Краски жизни

Зима в Пекине наконец стала мягче. Воздух теплел с каждым днем, давая почувствовать скорое наступление весны. Весны, которую он проведет в одиночестве, если не считать короткие редкие встречи с Лань Сичэнем, которые могут и не случиться, потому что этот светоч добродетели слишком занят. И ладно бы он был занят только для него, можно было бы рассчитывать увидеть его хоть мельком, среди других уважаемых людей на деловых встречах. Но господин Лань и там появлялся не очень часто.

Этот мужчина с каждым годом становился все более неуловим. Мэн Яо делалось страшно от мысли, что он может исчезнуть так же бесследно, как и Вэй Усянь. Вспомнив о художнике, мужчина потерянно опустил плечи, медленно поднимая взгляд потухших глаз от пола, чтобы оглядеть комнату. Он сидел на удобном диване в своей гостиной и точно знал, что в квартире никого, кроме него, не было. Система безопасности работала безупречно. А значит, никто бы не увидел то, как он встает, поднимаясь с теплого, нагретого его телом места, и бредет, тяжело переставляя ноги, к стенке из темного дерева, заставленной всякими мелочами. Там, среди книг и рамок, мужчина прятал небольшую коробку. Черную, украшенную красным бантом из длинной, широкой шелковой ленты.

Это все слишком сильно затянулось. Все это. Расследование Не Минцзюэ, лечение его единокровного брата, месть и поиски Вэй Ина, которые до сих пор не принесли никаких результатов. Он уже не знал, к кому обращался, чтобы его друга нашли. Теперь у него были деньги, были связи, но они не давали ровным счетом ничего. Просто бумажки.

Мэн Яо взял в руки рамку, рассматривая фотографию. Бережное прикосновение к стеклу отозвалось мурашками от того холода, что ощутили пальцы. На этом снимке, который стоял на виду, был он сам и высокий мужчина в белом костюме с мягкой улыбкой на губах. Его карие глаза лучились теплом и смотрели только на него в тот момент, когда их снимали. На фоне был вид на город со смотровой площадки, и Мэн Яо прекрасно помнил этот день. Потому что подобных было в его жизни два, и этот, что запечатлен на фото, лишь попытка повторить первый.

Эта рамка стояла тут, чтобы бросаться в глаза. Она радовала его взгляд, заставляла чувствовать себя спокойнее и счастливее, чем он есть. Но за ней скрывалось то, что мужчина прятал глубоко внутри как самого себя, так и своего стеллажа. Там, в темноте среди книг, был тонкий черный корешок альбома. Закрывающейся рамочки, если раскрыть которую можно увидеть почти такое же фото, только на нем он был с другим человеком. С человеком, который, в отличие от господина Лань, обнимал его за плечи и радостно улыбался, прикрыв глаза.

Оба эти дня были для Цзинь Гуанъяо невероятно счастливыми, и обоих этих людей мужчина считал самым важным, что было в его жизни. И не хотел терять. Жаль только, что все неуклонно шло именно к этому. Да, конечно, он мог остановиться. Не доводить дело до конца. Оставить свою месть и жить дальше. Но он не станет этого делать, потому что останавливаться уже было слишком поздно. Слишком много сделано для того, чтобы бросить все.

Мэн Яо хотел, чтобы все было иначе. Хотел, чтобы Вэй Усяня нашли, и не сейчас, а раньше. Гораздо раньше. Держа в руках рамку, с которой на него смотрел он сам, мужчина глядел вглубь полки на черную коробку. Тридцать первое октября — тот день, который еще меньше года назад Яо ждал с великим нетерпением, чтобы встретить чужой день рождения, несмотря на их недопонимания. Уже тогда между ним и Вэй Ином все становилось неправильно. Друг будто начал таять у него на глазах, закрываясь от мира и не желая ни с кем больше близко общаться. Конечно, Мэн Яо знал причину всего этого, но несмотря на это он надеялся, что это не повлияет на их общение.

В коробке лежали заказанные им в лучшей мастерской кисти и акварель. Яркие краски под прозрачной крышкой были чистыми и яркими. Их так и не взяли в руки ни единого раза, потому что человек, которому они должны были принадлежать, исчез. У него не осталось почти ничего, кроме того, что было и так. Общие фотографии, воспоминания, голосовые сообщения и вещи, которые друг забывал постоянно в его машине. Мэн Яо не хватало только картины. Он знал, что они были у других. Даже у Не Минцзюэ была одна, которую тот держал на работе и никому не показывал, пряча в своем огромном столе.

Мужчина никогда прежде не просил Вэй Ина нарисовать ему что-либо или написать его портрет. Он знал, что художник мог это сделать, и, возможно, был бы даже рад, но Мэн Яо не хотел быть таким, как другие. И теперь, когда его не было, господин Цзинь жалел об этом. Жалел, потому что даже взять хоть одну из работ художника ему было просто неоткуда. В академии, где друг работал, все картины или были проданы на выставке без указания авторства, или оказались у его студентов, которые время зря не теряли, в отличие от него самого.

Самое паршивое, что он не мог даже позволить себе проявить повышенный интерес к Вэй Ину на людях, ведь это бы вызвало подозрения тут же. Сразу бы посыпались неловкие вопросы, и на него бы начали коситься. Приходилось действовать через третьих лиц, ведь мужчина смог найти одну из картин на открытом благотворительном аукционе. Достаточно было увидеть фото лота, как Мэн Яо узнал стиль в нежных полупрозрачных красках, будто расцветающих на бумаге. Он нанял человека, который выкупит ее, дал ему достаточно денег, чтобы лот точно достался ему.

К его возвращению из Шанхая два дела должны будут быть решены. Мужчина сделал все для того, чтобы то, что он запланировал и организовал, пошло по плану. Его отец должен будет умереть, и только после этого Мэн Яо сможет вздохнуть спокойно, сбрасывая со своих плеч основной, тяжкий груз мести, которую тащит всю свою жизнь.

Идеальную схему его плана нарушил только Цзинь Цзысюань, который, к удивлению своей матушки, изъявил желание вдруг съехать вместе со своей супругой и ребенком. Женщину чуть не хватил удар от этой новости. На эмоциях она вдруг даже прониклась к нему неожиданно вспыхнувшей материнской любовью. Госпожа Цзинь пыталась уговорить своего сына передумать, давила на совесть и жалость, а когда не вышло, попыталась надавить на сердобольную Яньли. Цзысюань эти попытки пресек почти сразу, отправляя жену в дом младшего брата вместе с Цзинь Лином, который вообще не понимал, что вокруг него происходит.

Его самого в семье, наверное, никогда так не холили, даже когда Гуаншань наконец признал его. Тогда-то, конечно, к нему все относились достаточно благосклонно после того, как сам Вэнь Жохань указал его отцу на заслуги Яо. Но с течением времени вся доброта истлела, заменяясь придирками, тычками, вечным недовольством и ожиданием того момента, когда же он наконец опозорится, чтобы выставить его прочь. Выкинуть обратно, туда, где его и подобрали. Только Су Шэ помогал ему держаться, он являлся соучастником и активным помощником во всех махинациях.

Даже сейчас, когда Мэн Яо готов убить собственного отца, этот человек помогает ему, выполняя часть черновой работы, потому что мужчина больше не может доверять наемникам семьи Вэнь. Сейчас, когда расследование Не Минцзюэ зашло в тупик, он был опаснее всего, внимательно проходясь по каждой самой неприметной мелочи, по новой сращивая все события, ища нестыковки и разбирая их до того тщательно, что мог снова нащупать след. Его собственный след, хорошо замаскированный в этой истории. Шеф полиции был хуже любой ищейки. Он был настоящим демоном, разозлить которого было все равно, что на месте подписать cебе приговор.

Господин Цзинь хотел разорвать все связи с наемниками, скрыть все симки, стереть информацию, но он прекрасно знал, что, если на этих людей выйдут, они обязательно сдадут его и у них будут доказательства его причастности. Эти люди всегда так работали. Их шкура была им важнее собственной матери. Даже та группа ищеек, что разыскивала след Вэй Ина по всей стране, могла его сдать. Им для этого даже не нужны были деньги, хватит того, чтобы их не привлекали к этому делу, и все. Так он оставался совсем один по уши в этом зловонном болоте, но он не жалел. За смерть своей матери и свою собственную боль он сделает все, чтобы вернуть это им.

Цзинь Гуаншань, его отец, был человеком широко известным и влиятельным. Конечно же, за его безопасностью пристально следили, и он в том числе, ведь это было частью его работы. Если быть точным, на Мэн Яо держалось все. Поэтому в таком деле, он должен был стать одним из первых, кого начнут допрашивать, если не сразу подозревать. О, у него есть мотив, и это очевидно. Вот только у всех есть повод желать этому человеку если не смерти, так зла. Даже его собственная супруга была бы рада, если бы мужчина сдох.

Глава семьи Цзинь был мерзким другом, и это признавали все, с кем он вступал в близкие отношения. Если у его партнера была хорошенькая подружка, жена или дочка, этот похотливый пес обязательно потянет к ней свои загребущие лапы. О чем была речь, если этот гнилой человек дошел до того, что изнасиловал молодую супругу одного из своих ближайших приближенных. Так у них появилась сестра, к которой он сам питал довольно нежные чувства, ведь она была мало того что невероятно прекрасна, но и так же добра.

Людей, которых следствие могло бы посчитать причастными к убийству, собралась бы целая толпа. Но Мэн Яо не хотел этого. Он хотел, чтобы его отец умер позорной смертью и все бы считали, что тот скончался из-за своего греха, а не от чьей-либо руки.

Благодаря связям среди наемников, мужчине удалось выйти на пару интересных личностей, которые могли устроить подобное. Цзинь Гуаншань уже пару раз был пойман супругой на том, что спускал деньги из бюджета фирмы на свои похождения, так что для нее не станет новостью, что тот сделает это снова. Что для него снять целый бордель? Капля в море, не иначе. Небольшой дом в пригороде, обиталище женщин древнейшей профессии, которые не дадут уйти ему от них живым. Этот человек умрет в их объятьях или от яда, который так быстро растворится в крови, что его не удастся обнаружить, или от страстной любви. Решать, увы, не ему.

В свою очередь, сам Мэн Яо будет достаточно далеко от Пекина. Все свои обязанности он передаст тому, на кого ему укажет Госпожа Цзинь, и привлечь его к этому делу будет тяжело, если не копать слишком глубоко. Су Ше должен сделать все для того, чтобы Не Минцзюэ не смог ничего раскопать на него, и он сделает.

Его самолет вылетает через два дня, которые мужчина должен провести, глядя в глаза людям, которых видеть не хочет. Те, на кого он бы с радостью смотрел, от него далеко. Они живут своей жизнью, если Вэй Ин правда живой. Яо бы многое отдал просто за то, чтобы снова к нему прикоснуться, почувствовать тепло рук, заглянуть в добрые глаза. Они с Сиченем были так похожи. Оба светлые и чистые внутри; неважно, что думает общество.

Интересно, если бы Вэй Усянь узнал о том, что он натворил, тот бы принял бы его таким? Остановился бы сам Яо, если бы друг попросил его об этом? Смог бы он? Ответы на эти вопросы, увы, узнать никогда не удастся.

Уже скоро мужчина исчезнет на две с половиной недели — целых восемнадцать дней, которые проведет пусть и в работе с редкими, но приятными обещанными ему встречами, но вдалеке от семьи и проблем. Вдалеке от подозрений и Не Минцзуэ, который при каждой встрече прожигает его подозрительным взглядом и — видит бог — хочет схватить за руку. А сам Яо уже близок к тому, чтобы вонзить другу нож в спину, лишь бы от этих взглядов избавиться. Он благодарен лишь за то, что шеф полиции ничего не говорит Сиченю. Тот вообще ничего не говорит, только смотрит косо своим давящим взглядом.

С Лань Хуанем будет спокойнее, нужно только дождаться того момента, когда он будет рядом, когда снова можно будет прикоснуться к его идеальному образу, теплым рукам. Ждать остается совсем немного. С каждым часом все меньше.

И вот он снова бросает взгляд на рамку, стоящую на полке, прежде чем выключить свет в гостиной. Его чемодан давно собран и стоит в прихожей, будто в аэропорт мужчине нужно не к утру, а прямо сейчас. Яо считает минуты, ждет каждого сообщения от друга и едва держит себя в руках, чтобы вернуться в спальню, устроится в постели и ждать. Тяжело уснуть, когда чувствуешь то, как течет время. Мужчина так долго ждал не то что этой встречи, он слишком долго ждал всего этого. Когда самолет снова сядет в Пекине, его жизнь должна будет круто измениться. Он наконец сможет забрать Мо Сюаньюя, и госпожа Цзинь не сможет остановить его. Она попросту не станет, слишком занятая своим горем и похоронами.

Ночь проходит почти незаметно. Его сон светлый и легкий, после него Мэн Яо чувствует себя бодрым и свежим, несмотря на ранее время. Его телефон звонит не переставая с того момента, как мужчина выходит из дома, чтобы сесть в такси. Партнеры, с которыми предстоит встретиться, уже сегодня вечером просят информацию, обсуждают на ходу и ждут его решения. Он снова чувствует себя на вершине, чувствует себя главным и сильным, независимым. Ему так не хватало этого чувства, которое Цзинь Гуаншань отнял у него, завалив работой, лишив всех перспектив в обмен на фамилию. Больше этого не будет.

Его место в первом классе, на мягком комфортном сидении у иллюминатора. Стюарды и стюардессы в форменной одежде улыбаются ему так приветливо и ярко, что он дарит им улыбки в ответ, потому что этот день прекрасен. Ничто уже не сможет его испортить — ни турбулентность, ни жесткая посадка, ни даже Шанхайские пробки. Все так замечательно и легко, что Мэн Яо почти парит над землей, и это заметно. Люди оборачиваются ему вслед, провожая заинтересованными взглядами, когда он пересекает огромный зал аэропорта на пути к выходу.

Все идет идеально настолько, насколько только может идти. Впервые за долгое время. Мужчине удалось устроить все так, чтобы каждую минуту, каждую секунду он был под наблюдением сотен глаз, что обеспечивало самое надежное алиби. Все его звонки будут только по работе, за исключением разговоров с Лань Хуанем, которого на его территории найти в сотни раз проще, чем поймать в Пекине, когда он мечется, стараясь успеть везде. Яо хотел бы, чтобы в его плотном графике нашлось время для него тогда, но он понимал, что приоритетнее для мужчины все равно останутся дела семьи и его младший брат. Даже сейчас этот неизвестный ему человек становился камнем между ними.

Господин Цзинь знал, что Лань Ванцзи был таким же помешанным, как и его собственный друг. Только он ни разу не слышал от Сичэня, чтобы его брат рисовал или занимался каким-либо видом искусства. За исключением каллиграфии, разве что. Вот в этом тот определенно был очень хорош, но денег на этом предпочитал не делать, не известно почему. Они за все это время ни разу не встретились, но Лань Хуань довольно много рассказывал ему, и все, чем он делился, было потоком трепетного восхищения, будто в этом Ванцзи не было ни одного изъяна.

Из слов Вэй Ина мужчина помнил, что если уж человек связал с возвышенным свою жизнь, то ищите его либо в стакане, либо в дымном мареве, либо в боли. Где-нибудь точно найдете, но нормальным такой человек быть не может, если, конечно, он способен выдавать что-то поистине завораживающее. Никаких работ младшего сына семьи Лань, Мэн Яо не видел и ничего про них не слышал. Даже от своего друга.

Поэтому, когда после очередной деловой встречи Лань Сичэнь наконец назвал время для «свидания» и адрес, мужчина никак не ожидал, что этим местом окажется просторная галерея, устроенная на первом этаже необычного на вид здания, которое окружали магазины торговой улицы, шум на которой не стихал даже ночью. Среди кучи брендов вокруг, толп богатой китайской молодежи и туристов это место бросалось в глаза, обеспечивая нескончаемый поток посетителей. Тот, кто занимался организацией выставки, воистину просто великий человек, потому, что все было оформлено настолько грамотно и технично, что гости даже не замечали, как место проданной картины занимала новая. Он и сам не замечал, пока не увидел процесс сделки своими глазами.

Люди в дорогих костюмах пили не менее дорогое вино под классическую тихую музыку и гул голосов. Тонкие девушки с нежными лицами неспешно парили с подносами, угощая посетителей и предлагая им осмотреться повнимательнее, раздавали буклеты с содержанием, которые выглядели не хуже полотен. Это место было поистине завораживающим своей энергией, такой чистой, светлой и наполненной вдохновением. Подобное Яо чувствовал в компании Вэй Ина, когда тот рисовал при нем или приглашал сходить с собой на выставку или в театр. У его друга был очень тонкий вкус, а еще море знакомств, которые помогали ему отсеивать то, что не заслуживало внимание.

Стоя среди гостей напротив одной из картин, мужчина почувствовал себя так, будто в следующую секунду в эти двери войдет Вэй Усянь, положит ему свою ладонь с длинными пальцами на плечо и ярко, жизнерадостно улыбнется, спрашивая, нравится ли ему.

Но это была не его картина и не его выставка. Так больно стало от этой мысли, потому что Мэн Яо вспомнил вдруг о том, что художник так ни разу и не выставлялся нигде, продолжая рисовать за закрытыми дверями. Ему хватило одного раза, чтобы потерять к этому всякую охоту, ведь это закончилось страшной трагедией.

— Добрый вечер, господин. Подскажите, как я могу к вам обращаться? — к нему подошел достаточно высокий юноша в белом костюме, волосы его были аккуратно убраны в недлинный хвостик, задорно качающийся из стороны в сторону от движений головы.

— Цзинь Гуанъяо. Добрый вечер, молодой человек, — он улыбнулся ему в ответ, наблюдая, как в глазах подогревается интерес, это в очередной раз напомнило ему Усяня.

— Господин Цзинь, меня зовут Лань Цзинъи, я могу проводить вас к господину Лань Сичэню, если это необходимо, — юноша вежливо поклонился, продолжая с любопытством его рассматривать, ожидая реакции.

— Немного позже, я так понимаю, что он еще занят. Не хотел бы его отвлекать от важных дел, — мужчина отводит взгляд от юноши, возвращаясь к картине перед собой. — Кто занимается этой выставкой? Вы ведь здесь работаете, я правильно понимаю?

— О... Выставку организовал Лань Ванцзи. Он куратор многих известных выставок в Шанхае. А я его помощник, поэтому если вас заинтересовало что-то, то можете сразу обращаться ко мне, — юноша отозвался с заминкой, с каким-то неверием во взгляде рассматривая мужчину перед собой, будто не мог понять, как этот человек не знал ответов на вопросы, которые задал.

— А сам господин Лань рисует? Можно взглянуть на его работы? — вся эта атмосфера вокруг так увлекла господина Цзинь, что он правда хотел увидеть хоть что-то, сделанное этим человеком, чтобы знать о нем еще больше.

— Нет, господин не рисует. Во всяком случае, я об этом ничего не знаю, — растеряно пробормотал Лань Цзинъи, чей взгляд сделался настороженным. — Вас заинтересовало что-то из того, что вы увидели?

— Только сама выставка. Очень впечатляюще, — выдохнул Мэн Яо, делая шаг в сторону от полотна.

Он говорил правду, мероприятие и правда было потрясающим. Люди так впечатлялись, глядя на картины, читая их аннотацию, что готовы были платить за них деньги, чувствуя себя при этом так, будто выиграли на скачках. Создать такую атмосферу нужно было хорошо постараться, и этот Лань Ванцзи с этим справился неплохо, при этом, похоже, заработав, ведь цены, размещенные рядом с полотнами, были впечатляющими. Вряд ли их ставили сами художники, а если и так, то почему он ничего о них не слышал раньше?

Мужчина позволил себе оставить юношу, незаметно исчезая в толпе посетителей, когда тот отвлекся на даму, обвешанную золотом, как бумажная кукла украшениями. Он сам не знал, что хочет увидеть дальше, просто шел вперед из комнаты в комнату, мельком рассматривая все, что было вокруг, но уже не так впечатляясь. Ему не хватало смеха. А смеяться здесь было некому.

Оказавшись в последней комнате, господин Цзинь осмотрелся, замечая, что людей здесь было гораздо меньше и даже музыка была другой, будто он попал в совершенно иное пространство. Картины на белых стенах были более мрачные, оставляли в душе тяжелый след, заставляя вспоминать все то, что пряталось глубоко внутри, и чувствовать себя потерянным. Мужчина и так был потерянным, поэтому уже собирался выйти прочь, как взгляд скользнул по высокой стройной фигуре, до боли знакомой.

Человек стоял к нему спиной, убрав руки за спину, и глядел перед собой на холст, что висел на стене, подсвеченный лампами, чтобы краски играли ярче. Мэн Яо в ту минуту мог поклясться, что перед ним был его друг, Лань Сичэнь, но когда этот мужчина вдруг обернулся, почувствовав лопатками чужой пристальный взгляд, господин Цзинь невольно отступил на шаг под ледяным взглядом золотых глаз. Этот человек был ему точно не знаком, пусть и выглядел почти в точности как Лань Хуань. Такой же идеальный, но будто выточенный из огромного куска льда. Его пробрало едва заметной дрожью под этим взглядом.

— А вот и вы, — мягко раздалось сбоку от прохода, к которому оба мужчины тут же обернулись.

Лань Сичэнь стоял, сложа руки на груди и прикрыв глаза, улыбался, бросая на них короткие взгляды из-под густых темных ресниц. Весь его образ был мягким и теплым, остро контрастируя с образом младшего брата, который, наоборот, излучал холод. Будто ему что-то не хватало и он пытался найти это что-то среди картин, которые сам же здесь и разместил. Странный человек, других слов у господина Цзинь для него пока просто не находилось, да он и не стремился искать, переводя все внимание на друга, который наконец соизволил появиться.

— Я так долго ждал встречи с тобой, не думал, что она пройдет в таком замечательном месте, — он подошел вплотную к Лань Хуаню, чтобы полностью окунуться в то тепло, которого ему так не хватало эти дни и месяцы.

— Тебе правда нравится? Ванцзи просто невероятен в этом, — Сичэнь улыбался и выглядел ужасно довольным и счастливым, будто ему на день рождения подарили самый шикарный подарок.

Хотя, наверное, иметь брата, которым можешь гордиться, это и правда великий дар, о котором он, увы, не имеет ни малейшего понятия.

— Это напоминает мне о человеке, по которому я очень сильно скучаю, — поддавшись эмоциям, тихо выдохнул Яо, улавливая краем глаза удивление и интерес, мелькнувшие на лице Лань Ванцзи, который выглядел почти полностью отрешенным от мира.

— Что-то случилось? Я слышал немного о том, что произошло в последние полгода, но Не Минцзюэ попросил меня в это не вмешиваться, когда я пытался поговорить об этом с ним, — от этих слов у Мэн Яо по позвоночнику прошла холодная волна страха от мысли, что было бы, если бы он попался или шеф полиции действительно рассказал все Сичэню.

— Он прав, это не стоит того, чтобы ты об этом беспокоился. Дело почти решено, — улыбка коснулась его губ, и если бы не изучающий взгляд младшего Ланя, мужчина чувствовал бы себя куда лучше, но тот все смотрел на него своими странными глазами, будто сканировал, и даже не думал отводить их.

— А твой друг? Что с ним? — иногда забота Лань Хуаня была совсем не к месту, и это был именно тот самый момент, но он не мог ответить ему грубо или закрыть тему, ведь на самом деле ему хотелось поговорить об этом.

— Он уехал, — ответ был короток, но емок.

Во взгляде Лань Ванцзи снова проскользнула яркая эмоция, но господин Цзинь не успел ее опознать, как мужчина отвел взгляд, переключая внимание на своего брата. За все это время он до сих пор не произнес ни единого слова. Было в нем что-то такое, что заставляло его думать о том, что у них есть нечто общее, вот только что именно, было неясно.

Он так и остался среди всех этих людей и картин, будто статуя. Только единожды кивнул на прощание и вернулся к созерцанию полотна. Проходя вслед за Сичэнем мимо других холстов, господин Цзинь только сейчас заметил, что та картина, у которой остался Лань Ванцзи, единственная была выполнена в ярких и живых цветах, кардинально отличаясь от других. Но, в любом случае, ничего о ней сам Мэн Яо не знал и не особо хотел это исправлять.

Они наконец остались вдвоем, если не считать шумный поток людей. Сейчас он не обращал на них никакого внимания, следуя за фигурой в светлом костюме по хорошо освещенным улицам, чувствуя разнообразные дразнящие запахи еды и музыку, смешивающуюся с гулом множества голосов. Его сердце билось в груди так сильно, потому что весь этот вечер останется с ним навсегда. И тепло чужой руки, сжимающей его тоже.

Друг привел его в один из ресторанов традиционной китайской кухни и попросил столик поближе к окну, но подальше от людей, чтобы поговорить в тишине. Такой, на их счастье, нашелся, поэтому они устроились за ним, увлеченно переглядываясь и изучая меню. С Сичэнем ему всегда было легко и просто. Тот будто обладал даром располагать к себе людей в любой ситуации и при любых обстоятельствах. Даже если бы он постарался, не смог бы закрыться от него, позволяя читать себя, как открытую книгу, поэтому, когда они утолили основной голод, отвлекаясь наконец от принесенных блюд, мужчина заговорил первым.

— Я всегда немного завидовал тебе, ты, наверное, это знаешь, — он сделал глоток из своего бокала, отставляя его в сторону, и посмотрел в глаза мужчине.

— Почему же? — тот правда выглядел удивленным.

— Твоя семья. Я всегда хотел иметь дружную семью, на которую мог бы рассчитывать в любой ситуации. Но сейчас понимаю, что даже построить такую, увы, не смогу, — Мэн Яо был с ним честен, врать Сичэню у него не было ни сил, ни желания, когда эти карие глаза смотрели на него так мягко и тепло.

— В любой семье есть свои печали и трудности. Не стоит так плохо думать о своем будущем, А-Яо, ты очень хороший человек, и я уверен, что твоя семья обязательно будет именно такой, как ты хочешь, — Лань Хуань накрыл своей широкой ладонью его руку, и взгляд его вдруг стал таким проникновенным, что мужчину обдало жаром.

— Ты правда думаешь, что у меня есть шанс на это? — тихо прошептал Яо, чувствуя трепет от того, как Сичэнь назвал его.

— Я верю в это, — человек, которого он хотел звать своим другом, улыбнулся ему снова, и сердце окончательно сдалось. — К тому же моя семья не так идеальна, как выглядит со стороны, я просто хочу, чтобы ты это знал. У нас тоже бывают проблемы и трудности, которые нелегко преодолеть, но мы стараемся, и не всегда все выходит так, как мы хотим.

— Правда? — господин Цзинь растерянно моргнул, приходя в чувство. — Не подумай, что я сомневаюсь в твоей искренности, просто твой брат такой идеальный, и отец, и даже дядя, а про тебя я и вовсе молчу. Вся ваша семья едва ли не считается самой признанной в стране, вызывая у других трепет и восхищение.

— Да, но все эти люди забывают о том, что моя мать до сих пор заперта в больнице, отец оставил всех, занимаясь только компанией, дядя полностью поглощен своей школой и едва ли смог его заменить, а брат, каким бы идеальным ни был, до сих пор не может пересилить себя, чтобы начать нормально жить, — в глазах Лань Хуаня была неприкрытая боль, именно она не давала усомниться в его словах.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось говорить об этом. Правда, я ничего об этом не знал, пусть и считаю тебя своим единственным близким другом. Прошу, прости... — Мэн Яо осторожно сжал руку мужчины, сидящего напротив, стараясь передать ему то, как сильно он раскаивается.

— На самом деле, я был бы очень рад поговорить об этом с тобой. Мне кажется, что только ты сможешь меня понять, а я просто не могу больше держать это в себе, — грустно улыбнулся Сичэнь, поднимая взгляд на лицо собеседника. — Ты не против?

— Ты можешь рассказать мне все, — был его ответ.