из бочки – цепкая прохлада бросается  к нему в объятия соскучившимся любовником и заставляет кожу покрыться мурашками. Вэй Ин сцеловывает их все, несмотря на все протесты, справедливости ради, выглядевшие слишком слабыми, чтобы вообще считаться протестами.
– Зачем ты встал? – соскальзывает с губ уставший шёпот, когда сдерживаться уже становится невозможно. Но потом его ведет в сторону, и  всё, что он видит перед собой, вдруг становится смазанным, как ускользающий мираж; комната пляшет перед глазами безумным скоморохом, из числа тех,  кто  пребывает в эти края с далеких западных земель, а из носа течет кроваво красным. К счастью, Ванцзи стоит спиной и успевает смыть свою слабость до того, как любимый замечает что- либо.
– Я тоже хочу мыться! – восклицает  Вэй Ин  радостно. – И зачем ты вдруг вылез? Если ты боишься сломать её, то  не стоит. Бочки в Юньмэне гораздо больше и крепче, чем в Облачных Глубинах.
– Хорошо – соглашается Ванцзи, подумав, что так его состояние будет менее заметно. Он послушно протягивает свои руки,   не без усилий поднимает легкое как перышко тело беременной девушки и аккуратно сажает   в воду, стараясь не задевать  значительно выросший за эти три месяца живот.
– Как же хорошо – улыбается Вэй Ин, устраиваясь поудобнее в объятиях супруга. – Ты такой горячий Лань Чжань, словно в кипятке варился.
Лань Чжань не отвечает.  Лишь осторожно проводит смоченной в теплой воде губкой по тонким рукам, стараясь не причинять ничего, кроме нежности. Бережно проходится по груди и животу, спускается чуть ниже. Густая пена тонким слоем покрывает  ставшую чувствительной кожу, скрывает с глаз многочисленные родинки. Каждую из них заклинатель  помнить наизусть, и при необходимости может  изобразить на холсте даже вслепую. Сейчас же он боится лишний раз прикоснуться к ним, чтоб ненароком не причинить вреда.
– Лань Чжань! – внезапно взвизгнул бывший заклинатель женским голосом и положил руку любимого на живот. – Ты чувствуешь?
Заклинателя словно молнией  ударило. Ладонь явственно почувствовала толчок, а потом и ещё один. Ванцзи замер, слишком испуганный для того, чтобы пошевелить хотя бы пальцем.  Сейчас он даже вздохнуть боялся, чтобы не разрушить этот волшебный момент, что чувствовали его руки.
До этого Вэй Ин много раз в шутку жаловался, что ребенок внутри него слишком активный.   Толкается много, особенно по утрам. Однако, стоило Ванцзи прикоснуться к животу, как младенец внезапно замирал и больше ничем не выдавал своего присутствия, к величайшей досаде обоих родителей.  Сейчас же он впервые набрался смелости и поприветствовал своего отца, который, не скрывая своего восхищения, смотрел, как под тонкой кожей живота вырисовывается крошечный бугорок.
– Ну, разве не чудо? – засмеялся Вэй Ин так заливисто, что в ушах зазвенело. – Скорее бы пережить эти два месяца и увидеть его. Как думаешь, на кого он будет похож, на тебя или на меня?
– На тебя – ответил Лань Ванцзи уверенно. –  Или на меня. Да и неважно это. Лишь бы только он был здоров.
– И он будет – в глазах Вэй Ина горела решительность. – Мы же справимся, Лань Чжань.  Обязательно справимся.
Переплетенные вместе пальцы обоих рук, мужской и женской, должны были придавать уверенности Ванцзи, но не придавали.  Второй нефрит клана Лань прекрасно осознавал, как на самом деле обстоять дела, но старался ничем не выдавать своей обеспокоенности. Он уже не справлялся со стремительно усиливающейся болезнью Вэй Ина, хотя и старался, как мог.
Их каждое новое утро начиналось с полной проверки общего состояния здоровья Вэй Усяня. Сначала они плотно завтракали, выпивали отвар, услужливо приготовленный девой Лин, а затем Ванцзи принимался за осмотр. Снова и снова он находил всё новые повреждения внутренних органов, которые требовали незамедлительного лечения. И он исцелял их, насыщал своей энергией,  порой иссушая  себя практически полностью. Проблема заключалась еще и в том, что прежде вылеченные раны нуждались в таком  же внимании, что и свежие повреждения, чтобы ни в коем случае не допустить рецидива. Стоило вылечить одно, как разом заболевало другое – и так всё время, на протяжение всех трех месяцев.
Они выбрались из воды спустя несколько минут безмятежного блаженства. Расслабленный Вэй Ин, бесстыдно выторговав  у него несколько глубоких поцелуев, уснул, убаюканный  тихой мелодией песни. Ванцзи же не спалось – голова кружилась и раскалывалась, словно в ней поселилась грозовая буря. Чтобы хоть как-то улучшить своё состояние, он  выскользнул из теплых объятий супруга и погрузился в медитацию, которая, впрочем, быстро сменилась жутким кошмаром.
Проснулся он еще в большей усталости, чем был. Вэй Ин всё ещё спал, но его покрытой испариной лоб говорил, что лечение требуется незамедлительно. Ванцзи тяжко вздохнул, обнаружив, что его  духовная энергия восстановилась лишь на треть, но, тем не  менее встал, сбросив с себя остатки сна, в котором он в очередной раз терял любимого.
В том сне он раз  за разом отпускал руку Вэй Усяня, и он медленно исчезал в пропасти с неизменной горькой улыбкой на губах. Он  явственно слышал, как разбивается его тело о скалы, как душа улетает в небеса, ничем не сдерживаемая и слишком несчастная, чтобы обратить внимание на убитую горем вторую её половину. Ванцзи тянулся к ней, но дотронуться не мог, как  не мог дотронуться до молчаливых звезд, что нависали над ним, словно насмехаясь над его беспомощностью.
В реальности же он мог касаться руки любимого как пожелает и сколько захочет. И это было жизненно необходимо ему, чтобы поверить, что реальность всё же реальна, и она не страшный сон, который невозможно контролировать.  Здесь же он всё еще мог бороться, мог всё исправить и радовался самой возможности сидеть вот так рядом, слушать сбивчивое дыхание  и слабо улыбаться от осознания, что родному  сердцу в чужой хрупкой груди  снова стало легче биться для него.
И ему было уже всё равно, что его собственные ноги уже совершенно не могут удерживать ставшее неповоротливым бревном тело. Что руки слабо дрожат, но продолжают дарить тепло через вспотевшие ладони, что  глаза почти ничего не видят перед собой. Дыхание замедляется и почти останавливается, когда он  тяжело опускается на кровать рядом с безмятежно спящим Вэй Ином.  Рядом с ним хорошо, спокойно и правильно, так что он снова засыпает, но на сей раз не видит сны, а словно плывет в невесомости. Легкость окутывает его воздушным облаком, и всё его тело – невидимый пар, что порхает над кроватью, наблюдая за влюбленными, заключившими друг друга в крепкие объятья. Спустя множество мгновений один из них просыпается, нетерпеливо принимается будить другого, но не получает никакого ответа.  Кажется, он содрогается в рыданиях, бьется встревоженной птицей, стучит ладонями по неподвижной груди. И кричит. Кричит отчаянно и сильно, пока в опочивальню не вбегают перепуганные люди.  Им приходиться постараться, чтоб успокоить её, но всё же она засыпает, когда сразу несколько тонких длинных игл впиваются в тонкие запястья. Заклинательница в фиолетовых одеяниях удрученно вздыхает и просит своего спутника о помощи. Из уст его невольно вырываются ругательства, но  всё же он  помогает  держать Ханьгуан -цзюня, пока она   насильно вливает в него приготовленный отвар.
Время мчится неумолимо, и через несколько дней  Лань Ванцзи просыпается.  С ужасом вскакивает на кровати и первое, что он видит – это злой взгляд любимого, который тут же бросается к нему и  бьет по груди. Несильно, даже почти незаметно, но с таким остервенением, словно это не Лань Чжань вовсе и его супруг, а  заклятый враг.
–  Никогда… Слышишь, никогда больше я не позволю тебе прикоснуться к себе! – он задыхается, почти не может говорить, но продолжает упрямо шептать прямо в губы, вызывая непреодолимое желание поцеловать их.  – Ты же почти сам себя угробил! Без остатка выжал! Я не могу так больше поступать с тобой. Не могу!
Вэй Ин уже не плачет – слез уже не осталось, об этом свидетельствуют его распухшие и покрасневшие глаза, что продолжают смотреть на него с укором.  Лань Чжань обнимает его, игнорируя слабые протесты, и нежно гладит по волосам, словно ребенка успокаивает.
– Но теперь же со мной всё хорошо? – то ли спрашивает, то ли утверждает заклинатель. – Мне просто нужно было отдохнуть немного. А теперь позволь мне осмотреть тебя.
Но Вэй Ин отстраняется так быстро, на сколько может. Слабые ноги не держат, и он почти оседает на пол, но Ванцзи подхватывает его, снова затягивает на кровать. Девушка внезапно кашляет, прижимает руку ко рту, словно пряча следы преступления, но заклинатель всё равно успевает заметить алую каплю крови в уголке  её рта.
– Что это? – ужасается Ханьгуан -цзюнь и только сейчас замечает, насколько ухудшилось состояние Вэй Усяня. За прошедшие несколько дней он так сильно похудел, что виднеются  кости,   а кожа стала слишком бледной, но горячей как открытое пламя. Его лихорадит так, что зубы стучат друг от друга, но спасительное забытье вопреки всему  не настигает измученный  организм, тем самым увеличивая его страдания.
Он силой прижимает девушку к кровати, чтобы осмотреть её. Но ничего не выходит. Он словно бы потерял своё духовное зрение, впрочем, и энергию свою он тоже не чувствует.  И это осознание ужасает его. Так сильно, что он невольно отстраняется, неверяще глядя прямо в наполненные болью серые глаза.
– Янцзы сказала, что твои духовные каналы сильно повреждены – наконец, произносит он. – Требуется время, чтобы их восстановить. Много времени.
Лань Ванцзи не может ничего ответить на это. Да и смысл? Всё, чего они так опасались, воплотилось в ужасающую реальность.  Все надежды, которые они по наивности  взращивали  в себе,  превратились в призраков. Осталось упокоить их и забыть, словно их никогда и не существовало.
– Я попробую продержаться сколько смогу – продолжил  Вэй Ин, выбираясь из объятий. – Янцзы уже осмотрела меня. Сказала, что попробует вытащить ребенка, разрезав мой живот. Но пока ещё рано, Лань Чжань. Наш сын ещё слишком маленький…
Лань Ванцзи продолжал молчать. Лишь смотрел в упрямые глаза, на живот,  в котором всё еще  боролось за жизнь невинное существо,  на свои руки,  которые в данный момент он ненавидел больше всего на свете. Они были бесполезны, как бесполезен он сам, слабый и жалкий, прославленный другими, но никчемный по своему собственному уразумению, заклинатель, который сейчас и заклинать то не мог.  Лишь сидеть здесь и держать любимого за руку, изо всех  сил своих стараясь не разрыдаться позорно прямо здесь, перед ним.
– Лань Чжань? – Вэй Ин всё же беспокоился за него, старался пробиться через опустошенность, отражающуюся во взгляде. – Ты в порядке? Может, лекарей позвать?
Вместо ответа новые объятия и легкий поцелуй в  горячие губы.   Терпкий аромат лекарств щиплет ноздри, но Ванцзи лишь плотнее зарывается лицом в взлохмаченные волосы. Чуть сильнее прижаться он боится, чтобы не потревожить ребенка и лишь слегка приближается, чтобы лучше чувствовать любимое сердце, что пока, пусть и не слишком уверенно, но бьется в груди.
В его руках Вэй Ин быстро успокаивается и засыпает. Ванцзи же долго смотрит в окно, за которым просыпаются звезды, и, наконец, принимает решение. Единственное верное в сложившейся ситуации.  Затем осторожно  расцепляет руки, что слишком сильно вцепились в него, словно в страхе, что он мог бы сбежать. Заправляет выбившую прядь волос за ухо, напоследок любуется расслабленными чертами   прекрасного и родного лица.  А после выбирается из кровати и одевается. Бичэнь он оставляет возле кровати, как оставляет и  записку, в которой написано лишь несколько кратких строк. Прохладная ночная мгла скрывает его от всех случайных свидетелей за всполохами молний  на почерневшем  небе,  а его легкая поступь и вовсе теряется за грозовыми раскатами.
***
– И что мы теперь будем делать? – вопрошал глава клана Юньмэн Цзян, когда Янцзы поведала всем  о своих неутешительных заключениях. – Один медленно умирает, второй выжат без остатка. Добавить к этому постоянную головную боль от бесчинства нежити, выползающей из всех щелей, проклятый артефакт, что в очередной раз  вышел из-под контроля, и получится занимательная картина. Сколько еще мы будем бездействовать? Чего мы ждем? Смерти этого сумасшедшего?
– Вы предлагаете провести ритуал? – спросил  Цзэ У Цзюнь, прибывший во дворец накануне вечером. – Это действительно единственный выход?
– Вы же сами это понимаете, глава клана Лань – ответил Цзян Ваньинь. – Ваш упрямый младший брат пытался изменить ситуацию, но потерпел поражение. Теперь он не сильнее калеки.  А восстановление его может затянуться на долгие годы и то  в самом лучшем случае.
– Хорошо – смирился Лань Сичэнь с неизбежностью выбора. – Пусть будет так. Но прежде мне надо поговорить с Ванцзи.
– А есть смысл с ним говорить? – фыркнул Цзян Чэн. – Легче ему с этого не станет. Впрочем, как хотите. 
Ритуал решили провести утром, сразу, как настанет час дракона.  Для этого Вэй Усяня предполагалось  опоить сонными снадобьями, чтобы тот не мешал им выполнить задуманное.   Затем  незаметно перенести в пещеру, где была найдена шкатулка, и оставить наедине с заклинателем, который и проведет этот ритуал,  пожертвовав свою  бессмертную  жизнь, что, наконец,  разрушит наложенное проклятие и что  возвратит прежний облик Вэй Усяню.
Уведомить  мага о предстоящем ритуале поручили Лань Сычжую. Воспитанник Лань Ванцзи, а также его приемный сын, чуть ли не плача, покинул зал собрания и направился в отдаленное крыло резиденции, стараясь не попасть под  сплошную стену обжигающе холодного ливня, что барабанил по крышам уже на протяжении часа. Стихия словно сошла с ума, посылая на землю всё новые потоки воды, а мощные порывы ветра нередко сбивали с ног и  даже вырывали с корнем могучие деревья.
Однако, вскоре Сычжуй вернулся и с неожиданными новостями, что повергли всех присутствующих в шок. Цзян Ваньинь вскочил с места, когда услышал, что маг  внезапно исчез из собственной камеры, и сел обратно, когда ему доложили, что пропала и проклятая шкатулка.
Но большее недоумение  у него вызвало появление Вэй Ина, который с жалким огрызком бумаги в руке несвязно кричал что-то о пропаже своего  дражайшего супруга, который вдруг вздумал привести самого себя в жертву, о чем и уведомлял в этой самой записке. Этим поступком, он по всей вероятности, хотел выиграть несколько недель для того, чтобы супруг его смог разрешиться от бремени. А после того, как Усянь родит, маг завершит ритуал, как и было изначально задумано.
– Вы должны остановить его! – кричал в своем безумии Вэй Ин, силы которого словно многократно увеличились из-за  нешуточного отчаяния, охватившее всё его существо.  – Пошлите людей на их поиски, что же вы стоите как каменные изваяния?
– Полнейшее безумие! – подумал он в очередной раз, когда  разъяренный Вэй Ин, не слушая никаких объяснений и доводов, а также  всяческих попыток успокоить его, ринулся прочь, вырвавшись из хватки Лин Янцзы и скрылся за стеной непрекращающегося дождя. Все, как один, заклинатели бросились за ним, но не успели.  Вэй Усянь поскользнулся на мокрой мостовой и упал, приземлившись прямо на живот. Послышался  полный страданий и боли крик,   а после его шисюн  застыл в странной  позе и потерял сознание.  И лишь когда кровь оросила подошву сапога, на который Цзян Чэн уставился в оцепенении,  он смог придти в себя. Девушка перед ним, его  названный брат Вэй Усянь,  он же Вэй Ин и бывший Темный заклинатель, истекал кровью  прямо на его глазах.  А он совершенно ничего не мог поделать с этим.
Примечание к части

Это самая тяжелая, выматывающая глава из всех. Но впереди еще пара глав, так что расстраиваться точно не стоит) Глава не вычитана, по-прежнему работает публичная бета, так что буду рада, если вы будете снисходительны к моим ошибкам)

                           
Часть одиннадцатая. Рассвет после бури.

Вэй Усяню казалось, что он уже давно привык к боли. Чувствовать, как тебя словно разрывает изнутри неугасающее пламя, не было чем-то новым, скорее привычным. Так он чувствовал себя, когда его собственное золотое ядро – вместилище всех сил, возможностей и надежд, ускользало прочь мерцающим солнцем из опустошенного тела. Сознание тогда не помутилось ни на миг, он видел и помнил каждое мгновение, что отзывались в нем всё новыми вспышками огня, который нельзя было погасить даже всеми океанами Земли. Его ломало и скручивало, швыряло из стороны в сторону, как поваленное деревце в водовороте, его обволакивала и заполняла бездонная пустота. Пустота эта напоминала трясину, что вцепилась в него своими скрюченными пальцами и тащила вниз, громко чавкая смрадом из оголодавшей пасти.  И не было спасения от неё – только темнота, что в насмешке тянула свою когтистую лапу. И он хватался за неё в страшном отчаянии, пока его не вытянуло на поверхность, слишком измученный, чтобы задумываться о цене, что рано или поздно придется заплатить.
А цена оказалась непомерно высокой. Пришлось отдать всё, что имелось и даже больше.  Жалкие крохи света, что всё ещё настойчиво пробирались через черноту надвигающегося безумия, погасли, превратившись в пепел, когда  милая шицзе навсегда покинула этот мир, выскользнув из его  окровавленных пальцев бестелесной душой. Её подхватил ветер и унёс прямо в светлеющее высокое небо, в то время как он был прикован тяжелыми бесконечными цепями, выкованными из вины и сожалений. Тогда он не вынес этой боли, что казалось, впиталась в него и всосалась в  кровь.  Он трусливо капитулировал, размашисто расписался в предъявленных обвинениях и собственноручно исполнил свой приговор.
В его второй жизни боль возродилась проклятием из демонической шкатулки. Но эта боль  была приправлена несмелой радостью, что кружила голову от возможности стать чуточку счастливее, получить в руки бесценный, ни с чем несравнимый дар. В этой радости хотелось тонуть, захлёбываясь от восторга, бороться с  накатывающими волнами её стремительного потока и знать, что рано или поздно его вынесет на поверхность.
Но этого не случилось. До долгожданного берега оставалось всего ничего, и казалось – вот оно счастье, протяни лишь руку и крепче ухватись. Но вместо этого его швырнуло о камни, и надежда упорхнула из рук перепуганной птахой – не догонишь и не поймаешь.

Его окровавленное тело сейчас представляло жалкое зрелище. Вэй Усянь не мог видеть, но мог чувствовать, как жизнь вытекает из него  густыми багряными каплями, оставляя после себя лишь  выжженную пустыню. Один миг – и его снова сложила пополам острая вспышка боли – внутри что-то взорвалось, да так, что дышать стало невыносимо. Воздух больше не желал выходить из лёгких,  наполняя его ядовитыми спазмами. Сердце яростно молотило в груди и едва не ломало ребра, ставшие  хрупкими как бумага для китайских фонариков – того и гляди сгорит под дуновением пламени. 
Его окружали тени. Много теней. Они сотрясали воздух вокруг него, подхватывали в свои липкие объятия и куда-то несли. Тени казались болтливыми – они шептали ему о чём-то, но он не понимал их слов,  словно они были на иноземном языке. Да и как понимать, когда все его мысли были лишь об одном – чтоб это бесконечное страдание, наконец, закончилось.
А оно всё не заканчивалось. Костер, что пожирал его изнутри и снаружи, все разгорался и разгорался, искры взлетали и оседали вниз, колюче щекоча чувствительную кожу.  Казалось, ещё чуть-чуть и она лопнет, не выдержит этого давления и расплавится, оставив после себя лишь обугленную до кости плоть. И спасения от этого не было – чернота уже склонилась над ним, омерзительно ухмыляясь своим беззубым ртом.
Но вдруг что-то изменилось. Через огненную агонию вдруг слабо, совсем неуверенно проскользнул лёгкий холодок. Словно знойным летним днём солнце затянули тучи, и на землю  лёгким ливнем опустилась целительная прохлада.   Стало легче дышать, сухой кашель прорвался через  охваченное спазмами горло, и из глаз  его брызнули слёзы.
Наконец-то, он мог видеть. Тени растаяли, превратились в человеческие фигуры, которые склонились над ним, сияя беспокойством. Вэй Ин смог поймать взгляд одной из них – она держала в цепких пальцах нож, острый и тонкий как лепесток магнолии, что расцветала перед окнами цзинши в Облачных глубинах.  В нем плескался страх и неуверенность вперемешку с упрямой решительностью. А через секунду нож опустился, а Вэй Усянь истошно закричал.
– Держите его крепче! – голосила тень с ножом в руке. – Дурман на него  не действует! Мы должны вытащить ребенка, прежде чем он истечет кровью.
Две тени прильнули к нему и обездвижили. На грудь опустилось что-то холодное, как позабытый всем миром  камень с вершины заснеженной горы.  Сердце от этого перестало заполошно биться, но  боль лишь увеличилась,  сосредоточившись в одном месте. 
– Держись, Вэй Ин, осталось совсем немного! – кричали ему сквозь дымку ускользающего сознания, и он честно старался держаться.  Плотно сцепил зубы, чтобы безумные крики не вырывались из глотки и не отвлекали его спасителей от единственного важного. Попытался вспомнить хоть что-то хорошее, чтобы тьма, сгущающаяся над ним грозовыми тучами, отступила, позволив свету хотя бы ненадолго согреть его своим теплом. Он вспомнил Лань Чжаня, его  редкую как драгоценный камень улыбку, что расцветала лишь для него одного. Горячие и крепкие объятия, в которых было так сладко спать, не тревожась ни о чём. Его низкий, чуть хриплый  голос по утру, что настойчиво вырывал из затянувшихся сновидений, и его лёгкие, нежнее шелка прикосновения, когда Вэй Ин всё-таки открывал заспанные глаза.
Его супруг, его нефрит и вторая половина его души был путеводной звездой на этом иссиня черном небе. Вэй Усянь тянулся к этому свету из всех своих крошечных сил, но свет этот с каждым мгновением мерк, отдаляясь всё дальше и дальше, пока совсем не погас, превратившись в ничто. Вэй Ин снова остался один наедине со своей болью, что теперь пропитывала его насквозь.
Внезапно стало совсем невыносимо. Сдавило так, что казалось, что лопнули кости,  а внутренности сжались до немыслимых размеров.  Сердце сдалось и замерло, опустошенное, а по жилам пронесся смертельный холод.   Раздался крик. Пронзительный и звонкий как перелив колокольчиков, а затем ещё один, но послабее.
О, Боги! Он даже смог улыбнуться! Сглотнуть вязкую кровь, что заполнила его рот, протянуть дрожащую бесцветную руку. Чтобы одними подушечками пальцев почувствовать бархатистую кожу на маленьких щечках,  прикоснуться искусанными губами к крошечным ладошкам. И вдыхать, бесконечно вдыхать упоительно сладкий запах, что пьянил его сильнее самого крепкого вина.
Вэй Ин  страшился опустить дрожащие от усталости веки даже на мгновение. Он боялся, что это видение исчезнет, и обе пары глаз, золотые и серые, обернуться лишь  мимолетным миражем, игрой его воспаленного сознания. Но мираж, к великому его облегчению, не рассеивался, а становился всё реальнее и ощутимее.
– Вэй Ин, у тебя замечательные сын и дочь! – медовой патокой  будоражили слух чьи- то неразборчивые речи. – Они совсем еще крохотные, но здоровые. Хвала небесам!
Он всё еще улыбался,  но не мог произнести ни единого слова. От  накатившейся тяжести тело словно окаменело, и руки безвольно упали вниз. Он не чувствовал ни биения сердца, ни своего хриплого дыхания, только надвигающуюся темноту, стеной встающую перед глазами. 
***
Буря за их спинами ревела неистовым зверем,  однако вреда им не причиняла. Тяжелые холодные капли не касались их волос, словно над ними некто услужливо держал бумажный зонт невидимой рукой. Молнии пускались в пляс вокруг пышных, черных туч, скрывающих стесанный с одного боку лик луны, и освещали путь, протекающий в печальном молчании.
Маг не проронил ни единого слова, услышав отчаянную просьбу Лань Ванцзи. Лишь кивнул, задумчиво посмотрев  в золотые, блестящие от влаги, глаза и позволил вывести себя за пределы резиденции. Выкрасть шкатулку не составило особого труда – маг всё еще был силён, несмотря на довольно продолжительное заточение, и  проклятый артефакт благополучно исчез в мешочке цянькунь на поясе Второго нефрита.
– Нам нужно торопиться – лишь молвил он, когда  оба  они встали на меч мага–заклинателя. – Теперь, когда мой дух снова на свободе, ничего не мешает демону, вновь завладеть им, особенно такой мрачной ночью.
Они летели уже несколько часов, окруженные темнотой и пронизывающим до костей ледяным ветром.  Никогда прежде Ханьгуан-цзюнь не был вынужден цепляться за рукава чужих одежд, чтобы ненароком не сорваться вниз, прямо в стонущую лесную чащу. Но собственное бессилие не оставляло никакого выбора, как слепо довериться своему спутнику, не так давно скрестившему с ним свой меч в смертельной схватке.
Пещера  напоминала собой негостеприимного хозяина, которого заставили подняться посреди ночи неугомонные соседи. Каменистый вход завалило ветвями и огромными валунами, с которыми пришлось повозиться до самого рассвета. Лань Ванцзи всё это невероятно злило – ему хотелось поскорее закончить с принесением в жертву самого себя, чтобы ничто случайно или неслучайно не смогло воспрепятствовать принятому решению.
Наконец, они оказались внутри. Спертый, холодный воздух оцарапал горло, и Ванцзи закашлялся, вспугнув семейство дремавших на каменном потолке летучих мышей. Взвизгнув, они бросились прочь, шелестя своими черными гладкими крыльями по шершавым выступам заросших мхом стен.
Маг тихим, неспешным шагом направился к центру пещеры. Небрежно скинул свою длинную мантию,  за долгие годы использования потрепанную в нескольких местах. Зачем- то распустил волосы, черным водопадом соскользнувшие по широкой спине. А затем обернулся и жестом приманил к себе Лань Чжаня, чтобы тот передал ему мешочек, со спрятанной в нем проклятой шкатулкой.
Шкатулка блеснула своим серебряным боком в свете зажженного факела и  бережно опустилась на землю, подняв в воздух внушительное облако пыли. В руках заклинателя тут же оказался почти истлевший пергамент, короткий, но острый нож и несколько пустых талисманов. Лань Ванцзи с затаенным дыханием наблюдал, как лезвие ножа прокусывает  пожелтевшую тонкую кожу на ладони мага, как выводятся кровью неизвестные символы на талисманах, после чего странные строки в пергаменте медленно насыщаются странным свечением.
На земле тоже  необходимо было нанести символы. Маг делал это медленно, скрупулезно, останавливаясь несколько раз и присматриваясь к рисунку перед собой. Наконец, было изображено что-то наподобие звезды, но изломанной в нескольких местах. Талисманы  из рук мага перекочевали на стены и загорелись красным.
– Теперь нужно встать в центр символа и прочитать заклинание – сообщил маг– заклинатель. – И тогда проклятие отступит. Вы же этого хотите?
– Да – выдохнул Лань Ванцзи,  смело ступив на высеченные на земле линии. – Я готов это сделать.
Маг как-то странно посмотрел на него, а после  протянул руку, передавая пергамент. Но в последний момент, когда шершавая поверхность свитка уже почти легла на ладонь Ванцзи, маг вдруг ударил его вспышкой света прямо в незащищенную грудь.
Лань Чжань от удара охнул и отлетел прямо к стене, разодрав спину о выступающий камень. Он попытался подняться, но не смог – что-то удерживало его на месте, не позволяя сделать и шага.
– Прости, но никаких жертв больше не будет – горько усмехнулся маг и уничтожил пергамент одним небрежным движением. Встав прямо посередине изображенного символа, он принялся по памяти зачитывать древние слова.
Снаружи бушевала буря, внутри она тоже разгоралась с каждым прожитым вздохом. Черные тени заполонили пещеру и окружили мага, страшно крича и гомоня, пытались дотянуться до него и стащить с начертанного круга. Но заклинатель твердо стоял на ногах и даже не шевелился – речь его лилась тяжелым стремительным потоком и сотрясала стены.
С последним произнесенным словом воздух в пещере словно превратился в горькое марево – стало нечем дышать, а глаза защипало. Раздался свист и скрежет – шкатулка открылась, выплюнув густой черный дым, который тут же, в одно мгновение, окутал неподвижного мага. С потолка начали сыпаться камни. Один из них приземлился в опасной близости от Ванцзи и раскололся,  а затем ещё один, и ещё, и ещё.
Через несколько мгновений мага не стало. Исчезла и шкатулка из магического круга. Лань Чжань остался   наедине с самим собой, посреди  усиливающегося камнепада, слишком обескураженный,  чтобы хотя бы пошевелиться.
И быть бы  ему заживо погребенным под этими одинокими и холодными камнями, если  бы не настойчивый внутренний голос, что вырвался к нему из спутанного клубка мыслей, что змеями копошились в его голове. Большинство из них  больно кусались, выпуская яд,  отравляли  горьким привкусом   беспомощности и вины.
«Ты должен вернуться к Вэй Ину»– кричал ему голос и тянул за собой, прочь из пещеры, на свежий утренний воздух, пропитанный липким туманом. Солнце нещадно било в глаза, осушая предательскую влагу, ветер согревал своим дыханием дрожащую кожу.  Ванцзи опустился на колени возле поваленного ураганом дерева и ладонями закрыл лицо.  Ещё немного. Ему нужно совсем немного времени, чтобы придти в себя. Нет, хотя бы отдышаться. А затем бежать и бежать,  пока не закончатся силы и даже, когда закончатся, бежать. Ему жизненно необходимо было сейчас увидеть любимого  и убедится, что ничего страшного  с ним не случилось. Что его решение не оказалось фатальной ошибкой, которую никак уже не исправить.
– Ванцзи? – обеспокоенный шепот на полувыдохе подкрался к заклинателю неожиданно, и тот вздрогнул, отняв руки от лица. Перед ними стоял брат, держа в руках вынутый из ножен меч, готовый в любую минуту броситься на врага. Но врага не было, а был Ванцзи, который не выдержал тяжести взгляда брата, встал с колен и приветливо поклонился заклинателям, окружившим его.
Цзян Ваньинь спешно убрал Цзыдянь, поняв, что никакой битвы не предвидится. Лань Сычжуй подбежал к нему и, не обращая внимания ни на кого из  присутствующих, уткнулся лицом в грудь, а после тихонько всхлипнул куда-то в ворот запыленных после обвала одежд. Лань Чжань  обнял его и погладил по спине – он надеялся, что это простое действие успокоит мальчика. Так и случилось, Сычжуй всё понял без слов и отстранился, слабо улыбаясь сквозь набежавшие слезы.
– Ты в порядке? – спросил его брат, хватая за запястье, но Ванцзи отстранился. Меньше всего его волновало сейчас  состояние собственного здоровья. Его волновало другое, и это другое находилось в сотнях ли отсюда.
– Со мной всё хорошо  –  немного раздраженно ответил он. –  Нам нужно возвращаться к Вэй Ину. Он в порядке?
Но никто ему почему-то не ответил. Сычжуй потупил взгляд, а Цзян Чэн отвернулся, сделав вид, что чрезвычайно заинтересовался заваленным входом в пещеру. Он даже снова вытащил Цзыдянь и ударил им по камням – те не подались.
– Что произошло? – спросил он, наконец. И куда делся этот ненормальный со шкатулкой?
– С ними покончено. Маг вместо того, чтобы исполнить мою просьбу, решил свести  счеты с жизнью. Что с Вэй Ином?
Но глава ордена Юньмэн Цзян упрямо молчал, с легкостью выдержав острый взгляд заклинателя, которым можно было дробить окружающие их многочисленные валуны. Но позже всё же ответил:
– Не могу знать. Когда мы бросились спасать твою жертвенную шкуру, Вэй Усянь истекал кровью в лекарском крыле.
У Лань Ванцзи словно почву из под ног выдернули. И он  бы наверняка свалился на землю, если бы не брат, вовремя оказавшийся рядом. Сичэнь  схватился за него, до боли сжимая пальцы на плече, чтобы тот не мог вырваться и вцепиться в стоящего рядом заклинателя и вытрясти всю правду махом.
– Ванцзи… Успокойся, мы и правда не знаем, что произошло в Пристани лотоса после нашего спешного ухода.  Но с Вэй Усянем  находится дева Лин и лучшие лекари. Они позаботятся о нём.
– Мне нужно его увидеть – заявил Ханьгуан-цзюнь, освобождаясь от захвата. – И как можно скорее.
– Да, неужели? – Цзян Чэн уже не пытался скрыть яда в своем голосе и  открытую  ненависть в глазах. – Значит, сейчас ты хочешь видеть его, а когда этот несчастный дурак, будучи одной ногой в могиле, носился по скользким мостовым в попытках найти тебя, ты его видеть не хотел?  Очень  интересно.
– Глава клана Цзян, сейчас не время – попытался вмешаться Цзэ У Цзюнь.
– Отчего же? Пусть знает, кто на самом деле виноват в случившемся. Если бы не его чертова жертвенность, излишняя самоуверенность  и ослиное упрямство, был бы сейчас Вэй Ин в таком состоянии? Не был. И он прекрасно знает об этом.
Лань Ванцзи спокойно принимал все обвинения, что щедро сыпались на его голову. Возражать было нечем и незачем. Но судилище своё он всё-таки предпочел перенести. Каждый миг, прожитый так далеко от любимого человека, вбивал всё новые гвозди в крышку гроба, чтоб он добровольно вогнал себя.
– Выяснить кто прав, а кто виноват можно и позже, в родных стенах, а не в этом ветряном месте – остававшийся сам по себе всё это время заклинатель решил напомнить о своем присутствии. В конце концов, это он так удачно столкнулся со спасательной процессией вблизи окрестностей Юньмэна. И если бы не Лонгвэй, гуль знает, сколько времени понадобилось бы  заклинателям, чтобы найти кратчайший путь к проклятой пещере. Но он, конечно же не ждал благодарностей, просто стоять вот так и слушать как ценные минуты утекают сквозь пальцы, он явно не желал. – Если вы, конечно, не хотите вернуться в Юньмэн к похоронам.
Цзэ у Цзюнь схватился за эту реплику, как утопающий за корягу, торчащую из воды. Цзян Чэн замолк, плотно сжав зубы, и заклинатели, наконец, вскочили на мечи.

***
Оба нефрита  первыми прибыли в Пристань Лотоса, хотя им и пришлось делить один меч на двоих. Лань Ванцзи молнией бросился к лекарскому крылу и ворвался в покои, но никого там не обнаружил. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда взгляд зацепился за окровавленную, измятую простынь, валяющуюся на полу.  На большом серебряном подносе лежали инструменты, тоже все в крови, багряно-черной и засохшей. Всюду царил беспорядок, словно и здесь побывала буря, сметая всё на своём пути.
Заклинатель бросился прочь, игнорируя окрики брата. Двери их с Вей Ином спальни распахнулись, и он ворвался внутрь, почти не дыша. Медленно, не доверяя глазам своим, он подошел к кровати, на которой лежала девушка. Веки ее были неподвижны и прозрачны,  длинные черные волосы были распущены и  слишком сильно выделялись на фоне бледного лица.  Кожа её была горяча как пламя – прикоснешься к ней и получишь ожоги, но Ванцзи не боялся сгореть – он уже  и так почти превратился в пепел из-за страха и переживаний.
Он склонился к любимому лицу и ужаснулся – дыхание было столь незаметно, что едва чувствовалось. Сердце билось рвано и редко – того и гляди вот- вот остановится. Собственное бессилие резало тупым  ржавым мечом – не убивало, но ранило,  и хотелось выжать себя без остатка, чтобы сердце в груди любимого больше так не страдало.
Но он был по-прежнему пуст и бесполезен. Всё, что он мог сейчас – это держать тонкие руки в своих, надеясь, что  это поможет Вэй Ину проснутся. Но Вэй Ин не просыпался, а Лань Ванцзи медленно, изнутри угасал.
Чья-то тень застыла на пороге, но так и не вошла, исчезнув легкой поступью удаляющихся шагов. Секунды потекли вечностью, и Лань Чжань вдыхал их полной грудью, чтобы не растерять ни одну из них – слишком драгоценны они  были сейчас.
Когда он насчитал тысячу и одну сотню таких мгновений, их единение  разрушило чье- то бесцеремонное вторжение. Лань Ванцзи обернулся, злясь отчаянно и едко, но вдруг замер, разглядев младенцев на руках вошедшего человека.
– Познакомься, Ванцзи, это твои дети. Мальчик и девочка – улыбался Лань Сичэнь так ярко, до солнечных морщинок в уголках глаз. – Ну, что же ты застыл? Возьми их.
Совершенно неожиданно к нему на руки  спустилось величайшее сокровище небес – солнце вместе  с луною. Он застыл неповоротливым камнем, глядя на мальчика в своей правой руке и на девочку в левой, и не мог избавиться от ощущения, что всё это сон. Странный, долгий, но всё-таки счастливый сон. Потому как вместе с радостным улюлюканьем младенцев, неподвижный Вэй Ин едва заметно шевельнулся в кровати  и улыбнулся, а после задышал чаще и сильнее, словно возвращаясь к жизни.

                           
Часть двенадцатая. Тихое счастье.

В Пристани Лотоса царило оживление. Узкие улочки были до отказа заполнены народом, прибывающим в город на предстоящее торжество. Дома украсили разноцветные фонарики и  бумажные цветы, что весело тормошил ветер,  пытаясь выхватить их и унести в безоблачное весеннее небо. В воздухе стоял терпкий аромат пионов и дикой сливы,  красные и розовые цветки которой осыпались на землю бархатным дождем, а солнечные лучи скользили по ним расплавленным золотом.   Выводили звонкую трель соловьи, притаившиеся в зарослях магнолии,    и где–то в отдалении им подпевала Лебин, вдохновленная естественной красотой этой ненавязчивой мелодии.
Спустя некоторое время раздались чьи–то осторожные шаги, вспугнувшие флейту, и тонкие руки в белоснежных рукавах опустились.  Заклинатель мягко улыбнулся А – Юаню на его робкую просьбу присоединиться к музицированию и снова начал играть. Песнь очищения сердца была сложной для практики в таком юном возрасте, но и Сычжуй недаром считался лучшим среди младшего поколения Гусу Лань. И вскоре прекрасный дуэт гуциня и флейты окутал тенистый сад,  преображая его и наполняя энергией.  Эффект целительной мелодии был воистину ошеломляющим – жухлая листва старой яблони  вдруг налилась соками и зазеленела,  а на сухих почерневших ветках показались первые цветы.  Дерево ожило и   едва заметно склонилось под натиском ветра,  словно благодаря своих спасителей.
– Ты молодец – мягко улыбнулся Цзэ У Цзюнь, когда песня закончилась. – Ванцзи должно быть очень гордится тобой.
Лицо юного заклинателя словно озарило светом, стоило ему услышать слова похвалы. Он поклонился  главе клана и умчался прочь, оставив того и дальше любоваться тихой рябью вод одинокого озера.  Лань Сичэнь  постоял ещё немного, сдавшись на милость меланхолии, не отпускающей его, а после направился к  племянникам, чей переливчатый смех внезапно выдернул его из омута собственных мыслей.
Первое, что  он увидел, когда переступил порог комнаты – это улыбающееся лицо брата,  что счастливым сиянием своим вполне могло соперничать с солнцем. Золотые глаза заклинателя были переполнены любовью и нежностью к ребенку, преспокойно спящему в его сильных руках.  Спящая в колыбели малышка   вдруг зашевелилась  недовольно и захныкала, требуя к себе  такого же внимания, что так щедро доставалось её брату. Лань Ванцзи неловко замер, не зная как поступить – не брать же на руки обоих, это и неудобно и опасно, хотя и очень заманчиво.
– Ванцзи, я могу поддержать Лань Юэляна – предложил Лань Хуань, ни на что собственно не надеясь. Он знал, что дай брату волю – и он не выпустит детей из рук до самого их взросления, пока те не сбегут от него, утомленные такой заботой. Вот и сейчас он тяжко вздохнул, словно целый мир выскользнул из его пальцев, и неохотно передал ему сына, продолжающего сладко спать даже под громогласный плач своей крохотной сестрички.
– Только осторожнее с ним, брат – попросил его Ванцзи. – Он всю ночь не спал, и только заснул.
– Хорошо – Лань Сичэнь всё–таки не смог сдержать улыбки от наставлений  брата, но всё же последовал его совету и чрезвычайно осторожно прижал ребенка к себе. Младенец пах сандалом и лотосом и был всё еще совсем крохотным, отчего сердце щемило от переполняющей нутро нежности.  Удивительно, но он был невероятно похож на Вэй Усяня, будь это большие серые глаза, аккуратно вылепленный нос или пухлые яркие губы. И улыбался он также  широко и ослепительно как Вэй Усянь. И смеялся также заразительно.
Лань Сяомин, наконец, успокоившаяся в руках Лань Ванцзи, была же  точной копией своего отца. Такого же оттенка золота глаза обрамляли длинные пушистые ресницы, и они внимательно, даже слишком вдумчиво вглядывались в светящееся от нежности  лицо напротив. Если она и капризничала, то недолго и всегда быстро успокаивалась, стоило лишь взять её на руки. Её имя означало рассвет, спокойный и тихий, дарующий теплоту и новые надежды.
Имя её брата –  это яркая луна, что светит усталым путникам в кромешной темноте. Она ведет за собой, вдохновляет, даже когда  никаких надежд не остается. Она – ориентир, благодаря которому никогда не собьешься с пути, каким бы трудным он не был.
– Где же Вэй Усянь? – спросил тихо Лань Сичэнь чуть позже, когда брат и сестра, накормленные и переодетые, вновь оказались в колыбели. Кормилица уже ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы разворачивающаяся снаружи  суматоха не потревожила хрупкий сон младенцев. Хотя, было совсем ещё рано, но праздник уже разгорался –  скоро резиденцию заполнит шум и гам всё пребывающих на празднество заклинателей.
– Помогает главе клана с организацией праздника – ответил Лань Ванцзи. – Или вернее сказать, успокаивает. В последнее время Цзян Ваньинь слишком взвинчен и напряжен.
– Больше чем обычно? – не сдержал усмешки Цзэ У Цзюнь. – Чего же страшится бесстрашный Саньду–шэншоу?
Лань Чжань не ответил. Хотя вполне себе догадывался, какие чувства сейчас может испытывать Цзян Чэн. Подобное волнение охватывало и его самого вовремя  их с Вэй Иной свадебной церемонии, правда  более скромной и уединенной. Тогда у него дрожали руки, когда он пытался откинуть красную вуаль с головы возлюбленного, а сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться на свободу. Тогда он забывал дышать, когда слышал тихие слова клятвы, звучащие из любимых уст, и не мог поверить в происходящее – всё тогда казалось невероятным и зыбким, как ускользающий мираж.
Лань Чжань с трудом вырвался из сладких воспоминаний, когда в дверь осторожно постучали. Свадебная церемония начиналась – об этом их и уведомил Сычжуй,  тихо вошедший в комнату. Всё внимание юного воспитанника тут же устремилось к брату и сестре, которые тут же встрепенулись и открыли глазки, когда тот подошел к колыбели.
– Какие очаровательные! – выдохнул Лань Юань, склоняясь над кроваткой.
– Согласен – добавил к этому Цзинъи, неожиданно появившийся за его спиной. – Замечательные малыши. И так похожи на учителя Вэя. И на вас, наставник –  запинаясь, поправился он,  когда смог  разглядеть недовольство, тенью проскользнувшее на лице Ханьгуан–цзюня.
– Дайте же мне  и посмотреть! – воскликнул глава ордена Ланьлин Цзин, расталкивая своих друзей локтями. – В землю вросли чтоли?
– Будьте тише, не пугайте их – строгим голосом выговорил Лань Ванцзи. – Ни к чему здесь столько суеты.
Адепты тут же смолкли, успокоившись. И с явной неохотой отошли от колыбели, особенно Цзин Лин, которому  таких маленьких детей  ещё никогда прежде  видеть не доводилось.  Внезапно  ему  невероятно понравилась золотоглазая малышка, тянущая к нему свои крохотные ручки. Почему то она показалась самым красивым существом на свете, хотя и очень маленьким и беззащитным. 
– Ванцзи, пойдем,  нам нужно идти на церемонию – настойчиво потянул брата за собой Цзэ У Цзюнь. – Кормилица  посмотрит за детьми. К тому же я оставлю возле дверей самых лучших и надёжных адептов нашего ордена. Тебе совершенно  не о чем беспокоиться.
Вздохнув, Ханьгуан–цзюнь всё–таки позволил себя увести. За ними закрылась дверь, и они направились к главному дворцу резиденции, где сейчас разворачивалось основное действие.

***
Солнце стояло в зените, когда красный паланкин с невестой внутри показался на дороге, ведущей ко дворцу. Народ  кричал поздравления и бросал на дорогу лепестки цветов, всюду гремели хлопушки и фейерверки, отгоняя злых духов и призывая удачу для будущих молодоженов. Цзян Чэн же страшно нервничал и  переминался  с ноги на ногу,  то и дело бросая гневные взгляды на ухмыляющегося рядом Вэй Усяня, который больше раздражал его, чем поддерживал.
– Да, расслабься ты! – восклицал он, хлопая по плечу. – У тебя  такое лицо, словно ты не на собственной свадьбе, а на войне стоишь перед непримиримым врагом.  Ты так свою невесту испугаешь, и она сбежит от тебя прямо посреди церемонии.
– Не каркай, придурок! – оскалился Цзян Чэн, но всё же попытался натянуть на лицо улыбку. Но, похоже, получилось только хуже.
– А сейчас ты на умалишенного похож – нагло заявил его шисюн. – На того, кто с рождения с головой не дружит. Знал я одного такого, так он на голове воронье гнездо носил, а говорил что императорская корона.
– Святые небожители, да заткнись ты уже! – вскипел заклинатель и от души отвесил названному брату смачный подзатыльник.  – Цзэ У Цзюнь, Ханьгуан–цзюнь, как  же хорошо, что вы пришли! Заберите от меня этого ненормального! Сил уже нет слушать его гнусные речи!
– Ну, вот так всегда – разобиделся Вэй Усянь и, совершенно никого не стесняясь, повис на плече мужа, после чего тот слегка обнял его за тонкую талию. – Стараешься, стараешься, хочешь как лучше, а в ответ получаешь лишь упрёки и тумаки. Не завидую я твоей будущей жене. Ох, и настрадается она с тобой!
– Ещё одно слово, и тумаками дело не ограничится – прорычал глава ордена сквозь зубы. – И я не посмотрю, что ты не совсем ещё оправился после болезни.
– А меня Лань Чжань защитит – спрятавшись за широкой спиной, заявил Вэй Усянь. Ещё и язык высунул, дразня как в старые добрые  времена.
– Ну, всё, хватит – мягко пресек дальнейшие попытки продолжить веселую перепалку Лань Ванцзи. – Дева Лин  уже прибыла.

У Цзян Чэна воздух закончился в легких, стоило невесте выбраться из  паланкина. Красная, вышитая драгоценным жемчугом ткань укрывала изящную фигуру девушки, и сквозь ажурные переплетения  видны были её яркие глаза. Заклинатель протянул руку, и в ладонь опустились  тонкие пальцы, холодные и дрожащие, несмотря на приятное тепло, струящееся в воздухе.
В храме предков они исполнили традиционные поклоны. Один Небу и Земле, второй – родителям,  третий – друг другу. После третьего поклона неуверенность испарилась, сменившись тихим счастьем, пронизывающим  сердце насквозь. Легкое вино смочило пересохшие губы, даруя голове легкость и безмятежность,  а громкие поздравления гостей заставляли без конца улыбаться и смеяться над их шуточками.
Когда наступила глубокая ночь, и Цзян Чэн вошел в спальню, возбужденный говор празднества затих, скрывшись за дверьми опочивальни. Лин Янцзы сидела на кровати в алом свадебном платье  такая невыразимо красивая, что казалась видением. Чтобы окончательно убедиться в реальности происходящего, заклинатель поспешил откинуть красную вуаль и тут же потонул, сгинул в этих невероятных глазах, цвета темной яшмы. Теплота нежных щёк опалила ладонь, длинные ресницы затрепетали и скрыли за собой лёгкий испуг и нервозность. Мужчина присел рядом и развернул девушку к себе, а затем поцеловал. И мир вокруг него разлетелся на тысячу осколков.
– Ты прекрасна – шептал он, скользя губами по губам,  зарывался руками в густые волосы,  пахнущие цветами магнолии, крепче прижимал к себе. Янцзы вздрогнула, когда красный шёлк соскользнул с обнажённого плеча, и попыталась прикрыться, но Цзян Чэн не позволил. Мягко взял в плен напряжённые ладони и прижал к своему сердцу, что трепетало в груди запертой в клетке канарейкой, поцеловал выступающие косточки. С алых губ сорвался лёгкий как пёрышко вздох, а после девушка сама прижалась к нему, сдаваясь окончательно. Цзян Ваньина словно ударила молния, спустившаяся с неба, и он застонал прямо в чужое дыхание, сладкое и пряное как стручок ванили.
Когда они опустились на простыни, Цзян Чэн всё ещё был одет.  Красные одежды мешали, но раскинувшаяся под ним заклинательница была так невыразимо красива  и так очаровательно смущалась под нехитрыми ласками, что заклинатель просто не мог побороть себя и остановиться хотя бы на миг.  Ему нравилось касаться разгоряченной кожи, целовать её всю, не оставляя без внимания  ни единой крошечной частички, прижиматься к заполошно бьющейся венке в основании шеи. Ему нравилось слушать тихие стоны любимой,  видеть, как она сдаётся под  его натиском и позволяет наслаждению одержать над ней  вверх.  Раскрасневшаяся и нетерпеливая, она плавилась воском в его руках, а Цзян Чэн потерял последние остатки самообладания под её обжигающими поцелуями.
Вскоре  алый  шёлк был откинут прочь за ненадобностью, и маленькие ладошки заскользили по мускулистой спине, впиваясь ноготочками при самых яростных движениях. Тихие выдохи и стоны окутали опочивальню, смешиваясь  со  словами о любви,  что щедро срывались с губ мужчины –  если бы он мог, то начертал бы их на небесах. "Отныне и навсегда эта женщина принадлежит Цзян Ваньину" – гласила бы эта небесная надпись, и её бы не смогло стереть ни время,  ни бушующие ветра. 
– Я люблю тебя – выдохнул он, когда обоюдное удовольствие сразило их огненным вихрем. – И я жизнь положу, но сделаю тебя счастливой. Ты же мне веришь?
– Верю – выдохнула его супруга, удобнее устраиваясь в его объятиях. – Но жизнь отдавать все – таки не надо. Я не разрешаю. Жизнь моего любимого мужа принадлежит только мне и никому другому. 
На сердце словно цветы распустились, согретые неожиданными словами. Цзян Ваньинь улыбнулся ярко и солнечно, хотелось переспросить, не послышалось ли ему, но все вопросы так и остались невысказанными, потонув под очередными  жаркими поцелуями. Даже если это и видение, то он превратит это видение в реальность.  Обязательно станет счастливым. В конце концов, он  это заслужил.

***
Вэй Ин радостно засмеялся, когда крохотная девочка в его руках смешно поморщила носик и что-то залепетала на своём языке. Внезапно щеку опалило дыханием – Лань Чжань подошел сзади, крепко обнял своего супруга, обхватив ладонями живот, положил  голову  ему на плечо. Каждая черточка его красивого лица была насквозь пропитана нежностью и счастьем, и Вэй Ин потянулся за кротким поцелуем, не в силах противиться этому прекрасному видению.
– Смотри, Лань Сяомин, как доволен твой папа – мягко произнес заклинатель, продолжая укачивать ребенка.  – Это всё благодаря  тебе и твоему братику.  Вы такие очаровательные у нас, просто душки!
Малышка согласно заверещала и крепко вцепилась в длинный черный локон, соскользнувший с плеча – в уютной тишине их с Вэй Ином спальни Лань Чжань всегда распускал волосы, позволяя им струиться по спине черным шелком.
– К папочке хочешь? – улыбнулся заклинатель и осторожно передал малышку своему мужу.  Тот привычно окаменел и даже задышал реже, чтобы ненароком не причинить даже намек на какие-либо неудобства. Но Сяомин лишь крепче вцепилась в волосы и даже попыталась втянуть их в ротик как какое-то лакомство, что, конечно же, ей не позволили сделать.
– Ты же только что поела –  преувеличено строгим голосом пожурил её Вэй Ин. – Или волосы твоего папочки такие вкусные?
Малышка ответила согласием и снова потянулась за лакомством. Вэй Ин рассмеялся и собрал волосы мужа в небольшой хвост, оставив лишь две короткие пряди по бокам, и связал их своей красной лентой. Чрезвычайно довольный своей находчивостью заклинатель чмокнул Лань Чжаня в щеку и подошел к колыбели, из которой  тянулись ручки их неугомонного первенца.
– Ну что, озорник? Снова не будешь давать спать своим  бедным  родителям?
Лань Юэлян был очень активным малышом  и не любил много спать. Он то и дело просыпался посреди ночи и начинал громко плакать, требуя  к себе внимания. Лань Чжань  и Вэй Ин  изначально договорились вставать по очереди, однако гораздо чаще  это делал именно Ханьгуан-цзюнь. Всё равно  он просыпался раньше Вэй Ина, да и проводить  как можно больше времени с детьми было для него ни  с чем несравнимым удовольствием.
– Я написал колыбельную – вдруг поведал Лань Ванцзи, когда дети снова начали сладко зевать в своей кроватке. – Послушаешь?
– Конечно – воодушевился Вэй Ин, присаживаясь рядом. – Ты же знаешь, я всю жизнь готов слушать твою игру. А как она называется?
– Я еще не придумал для неё названия – помолчав, продолжил Лань Чжань. – Но мы можем придумать название вместе.
– Согласен – улыбнулся заклинатель. – Давай уже, начинай играть. Мне не терпится послушать её.
Спустя мгновение полилась мелодия, чистая как горный ручей.  Она была нежной как лепесток розы и приятной, как дуновение ветерка жарким летним днем. Звонкие переливы были насквозь пропитаны счастьем, они приносили необычайную легкость, воздушность и уносили за собой куда-то ввысь, за границы миров. Сердце замирало, слушая её, и начинало биться ровно, словно в сладкой неге, вся тревога улетучивалась, принося покой и умиротворение. Длилась она недолго, но и этих кратких минут хватило, чтоб прозрачная влага скатилась из глаз, а затем растворилась в мягкой осторожной улыбке. Дети уже давно уснули, и нежный голос инструмента затих, но Вэй Ин всё еще продолжал плакать, прижавшись носом в прохладные ключицы.
–Что такое,  жизнь моя? – испугался Лань Чжань, когда увидел, что глаза любимого раскраснелись. – Тебе не понравилось?
– Мне очень понравилось.  Ты чудесный, Лань Чжань. И игра твоя прекрасна. И я, правда, счастлив. Очень, очень счастлив. И очень сильно тебя люблю. Так, что даже дышать без тебя сложно и больно. Не знаю, чтобы делал без тебя. Наверное, бы умер. 
Второй нефрит Гусу Лань знал только два действенных способа заставить Вэй Усяня замолчать. И обоими он владел в совершенстве. Но в отличие от первого способа, второй приносил удовольствие обоим. Сцеловывать настырную соленую влагу было жизненно необходимо для него, и он продолжал это делать, пока нежные щеки любимого не раскраснелись, а дыхание не сбилось. Отстраниться друг от друга казалось невыполнимым действием, да и совершенно не нужным. Уж лучше продолжать слушать упоительную мелодию сердец, стремящихся друг к другу и пить сладкое дыхание с нежных губ. Всё растворилось в сладкой истоме, охватившей обоих, и даже время словно замедлило свой бег.

– Тихое счастье – шепнули чуть позже растревоженные долгими ласками губы. – Я выбираю это название, душа моя. 

Лань Чжань улыбнулся. Это было так удивительно и красиво, что Вэй Ин  снова потерял связь с реальностью. Всё что он мог сейчас – это броситься в обжигающие  объятия, позволить подхватить себя на руки и опустить на кровать. Чтобы в следующие долгие несколько часов  до рассвета дарить и принимать любовь со всей страстью, что заполнило всё его существо.

***
– Вэй Усянь!!! – раздался привычный в своём недовольстве голос, всколыхнувший Облачные глубины до основания. – Чему ты учишь своих детей?
Всё еще сонный  заклинатель спешно напялил первое попавшееся одеяние, висевшее рядом с кроватью,  неловко повернулся на пятках и распахнул двери спальни. В лицо ударило морозной свежестью и сырым снегом, отчего Вэй Ин тут же пробудился от сонной дремы. Перед ним стоял грозный дядюшка Лань Цижэнь и нервно тряс остатками своей бороды, зажатыми в кулаке. Лицо его, теперь начисто лишенное растительности, хоть изрядно и помолодело, но оставалось крайне непривлекательным зрелищем из-за насупленных в гневе бровей и бурых пятен. Вэй Ин же вздохнул и мягко улыбнулся:

– Доброе ут… то есть день, дядюшка.    Как вам спалось? Слышал, что вас в последнее время бессонница мучает. Вам следовало бы  только попросить нас с Ванцзи, и мы бы сыграли вам колыбельную.

– Нет уж, спасибо – поморщился старик, словно вкусив  дюжину кислых мандаринов за раз. – Ваш сын сыграл мне вчера, и я уснул. Но  я не думал, что он  вздумает поиздеваться надо мной и оставит без бороды! Какое неуважение!

– Но вам  так лучше – пожал плечами Вэй Ин. – На вашем месте я бы не стал  больше отращивать бороду и оставил всё, как есть. Зуб даю, многие достопочтенные заклинательницы, не испытавшие семейного счастья, начнут заглядываться на вас. Авось, и встретите ещё свою спутницу на тропе совершенствования. Ну, или спутника.

– Вздор! – кажется, последняя фраза Вэй Усяня была лишней. Старик позеленел лицом и картинно схватился за сердце. Откуда ни возьмись, рядом с ним возникли неугомонные дети и схватили его  за руки.

– Тебе плохо, дедушка? – спросили хором  пятилетние Лань Юэлян и Лань Сяомин. – Позвольте вас проводить до ваших покоев.
– Не нужно– пролепетал Цижэнь, но тем не менее не отстранился. – И кто вам разрешил прервать наказание?

– Я разрешил – холодный как лезвие меча голос раздался за их спинами, и Вэй Ин радостно улыбнулся. Как же он скучал по своему мужу! Хотя, и прошло с их вынужденного расставания всего несколько дней.  – Не думаю, что пять лет – это достаточный возраст для отбывания наказания, сидя на коленях при таком морозе. К тому же за небольшую шалость.

– Небольшую шалость? – старик хлебнул ртом воздух и посерел лицом. – Ванцзи, я тебя совсем не узнаю…

– Дядя, я тоже согласен с братом – Лань Сичэнь появился бесшумно, словно вырос из-под земли. – Не нужно так строго наказывать наших очаровательных близняшек.

Лань Юэлян хохотнул, уворачиваясь от дяди, который почти схватил его за пухлую щечку, и спрятался за спиной Вэй Ина. Лань Сяомин же подошла ко второму своему отцу и попросилась на ручки – очень уж она любила прижиматься к широкой груди и цепляться тонкими ручками за ворот его одежд. Так она чувствовала себя очень большой и взрослой, почти как папа. 

Лань Цижэню оставалось лишь смириться с этим вопиющим, по его мнению, безобразием. Он тяжко вздохнул, когда детишки вдруг начали играться в снежки, наглым образом нарушая сразу несколько правил ордена.    И, когда в его удаляющуюся спину прилетел один из них, он всего лишь остановился, гася внутри себя привычные нотки раздражения.  А затем внезапно склонился,  зачерпнул липкий холодной снег,  сформировал из него пушистый шарик, и от  всей дури запустил его в раздражающее лицо. Сила удара была такой, что Вэй Ин от неожиданности пошатнулся и рухнул прямо в объятия своего супруга. А потом, словно опомнившись, весело и задорно рассмеялся. Как засмеялся и старый Лань Цижень, наверное, впервые в жизни освободивший себя из плена собственных убеждений. Пусть и не  на долгое время.

– Ну, так что? Кто еще смеет бросить мне вызов? – поинтересовался он, глядя в застывшие от шока  лица своих племянников. – Или здесь только Вэй Усянь достаточно храбр для  этого?

Они ещё долго веселились среди неспешно падающего снега. Разморенные и уставшие дети уснули в своих комнатах, Лань Чжань и Вэй Ин с загадочными улыбками на лицах закрылись у себя, предварительно накрыв свой дом непроницаемым куполом. Лань Цижень не знал, что на самом деле происходит за этими дверьми, да и, если честно сказать, не хотел знать.  Главное, чтоб его любимый племянник и дальше продолжал так светиться изнутри, и был счастлив.  А остальное обязательно приложится, а мечты сбудутся. Теперь то уж старый заклинатель был как никогда уверен в этом.

Примечание к части

Вот и закончилась эта история) Надеюсь, она вам понравилась) Ставлю статус "завершен", но если вдруг муз захочет, то возможно появятся и пара экстр) Всем любви и исполнения желаний!