Сладкая месть. (16+) [ЗАВЕРШЁН]

— И ты будь проклят, Блэйк. Если ты не дашь слово, что на этом все закончится, что ты никогда больше не подойдешь к мисс Лопес и не попытаешься очернить ее имя, я закончу начатое, невзирая на ее великодушную просьбу о пощаде.

Низко опустив голову, Блэйк выдавил:

— Я обещаю.

— Громче, громче, — сказал милорд, теперь само воплощение надменности.

— Я обещаю, — проревел Блэйк, обводя их обоих злобным взглядом.

— Тогда идите, — сурово приказал милорд. — Но немедленно под любым предлогом покиньте Лаудвотер. Слышите?

Бернар угрюмо кивнул и, спотыкаясь, вышел из павильона, прикрывая рукой избитое лицо.

У Элли подкосились ноги, и она опустилась на широкую софу. Хотя день был теплым, ее пробрал озноб. Она привела в порядок разорванную одежду и, вынув из сумки легкую шаль, натянула ее на плечи, но ужасная дрожь не прекращалась. Озабоченный милорд присел рядом с нею. Он старался не касаться ее, поскольку не был уверен, как она отреагирует на близость мужчины после жестокого нападения Бернара Блэйка.

Она дрожала так сильно, что милорд снял куртку и накинул ей на плечи. Она не отпрянула от его прикосновения, но подняла на него свои большие глаза и прошептала:

— Почему мне так холодно? Ведь день жаркий.

— Говорят, что раненные в сражении мужчины дрожат от холода, — ласково ответил милорд. — Вы тоже, в некотором смысле, ранены в сражении.

Какое-то время они сидели в молчании. Вскоре Элли заметила, что дрожь прошла, хотя она все еще чувствовала себя очень странно… как будто смотрела на эту сцену со стороны и не имела к происходящему никакого отношения. Она сказала об этом милорду и снова задрожала.

Пока милорд сидел рядом с нею, его ярость сменилась любовью. Желая защитить ее, он привлек ее к себе одной рукой, чтобы она могла разделить тепло его тела, и Элли не сопротивлялась.

С усталым удивлением она думала, что после нападения Блэйка, который вызывал в ней отвращение даже на расстоянии, будет испытывать то же чувство ко всем мужчинам. Однако ласковое прикосновение милорда успокоило Элли, передав ей часть его тепла. Он был рыцарем, защитившим ее от насильника, а рыцари заслуживают вознаграждения. Теперь, когда он спас ее, она не могла больше отталкивать его.

Вскоре вторая рука милорда обняла Элли, и он поцеловал темный шелк ее волос. На мгновение Элли замерла, вспомнив Бернара, а затем подумала сонно, ибо дрожь прекратилась и подступил сон, сон выздоровления: почему я должна бояться его? Ведь я люблю его, и он спас меня.

На это, казалось, был возможен единственный ответ, так что, когда милорд поцеловал ее еще раз в губы, она ответила на его поцелуй зачарованно, почти бездумно.

Милорд испытывал душевные и физические муки. Он только что чуть не убил человека, посмевшего напасть на нее, а теперь все больше возбуждается, держа ее в своих объятиях. Как же он смеет навязываться ей, даже так нежно? Но он не навязывался. Элли, испытывая облегчение, восхищение и благодарность к спасителю, к тому же любимому ею, ласково целовала его лицо и разбитые руки, которыми он так доблестно защищал ее.

Все их благие намерения улетучились. Элли забыла, что собиралась защищать свою честь до конца от любого мужчины, даже милорда, которого полюбила. Милорд забыл, что хотел соблюдать приличия и не пользоваться преимуществом своего положения. Никогда еще их борьба между любовью и долгом не была такой сильной.

Милорд не мог предложить ей законный брак, потому что для спасения Лаудвотера необходимы деньги, которых у его возлюбленной не было. Она еще беднее его. Так что его долг не трогать ее, а ее долг — отказать ему и сохранить свою честь.

Время и случай вступили в заговор и уничтожили все, что их разъединяло. Ласки милорда, сначала выражавшие лишь нежность и желание успокоить и защитить любимую и благодарно возвращаемые Элли, постепенно переросли в открытое выражение страсти. Руки милорда становились все более настойчивыми, хотя и не жестокими, как у Блэйка. И ему было мало одних поцелуев. Элли не отвергала его. Солнечные лучи золотили их любовь.

В какой миг они отбросили все сомнения, ни один из них не смог бы сказать. Осталось одно желание: раствориться друг в друге. Долг, честь, приличия и все остальное, что сдерживало их, забылись. Они лежали обнаженные, обнимая друг друга, под фреской, изображающей Геркулеса и его жену Деяниру, и праздновали свою любовь, как все мужчины и женщины, которые жили и любили на земле.

Они забыли обо всем, их ничто больше не сдерживало, даже боль потерянной невинности. Только милорд хрипло прошептал:

— Я — животное, так наброситься на вас…

Но Элли положила ладонь на его губы и сказала:

— Тише, милорд, я хотела этого так же, как и вы.

Даже если это ее единственный миг с ним, она не будет роптать, а пока она хотела чувствовать лишь то, что они разделили, не стыдиться ничего и не винить его.

Вскоре они ненадолго заснули — легким сном, идущим за глубокой страстью. Они проснулись и обнаружили, что все еще держат друг друга в объятиях, но окружающий мир, суетный и любопытный, уже давил на них. Нельзя, чтобы кто-то заметил их одновременное отсутствие, особенно если Бернар не так уж сильно перетрусил и рассказал о том, где оставил их наедине. Они не могли быть уверены в его молчании, но все же медлили.

— Я должен оградить вас от клеветы, хотя именно из-за меня вы можете подвергнуться оскорблениям… Скажите, что вы прощаете меня.

— Мне нечего прощать, мой дорогой лорд, ибо я была добровольной соучастницей.

Впоследствии она с некоторым изумлением думала, что мысль, которая должна была бы занимать их обоих, так и не пришла им в голову: мысль о ребенке, возможно зачатом во время их страстного свидания. Как будто они жили в Аркадии, идиллической стране невинных наслаждений, где не бывало последствий страсти.

— Я думаю, сердце мое, что вы можете называть меня как-нибудь иначе, чем «милорд», учитывая то, что мы только что разделили, — сказал он нежно, обнимая ее и не желая расставаться.

Элли отрицательно покачала головой.

— Нет, вы всегда будете для меня милордом. Я не могу думать о вас иначе.

Она не хотела называть его Винсентом и признавать прошлое, о котором не рассказала до сих пор, а теперь боялась признаться.

Его следующие слова только подтвердили правильность принятого ею решения.

— Я больше всего ценю в вас вашу честность. Из всех женщин, что я знал когда-либо, вы единственная говорите мне правду. И если эта правда требует, чтобы я оставался для вас милордом, пусть так и будет.

Теперь она тем более не могла признаться ему. Не после таких слов. Элли слишком хорошо знала, что у ее честности есть границы. Что он подумает, если узнает: все в ней, включая и имя, ложь?

Поэтому она ничего не сказала, и милорд, нежно прижимая ее, закрыв глаза, продолжал:

— Я должен признаться, что, как и лорд Барон, не только сам преследовал женщин в юности, но и женщины преследовали меня. Им было нужно лишь мое имя и титул, который я мог унаследовать. Я никогда не был настолько тщеславен, чтобы считать призом лично себя, хотя, видит Бог, я был самодовольным юношей.

Милорд беспокойно зашевелился, как будто воспоминания причиняли ему боль.

— Я помню одну девушку, по-своему упорно преследовавшую меня. Маленькая, толстая, заикающаяся девушка, почти ребенок, и я, да простит меня Бог, женился бы на ней ради ее богатства. Но по какой-то причине, я никогда не узнаю почему, она отказала мне. К моему глубокому огорчению, поскольку мне казалось, что она любит меня, как это ни удивительно. И я никогда не узнаю, к счастью или нет, поскольку вскоре продался за деньги красавице. Видите, я пытаюсь соответствовать вашей честности, и, если вы презираете меня за это, так тому и быть. Время для лжи прошло. Наш брак оказался катастрофой.

После долгого молчания он нежно поцеловал ее в щеку и снова заговорил:

— А вы — моя вторая половинка. Как странно… Когда я был еще неоперившимся юнцом, одна старая цыганка нагадала, что мне повезет и я найду свою настоящую любовь, правда когда я в первый раз встречу ее, то не узнаю. А позже, когда я снова встречу ее, то узнаю немедленно. Как же она ошиблась! Я узнал, что вы предназначены для меня, как только увидел вас в холле. Вы мой ангел-хранитель, пришли спасти меня. Никогда не поверю, что вы преследуете меня из-за титула. Вы слишком хороши для этого, я знаю.