Глава 2
Поздно ночью Патрокл как обычно, устав после вечерней литургии, шёл к себе в келью, опираясь одной рукой на монастырскую стену. Вдруг неожиданно на молодого монаха с этой самой стены свалился одетый в грязные лохмотья человек с окровавленным лицом. Патрокл даже охнуть не успел, как уже оказался под незнакомцем. Молодой монах скинул с себя непонятного человека и встал. Человек продолжал лежать, закрывая лицо руками.
- Что случилось? Позволь мне помочь тебе, брат мой! - воскликнул Патрокл, увидев кровь.
- Нет. Идите, святой отец, куда шли. Да простит меня Господь,- тихо ответил тот.
- Я не могу бросить страдающего,- отозвался монах.
- А кто сказал, что я страдаю! - вскрикнул незнакомец и встал с земли.
Он размазал кровь по лицу и повторил вопрос, только уже более спокойным голосом:
- Кто сказал, что я страдаю?
- Но кровь, брат мой...
- Ничего. Пустяки,- заверил тот, но затем внезапно застонал, ухватился за правый бок и упал обратно на землю.
Патрокл уже успел разглядеть незнакомца в темноте и заметил, что у него за спиной был лук и колчан со стрелами, а одет парень был в невзрачную, чуть порванную, но довольно удобную одежду.
- А вдруг это разбойник? - подумал сначала Патрокл,- но я всё же должен что-то сделать.
Он подошёл к незнакомцу, помог ему встать и, положив его руку себе на плечо, повёл его в свою келью.
- Брат Патрокл,- окликнули юношу сзади.
Тот повернулся. Позади него стояли несколько молодых монахов, но сразу было видно, что они пришли не с добрыми намерениями.
- Чего это ты, брат Патрокл, тащишь к себе всех без разбору? И ладно бы девиц, но тут...
- Замолчите, братья! - сказал юноша,- этот человек нуждается в помощи!
- Да неужели,- усмехнулись те, - а мы считаем, что это тебе требуется помощь. Да, пора преподать тебе пару уроков как следует вести себя образцовому монаху с остальной братией.
И эта группа решительно двинулась на молодого монаха. Если честно, то Патрокл всегда боялся, что это когда-нибудь произойдёт, но чтобы сегодня и именно сейчас...
- Стоять! - внезапно крикнул разбойник, убрав руку с плеча помогающего,- кто будет трогать его, будет иметь дело со мной!
Разбойник вынул нож и стал идти навстречу неблагочестивым братьям. Он стал размахивать оружием на право и на лево, отгоняя от себя и молодого монаха, и неприятеля. Те испугались и как можно быстрее разбежались по своим кельям. Разбойник уронил нож и сел на землю. Патрокл сразу подбежал к нему:
- Я вижу, что тебе, брат мой, очень плохо. Пойдём со мной скорее!
Он взвалил разбойника себе на плечи и донёс его до своей кельи. Там юноша совсем обессилел и не смог переместить страдающего даже на свою постель. Зато он уложил его на своё одеяло на полу и даже отдал ему свою подушку, чтобы хоть как-то облегчить бедняге участь. Патрокл снял с бедняги колчан со стрелами и лук и повесил всё это добро на гвоздик около двери. Молодой монах зажёг свечу и только сейчас заметил, что у разбойника в правом боку торчит лезвие от ножа. Он быстро скинул с бедняги одежду и решил что-то с этим делать. Так или иначе, но у молодого монаха были хоть какие-то навыки во врачевании, которыми даже не все сельские и городские доктора похвастаться могли. Патрокл осторожно вынул лезвие и отложил в сторону. Тот даже не вскрикнул. У пострадавшего была высокая температура, его тело горело. Вот- вот и он начал бы бредить. Молодой монах принялся зашивать рану и обрабатывать её каким-то травяным настоем.
- Выживет или нет, но я должен ему помочь, кто бы он ни был,- думал Патрокл.
Вдруг разбойник ухватил его за руку, в которой была игла, и тихо прошептал:
- Не надо... Оставь, что ты делаешь... Моя шкура этого не стоит...
-Ты в сознании? Слышишь меня, брат мой? - спросил монах.
- Да...- ответил тот.
- Так или иначе, но я тебе всё равно помогу,- сказал тот и принялся зашивать дальше.
- Как тебя звать?
- Брат Патрокл.
- И долго ты уже носишь это имя?
- С десяти лет.
- Бедняга, с таких-то лет, а уже отрёкся от всего мирского? - удивился разбойник.
- Меня насильно постригли.
- Тогда понятно.
- А твоё имя как, брат мой?
- Филипп.
- Красиво,- произнёс Патрокл,- короля так звали.
- Так я и есть король,- усмехнулся тот.
- Это как?
- Ну необычный король. Я король воров и разбойников в этом городе, да. Король городских улиц. Так нынче меня величают, хотя сам больше предпочитаю нишу короля правосудия. Однако это странно, что ты, святой отец, мне помогаешь.
- Помилуй, какой я тебе святой отец! Мы с тобой одного возраста. Зови меня брат Патрокл, ладно?
- Мне не нравится это имя.
- И что же мне сделать, чтобы ты не звал меня святым отцом?
- Скажи мне своё имя в миру.
- Но ведь нельзя же!..
- Скажи. Разве это сложно?
- Ф... Франсуа...
- Оу, короля так звали.
- Быть может... Но... Теперь ты будешь называть меня так?
- Да.
- Ну что ж, зови. Кстати, сильно больно?
- Вообще терпимо, но со мной такое первый раз, поэтому...
Тут парень рассмотрел смазливое ангельское личико, видневшееся из-под капюшона аббатской рясы и прошептал:
- Боже мой, как ты красив...
Внезапно он задрал голову и потерял сознание. Патрокл, а теперь уже и Франсуа, успел поймать его прежде чем Филипп ударился головой о каменный пол. Пока молодой монах зашивал рану разбойнику, я, пожалуй, расскажу немного о внешности главных героев. Юный Франсуа имел от природы волосы цвета спелой ржи и широко распахнутые голубые глаза, как я уже упоминала прежде, при этом ростом он был невелик. Зато его недавний знакомец Филипп был высокий, имел малость смуглую кожу, чёрные как смоль короткие чуть кудрявые волосы и такие же чёрные и пленяющие любого выразительные глаза. "Ангел и демон",- сказали бы многие, увидев этих двоих где-нибудь вместе.
Внезапно в дверь кельи постучали. Патрокл вздрогнул и тихо спросил:
- Кто там?
- Ты читал вечернее правило? Завтра причастие, поэтому не смей ещё раз пропустить!
- Конечно, отец Гермоген. Я уже начал.
Наставник ушёл.
- Господи, прости мне мою немощь,- произнёс Франсуа, садясь на стул и раскрывая на столе молитвослов.
Юноша читал до последнего, пока глаза совсем не слиплись от усталости. Молодой монах уснул за столом над раскрытой книгой. Вообще жизнь в аскетизме его никак не привлекала, а даже наоборот отталкивала. Но когда-то давно его благочестивые родители решили, что если у них будет сын, то он будет монахом. С этого момента, а точнее ещё до своего рождения, Франсуа был обречён на такую судьбу. Для него казалось крайне удивительным ухаживать за человеком из внешнего мира. Мира живых и обычных людей, в котором его не будет никогда. Именно из-за этих побуждений Патрокл и решил помочь разбойнику.
Наутро Филипп проснулся первым и попытался уйти. Цепляясь за разные предметы он встал, и уже было пошёл, но внезапно споткнулся о собственную ногу и, не рассчитав, влетел в маленький шкафчик, стоявший около двери. Патрокл вздрогнул и открыл глаза. Юноша сразу понял, что происходит, поэтому быстро вскочил и принялся поднимать нерадивого беглеца:
- Куда ты, брат мой? Тебе нельзя ещё! Рана-то не затянулась!
Филипп уселся на полу, облокотившись на стену и тяжело дыша:
- Я... Я не могу так... Я пойду... Не стану мешаться...
- Ты не мешаешь, брат мой... Но если шов снова разойдется, то это будет на моей совести, поэтому оставайся уж. Знаешь ли ты сколько раз за ночь я его лотал.
- Не зови меня "брат мой", прошу. Зови по имени.
- Хорошо, Филипп. Но ты не пытайся уходить. Сейчас все пойдут на утреннюю литургию, поэтому никак... Ой, и мне уже пора!
Франсуа провел ладонью по волосам, откинув голову, набросил капюшон, схватил молитвослов и помчался в церковь, забыв закрыть дверь.
Филипп остался сидеть на полу. Он глубоко вздохнул и лег. Бок раздирало от боли. Хотелось сильно кричать, но юноша не мог себе того позволить. Быть обнаруженным, да еще и в святой обители было самым страшным, что на данный момент могло случиться. Разбойник полежал еще немного, но затем понял, что дверь в келье приоткрыта. Боль все ещё не позволяла встать, поэтому юноша пополз на четвереньках. Он толкнул дверь, и та захлопнулась с очень громким звуком.
- О Господи! Матерь Божия! - послышалось из коридора, но парень не придал этому значения. Он дополз обратно до своего места, где ему ночью постелил добрый монах, и улёгся на спину. Мысль о попытке сбежать больше не привлекала его, ведь юноша наконец-то осознал, что действительно может умереть. Никто не знает сколько времени пролежал он тогда в забытье.