Мой мир рухнул.. навсегда?
Она была юной, с душой незапятнанной,
В глазах её — вера, как в сказке финал.
Он старше немного, с улыбкой приятною,
Он клялся: "Ты будешь всегда идеал".
Свадьба, цветы, поцелуи, клятвы…
Казалось, что жизнь расцветает весной.
Она не гадала, как хрупкие правды
Распадутся в быту под пьяной волной.
Сначала упрёки, чуть хмурый взгляд —
Но вскоре удары и крик за стеной.
Он пил до потери, теряя расклад,
И бил, и ломал, и был ей — бедой.
Он душу гасил в ней, как свечку под ветром,
И боль становилась её бытом, нормой.
А ночью она, закрываясь от света,
Шептала в подушку молитвы без формы.
Она убегала в мечты, в забытьё,
Ждала, что однажды он станет иным.
Но каждый бокал приносил ей побои,
А дом — становился угрюмым тюрьмой.
Однажды в квартире всё было как прежде —
Тот запах дешёвый и след от вина.
Но он не пришёл к ней с упрёком, как прежде.
В квартире стояла глухая тишина.
Она прошла мимо закрытой спальни,
Позвала — молчание. Страх — как удар.
И в свете тусклой, потрескавшейся лампы
Она увидела… его финал.
Он висел в дверном проёме, без вздоха, без взгляда,
Холодный, безликий, как ночь без огня.
И в горле застряла испуганным стадом
Боль, крик и отчаянье. Слёзы. Вина.
Прошли годы. Она научилась дышать,
Хоть шрамы внутри не исчезли с тех пор.
Училась не ждать, не терпеть, не прощать,
И верила снова в любовный простор.
И встретился ей человек — совсем новый:
С глазами, что видят, с душой, что жива.
Он был для неё как глоток после крови,
Как тихая гавань, как чистая глава.
Он знал, что она побывала в аду,
И гладил её, как шёлковую ткань.
Она вновь училась любить, без стыда,
Смеяться, забыв про ту старую рань.
Он был тёплым, заботливым, ласковым, нежным,
Она открывалась ему каждый день.
Казалось, что жизнь — наконец-то, не между
Случайной бедой и опасной тенью.
Но сердце почувствовало перемену.
Слова стали холодны. Взгляд — не её.
Она нашла правду, жестокую, бренную:
Он жил на два фронта. И счастье — враньё.
Он предал. Всё было не тем, что казалось.
Ей снова осталась лишь пустота.
Как будто под ней вся земля провалилась,
И душу сжала чугунная тьма.
Она не кричала. Не стала просить.
Лишь в зеркале — вновь незнакомое "я".
В глазах — ни огня, ни желания жить.
Лишь горечь. Лишь пепел. Лишь хрупкий край.
И глядя в окно, за которым всё так же
Живут и смеются чужие сердца,
Она прошептала сквозь слёзы однажды:
"Мой мир рухнул... навсегда?"