Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Исправляем ошибки !!!

Ворог сдавил шею, но, к счастью, Форт не терпел публичных сцен, а потому скоро выпустил Луи. Впрочем, он не дал шатену и шанса броситься наутек, крепко ухватив за руку.

— Идем!

Вырываться и звать на помощь было бесполезно: Форт мог сказать, что случайно наткнулся на своего беглого лакея или грума. Джентльмен в этом случае имел все права. Как ни пугал омегу перспектива предстать перед отцом, он позволила брату тащить его по главной улице Мейденхеда.

Невольно озираясь в поисках Гарри, он не сразу вспомнил, что нужно, наоборот, держаться от него подальше и всеми силами избегать упоминания о его участии в их авантюре. Если не он, кто позаботится о Зейни?

Вот если бы привлечь на свою сторону Форта! Луи украдкой бросил взгляд на профиль брата. Нет, это неподходящий момент — он слишком рассержен. И немудрено. Форт поступал всю жизнь в строгом соответствии со светскими правилами и условностями. Каково ему обнаружить, что брат омега шатается по Англии не просто в наряде для альф, но в одежде простолюдина! Разве ему объяснишь, что всему виной отец? Граф Томлинсон просто не может допустить ошибку, недаром его прозвали Непогрешимым.

Омеге вспомнились прошедшая ночь и небрежная доброта брата. Если Форт в принципе способен на понимание, возможно, он поймет и его... нет, только не в этом случае!

— Куда ты меня тащишь? — робко спросил Луи, когда они повернули в какой-то переулок.

— Отец снял здесь дом.

При слове «отец» он едва не вырвался. Форт с проклятием перехватил шатена покрепче.

— Отпусти меня! Ну, пожалуйста!

— Куда? К очередному любовнику? Я вижу, роль потаскушки пришлась тебе по душе, иначе зачем рядиться так? Ведь это для того, чтобы можно было без помех обделывать свои гнусные делишки!

Луи и не подумал протестовать. Его то и дело обвиняли, и всегда ложно, но на этот раз Форт попал в точку. Рвался вот именно к любовнику и, если уж на то пошло, как раз этой ночью вел себя как потаскушка.

— Я вернусь к няне.

— Разумеется, ты вернешься туда! Отец лично за этим присмотрит... если только он не придумал более сурового наказания.

— Форт, к чему все это? Раз моя репутация все равно погублена, зачем держать меня взаперти? Почему просто не забыть обо мне, словно меня и не было?

— Почему? Почему?! — Брат схватил его за плечи и яростно встряхнул. — Потому, черт возьми, что ты носишь имя Томлинсонов! Ты и теперь притча во языцех, а если дать тебе волю, ты опозоришь нас так, что стыдно будет выйти на люди! Уж лучше видеть тебя в гробу!

Путь на Голгофу продолжался. Наконец Форт отворил кованую арочную дверь, и они оказались во внутреннем дворике среди четырех зданий. На них лежала печать запустения. Что бы здесь ни произошло, никто бы не заметил. Луи сделал последнюю попытку тронуть сердце брата.

— Нет, я не хочу туда! Ты не знаешь, каким может быть отец!

— Почему это я не знаю? Надеюсь, он тебя проучит, и как следует.

На стук отворил Джордж Линдли. Увидев его круглое и блестящее от испарины лицо, Омега простился с надеждой. Официально Линдли числился секретарем графа Томлинсона, на деле же был его прихвостнем и редкостным подлецом.

— Ах, хвала Господу, одни блудный омега вернулся домой!

Глаза его оставались холодными и непроницаемыми, но губы непрерывно и елейно улыбались. Благодаря этому Линдли прослыл учтивым, хотя это была всего-навсего привычная гримаса. Больше всего на свете этот человек обожал мучить и смотреть на чужие страдания. Именно он держал Луи во время избиения, и шатен сильно подозревал, что никакая пытка не обходится без его участия. Такой ход мысли навевал леденящий страх.

— Будем надеяться, что и другой скоро будет здесь, — сказал Форт. — Я отведу брата наверх, а вы, Джордж, известите отца.

— Милорд, граф сейчас в Слоу, обсуждает ход дальнейших поисков с начальником полиции. Я сейчас же пошлю за ним. Полагаю, он скоро вернется.

Омега возблагодарил небеса за эту отсрочку. Линдли пошел в дом, но остановился и обернулся с услужливой, раболепной миной.

— Милорд, пока граф отсутствует, не следует ли нам предпринять какие-то шаги в отношении Зейни и ребенка? Я был бы глубоко опечален, случись с ними беда из-за моей нерадивости!

— Правильно, — согласился Форт и вперил в Луи испытующий взгляд. — Где они?

— Откуда мне знать? — ответил он, озаренный внезапной идеей. — Я и сама их ищу.

— Почему именно здесь?

— Потому же, почему и вы с отцом. Разве он не отправился к Лиаму? — Не получив ответа, омега прикинулся встревоженной. — Только не говори, что от него нет ни слуху ни духу... Боже мой! А если он утопился, прямо с маленьким Уильямом? Зачем он пустился в бега? Смерть мужа не могла потрясти его настолько, чтобы лишить рассудка. Тут что-то другое. Расскажи мне все, Форт, все без утайки!

Омеги как будто удалось одурачить этих двоих или по крайней мере сбить с толку. Заметив, как они переглянулись, Луи ощутил злорадное удовлетворение.

— Идем наверх, — наконец произнес брат. — А вы, Джордж, пошлите за отцом.

Он привел Луи в комнату, при виде которой он снова приуныл: здесь все было предназначено для того, чтобы держать человека взаперти. В этом чувствовалась опытная рука Линдли.

Когда-то здесь была спальня, возможно даже, роскошно обставленная. Теперь отсюда было изъято все, что хоть как-то могло послужить бегству. Остались только голые стены со светлыми пятнами там, где прежде висели картины, и пол, местами запорошенный пылью. Занавески были сорваны, и можно было поклясться, что оконная рама на совесть забита гвоздями — так, что не отворить. В углу виднелся холодный, чисто выметенный камин. Луи горько пожалел об этом: будь в нем огонь, он не колеблясь поджог бы дом. Однако ему предусмотрительно не оставили ни уголька. Дымоход скорее всего был слишком узок, чтобы по нему подняться, но на всякий случай омега взял его на заметку, как и оконное стекло, которое можно разбить. Он готов был проползти лисьей норой, лишь бы оказаться подальше от этого дома.

Помимо этого, был еще Форт. Раз уж нельзя заручиться его поддержкой, надо сделать так, чтобы он держался поблизости. В присутствии старшего сына и наследника отец не позволит себе худшего. Ведь для Форта он — граф Непогрешимый, скопище всех добродетелей, образчик достоинства, благородства и справедливости.

Омег подавил вздох. Он никогда не испытывал к отцу теплых чувств, но уважал его — до тех пор, пока он не открыл ему свое истинное лицо.