The steps to acceptance ✔
Лань Цижэнь невысокого мнения о любви. Кто бы что ни говорил, любовь способна лишь разрушать все на своем пути, и он всегда считал необходимым держаться подальше. В конце концов, тысячи погибли из-за любви.
Из-за любви Лань Цижэнь потерял брата; из-за любви, глупости и невозможности разорваться между любовью и долгом. Цинхэн-цзюнь так никогда и не простил себя, так и не смог сделать выбор. Когда он умер, он все еще любил, все еще страдал, но на самом деле Лань Цижэнь потерял брата задолго до его физической смерти.
Ему достались два племянника - два сына - потому что любовь брата обжигала всех, кто был поблизости. Лань Цижэнь воспитывал их так хорошо, как умел, и старался изо всех сил сделать так, чтобы они не свернули на ту же проклятую дорогу, что обрекла их отца на страдания. Два мальчика - два Нефрита клана Гусу Лань - были тем хорошим, что с Лань Цижэнем случилось из-за любви, и об этом он никогда не жалел.
По крайней мере, никогда до этого дня. Теперь он смотрит, как Лань Ванцзи стоит перед ним на коленях со сжатыми кулаками и осмеливается сомневаться в учении его клана, их клана; его взгляд неумолимый, решительный, опустошенный.
Теперь Лань Цижэнь жалеет.
Он жалеет, что сделал для Ванцзи недостаточно. Теперь даже этого наказания, которое навеки оставит на нем шрамы, недостаточно, чтобы заставить Ванцзи одуматься, раскаяться в своей любви к этому проклятому мальчишке.
В глубине души он знает, что злиться на Ванцзи бесполезно, и знает, что злится он не на него. Он злится на себя, он так невероятно зол на всех вокруг себя.
Его племянник встает на колени и принимает удар за ударом, в глазах его слезы, на губах кровь, и его сердце разбито. Боль не волнует Ванцзи, потому что любовь уже выжгла его душу дотла.
Нет, Лань Цижэнь невысокого мнения о любви и он определенно невысокого мнения о Вэй Усяне.
***
Когда он задумывается об этом теперь, он понимает, что должен был все предвидеть. И он предвидел, даже пытался предотвратить, но Лань Сичэнь, будь проклята его добросердечность, улыбался ему своей мягкой улыбкой, называл его дядей, и Лань Цижэнь не вмешивался.
Лань Цижэнь не вмешивался, потому что верил, что Ванцзи, его строгий, вышколенный, безупречный Ванцзи ни за что не станет терпеть взбалмошного Вэй Усяня с его хаотичной энергией, подобно тому, как сам Лань Цижэнь не выносил Цансэ Саньжэнь.
Он ошибался. Когда он понял, было поздно, Ванцзи уже следил за каждым движением Вэй Усяня с огнем в глазах, и никто был не в силах заставить его держаться от Вэй Усяня подальше.
Лань Цижэнь попытался все равно, напоминал Ванцзи обо всем, что случилось, о судьбе его отца, о его матери (и уже тогда мальчик пытался спорить), напоминал ему о том, что важно, напоминал о дисциплине клана, основах их учения. Он приказывал, он запрещал, он едва ли не умолял, он испробовал все, к чему никогда не приходилось прибегать, когда Ванцзи рос.
И Ванцзи кланялся, жалея, что разочаровал его, но Лань Цижэнь видел в его глазах то же упрямство, что годами приводило его к дому матери, даже когда некому было открыть ему дверь.
Он пытался побороть любовь Ванцзи, но он совсем забыл, как же он мог забыть? Ванцзи всегда был верен своей любви до конца.
***
Бесконечная преданность - это проблема.
Упрямый блеск, незаметный для большинства окружающих, остается в глазах Ванцзи, и его преданность, тихая и безграничная, никуда не девается. Лань Цижэнь разрывается между раздражением и облегчением; раздражением - потому что мальчик погиб, и что бы Ванцзи ни делал, как бы ни защищал его даже сейчас, как бы больно ему ни было, ничто уже не может этого изменить; и облегчением, потому что это значит, что в Ванцзи осталась искра жизни, не уничтоженная отчаянием.
Три года заточения в пещере в холмах Облачных Глубин, и каждый день Лань Цижэнь надеется и боится, что Ванцзи наконец-то сдастся, извинится, вернется к чистой и безусловной вере в правила, по которым живет их клан; три года Лань Ванцзи преклоняет колени в пещере, сжав губы в упрямую линию, гордость и боль в каждом вздохе, даже когда раны на его спине зарубцевались.
Лань Цижэню хочется схватить его и встряхнуть, заставить опомниться.
И еще ведь этот ребенок, Вэнь Юань. Вэнь, спасенный, драгоценный, спрятанный в самом сердце Облачных Глубин.
Лань Сычжуй, настоял Ванцзи, не встречаясь с дядей глазами. Лань Цижэнь пошел за Ванцзи в тот день, когда он упорно, пусть и с трудом, брел в цзинши после избиения. Лань Цижэнь хотел знать, почему этот упрямец не может просто отдохнуть, остановиться хоть на мгновение, вместо того, чтобы спешить в цзинши на пределе своих сил. Он пошел за ним и нашел маленького чумазого ребенка, плачущего, горящего в лихорадке, тянущего ручки к Ванцзи.
Лань Цижэнь всего раз взглянул на Ванцзи, что прижимал ребенка к себе, укачивал его и не обращал внимания на собственные раны, хотя эти цепкие маленькие пальчики, слепо хватающиеся за него, должны были причинять невероятную боль. Лань Цижэнь взглянул и отвернулся. Отчаяние в лице племянника боролось с горечью уже перенесенной им потери, и Лань Цижэнь понял в тот момент, что Лань Сычжуй был единственной ниточкой, все еще привязывающей Ванцзи к жизни.
Его молчание стало разрешением, как и тихое согласие Сичэня. Несмотря на заточение, несмотря на позор, который Ванцзи навлек на себя, пойдя против старейшин, Сичэнь позволил брату усыновить ребенка, а Лань Цижэнь заставил замолчать всех, кто попытался оспорить это решение.
Любовь Ванцзи - стихия, и Лань Цижэнь постепенно начинает понимать, что ничто не может справиться с ней.
***
- Это уже слишком, - думает он, чувствуя, как перед глазами краснеет от злости. - Когда же это закончится?
Он снова выступает против безграничного упрямства Ванцзи, думая, что буря в душе племянника нисколько не ослабла за прошедшие годы. Может ли быть, что она лишь набирает силу?
Маленький мальчик прячется у Ванцзи за спиной, вцепившись в его одежду, стискивая ткань в своих пальцах. Другой столь же юный воспитанник стоит перед Лань Цижэнем, глядя на него широко раскрытыми умоляющими глазами. Ванцзи ободряюще кладет ладони ему на плечи. Может быть, у Лань Цижэня разыгралось воображение (или это все его страх, потому что богатым воображением он никогда не отличался), но в глазах мальчика перед ним горит знакомый упрямый огонек, а в том, что прячется у Ванцзи за рукавом, угадывается знакомое лукавство.
- Дядя, - спокойно произносит Ванцзи, - могу я узнать, что Цзинъи натворил на этот раз?
Лань Цижэнь медленно, очень медленно достает из-за спины кролика и показывает его Ванцзи. Кролик вертится и пытается вырваться на свободу.
Ванцзи безучастно смотрит на него в ответ. Какое-то время они молча разглядывают друг в друга, прежде чем Лань Цижэнь не выдерживает.
- В Облачных Глубинах запрещены домашние животные, - цедит он и слегка взмахивает кроликом куда-то в сторону мальчиков.
- Осторожно! - вскрикивает Лань Цзинъи и выскакивает из-за Ванцзи, будто собираясь подбежать и выхватить кролика у него из рук. Напоровшись на взгляд Лань Цижэня, мальчик не прячется обратно, а выпрямляется. - Вы же сделаете ему больно, - говорит он.
- В Облачных Глубинах запрещены домашние животные, - повторяет Лань Цижэнь. - Поэтому, Лань Цзинъи, Лань Сычжуй, потрудитесь объяснить, откуда в библиотеке взялся кролик?
Лань Сычжуй виновато переступает с ноги на ногу, Лань Цижэнь замечает движение и тут же впивается в него глазами. - Сычжуй? - спрашивает он.
Мальчик открывает рот, готовый признать поражение, но Лань Цзинъи его опережает. - Это я виноват, Старший Учитель Лань, - дерзко и звонко сообщает он. - Я, эм... кролик сбежал от меня, и я за ним не угнался, а Сычжуй просто помогал мне его поймать, - выпаливает он на одном дыхании.
- Цзинъи... - начинает Сычжуй, но Цзинъи продолжает, отчаянно жестикулируя и даже не пытаясь говорить потише.
- Это все я! Не надо мне было приносить кролика сюда, но он такой миленький, так что я просто...
- Лань Цзинъи, - вздыхает Лань Цижэнь, чувствуя, как у него начинает болеть голова.
- Ты знаешь, какое наказание полагается за нарушение правил? - мальчик кивает, немного приуныв, но все еще упрямо сжимая губы.
- Да, учитель, - тихо говорит он.
Лань Цижэнь снова вздыхает. - Тогда поясни, откуда у тебя кролик, Лань Цзинъи?
- Он мой, - сообщает Ванцзи, и Лань Цижэнь едва не давится от неожиданности.
- Что? - переспрашивает он. Лань Цижэнь не открывает рот в изумлении, не выдает своего негодования, это было бы неблагопристойно. Но он близок к этому.
- Это мой кролик, дядя, - невозмутимо повторяет Ванцзи, мягко кладя одну ладонь на плечо Сычжуя, а второй пряча Цзинъи обратно себе за спину. - Мой кролик, так что и наказывать нужно меня.
- Ванцзи... - вздыхает Лань Цижэнь. - Хорошо. Отправь мальчиков обратно на занятия и возвращайся сюда.
Головная боль нарастает, достигая висков. Лань Цижэнь смотрит, как Лань Цзинъи берет Сычжуя за руку и уводит из библиотеки, Лань Ванцзи идет следом за ними.
Сердце у Лань Цижэня болит.
Даже он не может притворяться, будто не понимает, почему Ванцзи так отчаянно защищает их обоих. Он видит, как тот смотрит на них, видит его взгляд, и видит то же самое - двух мальчиков рядом друг с другом, двух упрямцев, эхо прошлого.
Привязанность Ванцзи бесконечная, неугасающая, даже если все, что у Ванцзи осталось - лишь воспоминание, мечта, тоска.
Лань Цижэнь защитил бы Ванцзи от этого, если бы он только мог.
***
Вэй Усянь вернулся.
Разумеется, он вернулся. Лань Цижэню даже кажется, что это он тоже должен был предвидеть. Он часто чувствует себя так, когда дело касается Вэй Усяня - как будто должен был все знать наперед, но почему-то не догадался.
Лань Цижэнь давно оставил попытки убедить Ванцзи прекратить поиски, делая вид, что он не знает, кого он ищет, делая вид, что он не слышит нот «Расспроса», доносящегося по вечерам из цзинши уже много лет. Он оставил попытки убедить Ванцзи в тщетности поисков, убедить его двигаться дальше.
Остальные воспринимали деяния Ханьгуан-цзюня как подвиги, видели лишь его потрясающие способности, его готовность отозваться на каждый зов, всегда прийти на помощь; Лань Цижэнь был одним из немногих, кто видел правду - его отчаяние, преданность, надежду, жажду.
А теперь Вэй Усянь вернулся, и Ванцзи нашел его.
Разумеется, он его нашел.
Лань Цижэнь почти не удивляется, когда отправляется на Погребальные Холмы в поисках пропавших учеников и сталкивается там с Вэй Усянем и Ванцзи, который отказывается оставить своего драгоценного Вэй Ина даже ради дяди.
Ванцзи не отходит от Вэй Усяня и тогда, когда тот в очередной раз бросает вызов всему миру заклинателей, просто стоит рядом с мечом наготове, и Лань Цижэнь понимает, что никто пальцем не сможет тронуть Вэй Усяня, пока Ванцзи способен дышать.
И он совершенно не удивлен.
Должно быть, он наконец-то научился предвидеть.
***
И все-таки он так и не заметил того, что должен был; просто не знал, куда смотреть.
Лань Цижэнь полагал, что если кто-то из племянников пойдет в отца, променяет честь на любовь, то это будет Ванцзи; откажется от мира и запрет себя в четырех стенах, не справившись с любовью, которую его сердце не способно вместить.
И потому Лань Цижэнь следил, старался спасти, обмануть судьбу, сделать все, чтобы у Ванцзи было будущее, которого лишил себя его отец.
Но любовь сжирает заживо Сичэня.
Лань Цижэнь смотрит, как Ванцзи уходит от развалин храма с Вэй Усянем рядом с ним, и оборачивается к Сичэню, чье сердце уже разбито навсегда.
Сичэнь повторяет путь своего отца, и Лань Цижэнь ничего не может сделать, чтобы облегчить его боль.
***
Лань Цижэнь никогда не желал для Ванцзи своей судьбы.
Он не желал своей судьбы ни для одного из мальчиков. Его уделом стало одиночество, ответственность за воспитание детей, о которых он никогда даже не мечтал, и руководство кланом, которое изначально должно было лечь на плечи его брата.
Но теперь Ванцзи становится Верховным Заклинателем, Сичэнь отгораживается от мира, Вэй Усянь пропадает дьявол знает где, и Лань Цижэню кажется, что история повторяет себя.
Каждый день он смотрит, как Ванцзи взваливает на себя все больше и больше, как его спина становится неестественно прямой, как все в нем выдает постоянное, сознательное усилие, которое он прикладывает, чтобы никто ничего не заметил, как он несет все тяготы мира заклинателей на своих плечах; Лань Цижэнь смотрит, как меняется его взгляд, когда он думает, что никто его не видит, и чувствует злость, обиду, сострадание, но все, что он может, это тревожиться молча.
Лань Цижэнь никогда не знал, что ему делать с Ванцзи, кроме как учить, прививать сдержанность, призывать к порядку. Лань Цижэнь никогда не умел поддержать и утешить; еще одно сожаление, что он может добавить ко всем остальным.
И даже если бы он знал, как заговорить с ним, Ванцзи бы ему не позволил.
Ванцзи по-прежнему тихо зол на него за все попытки разлучить его с Вэй Усянем. Он всегда, всегда подчеркнуто вежлив, но Лань Цижэнь знает, что между ними пропасть, которую ему не пересечь.
Между Ванцзи и всеми окружающими пропасть, которую никому не под силу пересечь.
Ближе всех к Ванцзи сейчас, наверное, Сычжуй. Он и Цзинъи охраняют Ванцзи, когда у того выдается свободный момент, вежливо отваживая всех, кто пытается побеспокоить его. По крайней мере, Лань Цижэнь не ошибся, когда разрешил Ванцзи усыновить Сычжуя, когда позволял ему заступаться за Цзинъи. Сычжуй и Цзинъи теперь помогают Ванцзи с делами клана Гусу Лань, на которые у него не остается сил, изо всех сил стараются оправдать его доверие к ним. Гусу Лань под контролем всей троицы становится еще более великим кланом, еще более могущественным, и куда более справедливым. Лань Цижэнь вынужден признать, что Лань Ванцзи воспитал мальчиков достойными людьми.
Между Ванцзи и остальными, думает Лань Цижэнь в который раз, лежит пропасть, которую никому не дано пересечь, и на плечах его неподъемный груз, который никто не может с ним разделить.
Даже Сичэнь, покончивший с уединением из любви к брату, готовый встать рядом с ним.
Поэтому когда Ванцзи возвращается в Облачные Глубины со своей черно-красной тенью и вновь вспыхнувшим огнем в глазах, Лань Цижэнь чувствует облегчение и отводит взгляд от Ванцзи, пытающегося спрятать свою яркую счастливую улыбку.
С тех пор Лань Цижэнь все время наблюдает за ними.
Он не понимает, что такого в Вэй Усяне, что нашел в нем Ванцзи. Он видит, как тот следит взглядом за Вэй Усянем, безошибочно находит его в толпе, придвигается поближе к нему; видит, как Вэй Усянь всегда следит за тем, чтобы Ванцзи мог найти его, появляется рядом в нужный момент, словно следуя никому не заметным сигналам Ванцзи. Проходят дни, и Лань Цижэнь наблюдает, как напряжение в Ванцзи отступает, как он выглядит все более уравновешенным, все более довольным, как заботы перестают так сильно на него давить.
Конечно, проблемы никуда не деваются, несмотря на присутствие Вэй Усяня.
Ванцзи собирает их мир по крупицам. Пусть между тремя крупнейшими кланами больше нет разногласий (не теперь, когда Вэй Усянь, Цзян Чэн и Цзинь Лин связывают воедино кланы Цзян, Цзинь и Лань), но и мира как такого все еще нет. Таковы последствия разрушений, смертей и предательств, многих лет недопониманий, секретов и лжи. Нужно исправить слишком много вещей, чтобы добиться мира.
Напряжение внезапно нарастает в комнате и во взгляде Ванцзи как раз в тот момент, когда появляется проблеск надежды на то, что между конфликтующими сторонами назревает понимание. Ванцзи объявляет перерыв, грациозно встает, идет к дверям. Лань Цижэнь идет следом, желая предложить ему поддержку, совет, хоть что-нибудь, что поможет ему справиться с его ношей, но вездесущая тень опережает его.
Лань Цижэнь даже не заметил, когда Вэй Усянь встал с места.
Он останавливается в дверях, наблюдая за сценой, которая явно не предназначена для посторонних глаз, но не находит в себе сил отвести взгляд.
Хотя движения Вэй Усяня были незаметными для Лань Цижэня, Ванцзи явно ощущает его присутствие, разворачивается к нему всем телом, а Вэй Усянь предугадывает его движение, подходит ближе, почти прикасаясь, давая безмолвную поддержку, которую Ванцзи принимает и ждет.
Лань Цижэнь слышит, как Ванцзи вздыхает, смотрит, как они просто стоят рядом друг с другом, дышат вместе. - Вэй Ин, - шепчет Ванцзи.
Вэй Усянь обнимает его, устраиваясь подбородком на плече Ванцзи. - Я здесь, - отвечает он, и напряжение постепенно покидает Ванцзи, пока они обнимаются и дышат в унисон.
- Что думаешь? - спрашивает Ванцзи, и Лань Цижэнь чувствует, как его мир переворачивается, потому что Вэй Усянь тихо пересказывает Ванцзи свои впечатления от присутствующих на встрече, свое понимание разногласий и конфликтов, свои наблюдения. Все его замечания проницательные и вдумчивые, он заметил даже то, что ускользнуло от Лань Цижэня, и Ванцзи прислушивается к нему так, как никогда не прислушивался к советам дяди.
Волнуясь за Ванцзи, злясь из-за его непокорности, его упрямства, Лань Цижэнь совсем позабыл, каким острым умом и еще более острым языком обладал Вэй Усянь; таким острым, что сам поранился об его края, как Лань Цижэнь и боялся. Ум, сообразительность и способность иначе посмотреть на мир превратили Вэй Усяня в великого и ужасного Старейшину Илина; большинство забыли об этом, говоря лишь о его жестокости, о его отступничестве. Вэй Усянь всегда был невероятно одаренным, но еще он был другим, и никто не знал, что с этим делать.
Теперь Лань Цижэнь видит всю эту гениальность в распоряжении Ванцзи, обращенную в оружие только для него одного, и думает, что, может быть, он был неправ с самого начала. Ему всегда казалось, что в их взаимоотношениях Ванцзи без конца отдавал, а Вэй Усянь только и делал, что брал, но сейчас в самой позе Ванцзи, в том, как Вэй Усянь его обнимает, в том, как они выглядят вместе, очевидно их умение и желание делать друг друга сильнее.
Ванцзи черпает спокойствие из присутствия Вэй Усяня, позволяет себе быть уязвимым, зная, что Вэй Усянь никогда, никогда не осудит его. Лань Цижэнь смотрит на них еще пару минут и отворачивается. Ванцзи он сейчас не нужен; Ванцзи сейчас больше не нужен никто, кроме того, кто уже рядом с ним.
Вэй Усянь был и остается единственным, кто смог подобраться к Ванцзи так близко, единственным, кто смог его понять, и Лань Цижэнь никогда не должен был вставать между ними.
***
- Вэй Усянь, - зовет Лань Цижэнь, чувствуя укол боли, когда Вэй Усянь вздрагивает, но все же останавливается. К моменту, когда он оборачивается, на его лице уже застыло безупречно учтивое выражение.
- Старший Учитель Лань, - произносит он, замерев на месте. Лань Цижэнь готов поспорить, что он очень старается не вертеться. - Чем я могу вам помочь?
На этот разговор у Лань Цижэня есть всего пара минут, пока Ванцзи не вернулся, и если Вэй Усянь слишком сильно разволнуется, Ванцзи наверняка почует и примчится даже быстрее. Так что придется сказать все как есть.
- Я никогда не понимал, - начинает он, - что Ванцзи в тебе разглядел. - Он игнорирует испуг на лице Вэй Усяня, который быстро оборачивается печалью. - Ты с самого начала только и делал, что устраивал беспорядок. Мне пришлось смотреть, как мальчик, которого я вырастил, мой лучший ученик, безупречный, добрый, верный мальчик, стал нарушать правила, пошел против собственного клана - из-за тебя.
- Старший Учитель... - начинает Вэй Усянь.
- Помолчи. Выслушай меня. Я скажу это один раз и не стану повторять, - перебивает Лань Цижэнь. - Я не понимал. Или, может быть, я как раз понимал слишком хорошо, чем все может кончиться. Для членов нашей семьи любовь всегда оказывалась саморазрушением.
Он думает о своем брате, который женился на убийце собственного наставника, чтобы защитить ее, и так себя за это и не простил.
- Ненавидеть тебя было еще легче, когда тебя не стало.
Вэй Усянь сглатывает. - Я...
- Выслушай, - настаивает Лань Цижэнь. - Ты должен понять, Вэй Усянь. Я вырастил его. Я видел, как протест назревал в мальчике, что я воспитал, в мальчике, которого я любил, как родного сына, и я видел, как он умер, когда умер ты. Я не думаю, что ты способен понять, как Ванцзи жил эти шестнадцать лет, и как жили мы, те, кто любил его и ничем не мог помочь. Но ты должен понять, что это не игра...
- Нет, Старший Учитель, прошу меня простить, - горячо произносит Вэй Усянь, - я вынужден вас перебить. Я не позволю вам так со мной разговаривать, - его глаза сверкают, яркие и злые. - Я не играю в игры. Не рассказывайте мне, что я чувствую к Лань Чжаню, что я играю с ним, не говорите этого, не смейте даже думать об этом.
Лань Цижэнь вздергивает бровь. - А прошлый год? После всего, что было, раз уж ты утверждаешь, что это для тебя не игра, как ты мог оставить его?
- Я думал, что должен, - отвечает Вэй Усянь. - Я считал, что так будет лучше для всех, - включая вас, не добавляет он, но Лань Цижэнь читает это в его глазах, в упрямой линии его челюсти. Включая клан Гусу Лань. - А когда понял, что ошибся... - он показывает на себя, на Облачные Глубины вокруг них. - Я больше не уйду, если только он сам меня не прогонит.
Он делает глубокий вдох и выпрямляется, прежде чем посмотреть Лань Цижэню в глаза. - Вам придется со мной смириться, дядя. Потому что я никуда не денусь.
- Хмм, - Лань Цижэнь разглядывает его, потом запускает руку в свои одеяния и достает бело-голубой амулет. - Это для флейты. Для твоей Чэньцин, - он отдает его Вэй Усяню. - Такой амулет больше подходит для клана Гусу Лань.
Он уходит, а Вэй Усянь остается стоять на месте с приоткрытым ртом, глядя ему вслед. Лань Цижэнь краем глаза замечает, как мальчик - впрочем, теперь уже мужчина, даже если Лань Цижэнь все еще видит в нем мальчишку, что никак не мог усидеть на месте - с изумлением смотрит на амулет, недоверчиво прикасается к нефритовому лотосу в его центре.
Лань Цижэню кажется, что на сердце у него становится легче.
***
Он дает Ванцзи налобную ленту для Вэй Усяня. Ванцзи смотрит на него с таким очевидным потрясением в глазах, что у Лань Цижэня перехватывает дыхание.
- Дядя, - медленно говорит он, - это...
Есть много способов заключить брак с членом клана Гусу Лань; по крайней мере, есть много способов поприветствовать того, кто вошел в клан, выразить принятие.
У Лань Цижэня болит сердце, потому что Ванцзи явно не ожидал от своего клана, от Лань Цижэня готовности принять человека, которого он выбрал себе в мужья. Лань Цижэнь допустил слишком много ошибок, и поэтому теперь особенно важно сделать все правильно.
- Для Вэй Усяня, - говорит он, передавая Ванцзи ленту. Лента служит приглашением в семью, означает полное, безоговорочное принятие прошлого Вэй Усяня, его настоящего и будущего. Лань Цижэнь с этим сильно припозднился. - Для твоего мужа.
Ванцзи крепко сжимает ленту в руке, кланяется, и обоих переполняет любовь, но ни один из них не знает, как сказать о ней. - Спасибо, дядя, - говорит Ванцзи с дрожью в голосе и смотрит на него; такой ясноглазый, с едва заметной улыбкой на губах.
- Ох, - думает Лань Цижэнь, чувствуя, как сердце наполняет радость. Не дав себе время подумать, он тянется и легонько гладит Ванцзи по щеке. - Я горжусь тобой, А-Чжань.
Голос Ванцзи дрожит еще сильнее. - Спасибо, дядя, - повторяет он.
Лань Цижэнь вспоминает крошечного мальчика, который очень старался быть храбрым и добрым, старался быть безупречным. Он вспоминает, как сидел у него за спиной и водил его пальчиками по струнам гуциня, учил его, направлял его.
Он вспоминает дрожащие губы и глаза, полные слез, и те же пальчики, перепачканные и расцарапанные, потому что Ванцзи пытался освободить кролика из капкана, и его тихое спасибо, дядя, когда Лань Цижэнь не стал ругаться, а сел рядом и помог ему отмыть ладошки.
Тогда он чувствовал то же, что и сегодня: облегчение, счастье, любовь.
***
На следующий день после свадьбы в главном зале, где проходит очередная Конференция Заклинателей, рядом с местом Верховного Заклинателя приготовлено еще одно место. Лань Цижэнь слышит шепот, пару вопросов, но когда Лань Ванцзи - Ханьгуан-цзюнь, Его Превосходительство, Верховный Заклинатель - входит в зал, никто не удивлен, что Вэй Усянь идет рядом с ним.
Тем не менее, их встречает абсолютная тишина.
Они неспешно идут вдвоем через весь зал. Ванцзи усаживается на свое обычное место, а Вэй Усянь без промедления грациозно устраивается рядом с ним.
Все пялятся на них, и Лань Цижэнь уверен, что удовлетворенный блеск в глазах Ванцзи ему не мерещится, как не мерещится и едва заметное подрагивание уголков его губ, когда он поворачивает голову и встречается глазами с мужем.
- Давайте начнем, - произносит Ванцзи, и Вэй Усянь издает тихий радостный смешок.
- Дай им минутку, Лань Чжань, - дразнит он, - они еще не насмотрелись.
И он прав. Каждый заклинатель в комнате пытается осознать увиденное.
Вэй Усянь в традиционных одеждах клана Гусу Лань, с налобной лентой. Вэй Усянь, сидящий рядом с Лань Ванцзи; громкое, совершенно ясное послание для всех присутствующих. Вэй Усянь, спутник на пути для Лань Ванцзи, его муж, равный ему. Чэньцин, его легендарное оружие, красуется на привычном месте вместе с новым амулетом, голубым как небо и белым как снег, вместо прежнего, кроваво-красного.
- Они могут смотреть и говорить одновременно, - невозмутимо замечает Ванцзи, и Вэй Усянь снова хмыкает.
- Конечно, - кивает он, улыбаясь и оглядывая толпу. - Итак, что у нас на повестке дня?
Лань Цижэнь смотрит на них с гордостью, с новым, незнакомым ему чувством покоя. Они работают вместе, опираются друг на друга, дополняют друг друга. К концу дня весь зал невольно подхватывает заданный ими темп.
Они уходят вместе, бок о бок, и Лань Цижэнь смотрит, как они идут в цзинши, все еще в безупречной гармонии; один - спокойный, уверенный, и второй - полный жизни и радости, идут вместе, разговаривая, бросая взгляды друг на друга; оба абсолютно, полностью умиротворенные.
Любовь действительно бывает разрушительной, но его собственная оказалась ужасней всего.
Его любовь к брату и к племянникам ослепила его, помешала разглядеть то, что было прямо у него перед глазами.
Лань Цижэнь оглядывается на Сичэня рядом, который наблюдает за силуэтами Ванцзи и Вэй Усяня вместе с ним.
- Ванцзи выглядит счастливым, - говорит Лань Цижэнь.
- Я никогда его таким не видел, - соглашается Сичэнь. - Спасибо, дядя.
И тогда Лань Цижэнь вспоминает кое-что еще: двух маленьких мальчиков, свернувшихся рядом в одной кровати, Лань Чжань сжался в клубочек в объятиях старшего брата, Лань Хуань смотрит на дядю широко раскрытыми глазами, умоляя не будить его. Лань Чжань должен был привыкать спать один, перерастать свои кошмары, его полагалось разбудить и отчитать, отправить спать в его кровать.
Лань Цижэнь тогда вздохнул и мягко погладил Лань Чжаня по голове, потом ласково ущипнул Лань Хуаня за щечку, покачал головой и оставил их в покое. - Спасибо, дядя, - сказал Лань Хуань за себя и за брата, пока Лань Цижэнь закрывал дверь.
Он осторожно кладет ладонь Сичэню на плечо. Сичэнь не счастлив - пока нет, но Лань Цижэнь приложит все усилия, чтобы он мог найти свою судьбу. У них есть время, они есть друг у друга, у них есть семья, и Лань Цижэнь только недавно понял, какая сила таится в любви людей.
Любовь во всех своих формах обладает такой силой, что было бы глупо ей пренебрегать.