Встреча на поле боя

В 1941 году, когда полчища гитлеровцев вторглись в Советский Союз, под пятой оккупантов оказалась несоизмеримых размеров территория. Несмотря на преграды, в тылу врага развернулась по истине народная война. Советские партизаны уничтожали немецкие части, взрывали склады боеприпасов, пускали под откос эшелоны. Они действовали всюду: в густых лесах и болотах Белоруси, в катакомбах Одессы. До последнего сражались молодые подпольщики при Черноморье. Нигде фашисты не чувствовали себя в безопасности, партизан-подпольщиков, русские называли: «народные мстители». Тысячи из них отдали свои жизни в этой героической борьбе...

***

Яркому пламени, издаваемым крошечного размера свечкой, капающей воском в жестяной поддончик, никак не удавалось согреть окружающих людей, в такой сильный, трескучий мороз. Столь маленькому источнику света, не под силу было и освещение пространства, совсем крошечного размера  — землянки, созданной трудолюбивыми советскими людьми. Помещение представляло собой небольшую конструкцию, углубленную в землю. Временное жилище было построить совсем не трудно, в качестве перевалочного пункта, пожалуй, было одним из самых простых и надежных решений. Для возведения постройки, людям приходилось сперва вырыть в земле яму, необходимого размера, после, укрепить стенки деревянными брусьями, либо же камнями. Заключительным этапом в строительстве, являлось верхнее покрытие, в роли которого обычно выступали еловые ветки, закрепляемые на заранее подготовленном, деревянном каркасе. Солдатам СССР, такое укрытие было построить не в тягость, особенно когда в процессе, в том числе, участвовал и сам Совет.

Во время войны, мужчине пришлось пройти не малый путь, от человека совсем не знакомого с устройством армии, до верного своему делу — солдату НКВД. По началу, Советский искренне надеялся вступить в число обычных рядовых солдат, бороться со злостным противником на передовой, поддерживать свой народ в каждом возможном бою там, на фронте. Быть рядом со своими людьми — всё, чего он так отчаянно желал. Однако судьба решила поступить с мужчиной немного иначе, возложив на плечи красноармейца весьма непростую задачу. Требующую пожалуй, всю его концентрацию и внимательность. В обязанности солдата НКВД, входили такие задачи как: внешняя разведка; обеспечение общественного порядка и государственной безопасности; охрана социалистической собственности. Иван так же наделялся правом вынесения приговоров во внесудебном порядке, из-за чего нередко был вынужден сталкиваться с оговоренной командованием, системой исполнения наказаний. Война так же поспособствовала введению новых обязанностей и полномочий войск народного комиссариата: охрана тыла действующей армии, борьба с диверсантами противника, поиск дезертиров. Стоит упомянуть и о том, что солдаты в том числе, участвовали в прямых столкновениях с вражескими силами, однако к такого рода сражениям, совершенно не были приспособлены. Что несомненно в свою очередь, отрицательно сказывалось на боевом духе бравых воинов, а так же на их результатах. Но в прочем, даже малейший вклад в победу советского народа, имел огромное значение как для населения могучего государства, так и для самой страны в целом.

И хотя боевой опыт Союза несомненно, отсутствовал, мужчина всё так же, отчаянно, рвался к новым свершениям. Поставив перед собой определенные цели, альфа упорно добивался положительных, со своей точки зрения, результатов. Проходя через множество неудач, не оправданных временем тактик, он подбирался к заветной победе умеренными шагами. Огромную радость испытывая от поражения противника. Первый убитый вражеский солдат, вызвал особую эйфорию, пелена беспокойства отпускала сознание, уступая приливу настоящего безумия. Он отомстил.. Такая месть была слаще торта, врученного на собственный день рождения. Долгожданнее любого подарка. Малейшее поражение немцев согревало душу, заставляло смотреть врагу прямо в лицо, с гордо поднятой головой. Не боясь осуждения. Не страшась поражения. Боевой азарт подкреплялся новыми победами, продвижением вперед. Всё чаще на щетинистом лице сияла игривая улыбка...

Дрожащий огонёк восковой свечи, в очередной раз колыхнулся, под звоном бьющихся друг о друга граненных стаканов. Стекло переливалось на свету, отражая на себе ближайшее окружение. Внутрь емкости, солдаты активно подливали алкоголь, надеясь заглушить пронзившую их печаль. Лица, были искажены непомерной скорбью, утратой близкого товарища.

Один из них, наматывая на палец, белокурый локон своих волос, сидел чуть сутулясь, в дальнем уголке землянки. Парнишка тихим голосом напевал русскую песенку, сопровождая её периодическими тяжкими вздохами. В отряде партизан, солдат успел прославиться под прозвищем — Коршун, и в этом поспособствовала его фамилия. Правда, следует уточнить, что и на поле боя, молодой человек проявлял себя столь же свирепо, хищно, отважно. Внешне он был примерно 18-19 летнего возраста, худощавого телосложения.

За сколоченным на скорую руку столом, из подгнившей от сырости древесины, расположились двое других, более старших солдат. Рядовым по виду было около 35-45 лет и можно было с уверенностью сказать, их жизнь уже прожжена опытом, им уже есть о чем рассказать младшему поколению. В выражениях мужчины не стеснялись, прямолинейно рассуждали за поминальной трапезой, о политике, о войсках, командующих. Будто никто во всем мире не сможет услышать вышесказанное. Наказать за гадкие слова. Погибель товарища, командира отряда, давалась им крайне тяжело. Именно командующий ведёт на поле боя своё войско, только вожак стаи способен направить подопечных в нужное русло, рассудить тактику борьбы, восполнить боевой дух.

Затянувшийся банкет, был вынужден прерваться. На пороге укрытия, послышались тяжёлые шаги, будто к землянке вот-вот норовит подобраться устрашающий медведь-шатун, что в порыве своей, внезапно оконченной спячки, мог устроить погром.

Дверь в помещение распахнулась одним ловким, но в тоже время резким движением. Хлопок был настолько громким, что кажется, с крыши несчастной постройки, на земь, легкой струйкой опустилась скопившаяся пыль. Дверца, под тяжестью оперевшегося на неё мужчины, скосилась, слетая с одной из петель.

— Товарищи! Никак вас зеленый змей не отпустит?! — прорычал Союз, стремительно пробираясь к сослуживцам.

Мужчина подлетел к импровизированному столу, выхватывая заветную жидкость из рук рядовых. Его лицо выражало не столь беспокойство, сколь ожесточенную злобу. Совет порой был так груб, что довольно часто нарушал личные границы окружающих его людей. Военный устав для него был свят, тем более в такое непростое для страны время. Выходка солдат была непростительной в его глазах, искать оправдания очередному нарушению предписанных правил, он не мог.

— Петрович, ты бы не горячился так, мы не на зло пристрастились.. — вяло отозвался товарищ Шмелёв.
— Мы советские солдаты, а не кутилы! Как ты собираешься в таком состоянии отправляться в вечерний патруль? Немец со смеху упадет, завидев шатающуюся по сугробам пьянь! — Брови коммуниста нахмурились, лицо приобрело зловещий характер.
— Умер товарищ... Умер наш командир! — не выдержав накалившейся ситуации, рядовой Коршунов, скорбно взвыл, опустив голову на сложенные крестом руки.
— Мне это известно. Однако даже такой удручающий факт, не даёт вам право сидеть здесь сложа руки. Головы повесили, сгорбились, унылые песни затягиваете. В это же самое время, фрицы избавляются от ваших семей, от наших граждан. Народ нуждается в освободителях, в защите! А вы пьянствуете! — голос Ивана был твердым, словно сталь. Его уверенность, заражала всё пространство вокруг. Неспроста. Перед солдатами, возвышаясь стояла собственная страна, государство, в груди которого пылал неистовый огонь, и пламя это согревало соотечественников. Сжигало заклятых врагов. Решимость Совета постепенно передавалась и собственным солдатам, преисполненным чувством долга, несоизмеримым размером любви к своей Родине. Воззвавшая к собравшимся совесть, принудила вновь ворваться в бой, отстоять честь государства, уничтожить проклятого врага.

Внезапную тишину, вдруг прорезал хриплый голос одного из солдат:
— Ротенфюрер Райнеке... Подонок прикончил его возле шахт.. — горько молвил мужчина.
— Командир, направлялся в разведку, вместе с товарищами Копцевым и Шестаковым... — не успев закончить свою речь, рядового перебили.
— Копцев сволочь! Сговорился с немчурой! Возле самой узкоколейки наш отряд столкнулся с фашистской падалью! — в пьяном угаре пробормотал Шестаков.
— И вместо того чтобы мстить за товарища, вы решили, что самым разумным решением, будет пристрастие к водке? — недоумевающе высказал Совет. — Память - самая высокая награда. Лаврентий Палыч не будет забыт, не будет забыта и выходка фрицев. — жестко, с ядовитым прищуром отметил Советский. Лицо мужчины, плохо скрывало наметившиеся планы. Хитростью здоровяк не блистал, однако похвастаться русской смекалкой вполне себе мог. Союз уже разработал некоторую стратегию намечавшегося «сюрприза» для немцев, и не сомневался, что Рейху определенно подарок понравится...

— Братцы, мы в деревню проберёмся, под покровом темноты..
— Что же вы задумали? — недоумевающе вопросил Коршун.
—  Нонче в разведке бывал, с утреца, проследил за гадами. Большая часть, поселилась в старом клубе. Видать там и разбили казармы. Раньше помнится, концерты в нём проводились. Каждую неделю фильм показывали. Наверняка проектор ещё сохранился.
— Покажем немчурам фильм? — с интересом отозвался товарищ Шмелёв.
— Ещё какой. Каждые выходные, ближе к ночи, они смотрят запись своего кино. Мы ко времени сеанса, бочки прикатим, с порохом. Все разом на воздух взлетят! — гордо воскликнул Советский Союз.

План товарищам пришелся по вкусу. Операцию «Кино» было принято начинать в самое ближайшее время. Оставался лишь один незакрытый вопрос. Кто поведет солдат на врага? Кто возглавит войско? Кто позаботится о рядовых, прикроет, подсобит? В поселении партизан, намечалась новая глава жизни, люди готовились выбрать следующего вожака, предводителя, что возьмёт ответственность за собравшихся. Лидера обычно, найти бывает непросто. Управлять подопечными необходимо с умом. В первую очередь, командир обязан обладать стратегическим видением. Верно спланированная атака, в том числе и сама оборона, требуют тщательного рассмотрения. Сперва конечно, требуется ознакомиться с подчиненными. Выяснить их основные качества, выявить индивидуальные способности, глядя на которые, в последствии, становится ясно, кто из солдат сможет удержать занимаемые позиции на соответствующих должностях. Кто-то может быть хорош в ведении дальнего боя, умело справляясь с винтовкой, для некоторых более предпочтителен близкий бой. Штурмовики обычно, в сражение бросаются первыми.
Кроме того, лидеры так же должны обладать эмоциональной зрелостью. Командир взвода не может позволить проявление собственной слабости, не должен терпеть неуважение к своей персоне. Именно контроль за своими чувствами, речью, придает уверенности подчиненным, повышает собственный авторитет в их глазах. Главным образом, вызывает доверие. Что так же, является частью основы человека-лидера.
Заключительной составляющей психологического портрета, пожалуй является решимость. Готовность принимать сложные решения в отнюдь непростых ситуациях. Во время проведения ожесточенных боевых действий, это крайне важно. Именно командир, несёт полную ответственность за действия и поступки своих подчиненных.

Потому, поселение тросноярских партизан, усилено готовилось к проведению своеобразных выборов. Обычно в таких ситуациях, приходится ждать особого приказа из центрального управления, находящегося в ближайшей военной части. Распоряжение так же могло прийти и из самой столицы. Вот только в условиях немецкой оккупации, прошения и распоряжения отправлять было опасно. В случае перехвата вражескими силами секретной информации, не сладко пришлось бы всем партизанам. Посему, в целях собственной безопасности, буквально полевых условиях, солдаты, наравне с некоторыми гражданскими лицами, так же проживающими в лагере, были вынуждены выбирать предводителя самостоятельно. Народ от себя выдвинул два кандидата: одним из доверенных лиц выступал старик из соседней деревни, Порфирий. Лицо его было округлым, приевшимся. Морщины опутывали кожный покров, собираясь в многочисленные складки вокруг глаз. Сами глазницы утопали в черепе, из-за чего взгляд получался особенно жутким. Карие зрачки пристально всматривались в саму душу, а нахмуренные кустистые брови придавали образу некую агрессивность, прячущуюся за маской хитрости. По старику было видно, он на махинациях собаку съел, непростой то был человек.

В качестве второго кандидата, на роль командира отряда, народ желал видеть самого Союза. Воронцов Иван Петрович, за время своего нахождения среди собравшихся партизан, уже успел зарекомендовать себя — как потенциального лидера. К его мнению прислушивались, личность уважали. В самом Троснаяре, мужчина успел заработать свой авторитет честным и тяжким трудом. Во времена перерывов от усердной работы на политической арене, государство принимало активное участие в жизни своей деревни. Сельские пейзажи, чистый воздух, простые, добросовестные люди  — всё было частицей его души. Колхозное бремя манило его, растянувшийся от края до края простор, несомненно пробуждал в нем спокойствие, умиротворение. Улыбки односельчан, вечерние танцы у костра, под заманчивую мелодию семиструнной гитары, переодически появлялись во снах Советского, заманивая в сети соблазна...

В условиях коварной войны, измениться пришлось всем. Люди отныне стремились к борьбе, развлечения ныне были крайне  неуместны. О праздниках речи не шло, в том числе и простых посиделках. Совету так же пришлось измениться. Неожиданное, вероломное нападение отразилось на нём в худшую сторону. Утерянное доверие по отношению к Германии, теперь заставляло сомневаться в искренности окружающих людей. Каждый встречный представлял собой угрозу. Враг оказался совсем не один. Собственные граждане поделились на два лагеря. Часть поддерживала Родину, за которую готова была броситься даже в Адский огонь. Другая часть, меньшая, отдала себя без остатка Третьему Рейху. В коем увидела выгоду, новый режим, новую жизнь. Реальность раскололась на двое. Ещё пол года назад, Союзу в лицо улыбались соседи, а уже сегодня готовы вонзить в него нож, по указу нового хозяина. Одна только мысль о том, что на его территории, удумала устанавливать свои законы и правила, одна маленькая немецкая дрянь, выводила мужчину из себя. Совет не один раз жестоко, в мыслях, корил себя за тот день. День, когда упустил красную сволочь, одним туманным зимним утром. С каждым новым рассветом, перед глазами был лишь один эпизод. Лишь одна мысль: «Почему я не смог придушить гада?»

Мрачные мысли опутывали Союза, воспоминание жгло грудь изнутри, заставляло с придыханием смотреть на собравшийся народ. Зрение заволокло легкой дымкой, звуки сельчан стремительно стихали. Вдали будто бы раздавались приглушенные выстрелы, порождая в мужчине новую волну адреналина. Кровь закипала, волнение нарастало сильнее, пока перед глазами не возникли радостные лица людей. Совершенно искрение улыбки произрастали на их светлых лицах, счастливый гул восторженных голосов прокатился по всему поселению. Сомнения отступали, открывая в сердце Советского, давно позабытое чувство. Народ скандировал его имя:
— Командир! Он настоящий командир!
— Петрович, не подведи!
— Веди нас в бой!

Глаза Совета сияли, столько веры и надежды собственные люди вкладывали в него своими улыбками, восторженные возгласы буквально окрыляли, заставляли уверено смотреть в следующий день. Новоиспеченный командир отряда не мог поверить своей удаче. Уполномоченный доверием народа, государство теперь лично сможет повести солдат за собой. В бою Союз намеревался доказать свою силу, всю мощь советского народа.

Сельчане ловили взгляд мужчины, ожидали услышать напутственные слова, запоминающуюся речь командира отряда, что придаст силы и смелости в неравном бою. Понимая это, Совет сделал шаг вперёд. С лёгким вздохом, осмотревшись по сторонам, вперив орлиный взор на собравшихся, басистым голосом затянул торжественную речь:

— Я, гражданин великого Советского Союза, верный сын героического русского народа, клянусь, что не выпущу из рук оружия, пока последний фашистский гад на земле, не будет уничтожен. За сожженные города и сёла, за смерть детей наших, за пытки, насилие и издевательство над моим народом, я клянусь, мстить жестоко, беспощадно и неустанно. Кровь за кровь. Смерть за смерть. Я клянусь, что скорее умру в жестоком бою с врагом, чем отдам себя, свою семью и весь советский люд в рабство коварного фашизма!

В поле зрения, довольного своим изложением Совета, попадали озорные улыбки толпы. Удовлетворенные ораторством, простые люди, были окутаны пеленой надежды. Именно такой предводитель им был нужен, не страшащийся накатившей опасности, способный вести за собой целую массу солдат. Во всей этой толпе собравшейся публики, во взгляд Советского, бросилась одна фигура, имеющая женское очертание. Девушка скромно улыбалась, находясь чуть в сторонке от общества, вероятно стесняясь подобраться поближе. Её кожу покрывал пунцовый румянец, особенно ярко выражаясь на припухлых щеках. Из под расписного платка, выпадало несколько русых прядей. Голубые глаза, цвета замершей реки, пронзительно вглядывались в мужчину. Красавица напомнила стране об одной очень значимой для него персоне...

Союз встретил свою жену незадолго до того, как сам официально стал признанным государством. Их первая встреча состоялась в колхозе, на ударной работе под палящим летним солнцем.

Золотистая рожь чуть колыхнулась от дуновения слабоватого ветра, переливаясь желтоватыми оттенками на свету. В дали раскинулись зеленоватые холмы, уходящие за синеющий горизонт. Пение птиц сопровождало работящий народ, поразительная трель перелетающих с дерева на дерево скворцов, придавала труду некое увеселение. Бодрящая атмосфера распространялась и на обычных людей. Во время небольшого перерыва, молодой парнишка, воспользовавшись приятным расположением духа соотечественников, достав русскую гармонь, завёл игривую мелодию. Мужичье, не теряя ни минуты, приглашали женщин станцевать.

Совета картина перед взором вдохновляла, в каком то смысле даже умиротворяла. Страна расположился на протяжном и казалось бы крепком, деревянном суку. В тени прохладной кроны, перед государством растянулся настоящий простор. Поднявшееся солнце, шелест рядом стоящих деревьев, голубое небо, усыпанное проплывающими мимоходом облаками. Тихий ветерок, будоражащий округу. Пестрящий танец, довольных граждан, и песня... Удивительная песня, льющаяся с губ очаровательной женщины. Сладкий голос доносился откуда-то из дали:
«— Только вещи соберу я,
только выйду за порог,
Сразу волосы развеет
Приамурский ветерок.
Не советую тебя я,
Повстречаться на пути
У меня такой характер,
Ты со мною не шути!»

Из чащи близлежащего леса, показалась высокая, пышногрудая, полноватая девушка. Тёмного оттенка волосы были заплетены в растрепавшуюся от тяжкого труда, длинную косу. Отдельные прядки у лица, выглядывали из под украшенного цветочным узором платка. Шоколадного цвета локоны, выбивались на отдельные прядки, из наскоро заплетённой прически, плавно скользя по выдающимся формам молочных желёз. Талия практически отсутствовала, поскольку в фигуре преобладал излишний вес. Выпирающий животик плавно переходил в упругие, большеватые ягодицы, ухватиться за которые, мечтали многие мужчины в деревне. Колхозница была одета в довольно скромного кроя, сарафан, явно сшитый собственными руками. Зеленое полотно ткани, было усыпано узором в мелкий горошек.

Веселое настроение обладательницы изумрудных глаз, обычно распространялось на весь окружающий люд. В деревне комсомолка успела прослыть под фразой «не девка, а порох». И это действительно было так, девушка не только умела расположить к себе, но и коня на скаку остановить, в избу горящую войти. Этим пожалуй и привлекала мужчин, к своей нескромной персоне. Совет просто не мог пропустить свой идеал мимо глаз, именно о такой возлюбленной он мечтал большую часть своей жизни, однако до конца был уверен, что найти, сошедшую с «гобелена своих фантазий» женщину, ему просто на просто не удастся. Возможно именно по этому, Советский бросил свою привычную жизнь в родном, пасмурном городе — Петербурге, ради скромного счастья в маленькой деревушке Московской области...

Обладательница волшебного голоса, приковывающего взгляд, несла в руках пару хозяйственных вёдер. Наклонившись к журчащей реке, девушка аккуратно зачерпнула прохладной водицы. Её изумрудный взор был прикован к поверхности водной глади, а мозолистые от труда руки, с трепетом, принялись выводить разнообразные узоры. Задумавшись о чём то своём, колхозница, едва не вскрикнула от внезапно раздавшегося треска, вскочила, столкнув ведра на земь. Из опрокинутых сосудов, на зеленоватую чуть пожухлую траву, выплеснулась набранная ранее водица. Осмотревшись по сторонам, брюнетка увидела перед собой, довольно забавную картину: перед ней, буквально в метрах двух, сидел мужчина, весьма крупного роста, наполовину погруженный в воду. Потирая при том ушибленную от внезапного падения, руку.

— Товарищ, вы до смерти меня напугали! Откуда же вы взялись на мою голову?! С неба упали?! — возмущено воскликнула комсомолка.
— Получается что с неба — неловко улыбаясь, Совет попытался парировать нападки со стороны девушки. — Едва не утонул, на всю жизнь воды напился — посмеиваясь иронизировал здоровяк.
— А вы забавный — подметила девушка, заходясь в лёгком смехе.
— Я в деревню прибыл не так давно, а вас ещё не встречал. Могу узнать, как зовут прекрасную даму?
— Даму? Где же вы здесь даму нашли? Я самая простая женщина, а вам мужчина, советую меньше витать в облаках, и больше внимания уделять работе в колхозе! — она развернулась, поправив тканевый платок, быстрым, выточенным движением зачерпнула студеной водицы, скорым шагом направляясь в сторону деревни.

Совет склонил голову в ожидании ответа, однако осознав, что у прекрасной незнакомки, интереса никакого не вызвал, настроение мужчины стремительно менялось в худшую сторону. Выплыв из воды, альфа облокотился о рядом лежащий камень, государство поникло окончательно. Пока вдруг не услышало заветный ответ:
— Галина.. — улыбнувшись промолвила обернувшаяся девушка. Всего на миг, уделившая внимание советскому здоровяку, изменила его день и жизнь в целом, до неузнаваемости.
— Галочка.. — тихо прошептал себе под нос Союз. Это имя останется у него на устах, ещё на долгие-долгие годы. А лучезарная улыбка, простой русской души, навсегда застынет в его памяти...

Воспоминание Ивана, несомненно позволило ему, слегка отвлечься от устрашающей действительности. Затянувшаяся война, вновь притянула к Совету свои холодные, когтистые руки, впиваясь в могучие плечи. Испытание на стойкость и боевой дух продолжаются. Односельчане, подавшиеся в партизаны, не собирались сидеть сложа руки. Рядовые солдаты, несмотря на изрядное опьянение, прилагали все возможные усилия, дабы к утру, быть готовыми к намечающемуся налёту. Кто-то подтачивал ножи, натирая сталь о специальный камень, что испускал град ярких искр. Кто-то усердно начищал ружья, предотвращая возможные, случайные осечки. Пара служащих, травила друг другу военные байки, соревнуясь в том, кто расскажет более жуткую историю.

Обычный же люд, бежавший в своё время от тягот войны, разрухи, от горящих из-за оккупантов деревень, старался наладить в поселении быт. Женщинам удалось привести за собой некоторую скотину. Совсем исхудалые коровёнки отказывались переселяться на новое место, из-за чего хозяйкам приходилось крайне трудно. Тащить за собой стокилограммовые туши животных, было задачей не простой, в особенности учитывая наличие за спиной безжалостных карателей, готовых придать смертельному наказную за такую провинность. Однако кому-то судьба улыбалась, и госпожа удача, сопутствовала, посему некоторым удавалось сохранить кормилицу, и даже перебраться в более безопасное место. Пусть такое и случалось крайне редко.

Помимо скотины, тяжбы женщин на том не заканчивались. Бабам приходилось брать ответственность за питание солдат и прочих поселенцев. В лагере Совета разверзлась настоящая полевая кухня. Соорудив незамысловатый костерок, поставленный поверх железный котелок, служил основным источником горячего очага. В нём обычно готовили похлёбку, из того что было под рукой. Основу составляла вода, набранная из реки, что находилась совсем неподалеку. Пищевую ценность представляли собой, редкие огрызки овощей, добытые совершенно случайным образом. Иногда таковые попадались, на обгоревших от снарядов, обозах. Иногда на телах павших солдат, конкретно, в полевых сумках. Иногда рядовым везло находить пропитание, во время удачно состоявшихся походов на вражеские силы. В условиях суровой зимы, даже крошку черствого хлеба, было крайне трудно достать.

Часто случалось и так, что патруль попадал в засады, бывало и бой выходил не равным, посему служащие не редко возвращались раненными. Таковые обычно, попадали в заботливые руки, проживающих в поселении женщин. Партизанам даже пришлось выстроить отдельное помещение, для раненных и больных людей. От рассвета до заката, приходилось трудиться в своеобразном госпитале, попутно осваивая лечебное дело. С течением военного бремени, острая нужда в медикаментах себя ждать не заставила. С каждым тяжелым случаем, уверенности в том, что пострадавший поправится, было всё меньше и меньше. Быстро заканчивались бинты, крайне мало под рукой находилось обеззараживающих средств. Некоторые случаи требовали скорого оперативного вмешательства, бывало что дело доходило в том числе, и до ампутации конечности. Во времена, когда обезболивающего средства под рукой не наблюдалось, в расход пускалась водка. Один стакан крепкого алкоголя, худо-бедно но помогал страдальцам, собраться с духом, стиснув зубы вытерпеть нескончаемую боль, от тяжелой операций.

Помимо общего, налаженного быта, на плечи женщин так же падала жизнь детей. Покидая родные деревни, матери, омеги, не могли оставить под пятой оккупантов своих детишек. Война заставляла разум стирать границы. Спасти старались каждую жизнь. Было совсем не важно, свой ли ребенок, чужой ли, в такое тяжкое бремя у всех было лишь одно желание — спасти невинные души, уберечь малышей от страшной участи, от смертельной угрозы.  Зачастую, рискуя собственной жизнью, закрывая своей спиной от прицельного огня противника.
В лесном лагере, малыши отчаянно нуждались в заботе и поддержке взрослых, однако даже ребятки, без дела просто так, не сидели. И девочки и мальчики, изо всех сил старались помогать мамам и бабушкам. Обычно, принимая активное участие в стирке белья, приготовлении пищи, в перевязке солдат. Один из мальчишек, например, воспользовавшись случаем и невероятной удачей, смог помочь своему отцу, храбро пробравшись в один деревенский дом, занятый накануне немецким офицером. Мальчик с гордо поднятой головой, нёсся к отцу, крепко сжимая в руках стопку помятых листов бумаги.

— Отец! Отец! — воскликнул подрастающий РСФСР, дёргая одной рукой чёрное пальто старшего коммуниста.
Мужчина напрягся, обернулся и взгляд его пал вниз, на мальчишку.
— Руслан?! Ты с ума сошёл?! Что ты здесь делаешь?! — прорычал Совет, в глазах которого уже плескалась закипающая тревога.
— Я подумал, что могу быть тебе полезен, вот и направился в сторону дома — с хитрой улыбкой пропел Россия.
— Издеваться надо мною вздумал?! Я по вашему просто так вас всех в столицу вывез?! Чтобы вы потом гурьбой за мной пошли! Как ты один умудрился добраться до деревни?! А если бы фрицы тебя схватили, ты об этом не задумался?! Где остальные негодники?! — грозно прокричал отец.
— А я осторожно, я тихо. Никто меня и не приметил. Сёстры с братом остались в городе. Что до столицы, так везде же война идёт, папенька, одна бомба даже в Кремль угодила. Нигде нет безопасности. А так, я хоть тебе подсоблю, народу нашему — протараторил мальчишка, звонко шмыгая носом. — Гляди, я даром времени не терял, не с пустыми руками пришел — радостно воскликнул парнишка, протягивая кипу бумаг отцу.
— Где ты это взял?
— На полу разбросаны были, в нашем доме. Я знаю, ты документы в комоде хранишь, только новый жилец всё разбросал.
— Какой такой новый жилец?
— Твой старый знакомый, помнишь? Вы раньше часто у нас дома собирались, обычно в шахматы играли, что-то всегда обсуждали. А нам он конфеты привозил, такие вкусные, шоколадные.. — беглая речь мальчишки прервалась тяжелым вздохом. — Не мог я тогда представить, что змею на груди пригрели..
— Значит вот где, гад обитает... — зловеще прищурился старший коммунист. Нахмурив брови, мужчина отвесил мальцу подзатыльник. — Больше и шагу от меня не ступишь! — басистый голос воскликнул всего одну фразу, вырывая попутно из рук парнишки, свои заветные документы. Пользы от них сейчас было крайне мало, но вот вреда скорее всего, возникло бы куда больше. Воспользовавшись моментом, мужчина прошелся до разогретого костерка, грубым движением,  скидывая всю стопку рабочих бумаг на тлеющие угли. Избавиться от компромата и возможной вражеской диверсии, сейчас было одним из важнейших решений Совета.
— Хвалю за расторопность, но впредь, никакой самодеятельности, ты меня услышал? — грозно промолвил отец.
— Я всё понял.. — понуро ответил мальчишка, поправляя небрежно сдвинутую на бок шапку-ушанку.

За упорным и тяжким трудом, время протекало куда быстрей чем обычно. Солнце постепенно садилось за горизонт, расплываясь по небу в тонкую, огненно-рыжего цвета полосу. Сгущающиеся тучи, медленно захватывали небосвод, скрывая под своим тёмно-синим покровом, первые звезды. В даль устремилась стайка лесных ворон, что развеивала округу своим пронзительным карканьем. Звук был не из самых приятных, обычно ассоциировался у простых людей не с чем иным как со скорбью, мраком, что сопровождали их в самых разных местах. Скрыться от преследующей тревоги, было поистине недоступной роскошью для всех жителей могучей державы. Лихие времена заставляли граждан переживать за свою жизнь, за судьбу соотечественников, как у советских людей, так и у захватчиков. По стране шла поистине народная война. Из огня сожженых деревень восставали любящие свою страну, и стар и млад были готовы склонить свою голову во имя защиты детей, родных и близких. Ручейки человеческих судеб, страданий, горя и гнева сливались в одну великую реку сопротивления...

Этой морозной ночью, солдаты спать не могли. Обычные рядовые красной армии, мучались в своих догадках, о наметившихся планах нового командира отряда. Каждый из них, представлял свой вариант развития событий. Товарищ Шестаков предложил напасть на врага исподтишка, дабы иметь на своей стороне хоть какое-то преимущество. Рядовой Шмелёв зашелся смехом, называя Шестакова крысой. В его представлении о мире, нападать со спины — есть признак слабости. Речь самого младшего из них, Коршуна, была прервана басистым голосом, раздавшимся со спины:
— Что ж вы как бабы на базаре? Всё языками чешете.
— Товарищ командир! Вас то мы и ждали, есть идеи, как нам план «Кино» в действие привести? — вдохновлено поинтересовался Коршунов.
— Есть мыслишка, Никитка, есть одна. — хитро прищурившись, Совет присел на поваленное бревно, возле самого костра. — Как и говорил я ранее, месть свою начнем с деревенского клуба. Чтобы на воздух его отправить, вместе с фрицами, надобно будет пороху раздобыть. Бочки три, не меньше.
— Где же нам столько найти, товарищ командир? — смущенно вопросил рядовой Шмелёв.
— Уж, не хочешь ли ты сказать, Вань, что придется нам порох самим произвести? В книжонке я одной читал, как порох изготавливают. Этак нам, надобно селитры сперва достать, а где ж её брать? — завел монотонно Шестаков.
— Шест, вот ты голова садовая! Селитра белёсой насыпью нарастает на разлагающихся объектах. Например на останках! — подключился Шмелёв.
— Я мародёрствовать не стану! — воскликнул Коршун.
— Вы ещё не протрезвели? Такую чушь несёте! Порох у немцев достанем. Возле самих серебряных шахт. Наверняка там парочка бочонков найдутся. — Твердо молвил Совет.
— Так... Как же..? Товарищ командир, там же целый гарнизон! Нас, вместе с вами всего четверо! Раненых трое.. — запаниковал солдат.
— Отставить панику Шест, мы в небо пальцем тыкать не будем, не поможет. Посему изложим тактику наступления следующую: ранним утром, к шахтам, отправляется обоз с молоком из деревни. Мы повозку захватим, в молоко яду подлить надобно. Один из вас, прикинется доставщиком, довезет посыль до лагеря. За обедом гады отравятся, в бою им это очень помешает. А мы из лесу оставшихся на мушку возьмём. — в полушёпоте проговорил Советский.
— Кто же из нас возьмет на себя главную роль? Мы немецкого языка не знаем, нас раскусят. — побеспокоился Шест.
— Да и под полицаев не сыграем, их к шахтам-то и не посылают.. — добавил Шмель.
— Эх вы, бойцы.. Всё приходится взваливать на себя.. — обреченно заключил Союз.

Грузно поднявшись с места, коммунист направился в сторону занятой собственной персоной, землянки. В ней наскоро была сооружена скромного типа кровать, представляющая из себя каркас из березовых брусьев, поверх которых была устлана джутовая мешковина. Не самое желанное покрытие, достаточно жесткое, колючее и грубое. Стоит отметить, весьма подходящее под характер Советского Союза.

Вокруг мужчины расположился лишь, порванный кое-где дряблый мешок, сколоченный на скорую руку стол, и конечно, прилегающая к нему скамейка, на которой уже сидел в ожидании главы семьи, маленький Россия.
— Я отправлюсь с тобой! — гордо заявил мальчишка.
— Здесь останешься, это не обсуждается — вяло отозвался отец, подойдя к столу.
— Я не могу, я солдат, и должен защищать наш народ, наши земли! — парировал РСФСР.
— Раз солдат, значит обязан выполнить приказ старшего по званию, как командир отряда, заявляю, что в операции ты учавствовать не будешь! — грозно отозвался отец, доставая из мешка разноцветные склянки, переливающиеся на свету восковой свечи.
— Сидеть здесь, без дела?! — перепугался малец.
— Почему же без дела? Твоей первой задачей, будет охрана нашего лагеря. Чтобы ни одно живое существо его не покидало, а новое, не проникало. — молвил Совет, сосредоточившись на смешении некоторых субстанций. — Мне интересен вот какой вопрос, сын. Каким образом нашел нас? Даже немцам это оказалось не по силам.
— В детстве мы часто бывали здесь, помнишь отец? Самое тихое и уединенное место в округе! Опушка скрыта среди густого леса, до деревни идти далеко, через поле, холмы, болота. Уж если и разбивать лагерь, то только в таких отстраненных от людских глаз, местах.
— Давно ты таким смышленым стал?
— Я уже вырос, пап.. Нам всем пришлось вырасти.. — удрученно склонив голову, мальчишка насупился, задевая для себя одну из самых больных тем.
— Как там сестрички? Брат? Живы? Здоровы? — обеспокоился отец.
— Мы ютились под землёй, возле самой станции метро, снаряды нас не задели. Я покинул их рано утром, на рассвете, с тех пор лишь гадаю, что с ними, как они.. — скорбно протянул Россия.
— Будем надеяться, что Москва сможет за ними углядеть.. Иначе же и ему не поздоровится — нахмурившись, Совет точно вымеренным движением, с особой аккуратностью принялся переливать зеленоватую жидкость в стеклянный флакончик коричневато-рыжего оттенка, совсем крохотного размера.
— Что это? — озадачено спросил мальчишка.
— Тебе пора спать Руслан, время позднее.. — грубо отозвался Советский, пальцами затушив догорающую свечку.

Ночь для государств выдалась крайне неспокойной. Мальчишка ютился на любезно предоставленной отцом кровати, совсем небольшого размера. Места на койке, было не так уж и много. Разве что, для одного взрослого человека, однако подрастающему парнишке, такого пространства вполне было достаточно.
Совет же, сидя на скоромного вида лавочке, старался погрузиться в сон. Жмуря глаза, сделав глубокий вдох, он пытался восполнить энергию, наконец уйти в царство Морфея. Вот только расслабиться у мужчины никак не получалось. В голове роился ворох разнообразных мыслей. Воспоминания крутились друг за другом, обостряя давно позабытые чувства. Перед глазами всплывали дни, когда супруга заботливо зашивала рабочие штаны. Когда дети за окошком играли в мячик вместе с соседскими мальчишками. Девчонки носились по дому с куклами, примеряли новые платьица. Варвара всегда завидовала Оле, малышку одаривали вниманием не только близкие и родные люди, но и односельчане. Казалось друзей у неё так много, что парочка непременно может найтись даже в соседнем городе. И не спроста, БССР вела себя так мило и простодушно, что в узких кругах успела прославиться под псевдонимом — ангелочек. Подобного отношения к себе, желала и старшая сестра Варя. В попытке угнаться за признанием, девчонка часто забывалась, терялась в обществе и в конце концов, была вынуждена остаться в стороне.

Юный казах, обычно предпочитал держаться от родных на некоторой дистанции. С малых лет мальчишка старался проявить себя в верховой езде, фехтовании и кажется даже в стрельбе из лука. Про него народ обычно говорил: «родился с мечом в руке», поскольку игрушечную сабельку, малыш не отпускал ни на миг. В верховой езде, ребенку подсоблял сам отец. Союз лично обучал своих детей столь непростому виду спорта. У стран считалось, вполне необходимым навыком — способность избежать конфликта, некоей трагедии, путем скорого покидания места действия. Случалось так, что благородные животные, нередко помогали государствам ретироваться от обидчиков, и довольно быстро. Но с путем развития технологий, парнокопытных друзей человека, постепенно сменял автотранспорт. Его популяризация к слову, в начале XX века была крайне скудной, в силу высокой стоимости, посему лошади ещё оставались на вооружении у солдат, и в услужении простых работяг. В хозяйстве Советского, как и у многих других государств, имелось парочка верных скакунов, благодаря которым, дети могучей державы в том числе, могли обучиться верховой езде.

Что же до самого старшего ребенка Союза — Руслана, не возможно не отметить сходство парнишки с отцом. РСФСР с самых малых лет старался во всём подражать коммунисту, повторяя слова, отдельные приевшиеся фразы, поступки, незаметные глазу действия. Отец безусловно являлся в семье авторитетом, мнение которого не может быть ошибочным, неправильным. Приказы Советского были для детишек истиной в последней инстанции.

Размышляя о своей семье, вспоминая прошедшие не так давно события, Советская страна не успела заметить, как предательски подкрался рассвет. Лучи восходящего солнца медленно пробивались сквозь щели поваленных брусьев, представляющих собой раму произвольного окошка. Ставни, выпиленные из двух половинок оставшегося полена, тихо поскрипывали на зимнем морозе, слегка покачиваясь от легкого дуновения ветра. С улицы уже доносились голоса сослуживцев, идущих на встречу к своему командиру. Совет дожидаться солдат не стал. Тяжело поднявшись с лавочки, мужчина окинул взглядом своего ребенка: сын свернулся в клубочек, зарылся носом в грубое, мешковатое одеяло и тихо посапывал, наблюдая за сладкими снами. Слегка улыбнувшись умиротворенной атмосфере в землянке, Союз направился в сторону подчиненных.

— Значит план такой — резво начал командир отряда — Шмель и Коршун, переодеваются в одежду женщин, будем приманивать фрица-доставщика на живца.
— Где же мы одежду на них найдём? — Подивился Шестаков.
— У нас в поселении баб предостаточно, уж пару женщин уступят одежонку на благое дело. Только смотрите, потом вернуть надобно, иначе сами новую им сошьёте. — слегка ухмыляясь продолжил Советский.
— Не стану я в женщину переодеваться! — воскликнул Шмелёв.
— Ты себя видел Шмель? Ни у одной женщины не найдется столь большого сарафана — смеясь добавил Шест.
— Отставить пререкаться! — рыкнул Иван — Борис это не обсуждается. Мне тоже надобно сегодня переодеться, разница в том, что вам советских женщин изображать придётся, а мне фрица играть. Кому хуже? Так что нос не вешать, бегом за одеждой! — чуть посмеиваясь молвил Совет.
— Думаете клюнет немец на нас? Я то ещё ничего, а вот Шмель.. не очень то привлекателен — вклинился в диалог Коршун.
— Я тебе щас..
— Хватит, прекращайте панику. Гады несколько месяцев ласки женской не видали, им сейчас уже без разницы с какой, лишь бы была.. — мрачно затянул мужчина.

Так и порешили. Рядовые уговорили колхозниц, одолжить что-то из своих вещей. В расход пустили что могли, переодеваясь в длинные юбки, рубашки, заячьи тулупы, слегка ободранные, кое-где даже подгорелые. Поверх повязали шерстяные платки, скрывая короткие мужские стрижки. На теплую зимнюю одежду, парни накинули вязанные шали, чтобы образы смотрелись более достоверными. Товарищ Андрей ворчал, глядя на сослуживцев, мол слишком уж страшны, вот только других у них просто на просто не было. А подвергать такой опасности собственных женщин, казалось слишком бредовой мыслью. Советский же наоборот, утверждал что для конспирации должны сгодиться. Если смотреть на подставных «девушек» со спины, можно вполне им довериться.

Прячась в лесу, солдаты перешли в боевую готовность. В дали завиделась деревянная телега, ведомая двумя крупными скакунами. Лошади бренчали ремнями, уздечкой, чересседельником. Вздымая головы вверх, животные осматривались по сторонам, перед ними раскинулась, простирающаяся до самого горизонта, заснеженная дорога. Узкоколейка была местом опасным, проходящие по ней патрули, так и норовили учинить подставу для врага, вступить в неравный бой. Попытки переломить ход войны в этом регионе, случались как со стороны советских, так и со стороны немецких войск. И каждая маленькая победа приводила к необратимым последствиям для обоих сторон. В одной из таких подстав участвовал лично Совет. Скрываясь за деревьями, вместе с Шестаковым, солдаты готовились к атаке на проезжающего по проселочной дорожке вражеского доставщика. Шмелёв и Коршунов, готовились к своему звездному часу. Двое мужчин, направлялись в сторону деревни, в руках сжимая плетённые корзинки. Товарищ Борис, решил импровизировать, раздобыв по пути вытянутую палку. Своеобразная клюка, позволила солдату выдать себя за немощную, слепую старицу, опираясь всю дорогу на спасительный инструмент. Рядом с ним, чуть улыбаясь шел Никитка, парень понимал всю ответственность, важность момента, однако сдержать улыбки от вида напарника, полностью не мог.

Завидев женщин, как и предполагалось, немец встрепенулся, чуть приподнимаясь с нагретого места, солдат прикрикнул в догонку:
— Mädchen! Willst du nicht einen tapferen Krieger treffen Wehrmacht? (Девушки! Не хотите познакомиться с доблестным воином Вермахта?)

Коршун слегка обернулся, краем уха прислушиваясь к ворчанию сослуживца:
— Кому расскажешь об этом после войны, я тебя утоплю в соседнем болоте!
— Да не переживай так, не посмотрит он на нас, мы уроды — слегка посмеиваясь ответил парень.

— Mädchen! Süße! Ich komme zu dir! (Девушки! Милые, я иду к вам!) — фриц приостановил повозку.
— Попался — шепотом промолвил Союз, нажимая пальцем на спусковой крючок. Раздавшийся выстрел пронзил округу, убитое тело навзничь свалилось на земь. Один точный выстрел в голову, пронзил заклятого карателя.
— Отправляйся прямиком в Ад! — воскликнул подбегающий Шмель.
— Отличный выстрел товарищ командир, у вас орлиное зрение! — добавил подходящий Коршун.
— Товарищи, слаженно сработали, можете выдохнуть. — поблагодарил Советский, подбираясь к трупу. Похожую картину коммунист видел не в первой, потому особых впечатлений не испытал. Разве что за всё время войны, не было ни одного дня, когда мужчине приходилось обирать умерших. Во имя реализации плана захвата рудников, требовалось проникнуть в лагерь немцев под прикрытием. В этом партизанам весьма бы пригодилась форма одного из вражеских бойцов.
«— Какая же дрянь.. во что я ввязываюсь?...» пронеслось в голове государства, накидывающего на себя форму Вермахта. Китель настолько был мал, что даже не мог застегнуться. В плечах неимоверно давила ткань, в попытке растянуться. Одна из пуговиц предательски отлетела, оставляя после себя пару торчащих ниточек, образ в целом получался крайне несуразным.
«— Видел бы меня Рейх.. Катался бы по полу от смеха...» — задумался Совет, залезая на телегу.
— Братцы! Следуйте за мной, скрываясь за деревьями, держитесь на расстоянии метров двадцати! Как подам знак - пускайтесь в бой! Гражданских уводите за собой, оружие берите, нам немецкие карабины ещё добрую службу сослужат! — в командном тоне проголосил Союз.
— Так точно, товарищ командир! — раздалось возле телеги.

СССР дёрнул кожаными вожжами, и лошади тронулись с места. Скакуны продолжили свой путь, перебирая копытами, по проезжей части. Амуниция животинок забренчала, шлея, пристегнутая к хомуту, позвякивала кожаными ремешками, закрепляющими незамысловатую конструкцию. Оглобли слегка покачивались из стороны в сторону, повторяя движение лошадей. Парнокопытных, запряженных в повозку, было всего двое. Одна из них, масти серой. Окрас был грязно-белого оттенка, с довольно седовласой гривой. По виду лошадёнка уже преступила порог своей старости, в народе таких прозывали «клячей». Второй же конь, походил больше на кауровую масть, рыжеватого цвета. Единственное что отличало животинку от привычного окраса, пожалуй темноватая грива, практически смоляного оттенка.

Телега отчаянно скрипела прокручивающимися колёсами, видно было, уже давно никто не заботился о столь нужном в военное время транспорте. Обычно в повозках перевозили и специальное ведёрко смазки, благодаря чему, в одной из остановок, возница мог без труда освежить колёса. Осмотревшись вокруг себя, Советскому так и не удалось обнаружить хоть что-то похожее на смазочное масло, а потому, с тяжелым вздохом, мужчина продолжил прислушиваться, к постепенно надоедающей какофонии звуков, издаваемых повозкой. Неумолимый скрип стучащих осей напоминал Союзу одну деловую поездку, в которой ему пришлось побывать так давно, что казалось, события тех лет уже было и не вспомнить. Натирающий, в широких мужественных плечах, военный китель сероватого цвета, неизбежно напоминал об одной, до ужаса вредной стране, на встречу с которым, Совет в то время так спешил...

«Апрель 1922 года»

В попытках умиротворить Германию, сдержать нарастающую агрессию в достаточно неординарной натуре, Великобритания, принял для государств важное решение. Англичанин решил создать мирную конференцию в Генуе, в которой должны были принять участие такие ведущие страны, как: США, Германия, Советская Россия и европейские союзники. Инициативу ценителя чайных напитков, с превеликим удовольствием поддержал третья Французская республика, лучший друг ни на миг не сомневался, в блестящих идеях господина Роберта. План европейцев был прост, предполагалось столкнуть русских и немцев лбами. Германии хотели предложить присоединиться к эксплуатации России, а РСФСР в свою очередь, уговорить выставить счёт за Первую Мировую войну — германцам.

Подразумевая, о возможной опасности, вместо намеченных планов, русское и немецкое государства, тайком, совершенно секретно, договорились о встрече в Рапалло — небольшом итальянском городе, для заключения между собой мирного договора, в ответ на подлость со стороны европейцев. Переговоры об урегулировании имевшихся спорных вопросов и разработки устраивающих друг друга пунктов, начались за два месяца до принятия Рапалльского мирного соглашения, ещё в Берлине, на пути в Геную.

Советская делегация, состоящая из самого государства и собственно говоря, столицы, направлялась в сторону административного здания, где была назначена первая встреча. Дорога выдалась достаточно долгой, машина, на которой советская сторона добиралась, заглохла на пол пути. Из-за возникшей сложности, политикам не оставалось другого выбора, как ловить проезжавших мимо возниц.
— Soll ich dich mitnehmen? (Вас подвезти?) — прикрикнул извозчик.
— Bitte, mein Herr! (Будьте добры!) — отозвался Совет.
— Не даром папенька учил немецкому. У тебя способности к языкам. — самодовольно подметил Москва.
— Не напоминай о нём. — грубо ответил Союз, залезая в повозку.
— С тех пор столько воды утекло, неужели?..
— Я сказал. Не. Напоминай. — отчеканил мужчина. — Los! (Трогай!) — приказал коммунист кучеру, и телега сдвинулась с места.

Зима в Германии для русского, явлением была не привычным. Вместо суровых морозов, колкой метели, щипающей нос и щеки, метровых сугробов, в которых можно было утонуть, перед русским представала лёгким снежком и пасмурной погодой. Температура воздуха казалось, была даже тёплой, посему одетые наспех шубы, можно было сменить обычным пальто. А вот валенки, спокойно уступили место сапогам.  Задумавшись об одежде, окружающей среде, совет и вовсе не заметил приближающееся здание, в котором его уже дожидалась предстоящая конференция.

Распрощавшись с возницей, заплатив разменянной ранее валютой, Совет вместе с эскортом в виде своего города, поспешил на встречу с Германией. Предвкушая дискуссию, мужчина поправил галстук, прочистил горло, и вошёл в кабинет.

За овальным столом, его уже дожидался немец, стоящий спиной к Союзу. Парень рассматривал окно, вернее то, что его привлекло по ту сторону помещения. Не разворачиваясь к пришедшим собеседникам, он произнес:
— Ich bitte dich, uns in Ruhe zu lassen aus dem RSFSR. (Я прошу оставить нас наедине с РСФСР.) — голос парнишки показался Совету крайне холодным, был лишь один вопрос, что изменилось с их прошлой встречи? Разве после такого теплого приема, в свете приближающегося, возможного мирного соглашения, он будет вести себя так отстраненно?

Москва спорить с предпочтением государства-потенциального союзника не стал, кротко взглянув на подопечную страну, город ретировался, тихо скрываясь за узорчатыми дверьми.
— К чему такая важность? Москва - моя столица, нам нечего скрывать друг от друга. — поинтересовался мужчина.
— Ich hätte gerne ein privates Treffen. (Мне бы хотелось, провести встречу тет-а-тет.) — холодно продолжил немец.
— Твоя интонация.. Ты злишься? — не унимался русский.
— IHR! Dies ist ein offizielles Treffen! Ich habe dir nicht erlaubt, zu den Formalitäten überzugehen! Bitte beachten Sie die Unterordnung! (ВЫ! Это официальная встреча! Я не позволял вам переходить на «ты»! Будьте добры, соблюдать субординацию!) — воскликнул юнец.
—  Германия.. Мне казалось, наша прошлая встреча предполагала за собой более приятельское общение.. — недоумевал Советская Россия.
— Und vorletzter Tag zeigte das Gegenteil! Ihr hast recht, bei der letzten Konferenz haben wir es geschafft, eine Art Kontakt herzustellen, aber wegen meiner hemmungslosen Emotionen und Gefühle wegen der Tragödie, die passiert ist, wurde es zu etwas Angenehmerem... (А позапрошлая, показала обратное! Вы правы, на прошлой конференции нам удалось наладить некий контакт, но то в силу моих, не сдерживаемых эмоций и чувств из-за случившейся трагедии, перетекло во что-то более приятное..)
— Так, проблема значит в близости.. — с прищуром отозвался мужчина. — Что вас не устроило?
— Ich?! Kannst du es nicht erraten?! Du hast mich benutzt und bist gegangen! (Меня?! А сами не догадываетесь?! Вы воспользовались мной и ушли!)
— А надо было остаться? — спокойствие русского, постепенно доводило немца до точки кипения. Его и без того красное лицо, наливалось ещё более ярким оттенком алого.
— Willst du mich verarschen?! (Вы издеваетесь?!)
— Послушайте, господин Германия, если мне память не изменяет, я предупреждал ещё накануне тревожащего вас события, что обернётся затея не самыми приятными чувствами, возможно так же ощущениями. Вы своё решение приняли, а значит должны и мириться с последствиями. Однако вы правы, получилось не красиво, признаю. Примите мои извинения. — рассудил РСФСР.
— Wenn nicht.. Was meiner Schwester nicht passiert ist, würde ich tun.. Ich habe diesen Dialog noch früher berührt, though.. Vielleicht lag es auch an meiner Unentschlossenheit.. (Если бы не.. Не случившееся с сестрой, я бы.. Затронул этот диалог ещё раньше, хотя.. Возможно, дело было и в моей недостаточной смелости..) — замямлил немец.
— Я так полагаю, это был ваш первый опыт?
— D-ja.. Ich.. Ich möchte diese Frage nicht mehr aufwerfen.. wir haben einen Termin mit einem ganz anderen Charakter... (Д-да.. Я.. Мне не хочется больше поднимать этот вопрос.. у нас назначена встреча совсем иного характера...) — тихо пробубнил европеец. Парень растерял всю свою решительность буквально с порога дискуссии, провалиться под землю хотелось прямо сейчас, в эту же минуту. С трудом удерживаясь от мысли внезапного побега, лишь бы скрыть своё смущенное лицо, парень облокотился об оконную раму.
«— Выйду прямо в окно, и какого черта меня угораздило поднять эту тему?» — раздавалось в голове будущего фрица.

Совет не стал накалять атмосферу и дальше, тихо подбираясь к парнишке, русский мужчина положил ладонь на плечо хрупкого подростка.
— Нам ещё есть что обсудить, присядем за стол? — чуть склоняясь к немцу, прошептал коммунист, в ответ получая лёгкий кивок.

В ходе переговоров, государства интересовались и делами друг друга во внутренней политике. РСФСР для себя подметил крайне трудное положение собеседника. Немец поведал ему, о продвижении по германским землям войск альянса Антанты, о случившихся почти год назад, восстаниях, результаты которых оказались весьма плачевными. Решением Лиги Наций, восточная часть Верхней Силезии перешла в собственность Польши. Инфляция в немецком государстве, продолжает набирать обороты.

В попытке скрасить мрачный поворот диалога, Советский решился на миг перевести тему развернувшегося разговора, в более приятное для обоих русло. Кислое лицо оппонента, будто бы само подбивало на это.
— Вальтер, я глубоко сожалею, вашей нелегкой жизни. На наши плечи выпала участь, быть не в самом благоприятном положении..
— Schwach gesagt (Мягко сказано) — рвано отозвался парень.
— В свете происходящих событий, не сочтите за грубость, мне бы хотелось пригласить вас.. На свадьбу.. — чуть неуверенно продолжил мужчина.
— Zur Hochzeit? Machst du mir ein Angebot?! Ich Stimme zu! (На свадьбу? Вы делаете мне предложение?! Я согласен!) — с заметным энтузиазмом отозвался Рейх.
— Предложение? — неловко переспросил Россия.
— Aber das ist bei uns üblich, nach *khm* Intimität, müssen heiraten (Но у нас так принято, после *кхем* близости, необходимо жениться) — смущено продолжил немец, приподнимаясь со стула — Ich bin froh, dass du dich endlich für so eine ehrliche Tat entschieden hast! Es stimmt, wir haben einige Schwierigkeiten.. (Я счастлив, что вы наконец решились на такой честный поступок! Правда у нас есть некоторые сложности..) — парнишка слегка задумался, вставая с рабочего кресла — ohne die Zustimmung meines Vaters wird nichts funktionieren, das sind die Traditionen. Und er wohnt jetzt leider in einer der Burgen Englands, es ist schwierig, ihn zu erreichen. Ohne seinen Segen werde ich gezwungen sein, meine Verlobung aufzugeben. (без согласия моего отца - ничего не выйдет, таковы традиции. А он сейчас, к сожалению, пребывает в одной из крепостей Англии, добраться до него трудно. Без его благословения, я буду вынужден отказаться от помолвки.)

Совет прыснул смехом в зажатый кулак, ситуация в целом была не понятна. То-ли Германия шутит, то-ли настроен абсолютно серьезно.
— Погоди республика, я имел ввиду на мою свадьбу, приглашаю на мою свадьбу. — с улыбкой продолжил коммунист.
— Warum auf deine? Wenn unsere? (Почему на твою? Если нашу?)
— Мою, и моей женщины. Я женюсь — слегка посмеиваясь добавил Иван.
— W-wirst du heiraten? T-du und deine p-Leidenschaft? (Ж-женишься? Т-ты и твоя п-пассия?)
— А что не так?
— A-alles ist in Ordnung.. wahrscheinlich.. (В-всё в порядке.. пожалуй..) — лицо немца поникло, в каком то смысле даже покрылось сероватым оттенком. Похоже малец действительно убедил себя в обратном, осознание ускользающей ниточки, что могла бы защитить его честь, потерю невинности, больно ударила по сердцу. А быть может, дело было совсем в другом? В потере самого мужчины?
— Вас что-то беспокоит?
— Ich.. ich konnte nicht hoffen, aber.. Es schien mir.. Ich dachte.. Dass es mir gelingt, meine Schande zu verbergen, ist so wichtig, dass mein Ruf in der Gesellschaft davon abhängt. Sie wissen, dass meine Situation schon ziemlich bedauerlich ist und wenn jemand es herausfindet... (Я.. я не мог надеяться, но.. Мне казалось.. Я думал.. Что мне удастся скрыть своё бесчестие, это так важно, от этого зависит моя репутация в обществе. Вам известно, что моё положение и без того довольно плачевно, и если кто-то узнает...) — Рейх запинался в словах, его взгляд метался по окружению, вопрос о защите достоинства стоял для него ребром.
— Я обещаю вам, никто о случившемся не прознает. Вы можете расчитывать на моё молчание. Если сами не растреплете лишнего, выйдете сухим из воды — спокойно произнёс социалист.
— Wahrscheinlich wird dies jetzt die einzig vernünftige Option sein.. — Ich möchte Ihnen eine unbeschwerte Frage stellen... (Пожалуй, сейчас это будет единственный разумный выход..) — опустив голову, понурый взгляд европейца, устремился в пол, настроение государства падало с несоизмеримой скоростью. — Ich möchte Ihnen eine unbeschwerte Frage stellen? (Я задам вам нескромный вопрос?) — в полушепоте произнёс немец.
— Слушаю.
— Was hat... Sie dir gefallen? (Что вы...  В ней нашли?)
— Галчонок у меня весьма прелестна! — засветился мужчина — Так добра, нежна, а поёт словно соловей!
— Galchon.. (Галчонок..) — уныло пробубнил себе под нос Вальтер. — Er singt wie eine Nachtigall... (поёт словно соловей...)
— А краше её никого нет на свете! Локоны вьются, да в косу сплетены! Да румянец здоровый на щечках, фигуриста красна девица!
— Es ist nicht schöner auf der Welt... (Краше нет на свете...)
— А характер какой?! Она мне голову вскружила! Такая властная, отважная, и всё то сама умеет! И по хозяйству справляться, и мастерица какая! Всё то у неё складно получается!
— Verliebt... (Голову вскружила...) — с каждым новым восхвалением девушки, со стороны мужчины, Рейх всё больше и больше погружался в себя. Разум твердил: «ну и чёрт с ней, пускай развлекаются». Сердце же, вопило иное: «А чем я хуже? Разве я плохо пою? Разве я не так красив? Страшен? Может характер не тот? Фигура?»
Чтобы окончательно не утонуть в этом тихом омуте забвения, немец решил сменить тему, возвращаясь в русло политики.

Во время дискуссии, обоим сторонам удалось достичь некоторых продвижений в работе над созданием мирного договора, подрастающий Рейх так же, поручил своей столице крайне важную задачу, создание специальной группы для решения советских вопросов, под названием — «зондергруппа "R„».

Говоря о внешней политике, государства сошлись во мнении, что французские и польские разведчики, в своих темных делах преуспели, вероятно, вражеские государства были хорошо проинформированы в вопросе германо-советских отношений. Свидетельством тому, был внезапно заключенный военный союз Польши и Франции.

Исходя из возможных диверсий со стороны враждебных стран, встреча в Рапалло, была проведена с особой секретностью. Заключение договора ознаменовало окончание международной дипломатической изоляции РСФСР. Для Советской России это был первый полномасштабный договор и признание де-юре как государства, а для представителя Веймарской Германии — Рейха, первый равноправный договор после Версаля. Благодаря соглашению Красная армия получала возможность использовать технические достижения немецкой военной промышленности и изучать современные методы германского генштаба. Рейхсвер получил возможность негласно, на территории России готовить группы лётчиков, танкистов и специалистов по химическому оружию, а также обучать своих офицеров обращению с новым оружием, изготовление и владение которым, ныне было запрещено Германии.

Договор так же предусматривал немедленное восстановление дипломатических отношений между РСФСР и Рейхом. Стороны взаимно отказывались от притезаний на возмещение военных расходов и убытков. Германия также признал национализацию немецкой собственности на территории России и отказывался от всякого рода претензий. Обе стороны признали путь благоприятной основы правовых и экономических отношений, обязались содействовать в развитии торговли друг с другом. Германская делегация заявила о готовности оказания поддержки немецким фирмам, в вопросе развития деловых связей с советскими организациями. Такая хитро спланированная практика, позволила Рейху избежать компрометации немецкого правительства, потому как расходы должны были пасть, на участь военного министерства.

Рапалльский договор, подписанный 16 апреля 1922 года, своевременно спутал планы организаторов Генуэзской конференции и получил скандальную известность. В то время большевики считались изгоями, а потому заключение соглашения с ними было воспринято как вероломство со стороны немцев. Роль мирового злодея постепенно переходила к Германии...

Затуманенный воспоминанием, Совет приближался к серебряным шахтам. Не так давно, немцы сослали на рудники всех оставшихся мужчин из деревни. В основной массе наблюдались пожилые старцы, доживающие свой век столь прескверно. Парочка молодых работяг представала в понимании СССР — самыми обычными трусами, предпочитающими гнуть спину на благо захватчиков - чем честную смерть гражданина своей родины. От накатывающих мыслей, Совет испытывал мерзость, и по отношению к парням, променявшим его на пряник германский, и по отношению к одежде, в которую он сейчас одет. Желание скинуть осточертевший немецкий китель, пожалуй было чуть ли не первостепенным.
«— Всё ради победы! Всё во имя победы советского народа!» — повторял сам себе коммунист.

По прибытию в лагерь, у охранников возникла пара вопросов, к столь специфичному внешнему виду мужчины. Слегка прокашлявшись, комсомольцу на ум пришла лишь одна мысль:
— Lacht nicht, Brüder! Ich bin zu groß, man näht keine Uniform für gewöhnliche Soldaten in Sondergröße. (Не вздумайте смеяться братцы! Я слишком крупный уродился, на рядовых специального размера форму не шьют.) — гордо пропел Союз.

Однако лица перед ним зловеще нахмурились. Один из солдат недоверчиво произнёс:
— Und ich dachte, du hättest deinem jüngeren Bruder die Uniform weggenommen (А я думал ты её у младшего брата свистнул) — раздавшийся хохот прокатился по округе, заражая смехом всех ближайших рядовых. Немцы захихикали, кто-то даже тыкал пальцем в нелепого здоровяка. Потешное зрелище обещало быть не долгим, только этим русский себя и успокаивал.

Время неумолимо бежало вперёд, стремясь к обеденному перерыву. СССР пристально высматривал старого знакомого, присутствие здесь Третьего Рейха сулило полным провалом всей конспирации. Вальтер непременно бы поднял шум, сперва своим смехотворным визгом, а уж после — боевой тревогой.

Удостоверившись в отсутствии поблизости оного, Совет вызвался в помощники к повару. На обед готовилась наваристая похлёбка из овощей, с добавлением зарубленного утром барашка. Аромат витал в округе и манил за собой каждого встречного. Солдаты с нетерпением ждали скорой трапезы, а Совок не упуская момента, приблизился к вареву. Бурлящая жидкость в котелке, заставляла подкашиваться ноги коммуниста. С самого начала войны, мужчина не мог полноценно насытиться, перебиваясь изо дня в день, малыми кусочками хлеба. Вкусить заветное лакомство, было крайне соблазнительной затеей, но в то же время и несоразмерно глупой. В паре десятков метров, ожидая готовности, притаившись засели его подопечные. План пора было осуществить.

Союз решил действовать наверняка, вдруг кто-то откажется от стакана молока? Чтобы ядовитый отвар принёс максимальную пользу, альфа надумал рискнуть. Достал из внутреннего кармашка тулупа, маленький стеклянный флакончик, коричневато-рыжего оттенка. Аккуратно вынув пробку, лёгким движением коммунист перелил зеленоватого цвета жидкость прямо в похлёбку.
«— Приятного аппетита суки.» — пронеслось в мыслях Советского. Мужчина осторожно перемешивал суп ложкой, как за спиной раздалось грозное:
— Was machst du da als Soldat?! (Что ты там делаешь рядовой?!)
— Ich bereite das Gericht zum Verteilen vor! (Готовлю блюдо к раздаче!)
— Ja, ja, gut! Soldaten verhungern... Wartest.. — Ich habe dich hier noch nie getroffen.. (Да, да, отлично! Солдаты умирают с голоду... Постой..) — продолжал повар. — Я тебя здесь раньше не видел..
— Es wurde mir befohlen, für eine Schicht einzutreten, der frühere Zusteller wurde auf die Krankenstation geschickt! (Мне приказано было заступить на смену, прошлый доставщик отправлен в лазарет!) — на ходу выдумал коммунист.
— Was ist passiert? Partisanen? (А что с ним? Партизаны напали?)
— Wahrscheinlich.. (Вероятно..) — протянул Совет, накладывая горячую похлебку в миски. Боковым зрением мужчина заприметил недоверчивость, во взгляде повара, прежде чем со стороны немца прозвучит ещё один каверзный вопрос, который вполне мог бы раскрыть личность Союза, коммунист решился на отчаянный шаг.
— Willst du es versuchen? Wenn Junckers es nicht mögen, wird es schlecht sein, von uns wird ein Gericht zubereitet.. (Не хотите ли попробовать? Если юнкерам придётся не по вкусу, нам не сдобровать, из нас самих блюдо сготовят..) — обеспокоено выдал страна.
Сощурившись, враг выхватил ложку из рук стоящего напротив Ивана, зачерпнув варево из почерневшего котла, погрузил черпак в рот. Истома наслаждения проявилась на щетинистом лице, однако яркие краски удовольствия сменились нарастающей паникой. Повар зашёлся в кашле, согнувшись пополам, мужчина свалился на земь, подрагиваясь в судорогах.
— А я то уж боялся, яду мало добавил. — прошептал коммунист, слегка улыбаясь, довольный своей работой. Союз времени терять не стал, пряча от лишних глаз свою первую цель. Оттащить умерщвленного в кладовку, было пожалуй одной из лучших идей, вот только как теперь сообщить оставшимся немцам, куда подевался их единственный кулинар при шахтах. Ответ собственно выискался сам собой, Иван не придумал ничего лучше, как поведать забавную историю о случившемся несварении у главного кашевара. Впрочем случай врагам показался особенно комичным, социалист не раз подмечал их увеселительный настрой, что конечно, не могло не сыграть на руку.

Обеденное время ознаменовало краткий перерыв. Надзиратели рассаживались по столам, в ожидании скорейшей трапезы. Парочка юнкеров, сидящих в углу, активно играли в небезызвестную игру в кости. Один из них постоянно выкрикивал:
— Schuler! Betrüger! Du kannst kein Glück! (Шулер! Мошенник! Не может тебе всё время везти!)
На что получал соразмерный ответ:
— Du hast heute einfach kein Glück, mein Freund. (Сегодня просто не твой день, мой друг.)

Несколько солдат не придумав ничего лучше, принялись стучать по столу ложками, требуя казенные харчи. Трое из них, искоса поглядывали на мужичьё, выходящее из шахт. Голодные лица, утопающие в грязи и поту, измазанные сажей смотрели на захватчиков не утаивая злобы. Загнанные в угол, горящие жаждой отмщения мужчины, в тайне подбивались на бунт одним заводилой. Между собой, работники называли парня Егерем, прозвищем молодой человек обзавелся ещё до войны. С виду тот был достаточно примечательным: выпученные бирюзовые глаза, обрамляющие выразительный взгляд густые брови, орлиный нос, узкие губы. Растрепавшиеся по ветру волосы, цвета соломы, средний рост, на вид лет 20-25. Парень активно наседал на рабочих, подговаривал на мелкие стычки, в ходе которых ему почти удалось нанести пару ножевых ранений одному из немцев. За что конечно и поплатился, двадцатью ударами плетью.

Завидев нового человека в стане вражеских оккупантов, мужики навострили ухо. Один из деревенских признал в нём своего соседа, подивившись, не ожидая увидеть здесь знакомое лицо. Что-то в действиях Ивана его смутило, посему сельчанин посоветовал братцам, быть внимательнее. Пристально наблюдая за обедом захватчиков, присутствующие перевели свой взгляд на раздавшийся, пронзительный крик:
— Alarm! Wir haben einen Toten! Ein Verräter im Lager!  (Тревога! У нас есть убитый! В лагере предатель!) — однако было уже слишком поздно, часть подразделения, попробовавшая наваристую похлебку, заходилась в судорогах, пена изо рта бурля поднималась на свет.

Совет выхватил пистолет и выстрелил в небо, предупреждая своих подчиненных о завязавшимся бое. Сражение намечалось внушительным, за время своего нахождения возле серебряных шахт, Союз насчитал порядком шестнадцати боевых единиц противника. Шансы на победу, при неравном соотношении сторон, были не велики. СССР выступил в схватку, ведя за собой лишь три организованных бойца.
— Мужики! Хватайте орудие, нам потребуется помощь! — прокричал командир советских партизан, надеясь на благоразумие работников. Мужчина буквально дал им шанс проявить себя, доказать, на чьей стороне шахтеры работают на самом деле.

Союз воспользовался замешательством вскакивающих из-за столов немцев, стремительно пробираясь к опорному укрытию, в виде полуразрушенной каменной стены. Пригнувшись к земле, альфа судорожно перезаряжал ружье, как в дали послышалось:
— Командир! Ведём прицельный огонь!
Слегка улыбнувшись подоспевшим ребятам, коммунист вынырнул из укрытия, расстреливая подбиравшегося фрица.
— Сегодня акция для вас гады! Каждому по подарку! С бесплатной доставкой свинца в организм! — выкрикнул Советский, пристреливая одного из врагов.

Шахтеры времени терять не стали, вооруженные совковыми лопатами, кирками, подбадриваемые боевым кличем Егеря, мужичье кинулось в атаку. Зажимая фашистов со всех сторон. С юга-запада заходили рядовые красной армии, прослывшие в округе партизанским отрядом, с тыла их прикрывал Иван, подстреливая путь вражеским силам, а с восточного направления надвигались деревенские, бросавшиеся в отчаянный ближний бой, лопатками орудуя словно топорами. Кому-то удавалось оглушить противника, кому-то даже проломить череп. В ответ же, фрицы задевали кого могли. Свистящие пули пролетали по всем сторонам, цепляя как солдат, так и простых работяг, из последних двое, живыми из схватки не вышли...

— Стойте! — прокричал свалившийся с ног немец.
— Этот последний, кончай его Коршун. — отдал приказ подбирающийся к солдату Союз.
— Ich просить! Не надо.. Ich.. могу делиться знания! — прохрипел юнкер, чуть отползая.
— И что может поведать нам обычный рядовой солдат? Неужто планы командиров известны? Ты то небось важная личность, с тобой они непременно поделились! — иронизированно выкрикнул СССР.
— Да нечего его слушать! Застрелить паскуду и всё! — раздалось из толпы.
— In der Stadt, гофорят, орудовать подполье..
— Говорят, в Москве кур доят, мне нужны детали! — пригрозил Совет, наступая сапогом на живот распластавшегося на снегу фрица.
— Ich н-не знайт. Oberkommando з-занято поиск. Н-никто kann nicht davon ausgehen, от-куда начать.. Ich.. — речь солдата, прервала лопата, стремительно воткнувшаяся в его шею.
Взгляды русских устремились на создавшего патовую ситуацию, парня:
— Он бы всё равно ничего толкового нам не сообщил, если даже фашистское командование не может их найти, ему то откуда знать — небрежно указав на тело под ногами, промолвил юноша.
— Может ты и прав, но возможно нам бы удалось вытянуть из гада ещё чего полезного? Пташка то певчая оказалась — протянул товарищ Шестаков.
— Как тебя зовут малец? — поинтересовался Советский.
— Мужичье прозвало Егерем.
— Отчего так?
— Долгая история, при случае расскажу.
— Случай выдастся, это точно. Такие бойцы как вы — Союз указал на рабочих — нам будут крайне потребны.
— Да мы бы лучше на фронт, товарищ. — раздалось из толпы.
— А фронт везде! И в этих лесах, и в других. И в городах и в сёлах, в нас повсюду нуждаются! Враг везде сыщется, немцев на всех хватит. — твердо молвил Совет.
— Стало быть, повоюем сперва здесь.. — задумчиво согласился парнишка, слегка улыбнувшись, протягивая руку для рукопожатия.
— Нас ждут громкие сражения. — добавил мужчина, ответив на дружелюбный жест.

Объединив усилия, Союз действительно довольствовался итогами операции, рассуждая о состоявшихся переменах. Пусть не всё задуманное прошло гладко, так как хотелось бы, изначально задумывалось, в конечном итоге положительные моменты пересилили неудачи. В руках партизан оказалась рабочая телега, на которой впоследствии были вывезены заветные пороховые бочки. Две старые клячи, что непременно смогут внести свой вклад в предстоящую стычку с захватчиками. И конечно новобранцы, чьи руки жаждали воздать окупантам по заслугам, чьи глаза наливались горем и кровью. Этой ночью мужчинам выпадет шанс, отомстить за притязания своего народа, за сожженые деревни, людей, убитых товарищей. Возможность, переломить баланс сил, запугать карателей, измотать врага...