Краски жизни

Середина июля того же года.

На что был похож Пекин? На взрыв. Взрыв красок, хрома и стали, стекла и бетона. Множество небоскребов пронзали копьями небо. Облака отражались в затонированных окнах машин и высоток. Зелень покрывала город с неба до земли. Из-за нехватки пространства парки продолжали разбивать прямо на крышах офисов. Ночью множество огней освещали пространство. Плотный поток автомобилей, несущихся по дорогам, проводил яркие, желтые и красные полосы смазывающихся на скорости фар. У этого места был свой пульс. Бешеный.

Прожив почти целый год в относительно спокойном Тайбэе, который по сравнению с Пекином казался скромным подростком против заядлого кутилы. Совершенно разный темп жизни. Тайвань был хорош своими взглядами на жизнь. Там можно было не так остро стыдиться своей природы, которая не желала сравнивать мужчин и женщин. Что толку? Тайвань был свободней. Но эта свобода была не нужна.

Дождавшись, когда сын сдаст все экзамены, простится с семьей и друзьями, Вэй Ин позволил себе забрать его. Это было больно. Прощаться. На это ушло больше недели, которую они беспрестанно обнимались с тетушками и допивали молодое вино с дядюшками. Бабуля пусть и сказала, что так будет лучше для всех, держала его за руки и просила быть осторожным, следить за ребенком и ни в коем случае не давать ему вляпываться в неприятности. Не давать слишком много свободы. Кто еще за кем в итоге следил.

В последние дни они с Сычжуем обошли все достопримечательности и любимые места, в которые уже не скоро смогут вернуться. Кафе и магазины, где покупали сувениры и собирали визитные карточки на память. Делали фото, которые печатали, чтобы позднее вставить в альбом. Надо же, у них уже есть свой собственный альбом с воспоминаниями. И самое главное и удивительное — у него правда есть сын. Иногда Вэй Ин не мог в это поверить. Он был так счастлив, наверное, впервые с того дня, как потерял отца с матерью.

Стоя на смотровой площадке башни «Тайбэй 101» со стаканами лимонада в руках, пластик которого покрывался крупными каплями конденсата, они обсуждали то, что их может ждать там, в границах материкового Китая. В столице, которую художник спешно покинул. Юноше было интересно его будущее и он верил мужчине, как никто никогда не верил ему прежде.

— Уже решил, чем хочешь заниматься? — отпивая из своего стакана через яркую соломинку, Вэй Ин поправил солнцезащитные очки, медленно сползающие вниз. Они рассматривали несколько университетов, в том числе и академию, которую закончил сам художник.

— Я хочу все же пойти на искусствоведение. Не уверен, что рисовать это прям мое. Но процесс мне нравится, особенно когда ты тоже что-то рисуешь, — поставив напиток на парапет, юноша развернулся спиной к городу, раскинувшемуся внизу под ними насколько хватало глаз. — Мне хочется быть похожим на тебя. Знать и видеть в истории так много, понимать, что двигало людьми, которые творили, почему и как появился тот или иной стиль. Это круто. И это ведь не плохо?

— Не думаю, что плохо. Вэнь Цин, конечно, может с этим не согласиться. Особенно с той частью, где ты говоришь, что хочешь быть похожим на меня. Я уже вижу ее хмурое лицо и слышу крик в своей голове, — мужчина громко засмеялся, встряхивая крошеный лед в своем стакане. В линзах его очков отражалось небо и яркое солнце, сейчас, в эту минуту, он и сам был солнцем, заставляя сердце Вэнь Юаня наполняться радостным теплом. — Ты прекрасен, когда ты это ты. Но я рад, что у меня есть такой сын, как ты, который хочет быть похожим на меня, думаю это то, ради чего живут родители. Но искусствоведение это просто ад голимый. Может лучше экономику? На юриста не хочешь?

Шутливо споря о плюсах и минусах высшего образования, мужчина и юноша спустились с высоты обратно на землю, смешиваясь с пестрой толпой людей. Теплый летний день делал лица счастливее и ярче. Громкий смех и улыбки прохожих напоминали о том, что и в их жизни теперь тоже все должно быть хорошо. Вэй Ин снова станет Вэй Ином, вспоминая, каково это. А у Вэнь Юаня, помимо него самого, будет поддержка не только семьи Вэнь, но и семьи Цзян. Это стоило того.

Однако не все было так просто. Возвращаясь в Пекин, как Вэй Усянь, переходя черту в виде границы между островом и материком, он понимал, что как прежде уже не будет. Да, мужчина возвращается, но это будет не так, как хотят от него другие. Как хотят другие больше вообще не будет. С него хватит. Теперь есть только он сам и его сын. Пора было становиться эгоистом.

В прошлом большинство его проблем были из-за того, что Вэй Ин брал на себя или слишком много, или то, что вообще не должен был на себя брать. В новой жизни этому было не место. Иначе она точно закончится раньше, чем ему того хочется. И если Яньли просила вернуться его обратно в семью, там, где за ним смогут следить, то это абсолютно не значило, что именно так и будет. Он не маленький мальчик, ему не нужна нянька. У этой женщины есть кого воспитывать, и пополнять численность собой он не собирался.

Мужчина ценил и уважал свою сестру, но потакать ей только потому, что она поманила его и растрогала было неправильно. Иначе художник так и останется лжецом, а лжет он в основном только себе, что все исправит и больше не будет наступать на старые грабли.

Грубо говоря, Вэй Усянь возвращался ради того, чтобы жить теперь так, как действительно хочет. Для этого нужно было не так много. Сесть в самолет, найти жилье, вернуться на работу и устроить сына учиться. И еще кое что. Суд. Его вызвали в суд, как свидетеля. И ему нужно было посмотреть теперь в глаза подсудимого. А это было не так просто, но даже здесь у него была поддержка, которой мужчина совсем не ожидал.

За день до вылета ему позвонили, номер был незнакомый и определитель мог подсказать только, откуда звонок был совершен. Подняв трубку, мужчина не знал чего ожидать, интуиция молчала. Это было никак не связано с его близкими, но с ним самим более чем. Звонивший представился неким Вэнь Сюем и только по рассказам своей подруги Вэй Ин имел хоть какое-то представление об этом человеке. Старший сын Вэнь Жоханя.

Что этому человеку могло понадобиться от него? Он сказал, что хочет увидеться и желательно сразу, как только мужчина вернётся в Пекин. Это звучало опасно. С ним был подросток и никакой стабильности и гарантий.

Покупая билеты, Вэй Ин никому не сказал ни номера рейса, ни времени вылета. Только бабуля и тетушки с дядюшками знали, что они улетают, но не точных цифр. Но один человек знал. Регистрируясь на рейс у высокой стойки и сдавая багаж, он отправил короткое сообщение господину Вэнь и, получая посадочный талон, взял сына за руку, чтобы выйти в пункт досмотра. Оставалось все меньше и меньше времени.

Было поздно думать, что он поступает неправильно. Художник знал точно только одно — Сычжую ничего не угрожает. Как член семьи Вэнь мальчик был в безопасности, и если этому Вэнь Сюю от него что-то нужно, то пусть так. Всяко лучше, чем тащиться неизвестно куда. Этот человек сказал, что отправит за ними машину, которая встретит их, как только самолет приземлится в столице.

И он свое слово сдержал. Еще в салоне мужчина и парень договорились, что никаких вопросов и разговоров до того, как они снова окажутся одни и предоставлены сами себе. Чтобы не случилось. Художник понимал, что просил о многом, но в их случае это было тем, что могло обеспечить безопасность. Никаких лишних разговоров и взглядов. Водитель встретил их у выхода из терминала, склоняясь в приветственном поклоне. Везли их в город в молчании, только классическая музыка играла в авто, а в зеркале он то и дело ловил взгляд черных глаз.

Этот Вэнь Сюй оказался высоким, плечистым мужчиной на вид чуть старше его. Вэй Ин, что мужскую, что женскую красоту ценил и умел оценивать одинаково, и этот господин был очень даже хорош собой. Правда о подобном обычно нужно молчать, держа язык за зубами, пока их не выбили. Это он легко к этому относится, а вот подавляющее большинство мужиков те еще ханжи. Радуясь, что за черным глухим стеклом очков может рассматривать господина перед собой как хочет, художник сделал шаг к нему навстречу.

— Я подозревал, что вы будете выглядеть несколько иначе. Прошу прощения, вы всегда носите очки? — когда люди в строгих костюмах — охранники по всей видимости —разошлись в стороны, отходя достаточно далеко, господин Вэнь заговорил с ним.

— Иначе это как? Прошу прощения, если мой юмор покажется вам странным, но я думал, что вы должны перед такими встречами хорошо изучать своих жертв, — смахнув с плеч тяжелые пряди своих длинных черных волос, Вэй Усянь тонко улыбнулся, поправляя оправу. Его язык —его враг. Но почему бы и нет, этим он проявил лишь свое недоверие к этому человеку, излишняя вежливость и лизоблюдство не его черты. Все равно это не сравнится с тем, как он вел себя прежде.

Вэнь Сюй рассмеялся. Легко и достаточно громко. Вэй Ин ожидал иной реакции на свои слова, но такая была во сто крат лучше. Его от многих отличала особая чувствительность. Еще ее называли эмпатией. Способность чувствовать и понимать то, что испытывали окружающие его люди. И если этот человек не обладал талантом очень хорошо скрывать свои истинные чувства, то он определенно был доволен.

— Что вы, господин Вэй, вы не жертва, совсем напротив. Я бы хотел пригласить вас в свой кабинет, думаю, там нам никто не помешает. А это Вэнь Сычжуй, верно? Племянник моей дорогой кузины Цин? — мужчина открыл перед ними дверь, пропуская в просторный широкий холл.

Здание, к которому их привезли, было арендованным частным рабочим офисом. Вообще семья Вэнь занималась медициной. Но это было не единственное. Спектр влияния Вэнь Жоханя был достаточно широк. И по тому, как украшен один только холл, многое становилось ясно. Удивительно, что у него такой обходительный сын, не встанет ли эта обходительность позже Вэй Ину в цену собственной головы.

— Вы правы, — коротко кивнув, художник ласково сжал плечо сына. Он не был уверен, что мальчишке стоило быть свидетелем их разговора. В этом не было смысла. Его это никак не касалось.

Их вели к лифту, без досмотра охраны, и далее по широким коридорам, пол которых покрывало плотное ковровое покрытие, хорошо заглушающее звуки. Было около шести вечера, но сотрудники компании все еще работали, правда, завидев идущих мужчин и юношу, они спешили исчезнуть с их пути как можно скорее. Странно, странно. Разве так нужно встречать своего уважаемого начальника?

Вэй Ин смог спокойно выдохнуть, только когда за ним захлопнулась дверь гостиничного номера. Пока это пространство послужит им временным пристанищем. До того момента, как он не сможет найти для них подходящую квартиру. Возвращаться в свою старую было не самым лучшим вариантом. Несколько раз ее уже успели разворошить, да и все, кто раньше не знал тот адрес, теперь его знали. Не всех хотелось видеть и слышать.

Приняв душ и разобрав чемоданы, мужчина позвонил бабуле, дав ей поговорить с Вэнь Юанем о том, как они долетели. Успокоить старших родственников было его ответственностью. Так же, как и предупредить Вэнь Цин с Вэнь Нином о том, что они вернулись. Больше никому художник говорить не стал. Ему теперь ни перед кем отчитываться не нужно. По идее он должен был прилететь перед самым судом, чтобы выступить во время процесса. Так думали другие. Но перед этим Вэй Ин хотел встретиться с находящимся под стражей Яо. Им было что обсудить.

Взяв свой телефон, художник вышел на маленький застекленный балкон, поставил на бортик пепельницу и достал из пачки сигарету, прикуривая ее. Найдя в списке контактов номер, он нажал на вызов и начал считать гудки. Тонкий дым от сигареты раздувал и уносил прохладный вечерний ветерок. Стремительно темнело, и город разгорался огнями фонарей и подсветки.

— Ты просил меня позвонить как долечу. Я долетел, — негромкий голос прозвучал мягко, не заглушаемый шумом жизни с улицы. Запах едкого дыма щекотал нос, а в груди стало странно пусто. Необычное чувство.

— У тебя все в порядке? Может, все же вернёшься, как закончишь там с судом и всей этой хренью? — Гао был непривычно тих. Голос усталый и хриплый. Вэй Ину было жаль, но он не мог сказать ему ничего хорошего. «Прости, но нет, я не вернусь» — это было бы правильно. Мужчина не давал чиновнику никакой надежды. Она была ему не нужна, тот просто привык, что всегда получает то, что хочет, и не важно, принадлежит оно ему или нет. Он не жалел его, таких как Гао Канг не жалеют. Рано или поздно он сможет отцепиться от него, и хорошо, если не возненавидит за отказ.

— Ты же знаешь, что это глупо. Зачем говорить об этом? — Вэй Усянь не мастер успокаивать. Особенно тех, с кем у него ну никак не складывается, но он зачем-то все равно пытается, вспоминая часы, проведенные вместе. Для него чиновник не больше, чем знакомый, который помог ему. Даже не друг. Друзья не лелеют надежду выебать тебя, когда подвернётся случай.

— Я скучаю. Приеду сразу, как появится окно, — мужчина не сомневался, что Гао говорил правду. С него действительно станется прилететь в столицу. Пустая трата времени делать это только ради него. Так скорее всего точно не будет.

— Пока, Гао. Береги себя, — Вэй Ин кладет трубку раньше, чем слышит ответ на том конце. Он не говорит «прощай», мир слишком тесный, чтобы разбрасываться такими словами.

Обычно, когда люди слышат «береги себя», это хуже любого прощания. Эта фраза иногда несет в себе больше смысла. Человек, который произносит ее, снимает с себя все обязательства, что имел раньше. Он больше не будет слушать, заботиться, находиться рядом. Его больше не будет. Теперь тот, кому ее сказали, должен делать для себя это все сам. Сам заботиться, сам слушать себя и главное беречь.

У них было неплохое прошлое. Вэй Ин многое узнал об этом человеке, научился его слушать и понимать. Это было нетрудно. Но это совсем не подходило ему. Отношения должны радовать, так он думал. Отношения с Гао его бы не радовали. Поэтому лучше так. Здесь, в материковом Китае, у чиновника нет власти и влияния, только деньги. И законы здесь другие.

Спустя пару дней мужчина нашел неплохую квартиру-студию, в которую они могли бы заселиться. Вообще вариантов было несколько. Ему нужно было большое пространство, минимум мебели и как можно более низкая цена. Почти весь центр отпадал сразу. Там было дорого и квартирки больше напоминали конуру. А у подростка должно быть свое пространство. Подальше от бизнес центров вариантов становилось куда больше, но то ему не нравились соседи латиноамериканцы, то станция метро была уж больно далеко. А-Юань просто ходил за ним из комнаты в комнату и молчал. Ничего не говорил. Пока они не вошли в одну из квартир. Впервые за целый день юноша начал исследовать пространство сам и, уже начиная с этого, мужчина понял, что здесь они и останутся.

Большие деревянные окна, кирпичные стены и большие комнаты. Много хлама и пыли, но в целом им подходит. Расплатившись с риелтором и подписав договор аренды, Вэй Усянь приготовил два больших ведра с водой и тряпки, чтобы наскоро убрать самый большой беспорядок. Классно, наверное, жить в хороших квартирах. Или домах. У него был вариант вернуться в дом к брату, но несколько раз тот уже успел получить от него по лицу, и видеть его кислую рожу каждый божий день художник не имел желания.

Эта квартира тоже была неплоха. Выбить мебель от пыли, купить немного нужных вещей и в ней можно неплохо устроиться. Это нравилось ему чуть больше, чем вылизанные комнаты из реклам. Дом, похоже, когда-то служил ткацкой фабрикой. Очень похоже, потому что было видно, где достраивали стены и ставили перегородки, деля пространство. А еще проблемы с водой. Во всех перестройках были такие проблемы, но летом это только во благо, а зимой можно что-нибудь и придумать.

Всего в их распоряжении были три жилые комнаты. Ну, он так считал. Две расчищенные под спальни и гостиная, в которой стоял массивный и скрипучий раскладной диван. Еще была пара комнаток без окон, где, мучаясь, стоя на шатающейся стремянке, мужчина пытался починить проводку. С горем пополам это ему удалось. Позже в одну из них он перенес свои вещи и перетащил матрас. Еще чуть погодя сын повторил его маневр, разгадав причину. Рисовать при естественном освещении лучше, а как, если окна-то нет. Хитрости именно так и передаются. На чужом примере.

Подсчитывая оставшиеся деньги, художник тяжело вздыхал. Пора было заявиться в центральный участок полиции для беседы. Документы уже были у него на руках, и ректор академии звонил несколько раз, настойчиво интересуясь, когда же он, Вэй Усянь, собирается вернуться. Судя по количеству цифр на счету карты, в самое ближайшие время.

Оставив сына готовиться к письменному экзамену в компании горы литературы, что он лично притащил ему из библиотеки и пометил особо интересные главы закладками, мужчина взял свой зонт-трость и очки, скрываясь от солнечного света. Он привык так ходить. Глаза болели и слезились от яркого света, а раздражать кожу лишний раз было опасно. Завернутый, как мумия, в плотную летящую черную ткань, художник добрался до станции, прошел турникеты под удивленными взглядами прохожих и сел в подъехавший ближайший вагон метро. Через полчаса он был на нужной станции.

В участке на него косились не меньше, стоило войти в двери и, опуская зонт, с тихим скрипом сложить его. Взгляды дежурных остановились на его свободной рубашке с широкими рукавами и красном тонком поясе. Да, да, он в курсе, что это несколько странно. Пусть думают, что он псих или ярый поклонник исторических дорам. Ему нравится такая одежда.

— Мне нужно к шефу Не. Он здесь? — мягко улыбнувшись, Вэй Ин кивнул в сторону полупрозрачной перегородки, за которой шумели полицейские.

— Шеф на месте. Как к вам обращаться? — девушка в светлой форме отмерла первой, переводя настороженный взгляд с него на телефон и обратно. Он что, похож на рецидивиста? Серьезно? Да у него кости хрупче хрусталя со всеми этими приключениями. Заставляют ждать больного человека, изверги.

— Вэй Усянь, — сняв с лица оправу, мужчина еще раз улыбнулся девушке и ее напарнику, которые вытаращились на него так, будто видели призрак. Пару лет назад он часто захаживал в это отделение, чтобы проведать старого друга. Неужели никто теперь его не помнит.

— П-подождите минутку... — «да хоть десять», пронеслось в голове у художника, пока он смотрел на то, как дежурная спешно убегает куда-то вглубь коридора. Где-то громко хлопнула дверь, потом еще раз и послышались тяжелые шаги. Какие знакомые звуки.

Уперев руку в бок, а другой похлопывая себя сложенным зонтом по бедру, Вэй Усянь ждал, пока этот увалень до него докатится. В этом мире было, пожалуй, всего пара человек, которые не боялись такого здоровяка, как Не Минцзюэ. Всех их художник мог раньше пересчитать по пальцам одной руки, поставив себя на место среднего пальца, потому что это тот самый жест, который он чаще всего показывал в прошлом, когда не хотел слушаться, а было это часто.

Шеф полиции несся в его направлении быстро и стремительно. Так по льдине на брюхе скачет за рыбой морской котик. Но как бы полицейский не торопился, ему, похоже, очень сильно мешали. На буксире следом за мужчиной кто-то тащился, судя по шуму. Уж больно много звуков даже для здоровяка. И действительно. Стоило другу вырулить из-за перегородки, возвышаясь над Вэй Ином, рядом показался еще один человек, увидев которого Усянь искренне обрадовался, что вернул очки на место. Если нижнюю половину лица он контролировал умело, то вот глаза вытаращил так, что стало больно.

На секунду ему показалось, что его столкнули в бассейн полный ледяной воды. Прижимаясь к массивному боку Не Минцзюэ, стоял некто, очень сильно похожий на человека из его очень далёкого прошлого. Захотелось даже подойти и пощупать гладкое выбритое лицо и мягкие на вид волосы, чтобы убедиться, что тот настоящий, и он, Вэй Усянь, не поехал крышей вдруг незнамо с чего.

— Вэй Ин! Ты! — грозно ткнув пальцем в сторону груди художника, мужчина громко вдохнул и с шумом сквозь зубы выпустил воздух. Он как гора только что увеличился в размерах, а потом так же быстро уменьшился. Буквально надулся и сдулся. А потом, раскрыв широко объятия, ринулся к нему, как медведь. готовый лезть на дерево. Человека, пытавшегося его удержать, снесло к стене, и Усянь испугался, не ушибится ли тот ненароком.

— Стоять. Ну-ка руки опустил и шаг в сторону, — выставив перед собой зонт острым концом, Вэй Ин мягко ткнул в грудь шефа полиции. Ишь чего удумал. У него ребра с трудом срослись, можно сказать все двенадцать пар, такую необузданную страсть ему не выдержать. Да и люди же смотрят, как можно.

Мужчина в форме замер на месте, растерянно глядя на острие зонтика, будто совсем не ожидал такого поворота. Нет, ну что вы все такие наивные, господи. Вам тут что, дорама? Где приличия, дистанция там, личное пространство. Художнику было и грустно и смешно одновременно, он не собирался обижать близкого друга, просто не хотел, чтобы тот его ненароком покалечил. Минцзюэ по натуре своей был чувствительным, и если причинил бы ему боль, долго бы себя винил. Знаем, было уже, и не раз.

— Все хорошо. Я тоже скучал по тебе, здоровяк, — опустив зонт и подойдя вплотную, Вэй Усянь сам обнял человека перед собой, обхватывая длинными худыми руками могучую грудь. Проведя ладонями по ткани рубашки, он ласково похлопал того по лопаткам и отошел в сторону, тут же убирая руки за спину. Зонт пришлось облокотить на внутреннюю сторону бедра, прижимая коленом. Чего только не научишься делать, постоянно таская подобный предмет.

— Твой брат сказал, что ты прилетишь не раньше, чем через два дня. Что ты тут делаешь? — ворча как старик и одновременно подозрительная сварливая жена, Минцзюэ, наконец, опустил руки и выпрямился, нависая над всеми вокруг себя.

— А ты что, не рад меня видеть? Кстати, не представишь мне своего спутника? И было бы не плохо не торчать вот так на виду и слуху у всех. Как думаешь? — художник прекрасно знал расположение всех кабинетов в этом участке. А еще знал то, что друг не запирает свой кабинет, поэтому пройдя по коридору к массивной двери спокойно крутанул ручку и открыл ее, проходя внутрь. Такой же бардак. Год прошел, а поменялось только количество трещин в его костях. Ну и Чэн, наверное, до сих пор хочет завести собаку. Вот сто процентов.

Заприметив свое ранее любимое кресло под слоем коробок и макулатуры, Вэй Усянь кряхтя принялся его разгружать, чтобы к моменту, когда шеф и его таинственный спутник наконец втиснутся в проем вдвоем, умостить свой страдальческий зад на продавленное мягкое сидение. Теперь он был готов к разговору.

Чем дольше он глядел на незнакомца, тем сильнее было чувство, что он его очень хорошо знает. Мало того, что тот был просто до ужаса похож на взрослую версию Лань Ванцзи, которую художник в прошлом, и, чего грех таить, в настоящем иногда представлял, так он еще и сел к нему очень уж близко. На край дивана, едва не соприкасаясь коленями. Что за странности.

— Рад, даже при том, что меня все еще бесит, что ты хозяйничаешь в моем кабинете, — щелкнув кнопкой чайника, полицейский сел за свой здоровенный стол под стать своим габаритам и, оперевшись подбородком о выставленные руки, с интересом его рассматривал. — А насчёт моего спутника, это Лань Сичэнь. Вы незнакомы, этот человек здесь ради того, чтобы помочь Мэн Яо не сесть на электрический стул.

— Лань Сичэнь, Лань Хуань? — повернувшись лицом к якобы незнакомцу, протянул Вэй Усянь, прищуриваясь под глухими стеклами очков.

— Вы помните? Мы учились в одной школе. Мой младший брат был с вами в одном...

— Классе... Да, я помню, — он не удержался оттого, чтобы начать говорить одновременно с этим человеком и в итоге закончил фразу за него. Неужели это действительно старший брат того маленького ворчуна? Мир может быть настолько тесным?

Лань Сичэнь солнечно улыбнулся ему, и от этой улыбки у Вэй Усяня занемели зубы и закололо в груди. Нет, этот человек рядом с ним без сомнения был очарователен и невероятно красив. Боже, смилуйся, если он вырос таким, то можно этот грешник никогда не увидит его брата. Никогда. Никогда-никогда-никогда.

— Как сказал шеф Не, я здесь для того, чтобы помочь Яо. Надеюсь, вы не станете судить меня за это. Мне искренне жаль, что вам пришлось пережить много ужасных вещей, и если я могу чем-то вам помочь, то я с радостью сделаю все, что скажете, — ох, какой ты вежливый, только посмотрите. Солнце, где тебя эти двое откопали только, а главное как? Вэй Ин смотрел в это светлое лицо и не мог насмотреться. В прошлом он был одним из тех, кто искренне восхищался этим человеком, но этим занималась большая часть школы, так что ничего особенного.

— Мне ничего от вас не нужно, господин Лань, — легко кивнув и мягко улыбнувшись одними губами, художник поправил очки на переносице и, поигрывая ручкой зонта, который крутил, уперев в пол, продолжил, видя, как лицо мужчины побледнело, а мышцы напряглись. А ты нервный. — Я очень рад, что вы решили помочь А-Яо, думаю, ему нужна поддержка. Он пережил куда больше плохого, чем я и кто либо из нас. Ему очень нужна помощь.

Вопрос только, справитесь ли вы? Вэй Ин был уверен, что нет. Хотя Сичэнь мог бы, наверное, но насколько его хватит, вот в чем вопрос. Тем, кто носил фамилию Лань, он не верил.

— Что же, если это все, то я, пожалуй, вернусь к тому, ради чего пришел, — поднявшись, опираясь на зонт, художник поправил одежду, оборачиваясь к замершему шефу полиции, глядящего на них обиженным ребенком. Что поделать, красавчик, земля круглая, за поворотом встретились. — Минцюэ, мне нужно подтверждение, что я теперь живой. Сам понимаешь, формальности. Эти бюрократы отправили меня к тебе, поводив за нос, так что давай, шлепни печать, черкни ручкой.

Провозившись с полчаса, которые трое мужчин напряженно переглядывались, вернее двое переглядывались, а Вэй Ин поправлял на лице оправу, он получил заветный документ. Шеф больше ничего не говорил, Сичэнь тоже молчал. Оба только смотрели на него так, будто на художнике начали расти подсолнухи. Он не мог их за это винить. Не каждый день выясняется, что, во-первых, ты знаешь одну из жертв своего друга, которого прикрываешь, и во-вторых, что человек, который прикрывает поехавшего убийцу собственного отца, знает твоего друга. У них тут целый квадрат запутанных отношений. Вот это фигура.

Скромно попрощавшись, мужчина попросил его не провожать и вышел прочь, прикрывая за собой дверь. Добавив чуть больше шума своим шагам, он дошел до поворота, а потом почти бесшумно вернулся, стараясь не попасться никому на глаза. На камере это выглядело так, будто он вспомнил, что что-то забыл и решил вернуться. Но нет.

Свернув в темный проход на лестницу, Вэй Ин направился вниз к камерам, где держали заключенных. Ему нужен был только один.

К тому моменту, как Не Минцюэ мог заметить, что у него стащили ключи, художник уже отпирал третью дверь, заглядывая в помещение. От одного несомненно хорошего человека он узнал, что бывшего друга держат там, где тихо. И действительно. Невысокий силуэт приблизился к решётке, стоило входной двери приоткрыться. В помещении был полумрак. Нажав на включатель, Вэй Усянь вошел в помещение, цепким взглядом наблюдая за тем, как меняется лицо Цзинь Гуанъяо. Тот задрожал будто от холода или озноба и попятился прочь, стоило черной оправе сложиться в руках и исчезнуть из вида в глубоком кармане.

— Ну привет. Давно не виделись, — поворачивая ключ в замке, тихо шепнул мужчина, со скрипом открывая дверь камеры.