Кое-что о гуцини✔
Вэй Ин заканчивает мыться, выбирается, не удосужившись обтереться - в этот раз вполне намеренно - и выходит в комнату как есть, разве что перекидывает за спину влажные волосы. Мелодия прерывается, едва не соскользнув в неблагозвучный аккорд, но Лань Чжань и раньше-то умел себя контролировать, теперь - только иногда забывает, что больше не нужно.
- Продолжай, - улыбается Вэй Ин. - Было очень красиво.
И Лань Чжань продолжает. Сильные, испещренные - украшенные - множеством мозолей и шрамов пальцы извлекают мелодию в более низком тембре. В ней чудится Вэй Ину нечто тревожное, даже странное, но он слишком поглощен зрелищем. Лань Чжань очень красивый. Он бы спросил себя, как не замечал этого раньше, но Вэй Ин учится, Вэй Ин знает теперь, что замечал всегда. И хотел. Теперь он знает название и тому, как каждый раз перехватывало дыхание, стоило Лань Чжаню оказаться в поле зрения. И тому, как нельзя было, невозможно было не заговорить, не поймать любое касание или взгляд. Не заставить двигаться, лучше - вовлечь в драку, чтобы каждое движение, каждый резкий выдох и пристальный взгляд был для него. Знает цену каждого своего порыва - желания прикоснуться. Знает имя глухой тоске, едва не боли от вбитого когда-то в самом центре его естества раскаленным железом «нельзя», грубым молотом «недостоин». Они все ещё где-то внутри, пусть Лань Чжань и укутал их тысячей поцелуев «можно».
Вэй Ин моргает.
Перед Лань Чжанем поблескивает в свете свечей полированной древесиной Ванцзи. Струны послушны пальцам.
Вэй Ин ощущает на груди, на бёдрах каждую ещё не просохшую каплю. Ноги разводит шире. Лань Чжань смотрит, а значит Лань Чжань хочет смотреть.
Возбудиться теперь легко, как раньше легко было возбуждение подавить. Он борется с тем, остаточным, что шепчет ещё внутри «оскорбишь», заталкивает поглубже, уговаривая себя, что Лань Чжаню понравится. Лань Чжаню нравится прямо сейчас. Это не сказывается на игре, мелодия льется всё так же ровно, но Вэй Ин привык теперь замечать - потемневшие уши, расширившиеся глаза, слегка приоткрытый рот.
Вэй Ин проводит по члену несколько раз, больше пока не нужно. Нижние одежды в Гусу очень тонкие, и, приглядевшись, можно различить темнеющие на плоской груди соски. Вэй Ин знает, какие они на вкус. Знает как звучит Лань Чжань, если немного сжать их зубами - куда там переливам гуциня.
Он не откидывается на постели. Он знает, может быть они оба знают, как всё будет на этот раз.
Мелодия нарастает, и в ней слышится Вэй Ину что-то завораживающе-примитивное. Он сказал бы тёмное, но звучание слова не вяжется, несёт ложный отлив. Приходится даже прикрыть глаза, чтобы поймать нужное и вместе с пониманием - «ночь! так звучит ночь!» - Вэй Ина настигает что-то другое.
Соски, кончик языка, головка члена - самые уязвимые, чувствительные его части откликаются первыми. Легко, как дуновение воздуха, но иначе - тонкая вибрация изнутри. Остро, чуть сильнее и станет болезненно, так, как надо. Вэй Ин не чувствует это, Вэй Ин это слышит. Открывает глаза - светлые пальцы касаются плавно струн, но запястья напряжены.
- Лань Чжань, - выдыхает Вэй Ин, а потом чувствует ещё, всей кожей и всем собой, дразняще и недостаточно, но жарко. - Лань Чжань, твоя энергия, музыка... ты во мне.
Вэй Ин в курсе, как много восхищения в его голосе, и не пытается скрыть. Если бы мог, он бы рассмеялся. Но песня становится громче, аккорды грубее, и Вэй Ину совсем теперь не до смеха. Впрочем, он собирался смотреть и устроить представление, и мелодия здесь на его стороне.
- Ох, Лань Чжань.
Вэй Ин улыбается и научен, знает теперь насколько это похабно. Он впивается взглядом в Лань Чжаня, и Лань Чжаня хочется съесть. Мелодия проходит Вэй Ина насквозь, но он вынослив, и расставаться так легко с удовольствием не намерен.
Он встаёт на ноги.
- Продолжай.
Мелодия, ци Лань Чжаня, которой вложено в песню в достатке, ласкают Вэй Ина тысячей сухих поцелуев, сминают кожу сотнями пальцев.
- Так тебе хочется? - Вэй Ин делает пару шагов. - Так нравится?
Член стоит болезненно крепко, и Вэй Ин обнимает его ладонью, движет по всей длине напоказ, всё ещё приближаясь к Лань Чжаню. Тот играет свою мелодию, а глаза дикие, едва не больные. Вэй Ину нужно прямо сейчас.
В том, как он сгребает Лань Чжаня за волосы нет никакого изящества, в звуке, с которым обрывается музыка нет красоты. Это не имеет значения. Важно - распустить пояс и отправить на пол халат верхних одежд. Не обнаружить штанов, коснуться пальцами крупной влажной головки, и развернуть спиной - подсечка, которой тот поддается. Прижать, прижаться, горячим членом между светлых ягодиц, губами в основание шеи. Подтолкнуть к стене, Вэй Ин уже поднабрался сил, но не так, не здесь ему держать вес двух тел.
Найти в себе силы немного сдвинуться, разорвать контакт, чтобы ткнуться на пробу костяшками согнутых пальцев - и скользнуть.
- Что же ты...
- Ждал.
У Лань Чжаня упоительно красивый голос. Но лучше, когда принимает, и вскрикивает, и стонет на низкой ноте. Ему нравится. Он так долго этого хотел. Вэй Ин немного сходит с ума, но послушать других, он всегда был совсем не слегка безумен.
Он не целует больше, кусает, знает теперь - почему. Он вбивается, не сразу замечая отголосок мелодии в теле и то, как оба они сохраняют заданный ритм. Вэй Ин растворяется, как боялся когда-то; Вэй Ин почти теряет себя, но. Его никогда теперь не теряет Лань Чжань.
Они пачкают пол и стену. Они пропитают потом кровать.
Но - в Гусу наступил час сна, и до пяти утра всё останется так как есть.